Текст книги "Сказки тени (СИ)"

Автор книги: Войцех Сомору

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Тао медленно поднялся, кое-как выбрался на террасу и поплёлся к столу, перед которым, скрестив ноги, сидел Цен. Он с сомнением посмотрел на пиалу. Родители никогда не позволяли ему пробовать выпивку, Юнсан – и подавно. Но какая теперь разница?

– Верно. Что видел Заан?

– Заан видит то, что вижу я. Мы все связаны, птенец. Поразительно, как ты до сих пор этого не понял?

– Даже сейчас?

– Конечно. Старшие всегда говорят друг с другом. Заан сейчас смотрит на схему города. Первая прячет находки в шкатулку. Я трачу своё время на тебя. – Цен пожал плечами. – Все асуры связаны, а Старшие руководят. Это стая.

– Больше похоже на подчинение. – Тао сделал осторожный глоток, чуть поморщился, но тут же отхлебнул ещё. Если он и надеялся выудить из этого разговора что-нибудь полезное, то с последними словами Цена эта надежда умерла, даже не родившись. – Юнсан говорил, что у вас звания… как в войске.

– А ты веришь всему, что тебе говорят старшие, да? – Цен лениво зацепил когтем яблоко и бросил его Тао. – Тебе никогда не врали?

– Нам нет смысла врать друг другу.

– Даже так? Ну, что ж. – Цен пожал плечами. – Ты дэв, тебе виднее.

Тао задумался и покачал головой.

– И ты видишь то, чем занимается каждый… из ваших?

– Если захочу. Но это утомительно. Постоянно – только брата и сестру. Младшим не нужны вожаки, чтобы вести повседневные дела, знаешь ли. Ты охотился когда-нибудь?

– Нет.

– А видел, чем занимались твои родители?

– Нет.

– Интересный у них был подход к воспитанию.

– Отец говорил, что война скоро закончится, и мы будем жить в совсем другом мире…

– Без нас. Как мило! Ты пей.

Цен безмятежно развалился на напольных подушках и не торопил Тао, а тот прикусил губу, размышляя, правильно ли вообще о чём-то спрашивать. Всё, что сегодня происходило в Сораане, хоть и было жутким, но не напоминало те рассказы, которые Тао иногда слышал от родителей. Ему всё ещё было страшно повторить их судьбу, – страшно до безумия, – но каждая секунда пребывания в городе подтачивала его любопытство.

Солнце скрылось за горизонтом, и по щелчку пальцев Цена в комнате вспыхнули свечи, затрещали угли в костровых чашах, окружая его и Тао дрожащими тенями.

– Так что такое стая?

– Говоря вашим языком – семья. В войске, дэв, есть субординация и цель. Подчинение не подразумевает связи, лишь исполнение чужой воли. У нас это невозможно, поскольку все мы – дети Тени. Сильные ведут слабых, вот и всё.

– Зубы заговариваешь. – Тао поморщился. – У вас есть цель – всё сожрать и опустошить.

– Конечно, птенец, поэтому мы разоряем земли и строим свой омерзительный улей. Видел выжженную пустыню вокруг Сораана?

– Я не видел… Эй! Ты смеёшься!

– У тебя забавные представления.

– Не смешно.

– Мне – смешно.

– Ты смеялся, когда убивал моих родителей?

Ветер загулял по полу дома, силясь подняться, но цепь Первой будто вытягивала из Тао все силы.

Цен даже не дрогнул.

– Мы убили их, потому что они сделали то же самое. Мы давно друг друга уничтожаем, дэв.

– Почему?

– Не нравимся друг другу?

– Это не ответ.

– О, голос Юнсана прорезался, – хохотнул Цен. – Потому что кто-то когда-то на кого-то напал. Кто-то когда-то решил, что Циян слишком мал, чтобы всем на его землях хватало места. А кто-то… просто отказался терпеть старый порядок вещей.

– Я серьёзно.

– Я тоже. За душещипательными историями – это к дэви. С моей стороны всё проще.

Пиала Тао опустела, и Цен подлил ещё.

– Но… почему вы не можете остановиться?

– Мы?

– Заан. Юнсан.

– Спроси их. Солнце будет выжигать, а Тень – поглощать.

– Но так же было не всегда?

