Текст книги "Самураи державы Ямато"

Автор книги: Вольфганг Акунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

А «кандидатура» империи каана Хубилая «не прошла отбор на звание Вселенского Царства и Мирового Центра», как мы увидим, из-за неудачи предпринятой ею двукратной попытки покорить самурайскую Японию!

Как же это произошло?

В 1259 году монголо-татарский Великий хан Хубилай, внук «Священного Воителя» и «Покорителя мира» Темуджина-Чингисхана, стал императором Китая (первоначально – только Северного), а в 1264 году столица всей Великой Монгольской державы была перенесена из Каракорума-Харахорина в Пекин (Ханбалык, Камбалу). Подражая своим китайским предшественникам, каан Хубилай в 1271 году, как уже упоминалось выше, назвал свою державу империей Юань (по-китайски: «Юаньчао», по-монгольски: «Иха Юан Улус») [41]41
  В китайской исторической традиции империя Юань именуется «династией Юань» и считается одной из китайских императорских династий (многие из которых были изначально не китайского, или не ханьского, происхождения, но достаточно быстро окитаились).


[Закрыть]. Сильный и энергичный монголо-татаро-китайский верховный правитель стремился распространить свои власть и влияние на весь Дальний Восток. В честности, он оказывал мощное давление на государство Коре (Корею), традиционно зависимое от Китайской империи (какая бы династия этой империей ни правила – ханьская, табгачская, киданьская, чжурчжэньская или монгольская по происхождению). Наследный принц Коре был увезен в Ханбалык, вспыхнувшие в Корее бунты против власти татаро-монгольских завоевателей были жестоко подавлены, на Коре была наложена тяжелая дань. При каане Хубилае корейский «ван» (титул китайского происхождения, означающий, как уже указывалось выше, «князь царствующего дома», «король» или «царь») Вунчжон никак не мог чувствовать себя самостоятельным. Он послушно выполнял высочайшую волю монгольского императора Китая, постоянно ощущая на себе пристальное внимание татаро-монгольских уполномоченных, посланных в Корею следить за тем, как исполняются там приказы каана Хубилая. Кроме того, при дворе самого Хубилая имелись враги корейского «вана», использовавшие против Вунчжона даже наималейшие допущенные тем политические промахи. Несмотря на внешнюю независимость, Корея служила инструментом в политической игре северокитайского татаро-монгольского императора (Южным Китаем, еще не покоренным в описываемое время окончательно монголами, еще правил император из китайской – «ханьской» – династии Суп – или, точнее, династии Южная Сун), что было наглядно продемонстрировано дальнейшими событиями.

Вот с каким грозным противником предстояло столкнуться японским «боевых холопам» в недалеком будущем.

Корея издавна имела важное геополитическое значение для континентального Китая. Именно через корейскую территорию можно было кратчайшим путем попасть в Японию (Чинушу, Чипашу, Цинашу или Зипашу) [42]42
  В разных списках «Книги о разнообразии мира» Марко Поло встречаются различные варианты этого искаженного названия Японии – Чипунгу, Зипунго, Чипингу, Жипунго, Сипангу; в латинском переводе «Книги» – Симпагу. Вероятно, все они восходят к китайскому названию Японии – «Жибэнь-го» (от японского названия Страна восходящего солнца – Нихон, или Ниппон, и от слова «го» – «держава», «империя», «государство»). Иногда этим именем европейцы называли и глав шли остров Японского архипелага – Хондо, или Хонсю.


[Закрыть], ведь ближайший из Японских островов находился всего в ста милях от южной оконечности Кореи. Однако монголы – непревзойденные воины на cynic – ничего не смыслили в мореплавании. Для того, чтобы попасть в Страну восходящего солнца, они нуждались в корейских (как, впрочем, и китайских) моряках и кораблях.

Благодаря постоянно существовавшим у них, несмотря на периодически наступавшие периоды враждебности, торговым контактам с Кореей и с южнокитайской империей Сун (в период, предшествовавший монгольскому завоеванию, Китай был разделен на две враждовавшие между собой империи – северную империю Цзинь и Южную империю Сун) японцы знали о возвышении татаро-монголов и об образовании Юаньской империи в покоренном «несущими смерть Чингисхана сынами» Китае (и в покоренной ими же Корее) во главе с Великим ханом Хубилаем. Для находившихся в изоляции и плохо информированных островитян татаро-монголы были всего лишь очередными континентальными «варварами», чьи амбиции не имели к «божественным сынам Ямато» никакого отношения. Им, похоже, и не приходило в голову, что эти новые «варвары» могли представлять смертельную опасность для Японии.

