Текст книги "Полдень, XXI век (декабрь 2012)"

Автор книги: Вокруг Света Журнал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Хью на месте пилота, сидя почти верхом на Пончике, пошевеливает слегка джойстиками справа и слева, сверяясь по репитеру жужжащего гирокомпаса.

Моня-Везунчик, притиснутый к спинке пилотского кресла здоровенным Иваном, по-прежнему прижимает к себе свой лэптоп. Иван-Два-Раза сопит и молча ввинчивает взрыватели в пластидные кубики – малые заряды для подрыва систем самоуничтожения. Моня вглядывается в верхний носовой блистер поверх плеча Хью, где так же монотонно несутся мимо встречные взблескивающие частицы. Голова Ивана упирается в подволок. Моня старается не наступать на ноги Пончика, вытянутые по настилу.

– …А еще был случай, когда «Изумрудный Будда», возле Шри-Ланки, вообще нашел английскую «Венгард»… Или «Ведджинс»?.. Не помню. С живым экипажем. А? Живым, но совершенно сумасшедшим. Они там друг друга жрали, представляешь? По жребию! Прикинь, мы вот собираемся на жеребьевку, Фил трясет, Пастырь тянет и говорит: «А сегодня мы едим… Пончика Бони!»… А я в ответ: «Да, ребята, конечно, приятного аппетита! Только убивайте не больно!»… Здорово?

– И… что?

– Что… Кого не успели пострелять – пришлось топить вместе с собой и с лодкой. У них там «Посейдоны» стояли на минутной готовности, четыре штуки.

– Хорош заливать, Пончик.

– Кто заливает, Хью?!.. Я заливаю?.. Да все про это знают!

– Хорош, я сказал. Все знают, что у англичан тоже были «Трайденты», а не «Посейдоны». Это раз. Если бы ребята там все к чертям взорвали «вместе с собой» – кто тогда рассказал про людоедов? Это два. И вообще, дай парню сосредоточиться. Везунчик, у всех есть свои мифы. У летчиков, у ракетчиков, у нас.

Даже у Безумного Йенссена, наверняка, есть. И у хакеров ведь тоже, верно?..

– …Как Имон О'Хейли? – неожиданно усмехается Моня.

– Во! – Лягушонок на секунду отпускает джойстик управления лодкой и поднимает резиновый указательный палец к подволоку, почти ткнув в тусклый синий плафончик, – ломанул и погасил три лодки подряд!.. Может – враки. Может – и правда. Все мифы делятся на страшилки и на агитки. Не парься, Везунчик. Настраивайся на работу. Делай, что сможешь, а там – как Бог даст.

Мощно вибрирует за переборкой маршевый электродвигатель. Сипло свистят две форсунки воздухоочистки. Жужжит гирокомпас. Щелкают загоняемые в рожки патроны. Шуршит и поскрипывает динамик внешней прослушки.

Летят навстречу светлые пятна в блистерах.

– Курить хочется, – некстати вздыхает Иван, еще сильнее вдавливая Везунчика в спинку пилота. Пончик снизу хмыкает:

– Сейчас накуримся, Иван. Я ее вижу. Командир?

– Нет пока… А… На полпятого по вертикали, на десять по горизонту?

Левый джойстик едва заметно шевелится.

«Стрекоза» чуть кренится и опускает выпученные блистеры. Моня наклоняется через плечо Лягушонка, всматриваясь в забортный сумрак.

И видит, как из этого сумрака проявляется огромный вращающийся винт с изогнутыми лопастями, движущий невероятную темную громаду. Контуры громады расплываются вдали, сливаясь с мраком.

– «Огайо», – замороженно произносит Бони. Везунчик вздрагивает, отворачивается от блистера и открывает лэп-топ. Свечение монитора тоже делает его похожим на привидение в полумраке кабины. Хью вытягивает из подволока микрофон:

– Это «Стрекоза». У нас «Огайо». Глубина по килевой линии сто пятьдесят пять, курс два с половиной градуса, скорость четыре запятая восемьдесят один узел. Повторяю. Это «Стрекоза». Здесь «Огайо». Глубина по килю сто пятьдесят пять, курс два с половиной, скорость четыре запятая восемьдесят один. Иду на носовой люк. Командир группы Хьюго Паркер. Отстрел пейджер-буя.