– Конечно нет.

– И ты помнишь, что было до войны?

– Жизнь. Какой она должна быть. – Цен пожал плечами. – Но теперь пролито слишком много крови. Ты играл когда-нибудь в кости или в карты?

– Нет.

– Чем вы там вообще занимаетесь? Знаешь, если повышаешь ставки, наступает момент, когда остановиться уже невозможно. Мы давно перешли этот рубеж, птенец.

– Мои родители не были ставкой!

– Как и наши дети. Мои братья и сёстры. Ничего личного, дэв. Помнишь, что тебе говорил Заан?

– «Земля обетованная станет вашей могилой. Вам придётся любоваться руинами каждый день».

– Либо нам, либо вам. Разве не честно?

– Тогда почему ты… я… Почему ты такой?

– Какой?

– Пьёшь вино. Не бросил меня в тюрьму.

– Хочешь, брошу? – Цен поднял голову и посмотрел на него, не мигая. – Сказал же – ничего личного. Или ты считаешь, что правильнее снять с тебя кожу и помучить?

– Я не это имел в…

– Вот и пей вино. И уберись, если не хочешь и дальше спать в пыли.

Забавный птенец, такой наивный, что зубы сводит. С другой стороны, они все милые, пока маленькие. Когда-то и Юнсан был очаровательным ребёнком, но пройдёт лет десять, и наивность сменит холодный, слепой и безжалостный свет.

Жаль.

Глава 15. Новый взгляд

Утро наступило слишком быстро. Печь успела погаснуть, и холод мягко прокрался в спальню, заставив Кана очнуться от тяжёлого сна. В первые мгновения он даже обрадовался, посчитав всё, что произошло ночью, кошмаром, и это казалось удивительно логичной мыслью. В неё хотелось верить, ограждая себя от ответственности и реальности, но, одевшись, Кан поскользнулся обо что-то странное, оказавшееся на ощупь отрубленной рукой.

Не приснилось. Как поступил бы отец? В спальне придётся убраться, если он не хочет соседствовать с трупными мухами и запахом гнили. Тяжело вздохнув, Кан вышел в кабинет. Дверь спальни скрипнула, скрывая знаки на стенах и засохшую кровь на полу.

Бездна! Ему нужно привести себя в порядок и пообщаться с интендантом.

И всё-таки, как поступил бы отец? Кан никогда не был начальником, свалившиеся на него проблемы гарнизона с каждым днём становились всё тяжелее.

«Милосердие, сын. Цзюэ всегда должны проявлять волю, мудрость и милосердие. Простолюдины не понимают этих правил и не знают, чем ответить. Впрочем, если им хватит наглости огрызнуться… Бешеной псине всегда отрубают голову». В памяти невольно всплыли слова отца, сказанные, когда он не выдержал и спросил, почему же тот не приказал страже отнять язык у сумасшедшей женщины, которая кричала гадости у ворот.

Но в какой момент милосердие должно смениться на острие клинка? У Кана полный форт заговорщиков.

Двигаясь по коридору к темнице, Кан пытался представить последствия. По закону всех бунтовщиков следовало отправить к окружному цы-ши, где офицеров ждало бесконечное ожидание суда в застенках ямэня*, на том обеспечении, какое они способны позволить из собственных средств или из тех, которые начальник тюрьмы сможет выудить из их знакомых и родственников. Суточное довольствие на заключённого составляло двадцать пять медных монет; в столице этих денег не хватило бы даже на связку дров или меру риса.

Хорошо, если у этих людей будет кому о них позаботиться. Хорошо, если магистрат позволит добывать себе хлеб, прося милостыню, чтобы не обременять государство. После – пытки на допросах, смерть для поднявших оружие и деревянные колодки – для остальных, вместе с семьями. Тем же, кто мятежу потворствовал, отрежут по одному уху…

– И получу я форт искалеченных солдат, ещё и без офицеров. Прекрасное начало, Цинь Кан, так держать, – бормотал он, спускаясь в казематы.

Бывшего интенданта он обнаружил в самом дальнем углу. Тот лежал на старой циновке и безучастно смотрел в потолок, даже не вздрогнув от шагов и не собираясь поворачивать голову в сторону Кана.

– Выспались, господин бывший интендант?