О якобы имевшихся в Японии необычайных богатствах в те времена ходили легенды, что подтверждает, между прочим, и упоминавшийся выше венецианский путешественник Марко Поло, проживший много лет при дворе каана Хубилая и даже назначенный последним губернатором одной из провинций юаньского Китая. В своей «Книге о разнообразии мира» Марко Поло писал об «острове Чипунгу» следующее:

«Остров Чипунгу на востоке, в открытом море; до него от материка тысяча пятьсот миль [43]43
  Вопрос о том, насколько сильно Марко Поло преувеличивал расстояние от Азиатского материка до Японии, не может быть разрешен, поскольку неизвестно, о каких именно «милях» идет речь и от какого именно пункта материка до какой именно части Японии венецианец определяет расстояние.


[Закрыть].

Остров очень велик: жители белы, красивы и учтивы; они идолопоклонники, независимы, никому не подчиняются. Золота, скажу вам, у них великое обилие; чрезвычайно много его тут, и не вывозят его отсюда; с материка ни купцы, да и никто не приходит сюда [44]44
  В одном из вариантов «Книги о разнообразии мира» Марко Поло в этом месте сказано: «Немного купцов посещают эту страну, так как она находится далеко от материка».


[Закрыть], оттого-то золота у них, как я вам говорил, очень много [45]45
  В одном из вариантов «Книги о разнообразии мира» Марко Поло сказано: «И царь не позволяет вывозить его». Вообще следует заметить, что слухи о баснословном богатстве Японии – крайне преувеличенные – сыграли заметную роль в истории великих географических открытий. Еще до Марко Поло они распространялись арабскими географами – например, Идриси (XII век), а после Марко Поло – западноевропейскими «космографами» XV века – например, одним из вдохновителей считающегося по сей день (хотя и не вполне справедливо) первооткрывателем Америки генуэзского мореплавателя на испанской службе Христофора Колумба – Паоло Тосканелли. В XVI–XVII веках подобные слухи распространялись как португальцами (авантюристами вроде Мануэля Пинту), так и их завистливыми западноевропейскими конкурентами (в первую очередь – голландцами); последние, например, утверждали, будто португальцы в начале XVII века ежегодно вывозили из Японии до шестисот бочек золота. Этим слухам верили по крайней мере до середины XIX века, когда некоторые японские порты были насильственно открыты американцами для внешней торговли.


[Закрыть].

Опишу вам теперь диковинный дворец здешнего царя. Сказать по правде, дворец здесь большой, и крыт чистым золотом [46]46
  В одном из вариантов «Книги о разнообразии мира» Марко Поло сказано: «массивными плитами».


[Закрыть], так же точно, как у нас свинцом крыты дома и церкви. Стоит это дорого – и не счесть! Полы в покоях, а их туг много, покрыты также чистым золотом, пальца два в толщину, и все во дворце, и залы, и окна покрыты золотыми украшениями.

Дворец этот, скажу вам, безмерное богатство, и диво будет, если кто скажет вам, чего он стоит!

Жемчугу тут обилие; он розовый и очень красив, круглый, крупный; дорог он так же, как белый [47]47
  В одном из вариантов «Книги о разнообразии мира» Марко Поло сказано: «На этом острове одних людей после смерти хоронят, других сжигают. По тем, кого хоронят, кладут в рот одну из тех жемчужин: таков у них обычай».
  В действительности Япония никогда не отличалась особым обилием жемчуга – но сравнению, например, с Бахрейном или островом Цейлон (Шри-Ланка). Тем не менее в Японии, вне всякого сомнения, издавна добывалось большое количество жемчуга, в том числе розового, особенно (а не только «наравне с белым», как утверждал в своей «Книге» Марко Поло!) ценившегося в описываемое время на рынках предметов роскоши Востока и Запада.


[Закрыть]. Есть у них и другие драгоценные камни. Богатый остров и не перечесть его богатства».