– Капитан, сэр. Первый буй со «Стрекозы».

– Давайте запись!

«…Это “Стрекоза”. У нас “Огайо”. Глубина по килевой линии сто пятьдесят пять…» – голос звучит монотонно и зловеще, словно не из глубины, а из преисподней.

– Всё, господа офицеры, – Капитан шлепает фуражку рядом с командным монитором, – задачи поставлены, план-график «Стандарт» у всех зафиксирован. Боевое взаимодействие по план-графику от момента команды. С началом работы вмешиваюсь только по нештатным ситуациям. Посты задраить, готовность – ноль… Мастер-пилот, по моей команде и…

…Иван-Два-Раза хмыкает.

– Хью, а что – твоя фамилия, действительно, Паркер?

– Паркер. Не родственник тому Паркеру, который делал ручки. А представился по полной форме… Так ведь, вот помру, а на поминках так и будут говорить: «светлая память Лягушонку Хью!» Никто ведь не вспомнит, как и звали полностью! Одна кликуха останется.

– А один черт не вспомнят, будь спокоен. Только кликуха и останется. Так и будут говорить – «помер Лягушонок Хью».

Все ржут, кроме Везунчика-Мони. Тот сосредоточенно елозит пальцами по тач-паду и пристукивает клавишами. Пончик вглядывается наружу.

– Командир, вижу два порта с закрытыми крышками. Остальные откинуты.

– Ррработаем, – Лягушонок снова потянул с подволока микрофон, – Моня, отвлекись на секунду, сейчас будем ходовую рубку проходить, под рулем глубины. Обалденное строение, когда по первости… Гм… «Это “Стрекоза”…»

– Капитан, сэр. Второй буй со «Стрекозы»!

– Давайте запись.

«Это «Стрекоза». Мы на носовом люке. Касание и присасывание прошли успешно, юбка обтянута на комингс и осушена, готовы к вскрытию лодки. Глубина, курс, скорость без изменений. При проходе наблюдали два последних закрытых ракетных порта в корме, остальные пустые. Командир группы… Лягушонок Хью! (звук, похожий на смех)».

Ноль часов ноль минут сорок секунд.

– Смеются… Мастер-пилот. С Богом.

– «Баловень» вызывает «Воробушка». Прием.

– «Воробушек» слушает, сэр.

– На счет «ноль», командир! Отсчет от трех. Как поняли?

– Понял, сэр. На счет ноль, от трех. «Воробушек» готов, сэр!

– Три… Два… Один… Ноль.

Старший помощник вдавливает кнопку боевой тревоги. Снаружи по судну перекатываются сирены.

– Есть сигнал, сэр… Получена картинка цели, сэр… Встали над целью, сэр, скорости уравнены… Высота ориентира набрана… Радиолокационные отражатели вывешены… Мы готовы, сэр.

На панно на носовой переборке, под подволоком, загораются цифры обратного таймера. Померцав мгновение на сорок-пятнадцать, они перескакивают на сорок-четырнадцать и продолжают отсчет боевого времени.

– Да поможет вам Бог, Воробушки.

– Все в порядке, сэр! Мы уже помолились. Прощайте, на всякий случай. Конец связи.

– …Сонар! – Дайверы, в масках и с подключенными дыхательными аппаратами, вслушиваются в отчетливое «тень-тень-тень» из гидроакустики. Хью выбрасывает пальцы с каждым импульсом, ведя подсчет. Иван, с перфоратором и инструментом-отмычкой, сидевший в готовности на мокром люке «Огайо», в массивном резиновом колодце-присоске, наставляет бур на центр люка. Сверлит с визгом и разлетающимися металлическими опилками. Потом откладывает перфоратор и засовывает в отверстие хобот отмычки.

– …Восемь… Девять… Десять. Что там, Иван?..

– Есть. Зацеп. Сейчас, – под массивной крышкой люка глухо лязгает, стальная поверхность вздрагивает.

– Поднимаем!

Пончик и Хью в четыре руки тянут зацепленный за крышку полиспаст.

Люк распахивается в непроницаемо-черное чрево ракетоносца, внутренний свет «Стрекозы» выхватывает из тьмы лишь несколько верхних ступеней скоб-трапа. Щелкает фиксатор люка.