– Проваливай в Бездну, шэнми.

– Если бы мог… – Кан опёрся рукой о ржавую решётку, рассматривая интенданта, – уже с удовольствием провалился бы. Но я хотел обсудить кое-что.

– Нам не о чем говорить. Разве что ты любезно распорядишься покормить меня перед тем, как я отправлюсь на судилище.

– Вот об этом-то я и думал. – Кан тяжело вздохнул. – Мы можем обойтись без него.

– Что? – Бывший интендант наконец повернул голову и посмотрел на Кана, как на идиота. – Если это шутка, циньский ты выродок, то на редкость паршивая.

– Ни капли. Я хочу дать вам выбор: отправиться к цы-ши и потащить за вашей глупостью всю семью, либо, – Кан пожал плечами, – я отвезу вас в кандалах за шахты. Правосудие совершат волки, а о происшедшем мы забудем.

– Ты бредишь.

– Даю вам шанс проявить хоть какое-то благородство перед смертью. У вас есть время до захода солнца. Подумайте.

Сказав это, Кан оттолкнулся от решётки и пошёл прочь из темницы. Он не до конца был уверен в правильности плана, который пришёл ему в голову, но спросить совета ему было не у кого, а время утекало слишком быстро.

Сяо он встретил у кабинета и махнул ему рукой. Тот прибыл с рассветом из дозора и уже был в курсе произошедшего, но не знал, радоваться ему или грустить. Кан же захватил кусок угля со стола и скептически оглядел Сяо.

– Рад, что не встретил вас вчера ночью.

– Кто-то должен был быть в дозоре, господин Цинь. Говорят, вы ещё и шэнми.

– Мне бы кто сказал вчера вечером, что замышляется покушение. – Кан поморщился. – Мой отец – шэнми, а мать – проклятая. Угадайте, кто у них мог бы родиться? Но наша семья заслужила доверие Императора, и не солдатам форта решать, хорошо это или плохо. А сейчас мы с вами обойдём все двери и окна, Лян.

– Позвольте спросить, зачем?

– Чтобы я понял, сколько нужно печатей. Я же говорил, что с Ночным шествием я разберусь сам.

– Вы забыли упомянуть о своих способностях.

– И сейчас упоминать не обязан. Успокойтесь. Разве плохо иметь проклятого на своей стороне, когда у Линьцана тоже есть шэнми?

Он врал, не сбиваясь и не меняясь в лице. Печати у Кана действительно были – оставленные отцом перед отъездом. Всё, чем тот мог помочь – это обеспечить защитой в Ночное шествие. Отец бы дал не только их, если бы Кан мог колдовать, но иные чары мог применить только шэнми.

Всё детство Кана шествие было всего лишь ночью, когда вместо сна интереснее вслушиваться в шорохи на улице. Маленькими они с Сюин, конечно, пытались рассмотреть демонов снаружи – любопытно до жути, – но отец ловил их за шиворот и отправлял переписывать очередной трактат.

Возможно, это будет первое мирное Ночное шествие в форте Илао. Плохо то, что теперь ему придётся поддерживать легенду, будто он умеет колдовать. Но пока это защищало его от нового покушения: простолюдины слишком суеверны, чтобы попытаться зарезать проклятого, одной попытки им будет достаточно.

***

– Вы уже отправили весть цы-ши? – осторожно спросил Сяо, следя за тем, как Кан рисует цифры над очередным окном форта.

– Нет, и не собираюсь. – Кан скептически оглядел бойницу и добавил ещё одну отметку, но уже над дверью. Всегда лучше вешать по две печати – на случай, если одна вдруг сорвётся. – Я приехал сюда не разносить форт на камни, Лян. Те, кто попытались на меня напасть, уже получили по заслугам.

Сяо так и замер, не веря своим ушам.

– Повторите, пожалуйста…

– Ничего не было. Думаю, мы выяснили, что покушения бесполезны. Вы можете передать это остальным офицерам; не делайте вид, будто не знали о заговоре. Интендант, как зачинщик, умрёт, но без суда. Надеюсь. Я дал ему выбор. Через пару месяцев столица пришлёт нового цзюэ на должность начальника гарнизона, а пока… Придётся потерпеть друг друга. Не знаю, как принято на севере, но моя семья не приемлет глупых жертв, а то, что произошло ночью – чудовищная глупость. Это все окна в восточном крыле?