Похоже, при дворе каана Хубилая и вправду судачили о том, что в Чипунгу крыши всех домов сделаны из чистого золота, а драгоценные каменья буквально валяются под ногами. Естественно, слухи о баснословных богатствах островного государства не миновали ушей монгольско-китайского императора. С 1265 года его военачальники (при личном участии самого каана) начали разработку плана операции, направленной на подчинение Японии власти Чингисидов. Уже через год Великий хан Хубилай перешел к конкретным действиям, приказав своему вассалу – корейскому «вану» – оказать всяческое содействие направлению двух послов империи Юань в Японию. «Ван» Вунчжон с готовностью (а что ему еще оставалось делать?) предоставил монголо-китайским послам свои корабли, однако внезапный шторм помешал послам добраться до цели, и они ни с чем возвратились в Ханбалык.

В 1268 году Великий хан Хубилай отправил в Чипунгу новое посольство на корейских кораблях. На этот раз послы монголо-китайского каана благополучно достигли берегов Японского архипелага.

Как нам уже известно, в описываемое время верховная власть в Стране восходящего солнца формально принадлежала «сёгуну». Официально продолжал властвовать Тэпно, резиденция которого находилась в Киото, однако вот уже сто лет реальная власть была в руках Ставки-«бакуфу» очередного «сегуна» с резиденцией в Камакуре. Правда, к описываемому времени и сам «сёгун» правил всего лишь номинально. Уже несколько десятилетий, с 1213 года, «сегун» был фактически отстранен от власти, и вместо него Японией правил упоминавшийся нами выше регент при «сёгуне» – «сиккэн» – реально возглавлявший «сёгунскос» правительство. Ко времени монголо-татаро-китайско-корейского нашествия под знаменами и бунчуками династии Юань на Японию шестым но счету «сиккэном», фактически возглавлявшим «бакуфу», был юный Ходзё Токимунэ (1251–1284). Именно ему выпала честь отвести от Страны восходящего солнца татаро-монгольско-китайско-корейскую угрозу – величайшую опасность, когда-либо угрожавшую Японии вплоть до 1945 года.

Когда юаньские послы высадились на побережье Кюсю – ближайшего к Корее крупного японского острова – их поселили в столице этого острова – Дадзайфу. Японцы приняли послов «варварского» каана Хубилая довольно прохладно, не оказав надлежащего уважения их рангу и не позволив им проследовать дальше ни в императорскую столицу Киото, ни в столицу «бакуфу» Камакуру. В Дадзайфу располагалось региональное правительство, управлявшее провинциями, расположенными на островах Цусима, Ики и Кюсю. Эта область, удаленная как от императорской, так и от «сёгунской» (а фактически – «сиккэнской») столицы, была исключительно важна для обороны державы Ямато, и потому контролировалась высокопоставленным государственным чиновником, наделенным исключительными полномочиями и обладавшим как властью гражданского губернатора, так и властью губернатора военного («сюго»). Тем не менее основная функция этого вельможи была военной – он отвечал, прежде всего, за обеспечение западных рубежей обороны Страны восходящего солнца.

Губернатор Дадзайфу незамедлительно переслал привезенное юаньцами послание каана Хубилая в Камакуру. Письмо было адресовано «вану» (согласно китайской официальной терминологии, как мы уже знаем – «князю царствующего дома», «царю», или «королю», но уж никак не императору, что само по себе уже должно было восприниматься Божественным Тэнно державы Ямато и его двором как неслыханное оскорбление!) Японии и выдержано в весьма надменном тоне. В нем юаньский император предлагал японцам признать верховную власть и перейти под «покровительство» империи Юань. Однако между строк явственно читалось стремление Хубилая превратить державу Ямато в покорного вассала империи Юань. В «бакуфу» внимательно ознакомились с документом и передали его на рассмотрение Божественному Тэнно. Хотя право на окончательное решение принадлежало «бакуфу», с формальной точки зрения возглавлявший это «палаточное правительство» – от имени «сегуна» – «сиккэн» был обязан проконсультироваться с Божественным Императором Страны восходящего солнца.

Следует честно признаться, что при дворе Божественного Тэнно (где, в отличие от «бакуфу», царил не суровый воинский дух, а утонченный дух древней аристократической культуры, чуждый какой бы то ни было воинственности) послание «варварского» каана Хубилая вызвало настоящий переполох. Через некоторое время императорский двор в Киото составил «континентальному варвару» ответ, который можно было при желании (а такое желание у татаро-монголо-китайского каана наверняка имелось!) истолковать как готовность Японии к определенным компромиссам. Но проявление подобной «мягкотелости» совершенно не устраивало «бакуфу», занимавшее куда более жесткую позицию, и потому юаньских послов отправили обратно, не дав им никакого ответа.