– Добро пожаловать в ад, Братья-Смертники, – Хью включает фонарь и свешивает ноги с комингса вниз. – Масок не снимать, связь постоянная, оружие наготове. Везунчик, Иван – командный пост сразу за гермодверью, в корму из тамбура.

Остаетесь там, а мы с Пончиком – дальше, через ракетную палубу к реактору. Всё, бегом. И Бог нам в помощь… Никто же не хочет, чтобы эта дохлятина стала нашим последним кораблем?

Сработавшие датчики движения в отсеках включают слабый дежурный свет.

– …Все расчеты. Готовность тридцать девять минут. Зона выхода целей: от ориентира, сто двадцать – сто тридцать в корму. Проверить функционирование «свой-чужой». Герметизация боевых постов до сигнала полного отбоя…

– …Навигаторы. Дежурного штурмана, выход на позицию. Позиция – траверз ориентира, правый борт, дистанция четыре кабельтовых.

– …По цели. Ожидаем стандартный набор помех: легкие и тяжелые ложные цели, станции активных помех, дипольные отражатели… Всякого мусора будет полно… И… (срываясь почти на крик) ребята, Бога ради, постарайтесь не завалить «Воробушка»!!! Просто ОЧЕНЬ постарайтесь!!!

– …Целераспределение, целеуказание и координации действий батарей в областях перекрытия зон поражения пусковых установок – согласно стандартному на учениях…

След за кормой Охотника сокращается, изгибается и выравнивается; уходят к левому борту и возвращаются на место буксирные тросы от буев глубинной прослушки. Усиливается ненадолго вибрация корпуса, буруны по бортам вскипают и вновь успокаиваются.

«Баловень Судьбы» занял свою позицию, ровно поперек солнечной «дороги счастья» на воде.

Вертолетик висит теперь темным пятном, неподалеку, по правому борту, отчетливо рокоча и бликуя гранями отражателей, видный на всех боевых постах, со всех ракетных комплексов и на командном пункте. Никто, пожалуй, не сравнил бы его сейчас с бедным сироткой. Теперь он стал мрачным и гордым фанатиком, из тех, что могли сами взойти на свой костер, сцепить руки на столбе и не проронить более до конца аутодафе ни звука.

«Тьфу ты, – встряхивается Безумный Йенссен, – чирей мне на мозги за такие аллюзии».

Потом еще раз бросает взгляд на «Воробушка» и видит, что поднявшееся уже почти в зенит солнце висит прямо за ним и одевает вертолетик ореолом темно-алого зарева.

Словно тот уже, действительно, горит.

…В командном отсеке Хью сноровисто цепляет на переборки пару аккумуляторных светильников (в ярком свете обнаруживается, что отсек совершенно пуст), снова подхватывает баул с пластидом, шлепает Пончика по спине, и оба скрываются в темноте прохода. Пончик впереди, поводя автоматом с подствольным фонариком. В корму, к реакторному отсеку через ракетную палубу. Топот стихает вдали.

Иван берет автомат наизготовку, как в бытность свою рейнджером брал тысячи раз, не задумываясь и всегда правильно, и становится у Везунчика за спиной, лицом к мертвым недрам ракетоносца – потому что так положено. Моня возится и сопит у Ивана за спиной, подбирая соединения лэп-топа с командирским лодочным комплексом.

– …Капитан, сэр! Здесь «Воробушек». Наблюдаем второй большой сигнал на сонаре, по краю поля… Он углубляется в зону локации… Прошу инструкций по наблюдению.

– …Капитан, сэр! Мастер-акустик. У нас двоение сигнала от гребного винта… Сигналы разные… Возможно, соседи…

– Этого я и боялся, – вздыхает Безумный Йенссен, – маршевая глубина-то у них, по крайней мере, разная?..

– О… Та!.. Кяхру… – Моня сползает вдруг с кресла на палубу, тяжело и хрипло дыша. Мутные глаза его полузакрыты, ноги завернулись ступнями внутрь, а руки подергиваются, словно до сих пор мечутся по тач-паду. Маска изнутри покрылась крупными каплями. Иван вскидывается:

– Что, Моня? Везунчик! Что? А? Ты как?

Моня с трудом открывает глаза и пытается сфокусировать их на Иване. Тот вздрагивает: глаза Везунчика багровы от полопавшихся сосудов и расширены, как при базедовой болезни. Зрачки затопили всю радужку. На стекле маски кровь из-под носа.