– Да… – Сяо не мог поверить в услышанное, и стоило это сразу рассказать остальным, но Кан не отпускал его, а с дотошностью продолжал обход, пока они не отметили все входы и выходы в форте.

Что в голове у этого мальчишки? Это было благородно, но как-то… опрометчиво? Сам Сяо так бы не поступил, но стоит ли жаловаться, если тебе не грозит отрубленное ухо?

До самого конца обхода Сяо молча наблюдал за Каном, обдумывая его решение, а когда тот наконец отпустил его, задержался и кашлянул.

– Да, господин начальник гарнизона… У нас есть одна проблема.

– Только одна? – Кан уже был готов к тому, что сейчас ему доложат о скоропостижной смерти половины личного состава. Но Сяо впервые назвал его начальником, и, кажется, даже без издёвки.

– Ночью… Вы отрубили руку нашему повару.

– Так.

– Он довольно плох сегодня и не может работать…

– Пусть лечится, я же распорядился отправить их в госпиталь.

– …и ослеп.

– Та-ак…

– В общем, я не уверен, что его замена хорошо готовит. – Сяо был крайне осторожен. – Не будьте строги за завтраком к еде, прошу вас.

– Я не думаю, что это можно назвать проблемой, Лян, но спасибо.

***

Кан никогда так не ошибался.

Это было настолько плохо, что два солдата, направленные на кухню вместо повара, удостоились инспекции Кана, у которого буквально горело лицо от количества специй, заброшенных в варево. Всё, что повар пытался пожарить, он довёл до состояния подошвы; всё, что пробовал сварить, буквально разваливалось под палочками. Сначала Кан посчитал, что это была месть за провалившийся бунт, но несколько солдат, уже успевших доесть свою порцию, вылетели из трапезной с такой руганью, что стало очевидно – отравить решили весь гарнизон.

– Что. Это. Такое?!

Ему даже смотреть на погром на кухне было больно, как и слушать нелепое бормотание двух солдат. Они, видите ли, завтрак приготовили, как умели, – дома всегда так готовят; матушка их ещё говаривала: «Главное, чтобы горячо было, тепло-то тело и согреет».

Кан же видел кухню в полной разрухе, грязные котлы, разбросанную еду и двух бездарей. Прямо перед ним деловито пробежала крыса, остановилась в углу – и Кан был готов поклясться своей семьёй, что она смеялась, глядя на него. Если завтра в казармах провалится крыша, он не удивится.

Кан стиснул зубы. Нет уж, он не собирается пять лет питаться отбросами и мириться с этим безобразием, которое почему-то именовалось гарнизоном.

– Значит так… Убрать бардак. Обед без меня не готовить. Не думаю, что повар сможет вернуться к своей работе, так что я показываю – вы повторяете. Не сможете с третьего раза – отправитесь за поваром. Ясно?

– Так точно, господин начальник га…

– Остановитесь внутри форта на «господине Цине». Голова болит от вас. – Кан отмахнулся. – Выбросите эту дрянь, раздайте солдатам сушёного мяса из старой кладовой. Небо, вот и пригодились запасы Цзыданя…

И он действительно вернулся перед обедом, подвязал рукава и методично стал объяснять новым поварам один из старых семейных рецептов. Те сначала смотрели недоверчиво, но когда Кан принялся показывать, как быстро резать овощи и как долго держать мясо на огне, а из кухни потянуло умопомрачительным запахом, один из солдат кашлянул.

– Господин Цинь… Разве цзюэ готовят?

– В моей семье готовить умеют все. – Кан быстро нашёл среди местных трав что-то ему незнакомое, но невероятно душистое, и смело бросил в булькающий в котле суп. – Как ты будешь контролировать прислугу, если не знаешь, чего от неё хочешь? Да и хватило с меня той дряни, которую раздавали нам при Канрё. С трудом есть можно было.

***

А форт продолжал жить своей жизнью. В госпитале оставались калеки, однако Кану пока было не до них, хотя он понимал, что вскоре придётся найти им работу. Солдаты же не уставали обсуждать его, и каждый новый день давал им лишь больше поводов для сплетен.