Великий хан Хубилай был вне себя от ярости – он не привык, чтобы с его послами обращались столь непочтительно. Каан известил своего вассала – корейского «вала» – о своем твердом намерении завоевать Японию и потребовал от правителя Кореи предоставить с этой целью ни много пи мало – тысячу кораблей и сорок тысяч воинов, необходимых для военно-морской экспедиции в Чипунгу. Не вполне доверяя своему корейскому вассалу, каан направил в Коре своих особых представителей с поручением проследить за неукоснительным выполнением приказа.

Видимо, в глубине души татаро-монгольский император Китая так и не мог поверить, что какие-то японцы посмели оставить его послов без ответа, и потому в сентябре 1271 года отправил в Чипунгу новое посольство, с более грозным посланием, в кагором требовал от строптивой Японии уже не простого «признания покровительства» империи Юань, а полного подчинения. Этих послов самураи также не допустили в столицу, а послание каана Хубилая осталось без ответа (хотя и дошло до адресата).

Сознавая, что теперь следует готовиться к наихудшему варианту развития событий, «бакуфу» распорядилось незамедлительно усилить береговые укрепления на острове Кюсю и приказало вассалам-«дайме» из западных провинций, пребывавшим при «сегунской» (а фактически, как нам уже известно, – «сиккэиской») Ставке в Камакуре, вернуться в свои владения и подготовить их к обороне от внешней угрозы. В апреле 1268 года новым «сиккэном» с резиденцией в Камакуре стал упоминавшийся нами выше восемнадцатилетний самурай Ходзе Токимупэ, сменивший на этом посту предыдущего «сиккэна» – шестидесятилетнего Масамуру, ставшего соправителем («рэнсе»), посвятив свои военные таланты планированию стратегии обороны Японских островов перед лицом казавшегося неминуемым вторжения «варваров». «Сиккэн» Токимунэ, несмотря на свою молодость, пользовался среди самураев репутацией чрезвычайно мудрого, осмотрительного и сдержанного человека, ни разу в своей жизни не обнажившего меч необдуманно или в порыве гнева (пока, как мы с вами скоро убедимся, юаньцы не ввели его в грех своими бесконечными – вполне в духе многотысячелетней китайской традиции – «последними напоминаниями»)…

Новый «сиккэн» Ходзе Токимупэ обратился ко веем самураям Японии с призывом позабыть свои давние распри и объединиться под его знаменами для отражения внешней угрозы. Его призыв был услышан и нашел всеобщий отклик.

Тем временем в вассальной Корее, под руководством монголо-татар и китайцев (а возможно, и европейцев-«франков», – так, в «Книге о разнообразии мира» Марко Поло содержится, к примеру, упоминание о помощи, оказанной Поло воинам Великого хана при конструировании боевой метательной машины, при помощи которой юаньцы смогли взять город, не желавший сдаваться войску каана), направленный в Корё кааном Хубилаем, полным ходом шла подготовка к широкомасштабному вторжению на Японские острова. Однако она не смогла развернуться в полную силу, поскольку неожиданно взбунтовалась корейская армия, и «ван» Вунчжон был вынужден просить военной помощи у своего монголо-татаро-китайского сюзерена для усмирения своих собственных подданных. На подавление восстания мятежных корейских войск у каана Хубилая и его вассала «вана» Вупчжона ушло несколько лег. Бутом войск в Корее воспользовались японские пираты, которые (как уже не раз случалось в прошлом) высадились на корейском побережье, терроризируя местных жителей (впрочем, справедливости ради следует заметить, что на всем протяжении долгой истории японо-корейских отношений корейские пираты тоже в долгу не оставались). Изгнать японцев с Корейского полуострова стоило объединенным силам монголо-татар, китайцев и корейцев немалого труда. Один из тайных противников и недоброжелателей корейского «вана» Вупчжона при дворе императора Хубилая уверял каана, что Корея лишь внешне и притворно выражает покорность империи Юань, в действительности же тайно помогает Японии и ждет только удобного момента для совместного с японцами вторжения в юаньский Китай. Трудно сказать, насколько справедливыми были эти обвинения, но подозрения монголо-китайского каана по поводу верности ему корейцев постоянно возрастали, что также не способствовало развитию духа сотрудничества империи Юань с се корейскими союзниками.