– Ну же, Моня!.. Что? Кранты? Не молчи!.. Конец, да? Рвем всё?

Моня слабо качает головой и делает движение, словно хочет снять маску. Иван быстро нагибается и придерживает его руку.

– Кяхру… Ринн ми э…

– Какая «Кяхру», Везунчик? – терпеливо переспрашивает Иван, шкурой ощущая уходящие секунды.

«Ждем команды, Иван! Что у вас?»

Моня зафиксировал, наконец, на Иване свои вурдалачьи глаза. И слабо улыбнулся за запотевшим стеклом:

– Я ее ломанул, Иван. Я ее погасил… Пони… маешь?.. Блокировал… В безопасности, – Моня обмяк и свесил голову на плечо.

– Ага, – Иван нависает еще пару мгновений над Везунчиком, потом отпускает руку и медленно выпрямляется. Стягивает с загривка автомат. Ставит его к пульту управления. Трогает рацию.

– Хью, Бони… Моня ее погасил!.. Он так и сказал: «Погасил», и еще это: «В безопасности»! Получается – еще поживем?.. А?.. Черт, курить хочется… Двигайте сюда, парни. Везунчик в отключке. Понесем.

Рация в ответ молчит.

На сумрачной, бесконечной, напоминающей кладбище ракетной палубе, в двух отсеках в корму, между анфиладами пусковых колодцев и трех-четырех холмиков, бывших когда-то офицерами подводного флота ВМС США, Лягушонок с Пончиком Бони молча и крепко обнимаются, насколько позволяет дайверское снаряжение.

– Надо… Это… Собрать заряды… Давай, Бони, шевелись! С вещами, факин шит, на выход… Помилование нам вышло!

…Моня с трудом открывает глаза и видит, как Хью и Бони входят в отсек, а Иван-Два-Раза, оживленно и беззвучно (звон в ушах, сквозь вату) говорит что-то и наклоняется, протягивая руки, – наверное, помочь подняться.

Но в этот момент время замирает и расслаивается, и для Везунчика все выглядит, как одновременность сразу множества сцен: протянувший руки Иван, для начала, с глупой улыбкой улетает куда-то из поля зрения влево-вниз. И – Лягушонок-Хью подпрыгивает смешно, шлепаясь пузом и маской о переборку. И – прилетает откуда-то сверху-сзади оторванный со своего места маленький контрольный монитор, взрываясь о палубный настил веером осколков. И – Пончик Бони катится в корму. И —… тут время восстанавливается… Моня сам подлетает вверх от палубы… Рушится вниз плашмя в паре метров от прежнего места, от чего вышибает дух и меркнет тусклое дежурное освещение…

Зато он вдруг снова начинает слышать, но лучше бы не начинал: хохот адского железного демона грохочет в лодке, разрывая барабанные перепонки.

Ему вторят жалкие и разрозненные зуммеры сигнализаций.

– …Капитан, сэр! Мастер-акустик. Зафиксирован нераспознанный звук на пеленге нашей дичи, удар или слабый взрыв…

– Черт! Хью, что это было?!

– …Я, кажется, руку сломал… Или нет?.. Бони!

– Жив я, жив. Что было… Боднулись обо что-то, дураку понятно. Дно здесь далеко, значит – о кита. Ха-ха. Думаю, о ту подлодку, про которую нам говорил Пастырь Кэмп, соседскую… Фак ее…

– Ладно, все. Линяем, бойцы. Зверушка загашена, дело сделано.

– Ага, сделано…

– Что?.. Что, Пончик? Моня лодку погасил. Она теперь от стресса не жахнет. Нет?

– Нет, Хью. Не жахнет. Наша – не жахнет.

– Наша… О, черт!!!

– Ага, и я о том же…

– Э! Э, ребята! Вы о чем? – Иван-Два-Раза беспокойно оглядывается, – мы дело сделали? Сделали. У нас порядок? Порядок. Идем домой, да?

Пончик Бони с трудом встает и цепляет на шею автомат. Со второго раза получается.

– Тут другая беда, Иван. Успеем ли мы домой-то. Мы-то сделали. Наша-то не жахнет. А та?.. Ну, дошло?..