В первую ночь после бунта действительно исчез бывший интендант – все видели, как он выехал вечером с Цинем в сторону шахт, но вернулся один только Кан. Офицеров никто не отправил на суд, а истории о том, что произошло ночью, обрастали красками и кровавыми подробностями, согласно которым Цинь и летать мог, и взглядом глаза выжигать, если захочет. Это вселяло страх, но тот развеивался с каждым новым приёмом пищи – Кан оказался неплохим учителем и на четвёртый день оставил новых поваров одних, пообещав зайти только для того, чтобы отрубить им руки, если они забудут его уроки. Ну или чтобы рассказать новый рецепт.

Посовещавшись, солдаты пришли к выводу, что если этот проклятый ещё и защитит их от шествия, то пусть себе командует, лишь бы их демоны не пожрали, и еда оставалась такой же вкусной. А офицеры… Как-нибудь сами разберутся. Но и они так же ждали шествия, убеждённые Ляном, что отделались малой кровью. Не стоит кусать руку, которая тебя кормит.

На шестой день, перед тем как Кан собирался совершить повторный обход и развесить печати, снаружи вдруг раздался тревожный гул рога. А ещё через десять минут к воротам прискакал дозорный отряд. К лошади замыкающего был привязан чужак в окровавленной волчьей шубе и без сознания, но, по-видимому, живой.

– Разведчик Линьцана? – удивлённо пробормотал Сяо, следуя во двор за Каном. – Ставлю на то, что это медведь его так, господин Цинь.

– Даже спорить не буду. М-да… – Кан оглядел отряд, про себя отметив, что все на месте, без потерь или ранений. – Где нашли?

– Да по дороге к шахтам, господин Цинь. Так и лежал. Как его не доел-то никто?..

– Ясно. В госпиталь его. Всем остальным – закончить дела. Через час все должны быть в форте, двери запереть. Передайте другим.

– Господин Цинь… – Лян нахмурился. – Господин Цзыдань пленных оставлял в темнице. Вы же не собираетесь его лечить? Северяне ничего не рассказывают, поверьте.

– Собираюсь, и это не обсуждается. Выполнять приказ!

Что ж, хотя бы крыша форта до сих пор целая. Может, на неё тоже печать повесить? Не хватало ещё во время шествия с неба свалиться какому-нибудь летающему северному дракону. Кан бы не удивился.

***

Форт, как и любое поселение в Империи, был огорожен стеной, рвом и частоколом. Сделано это было не из военных соображений, пусть последние сражения и отгремели всего восемь лет назад, а потому, что людей в Хань боялись куда меньше, чем демонов. Каждый год сказки оживали на одну ночь, напоминая смертным, почему стоит опасаться проклятых, и как беспомощны люди перед неизвестным.

– Господин Цинь, а это правда, что Бездну приближает к миру безумный демон? – Сяо стоял в коридоре, спиной к комнате, в которой Кан уже вешал печать.

– Что?

– Ну, легенда о лун-ване и злом демоне. Вы её не знаете?

– Лун-ване?.. Это та, где Небо послало самого царя драконов остановить зло? «…И разорвал он проклятую тварь на тысячи кусков, разбросав по свету»? Не помню, чтобы там говорилось о шествии.

– У нас говорят, то было настоящее зло, что хотело соединить Циян и Бездну, чтобы демоны могли безнаказанно убивать людей. И хоть дракон и разорвал его, но останки тянутся назад, к потустороннему миру. Вот и получается, что раз в год он дотягивается…

– Чушь! – Кан покачал головой, выходя в коридор. – Про «куски» я помню. Но после – сердце демона упало на Север, обратившись в лёд, что поглощает всё живое. Во льду родилась линьцанская сталь, которой под силу остановить даже шэнми, – так отец говорил. Ни один демон не способен сближать миры. Эти твари безмозглые.

Солнце заходило за горизонт, а солдаты забаррикадировались в форте. Где-то под снегом примерзало к земле тело растерзанного интенданта. Жил своей жизнью госпиталь, нервно принимались за ужин солдаты. Кан сидел в кабинете и вертел в руках печати, уставившись в потолок. Никто не выпускал из рук оружия.