В 1273 году авангард юаньской армии вторжения в составе пяти тысяч отборных монгольских воинов прибыл в Коре. Однако на Корейском полуострове год выдался неурожайным, что вызвало повсеместный голод (и, соответственно, голодные – именовавшиеся в Японии в аналогичных случаях «рисовыми», хотя далеко не вес могли позволить себе роскошь употреблять в пищу рис! – бунты крестьян и горожан), так что обеспечить юаньскую армию продовольствием оказалось невозможно. Каану Хубилаю пришлось даже снабжать свои войска, дислоцированные на территории Кореи, продовольствием из юаньского Китая. Однако в 1274 году в Корее был собран богатый урожай, и проблем с провиантом больше не возникало. Тем временем корейский «ван» мобилизовал множество своих ремесленников и корабелов, начавших активно строить флот.

В целом корейские вассалы каана Хубилая оказались в довольно щекотливой ситуации. Корея не имела дипломатических отношений с Японией и традиционно страдала от набегов японских пиратов (а порой и форменных японских нашествий – как, например, во времена блаженной памяти регентши Ямато Дзинго Кого и ее воинственного сына принца Хатимана). С другой стороны, корейцы столь же традиционно торговали с Японией и не имели веских причин брать на себя бремя подготовки экспедиции юаньской армии вторжения в Японию и участия в этом весьма дорогостоящем (если не сказать – разорительном для Кореи) предприятии (а по сути дела – авантюре).

Однако силы Королевства (Царства) Коре были несравненно меньше, чем у империи Юань, и как бы ни хотелось корейскому «вану» Вунчжону избежать участия в походе, он не смог сопротивляться давлению империи Юань и был вынужден обеспечить монголов необходимым им флотом.

Наконец приготовления к грандиозной (даже по татаро-монголо-китайским масштабам и представлениям) военно-морской экспедиции в Чинушу были завершены. Силы юаньской армии вторжения насчитывали в общей сложности сорок тысяч отборных воинов, в том числе двадцать пять тысяч монголов (составлявших главную ударную силу экспедиционного корпуса), а также пятнадцать тысяч корейских и китайских воинов (или, выражаясь по-китайски, «молодых негодяев»), намного уступавших монголам по своим боевым качествам. По другим данным, в состав юаньского экспедиционного корпуса входили пятнадцать тысяч корейских моряков (видимо, включая морскую пехоту), а также двадцать тысяч татаро-монгольских и китайских воинов. «Непобедимая армада» грозного каана Хубилая состояла из девятисот (а по некоторым источникам – из целой тысячи) кораблей, в число которых входило от ста пятидесяти до четырехсот боевых (разные источники, как всегда, приводят на этот счет разные цифры).

Татаро-монголо-китайским экспедиционным корпусом командовали генералы Ху Дунь, Хун Ча-цю и Лю-Фу-хэн, а вспомогательным корейским контингентом – генерал Ким (фамилия, весьма популярная в Корее по сей день!) Пан Гюн.

В «Книге о разнообразии мира» Марко Поло писал об этой первой монголо-китайско-корейской экспедиции в Японию следующее:

«Когда великому хану Кублаю (Хубилаю. – В.А.),что теперь царствует, порассказали об этих богатствах, из-за них захотел он завладеть этим островом (Чипунгу. – В.А.).Послал он сюда двух князей со множеством судов, с конным и пешим войском. Одного князя звали Абатан [48]48
  В разных списках «Книги» Марко Поло имя этого полководца каана Хубилая варьируется: «Абатан», «Абакан»; в японских источниках он именуется «Асикан».


[Закрыть], а другого Вонсаничин [49]49
  В разных списках «Книги о разнообразии мира»: «Вонсаничин», «Жусаинпшн». В японских источниках он именуется «Фанбунко». В хрониках татаро-монголо-китайской династии Юань среди полководцев второго военно-морского похода юаньцев на Япопию (1281) упоминаются А-Цзе-хань. (Ngo Tsu-han) – вероятно, он и есть «Асикан», и Фань-Вэнь-ху (Fan Wcn-hu) – вероятно, «Фанбунко» японских хроник.


[Закрыть], были они и разумны, и храбры. Что же вам сказать?

Вышли они из Зайтона (Цзюаньчжоу) и Кинсая (Хань-чжоу), пустились в море, доплыли до острова и высадились на берег [50]50
  Сначала воины экспедиционного корпуса каана Хубилая высадились на японском острове Хирадо (у северо-западной оконечности острова Кюсю), а оттуда, через узкий пролив Хирадо, перешли на остров Кюсю.