Иван гулко сглатывает.

– Так, все! – Хьюго шлепает себя ладонями по угадывающимся под неопреном ушам. – Вещи я беру сам. Иван, Бони, Везунчика на руки и за мной! Галопом! Всплывем под антенну – получим указания.

– Капитан, сэр! Здесь «Воробушек». Схождение сигналов на сонаре… Расхождение сигналов… И отделение третьего, малого сигнала!..

– Мастер-акустик?!

– Звука подводного пуска не было. Слабый отдельный шум высокооборотного винта. Рискну предположить, что это «Стрекоза», сэр.

– Богу бы в уши, да ваши слова, Мастер… Ну, слушайте, слушайте дальше внимательно…

– Везунчик! – нарушает тишину Хьюго, не оборачиваясь.

– Мм?..

– Не, ничего особенного, ты отдыхай… Иван говорит, ты там бормотал: «Кяхру, кяхру». И еще чего-то, непонятное. Это что значит, Моня? Что такое «кяхру»?

– Четвертая. По-ирландски. Четвертая лодка… Я погасил четвертую лодку, подряд. Имон О'Хейли – это я, Хью. А Моня – хакерское имя. От Имона. И-мон. Моня-Ирландец.

– Ну ни фига себе! – Пончик извернулся на своей лежанке и вытаращился через плечо. – Правда, что ли? Что ж ты молчал?!

– А чего говорить? Чего говорить? Чтобы вы поверили и расслабились? Слушайте, я даже не знаю, как у меня это получается. Почему. Я как в обмороке, когда работаю… Кровь носом идет! И ушами. Я худею после каждого взлома килограммов на пять, верите?.. А если не сработает? Вы будете мне верить, и надеяться, а оно не сработает?.. Вам же потом подрываться труднее будет! Нет уж… Да мне и не велели. Переводят с Охотника на Охотник после каждой ломки… Типа, шанс. Для всех.

«Стрекоза» прорывает поверхность океана. В блистеры бьет солнечный свет, ослепительный после полумрака глубины.

– Капитан, сэр! «Стрекоза» на связи!

– Связь на громкую.

«Стрекоза» – «Баловню».

– «Баловень» рад… Чертовски рад слышать свою «Стрекозу», ребята! Мы думали, по вам уже поминальные свечи пора ставить.

– Капитан, сэр. Пуск и самоликвидация блокированы. Автоматическая остановка реактора запущена, энергетический отсек задраен. Дичь погашена. Пущена в затопление. Девять… с половиной минут назад произошло столкновение с неизвестным объектом, предположительно – другой субмариной. Просим команду по дальнейшим действиям.

Безумный Йенссен замирает с закрытыми глазами. Тактик тихо материализуется за его левым плечом, наклоняется, шепчет торопливо, тыча пальцем в какую-то бумажную таблицу.

– Мастер-радист!!! Прямую громкую связь!!!.. «Серебряный Закат», мать вашу, и чтобы слышно было, как через столик в баре!!! Иначе лично!.. На фор-марса-рее!.. В назидание!.. «Закат»?!.. Капитана мне, мгновенно!!!.. Джонни, здравствуй, что у тебя?

– Хреново, спасибо. Десять минут назад слышали звук соприкосновения, Йен… Да кой черт «соприкосновения», Йен! Звук здоровенного удара. Хорошо, если не лобовое. Твои ребята там? Как они?

– Они загасили нашу дичь, Джо. За пару минут до… соприкосновения…

– Успели уйти?

– Не успели. Потом ушли. К черту лирику, Джонни, что у тебя с хронометражем?

– Дерьмово с хронометражем, Йен. Если тварь пробудилась…

– Пробудилась, не сомневайся.

– Не успеваю, Йен.

– Не успеваешь.

– Нет. «Сойка» при прогреве загорелась левым двигателем. Погасили, но еще не разобрались – что там. «Стрекоза» ушла минуту назад. Ракетный комплекс проворачиваем, но он не боеготов полностью и не будет еще двадцать две минуты. Разве что всякая мелкая артиллерия. Короче, сможем тормознуть подарочки разве только своей голой задницей. Не судьба, Йен.

– Джо, без паники. Моего «Воробушка» видишь? Он – ориентир, счисляй свою дичь от него. Готовь, что успеешь. Будем бить вместе.