Спустя час раздался треск: что-то навалилось на частокол с северной стороны и заревело. Во мраке этому кличу вторили другие голоса, и нечто пришло в движение, хватая колья и пытаясь забраться на них.

– Рано… Неужели рядом разлом открылся? Небо, сохрани нас… – пробормотал один из офицеров.

– Дожили как-то до этой ночи – доживём и до следующей, – буркнул Лян, но и ему было не по себе.

Вой усиливался. Что-то хлюпало, взбираясь на колья и нанизываясь на них, хрипело и рычало уже и с южной стороны, и с восточной. Кан вздохнул. Ребёнком ему всё было интересно, сейчас же смотреть не хотелось, но приходилось. Из окна он видел, как в кромешной тьме одиноко горели оставленные на стенах факелы, и в их слабом отсвете клубились тени. Скрежет и рёв становились всё громче, пока вдруг не мелькнула нечеловеческая фигура, которая в прыжке попыталась добраться до стены, но рухнула на колья, видимо, за предшественником. За ней последовала ещё одна, и ещё, словно эти твари не ощущали боли. Хотя… Демоны отца при Канрё шли, сгорая на солнце заживо. Может, они и впрямь ничего не чувствуют, кроме голода?

Тени взбирались на стены, подтягиваясь, цепляясь когтями за себя и соседей, хищно скользя вперёд, будто пытаясь обогнать друг друга. Прямо на глазах у Кана из темноты вырастали зубы, множились глаза, сверкали когти; чернильная мгла стекала во двор, разделяясь и собираясь во что-то чудовищное. Твари словно повторяли за их миром, но рвано и неверно, выламывая кости, обнажая морды, которые походили то на человеческие лица, то на звериные пасти. Ноги с треском ломались, превращаясь в лапы, а затем обратно; вой переходил в хохот, и всё это месиво ползло к стенам форта, не обращая внимания ни на что.

Кан вцепился в подоконник, пытаясь унять стук сердца. Это не Канрё, он уверен, что всё сработает – всегда же работало. Кан не мог оторвать взгляда от затопившей двор тьмы, клубившейся у дверей. Когти полоснули по воротам и вдруг ударились о невидимую преграду. За ударом тут же последовал следующий, хохот вновь обернулся воем, и орда плотно окружила форт, пытаясь пробить барьер или вскарабкаться по нему.

– Господин Цинь? – Лян зашёл в кабинет, не поднимая глаз на окно, над которым висела печать.

– У вас так… всегда, Лян?

– Нет. Их слишком много. Видимо, разлом рядом.

Лян помолчал и добавил:

– Вовремя вы к нам, господин Цинь… вряд ли бы мы отбились.

– Подожди до утра, – нервно усмехнулся Кан. – Хорошо, что лошади им не интересны. В вашей деревне привыкли же как-то справляться, да, Лян?

– Я потерял в шествиях двух братьев, мать и трёх сестёр. Но мой дядя долго жил в столице и говорил, что в трущобах не лучше. – Лян пожал плечами. – Насколько я знаю, ваш отец защищает только Запретный город и прилегающие кварталы.

– Да. – Кан посерел лицом. – А жрец Линьцана?

– Он другой. Не разбрасывается жизнями людей, в отличие от придворного шэнми. Уж простите за прямоту, господин Цинь. Если разлом рядом, то скоро мы его увидим: Лин не допустит такой грязи на земле своего народа.

Кан нахмурился, вспомнив о мальчишке, который скрывался где-то в бедняцком квартале Лояна.

Дэмин выглядел умным. Должен выжить.

*ямэнь или ямынь – резиденция чиновника и его помощников мую, которые, согласно законодательству, не имели права быть выходцами из местного населения. Официальное положение резиденции диктовало другие обязательные компоненты комплекса ямэнь: место для приёма посетителей, судейский зал, тюрьма, казначейство и оружейный склад.

Глава 16. Философы

Рис, который Дэмин выменял на последние подарки Кана, заканчивался, а работы почти не было – слишком много карманников жило в трущобах: таких же грязных оборванцев, как он, готовых убить, если зайдёшь на их территорию. Дэмин считал, отмеряя крошечную порцию: остатков риса ему должно хватить ещё на два дня. Может, стоит сходить к старшим и упросить их разрешить ему поработать в другом месте? Правда, тогда они заберут большую долю и смекнут, что так можно делать постоянно. Дни перед Ночным шествием, как и после, всегда были пустыми: слишком внимательными становились люди, да и не выходили никуда. Плохо.