[Закрыть]. Захватили они много равнин да деревень, а городов и замков не успели еще взять, как случилось с ними вот какое несчастье: зависть была промеж них, и один другому не хотел помогать; подул раз сильный ветер с севера, и стала тут говорить рать, что надо уходить, не то все суда разобьются; сели на суда и вышли в морс; не проплыли и четырех миль, как прибило их к небольшому острову; кто успел высадиться, спасся, а другие погибли тут же.

Высадилось на остров около тридцати тысяч человек, да и те думали, что погибли, и очень тосковали: сами уйти не могут, а уцелевшие суда уходят на родину. И плыли те суда до тех пор, пока не вернулись к себе [51]51
  В одном из вариантов «Книги о разнообразии мира» Марко Поло говорится: «Эго произошло оттого, что оба начальника войска ненавидели друг друга и питали друг к другу большую зависть; спасшийся начальник не сделал никакой попытки вернуться к своему товарищу, оставшемуся на острове, как вы слышали; и он мог бы вернуться, когда прошел ветер, продолжавшийся недолго. Но он этого не сделал, а отправился прямо к себе на родину. Знайте, что остров, куда высадились спасшиеся, был необитаем, и не было там ни одною создания, кроме них».


[Закрыть].

Оставим тех, что уплыли, и вернемся к тем, кто остался на острове и почитал себя погибшим.

Те тридцать тысяч воинов, что высадились на остров, почитали себя погибшими, потому что не знали, как им уйти оттуда. Злобствовали они, сильно тосковали и не знали, что им делать.

И так-то они поживали на том острове. Услышали царь большого острова и его подданные (японцы), что войско рассеяно и разбито, а кто спасся – на маленьком острове; услышали они это и обрадовались; как только море успокоилось, сели они на свои суда и прямо поплыли к маленькому острову; высадились на берег с тем, чтобы захватить всех, кто там. А те тридцать тысяч воинов увидели, что враг высадился на берег и сторожить суда никто не остался; как умные люди, пока враг шел захватывать их, прошли другою стороною, добрались до судов, да и забрали их.

А так как суда никто не сторожил, то и нетрудно им было это сделать.

Что же вам еще сказать? Сели они на суда и от этого острова поплыли на другой. Высадились на берег со знаменами и значками тамошнего царя, да так и пошли к столице; народ видит свои знамена, но истинной правде, думает, что царское войско идет, и впускает врага в город. В городе оставались одни старики. Взял враг город, всех повыгнал, оставил себе только красивых жен. Вот так-то, как вы слышали, рать великого хана захватила этот город.

Узнал царь со своим народом, что город взят и дела пошли так, и жизнь стала ему не мила. Вернулся он на других судах к себе на остров, обложил город со всех сторон, и никому нельзя было ни войти в город, ни выйти оттуда. Что же вам сказать? Семь месяцев держалась рать великого хана в том городе, днем и ночью ухищрялись воины известить великого хана о своем деле и ничего не могли поделать. Видят воины, что делать им нечего, и заключили мир с осаждавшими: спасая свою жизнь, сдались все, да еще с тем, чтобы до конца жизни не уходить с острова [52]52
  Весь этот рассказ Марко Поло о выходе «Непобедимой армады» каана Хубилая на завоевание Японии из китайских, а не из корейских, портов, о взятии столицы японского «большого острова» потерпевшими кораблекрушение воинами Великого хана, об осаде этой столицы японскими войсками и т. д., содержащийся в «Книге о разнообразии мира», не подтверждается ни юаньскими, ни корейскими, ни японскими историческими источниками.


[Закрыть]. Случилось это в 1269 году по Р.Х. [53]53
  В действительности первая попытка каана Хубилая с помощью военной силы подчинить Японию власти империи Юань относится к 1274-му, вторая (и последняя) – к 1281 году. А вот в указанном Марко Поло 1269 году никакого татаро-монголо-китайско-корейского нашествия на Японию ни монголо-татаро-китайскими, ни корейскими, ни японскими хронистами засвидетельствовано не было.


[Закрыть]и было все так, как вы слышали.

Великий хан приказал одному князю – начальнику – отрубить голову, а другого отослал на гот остров, где он погубил стольких людей, и там казнил. Великий хан сделал это, потому что узнал, как он вел себя нехорошо в том деле.