– Йен… Я… Нет слов, Йен…

– Слов не надо. Будешь должен виски.

– Не вопрос, Йен!..

– Всему экипажу, Джо.

– Э. Глм. Да, Йен, конечно. Да не проблема, Йен, какого черта?!

– Ты настоящий ковбой, Джо… Буй-пейджер был?

– Рано еще.

– Да, конечно. Не уходи со связи. Мне тут… Хороших парней дотопить придется, похоже… Мастер Кэмп? Вы все слышали?

– Да, сэр.

– Предложения?

– Повторное погружение действующей «Стрекозы», работа на опережение соседской, на носовой люк. Если соседи на подходе – кормовой люк и подстраховка.

– Ресурсы?

– Никаких, сэр. Заряда аккумуляторов – только на повторный подход. Воздуха не хватит точно. Дай Бог – на половину времени.

– И резюме?

– Повторное погружение. В конце концов, они уже четверть часа как могли быть покойники. Пятнадцатью минутами раньше, пятнадцатью позже…

– Командуйте, Кэмп.

– Да, сэр… Внимание, на «Стрекозе»!..

Лягушонок Хью отпускает микрофон (тот, вжикнув, исчезает в гнезде подволока) и пару мгновений молчит, глядя перед собой.

– Все всё слышали, парни?.. Работаем, Братья-Смертники.

Иван-Два-Раза, куривший под открытым люком, жадно и длинно затягивается, смотрит на горящий кончик сигареты и щелчком отправляет окурок наружу по пологой дуге:

– Судьба, блин, – Иван последний раз смотрит в серо-розовое небо и захлопывает люк. – А я уже, было, подумал, что отвертелись на этот раз…

Кремальеры взвизгивают, обжимая крышку и жалуясь на Иванову резкость. Булькнув, «Стрекоза» проваливается под поверхность, разворачиваясь налево на сто шестьдесят и уходя в зеленый сумрак.

– Хочу сразу проговорить ситуацию, ребята, чтобы не было заблуждений. ОТТУДА мы не выйдем точно. Ни в каком случае. Все это понимают?

– Ладно, Хью. Не дети. Заряда ноль-пятнадцать, от силы. Воздуха – на двадцать минут. Хорошо хоть рубку проветрили, – Пончик говорит, не оборачиваясь, на своем лежаке, глядя вперед по курсу, – один плюс, мучиться осталось недолго.

– Моня, ты с русскими подлодками дело имел?

Везунчик долбит тач-пад.

– Нет. Данные есть по ним, что смогли собрать. Но программирование…

– Понятно. Парни, предварительное заключение – рвем все максимально быстро. Сначала систему уничтожения реактора. Если не чудо и Моня не… Ладно, все! Есть сигнал сонара, пошли на след…

– …«Воробушек», слушай команду. Новая Цель. Поддерживаем Охоту «Серебряного». Сонар по второй цели. Все одно, дичь уже проснулась. Занять позицию ориентира и держаться.

– Да, сэр! Почему бы и нет, сэр? Переводим сигнал… есть картинка… заняли позицию… набрали высоту ориентира… отражатели вывешены… В конце концов, класть живот за други своя – это же национальная забава наших бывших противников, Мастер Лучано! Это мне еще моя русская прабабка рассказывала!.. Так что снова – прощайте, сэр…

– Джонни! Ты здесь? Давай вставать на позиции. Я прикрою Америку, ты – Европу. Пошли!

– Да, Йен. Понял, Йен. С Богом!..

– …Докладывает «Стрекоза». Сели на кормовой люк. Здесь не «Тифон». Это «Борей», и выглядит он очень свежим. Порты закрыты все. Лодка всплывает, глубина быстро уменьшается. Готовьтесь принимать подарки. Соседей пока нет. Мы входим. Прощайте. Командир группы Хьюго Паркер. Отстрел пейджер-буя.

– Так, братья-Смертники. Теперь все, кроме Мони, работаем без аппаратов. В местной атмосфере. Будем надеяться, что она пригодна. Заразиться не страшно: помрем по-любому не от этого. Все баллоны с остатками давления – на компенсатор Везунчику.