Вздохнув, Дэмин достал неприкосновенный запас мяса, решив обменять его. Чего доброго, ещё сожрут этой ночью менялу на углу, тогда у его соседа Дэмин в два раза меньше получит. Голод скрутил его, пальцы на секунду дрогнули, но он отдёрнул руку от мяса.

Хао байчи. Именно им и был Цинь Кан в глазах Дэмина – добрым идиотом. Только доверять ему он всё равно не спешил. Меняла рис не отравит, а вот этот выскочка… Сегодня он добрый и подкармливает, а завтра проснётся в дурном настроении, наденет бэйцзы* с клановым гербом наизнанку и подмешает что-то в еду. Нашёл дурака. Пускай другие умирают.

Дэмин завернул в тряпку бесценное мясо, спрятал свёрток за пазухой и вышел из клетушки, которую считал своим домом. Раздобыть бы ещё где-нибудь одеяло – скоро совсем похолодает…

Стоило добраться до нужного места, как Дэмин замер на секунду и отошёл в тень. Около лавки стояли несколько монахов и оживлённо беседовали с торговцем. Этого ещё не хватало! Он не собирался подпускать к себе кого бы то ни было, когда нёс еду на размен.

Пойти к другому? Остаться здесь? Дэмин решил подождать и послушать, надеясь, что гости скоро отправятся восвояси.

– Смерть означает лишь то, что дух оторвётся от бренной своей оболочки и вернётся к истокам, – мягко говорил один из монахов. Или обманщиков? Дэмин быстро оглядел их одежду, мешковатую, будто бы снятую с чужого плеча, без эмблем или опознавательных знаков. Он плохо разбирался в видах нахлебников, кормившихся за счёт суеверных крестьян, пустого трёпа и чужих подачек. – И каждый должен стремиться к единению с миром на своём жизненном пути. Всевидящее Солнце очистит бессмертную душу и вернёт к Шести небесным дворцам, восстановив гармонию.

Всё-таки обманщики. Дэмин закатил глаза. Даже он знал, что настоящие монахи сидели в храме и вслепую разрисовывали тушью намоленные бумажки, а эти шарлатаны только мутили умы людей – и делали это, насколько он мог судить, прескверно.

Меняла со скептическим выражением лица жевал хлебную горбушку, опираясь на разноцветный переносной прилавок, и куда больше беспокоился о руках, то и дело тянущихся к товару.

– Недеяние есть благо. Путь учит нас, как следовать миропорядку, а не сиюминутным человеческим желаниям, и ведёт к воссоединению с Небом.

Дэмину категорически не нравилось разгуливать с запасом еды в руках, но это представление становилось даже интересным. В последний раз, когда он видел таких же мошенников с просветлёнными лицами, они не оправдывали своё безделье волей небес, зато рассказывали удивительные сказки. Он был маленьким, но не сомневался: надо быть тем ещё хитрецом и лентяем, чтобы просидеть в утробе собственной матери лет пятьдесят или шестьдесят, как приписывали основателю их философии… Дэмин всё время забывал его имя, но вот историю про прятки от жизни запомнил.

– Всякое действие, противоречащее Пути, означает пустую трату сил и приводит к неудаче и гибели. Путь же учит созерцательному отношению к жизни. Блаженства достигает не тот, кто стремится нарочитой добродетелью завоевать расположение Неба, а тот, кто в процессе медитации, погружения в свой внутренний мир стремится прислушаться к самому себе, а через себя вслушаться в струны жизни и постичь ритм мироздания…

– Деньги ваш Путь тоже отрицает? – меланхолично поинтересовался меняла. – Еду за сказки не даю, но, может, вы посозерцаете собственный желудок и насытитесь?