Расскажу вам об одном великом чуде. В одном замке на том острове два князя захватили много народу; и когда люда не захотели сдаваться, приказали они всех перебить, головы всем отрубить. Так и было сделано: отрубили веем головы, только осьми человекам не могли отрубить, и вышло так от силы тех камней, что были на них: у каждого в руке, между мясом и кожею, было по камню, а снаружи его было не видать. Камни те были заколдованные; была в них такая сила: на ком такой камень, не умереть тому от железа. Сказали князьям, что от железа те восемь человек не погибнут; велели тоща князья перебить их палицами, а но смерти вытащить из их рук те камни; и ценили они их дорого.

Вот так, как я вам описал, случилось все это, и рать великого хана была разбита».

По мнению целого ряда историков, татаро-монголо-китайский каан Хубилай явно переоценил собственные силы, ибо подобной армии было явно недостаточно для завоевания Японских островов, защищать которые были готовы, но самым скромным подсчетами, до четырехсот тысяч «боевых холопов», – именно столько насчитывалось в то время в Стране восходящего солнца этих профессиональных бойцов. По всей видимости, Великий хан Хубилай просто не представлял себе объем предстоящих военных задач и не был знаком с боевыми качествами и воинским духом японского военного сословия, с представителями которого предстояло скрестить оружие его экспедиционному корпусу. Потомком «Потрясателя мира» Чингисхана двигала самоуверенность человека, избалованного удачами, привыкшего всегда и всюду побеждать.

Сегодня представляется крайне непростым делом оценить действия полководцев и флотоводцев каана Хубилая. Вероятно, в юаньской армии фактически отсутствовало единое командование. Генерал Лю Фу-хэн мог обладать высшим авторитетом среди остальных генералов, но все решал не он, а военный совет [54]54
  Как уже упоминалось выше, согласно японским источникам, главными полководцами каана Хубилая были «Асикан» (А-Цзе-хань) и «Фанбунко» (Фань-Вэнь-ху). «Асикан» тяжело заболел в ходе экспедиции, и главным начальником стал «Фанбунко».


[Закрыть]. Хотя идея завоевать Чипунгу с подобными силами была авантюрной, но экспедиционный корпус мог захватить плацдарм на японском побережье, который юаньские десантные войска в дальнейшем могли бы постепенно расширять, используя его для развития наступления в глубь острова Кюсю. Правда, для этого потребовалось бы организовать целую серию морских конвоев для переброски в Японию через Корею все новых подкреплений.

В первых полевых сражениях захватчикам сопутствовал успех, хотя нельзя сказать, что место для высадки было выбрано грамотно. Странно, что корейские адмиралы, хорошо осведомленные (в отличие от татаро-монголов и китайцев) о бурном характере моря в этих местах, предложили для стоянки именно бухту Хакатэ, открытую для ветров и штормов. Возможно, недоброжелатели корейского «вана» Вунчжона, доносившие каану Хубилаю о тайном сговоре правителя Корё с японцами, были не так уж неправы в своих обвинениях? Как говорится, «темна вода во облацех»…

Отважный родовитый «боевой холоп» Хисацунэ Симадзу, командовавший японской обороной на участке высадки, принял, казалось бы, правильное решение, попытавшись сбросить экспедиционный корпус Хубилая в море. Однако после неудачи японцев в полевом сражении стало ясно, что укрепления, возведенные в районе высадки, слишком слабы, и понесшие чувствительные потери японские «боевые холопы» не могли рассчитывать удержать их на следующий день. Таким образом, кроме личной храбрости доблестного Хисацунэ Симадзу и его верных соратников, самурайская береговая охрана – увы! – ничем себя не прославила.

Итак, в 1274 году, после того, как японцы отвергли ряд дипломатических миссий каана Хубилая и угроз со стороны юаньцев, они внезапно узрели пред собой гигантский флот из девятисот кораблей с несколькими десятками тысяч татаро-монгольских, китайских и корейских воинов на борту. На первых порах японцы, несмотря на страстные призывы «сиккэна» Токимунэ взяться всем поголовно за оружие, смогли наскрести всего-навсего восемь тысяч конных и пеших «буси» с острова Кюсю.