Дэмин прикрыл рот рукой, спрятав смешок. От старших он слышал об одной последовательнице похожего «Пути», которую видели в башне недалеко от Лояна. Она сидела там, требуя от прохожих подаяние на восстановление храма, и называла это добровольным заточением. Еду ей передавали через крошечное оконце, а всякому проходящему мимо женщина напоминала о своём присутствии, дёргая за верёвку, привязанную к языку колокола. Дэмин тоже не отказался бы получить еду просто так. Да и башня казалась ему жилищем получше, чем доставшаяся от матери комнатка в покосившейся глинобитной лачуге. Будь он на месте Императора, то упразднил бы всех этих побирушек – воры и то больше пользы приносили, заставляя следить за своими карманами.

– Путь с вами, болтуны. Не хотите покупать – проваливайте, – наконец погнал их меняла, и Дэмин облегчённо вздохнул. Осталось получить еду и подготовиться к ночи. Ему стоило поспать сейчас, чтобы с заходом солнца быть начеку.

***

Чжан Вэй был удивлён, когда получил письмо от Сюин: та писала, что Цинь Амань внял её просьбе и позволил южанину пережить Ночное шествие в их доме. Хотя Сюин и раньше приглашала Вэя, но то были лишь разговоры – решающее слово оставалось за отцом. И несмотря на то, что Вэю очень нравилось проводить с ней время, оба знали, что ни на что большее рассчитывать он не мог: придворный шэнми ни за что не выдаст дочь за младшего наследника южного захолустного клана. Однако шли неделя за неделей, а Вэй всё ещё не уехал из Лояна. Уже прилетела весточка от Цзяна, который настоятельно просил брата вернуться в отчий дом, но Вэй просто отложил это письмо и отправился с Сюин на рынок за очередными покупками, которые она намеревалась передать Кану, как только подвернётся случай.

– Как ты упросила отца?

– Да дело-то несложное. – Сюин указала на небольшой мешок жареных гекконов. – Давай, понесли.

– Ты хотела сказать «понеси»?

– Ну не я же потащу!

– Конечно. Слушай, не много ли? Мы только посылку собрали.

– Так зима скоро, и потом, хороших гекконов на рынке не сыщешь. А Кан их обожает. Гекконы и яблоки, яблоки и гекконы – всё детство объедался ими. Полежат до отправления следующего отряда к Линьцану. А отец… Он что-то проворчал про то, что Кан не переживёт, если единственный дурак, согласившийся с ним дружить, помрёт по глупости своей в столице. Поэтому, когда вернёмся домой и поужинаем, ты останешься в гостевой спальне. И, ну… – Сюин замялась. – Не бойся его так.

– Аманя? – Вэя невольно передёрнуло. – Его сложно не бояться, ты уж прости.

– И всё-таки. Он открыл тебе двери нашего дома. Благодаря ему в Лояне не прольётся кровь. Постарайся.

– Хорошо.

***

И это была самая странная ночь в его жизни.

По возвращению господин Цинь обошёл дом, развесив печати, и вёл себя так, словно наступил самый обычный вечер. Но Вэй никак не мог отделаться от чувства опасности рядом с Аманем, даже во время ужина, когда тот безмятежно расспрашивал его о том, как поживает отец Вэя. Чем дольше он смотрел на Аманя, тем чудовищней тот казался: чудилось даже, что тень его вот-вот оторвётся от пола, обернётся демоном и набросится на них, чтобы откусить головы. Улыбка на лице Аманя искажалась, превращаясь в оскал, а с кончиков его пальцев стекал чёрный яд, отравляющий всё на столе. Сколопендра, сотканная из капель тени, пробежала между блюдами и скользнула в тарелку Вэя, и ему стало дурно.

Он старался сбросить морок, но получалось плохо. Голос Аманя в какой-то момент заглушило звоном в ушах, грохотом огненных кристаллов Чанкина, шорохом земли и запахом палёной человеческой плоти.

– Вэй! Вэй, отец, что с ним?!

– Небо… – Амань вздохнул и подошёл к Ваю, заглядывая ему в глаза. – Так бывает. Чжан!

Пощёчина. Морок спал, вытесненный настоящей болью, и Вэй сжался на стуле, непонимающе глядя в глаза Аманю. Тот же со скучающим лицом повернулся к Сюин.

– Проводи нашего гостя в спальню. Господину Чжану необходимо отдохнуть. Ну и молодёжь пошла – один поход, а уже распрощались с самоконтролем.

Ужин вмиг закончился. Сюин распахнула дверь в гостевую спальню, а Вэй всё ёжился и оглядывался.