3 октября 1274 года татаро-монголо-китайско-корейские завоеватели высадились на японском острове Цусима. В первых сражениях японцы полагались на конных лучников-самураев, однако их конные атаки на юаньские войска завешились целой серией неудач, сопровождавшихся тяжелыми потерями. После одной такой конной атаки с поля боя вернулся в живых только один из сотни нападавших «боевых холопов» державы Ямато. Японские кавалерийские атаки, похоже, не производили никакого впечатления на казавшуюся несокрушимой фалангу прикрытой большими щитами и ощетинившейся частоколом длинных копий юаньской пехоты. Юаньцы снова и снова отбрасывали атакующую самурайскую кавалерию градом стрел (в том числе отравленных), разрывными снарядами из катапульт, ручными гранатами и боевыми ракетами («огненными стрелами», успешно примененными монголо-татарами и в битве с польско-чешско-немецко-силезской рыцарской конницей под силезским городом Легницей-Лигницсй-Вальштаттом в 1241 году). По грозному сигналу барабанов на бесстрашно атакующих юаньский строй конных «боевых холопов» низвергались тысячи стрел, выпущенных из смертоносных татаро-монгольских составных луков. Потеряв в схватках с самураями всего-навсего тысячу человек, победоносное татаро-монголо-китайско-корейское войско двинулось на разорение города Цусимы, истребив, кроме японских «боевых холопов», шесть тысяч мирных жителей. Японцы по-прежнему полагались на своих самураев, однако многократно испытанная в сражениях доблесть «буси» Страны восходящего солнца не могла противостоять массированной атаке спаянных железной дисциплиной еще со времен «Священного Воителя» Чингисхана (если в бою из десятка воинов бежал хоть один – казнили весь десяток), прекрасно вооруженных и оснащенных по последнему слову тогдашней техники (в то время как славные сыны Ямато, похоже, еще и понятия не имели о применении пороха – кроме, разве что, его применения для дворцовых фейерверков, да и то вряд ли – во всяком случае, источники хранят об этом полное молчание!) воинов юаньской армии.

14 октября войска каана Хубилая с той же легкостью, что и Цусимой, овладели японским островом Ики. Кавалерийские атаки японских «боевых холопов», пускавших во врага стрелы из оказавшихся не слишком эффективными против прочной юаньской брони длинных луков (в то время как стрелы, выпущенные из мощных и дальнобойных юаньских луков, легко пробивали самурайские доспехи), были столь же мало результативны, как и в битве за Цусиму. Если бы юаньский десант высадился, как планировалось, на острове Кюсю, державе Ямато вполне реально грозили военное поражение и захват островной Империи восходящего солнца беспощадными завоевателями.

Через пять дней юаньский флот вторжения прибыл в бухту Хаката на острове Кюсю. Местный губернатор Сени-какэ располагал примерно тремя тысячами «буси» и лишь незначительным числом конных самураев. Ему противостояло сорок тысяч юаньских воинов. Тем не менее с 19 по 21 октября малочисленному, но сплоченному и «пыхающему духом ратным» как выражались в подобных случаях летописцы Древней Руси) японскому отряду ценой героических усилий удавалось сдерживать натиск превосходящих сил противника. В самый решительный момент к армии Сени-какэ присоединилось около трехсот конных «боевых холопов», и 20 октября сражение достигло предельного накала. Однако молитвы японских синтоистских жрецов (удзи-ноками), обращенные к Божественным прародителям «рода Ямато», похоже, не остались теми неуслышанными. В последнюю ночь битвы за Кюсю в бой вступил грозный бог бурь Сусаноо-но-Микото. На море разыгрался сильнейший тайфун, навеки вошедший в историю Японии под названием «Божественный Ветер» («камикадзе»), как свидетельство благосклонноети богов-«ками» к своим земным порождениям и потомкам. В бушующем море погибло около половины кораблей татаро-монголо-китайско-корейской «Непобедимой армады», вследствие чего ошеломленные полководцы армии вторжения каана Хубилая, опасаясь, в случае повторения Божественной Бури, остаться совсем без плавсредств, сочли за благо убраться восвояси. Как говорится, «Бог подул – и они рассеялись». Самое удивительное заключается в том, что та же самая история в точности повторилась и во время второй попытки вторжения войск Хубилая в Японию, предпринятой в 1281 году! Таким образом, Страна восходящего солнца была дважды спасена от вторжения беспощадных и многоопытных в военном деле врагов природными (Божественными?) силами и яростным, упорным сопротивлением японских «боевых холопов»).

Обрисовав в общих чертах картину случившегося, мы попытаемся теперь восстановить ход событий несколько подробнее.