В сумраке, за желтым пятном «Стрекозы», присосавшейся к ахтерлюку ракетоносца, на протянувшемся вдоль всего корпуса горбу пусковой надстройки, в самой корме вздрагивают и начинают подниматься два прямоугольных порта, открывая шахты для пуска.

В восьмидесяти метрах над ними «Баловень Судьбы» завершает широкий разворот, ложась почти на обратный курс, чтобы замереть на траверзе «Серебряного Заката», борт в борт, в миле с небольшим друг от друга.

– Ники… Ники, пожалуйста! В чем дело? Почему нет отбоя тревоги, а?

– Сэм. Повторяй за мной. Медленно и с выражением: «Капитан всегда прав».

– Ээ… Капитан всегда прав.

– Капитан знает, что делать.

– Капитан знает…

– И если нет отбоя тревоги – значит, все еще тревога! Сэмюэль, какого черта?! Ты солдат или кто? Думают – командиры. Солдаты – исполняют. Согласен?

– …И если нет отбоя… Ники, я согласен, но мне просто страшно. Разворот на обратный курс, «Воробушек» уехал со своей точки, нет отбоя тревоги… По трансляции же передали, что дичь затоплена!

– Это нормально. Бойся. Хочешь – обосрись на посту, я ругаться не буду. Но ты же знал, на что подписывался? Я так понимаю – что-то случилось, Сэм. Что-то страшное, наверное. Пошло не так. Может, пришла наша пора, Сэм. Но мачо на это плюют, разве не так? А? А ну, ХОРОМ!!!..

– МАЧО!!! НА!!! ЭТО!!! ПЛЮЮТ!!!

– Молодец! Сэм. Если пронесет, если выживем – перед парнями объявлю тебя Мачо. И дадим кличку. Йес?

– Йес, сэр!!!

– …Опять?!.. Опять «сэр»?! Ммммооорду рррасквааашу!!!..

– Внимание, всем боевым расчетам…

Ник подхватывается, выправляется в кресле, крестится и запихивает длинные ноги под пульт.

– Вот оно, Сэм. Началось. Помоги нам, Бог!…И укрепи же благодатью в битвах воинство, и силы восстающих врагов наших да низложи, и дерзость их да сокрушится…

С воем и свистом с кормы срывается перехватчик, выныривает из-за надстройки и взмывает вверх-влево, поводя хищным носовым обтекателем.

…В проходе за спиной, за полуоткрытой гермодверью, как показалось Моне, кто-то громко откупорил бутылку вина. «Чпок!», или даже «Пу!». Потом подготовка к банкету пошла там серьезно, потому что хлопанье пробок сливается в единую трескотню.

Одновременно циферблаты каких-то приборов, прямо над лэп-топом Мони, взрываются осколками; стальные консоли слева и справа звонко цокают, искрят и взвизгивают; кто-то кричит за спиной. Обернувшись, Везунчик видит Пончика Бони, который медленно заваливается плашмя назад, на пульты, и соскальзывает с пультов на палубу вялой резиновой тряпкой, как живой человек не может.

Иван кувыркается в сторону, на линию огня, прикрывая Моню и сдергивая с разгрузки гранату. И кричит Хью, укрывшийся за полупереборкой. Просто орет благим матом:

– Стоп!!! Не стрелять!!! «Баловень»!!! Здесь «Баловень Судьбы»!!!

Темнота за приоткрытой гермодверью успевает сверкнуть и пукнуть еще раз, последний визгливый рикошет уходит в глубину отсека, не причинив вреда. В наступившей тишине из-за гермодвери раздается шорох и, неуверенно:

– Хью?.. Лягушонок, это ты, что ли?!

– Бинго? Бинго-бой? «Серебряные», какого черта, что за пальба?! А ну, выходите оттуда…

– Мы думали, экипаж… Мертвяки…

– Очумели? Наша лодка на корме, Бинго.

– Мы подошли с носа.

– А облет?

– Не делали, Хью, спешили очень… Черт, Хью, вы целы там?

– Раздолбай. Иван, что Пончик?

– Убит Пончик, – Иван всовывает дрожащими руками усики от кольца обратно в чеку гранаты, злобно поглядывая на появляющихся из-за гермодвери троих с «Серебряного Заката», – а если бы не он, убили бы Моню. Сссуки безголовые…

– Ладно, Иван… Моня, работай! Бинго, говори быстро, что у вас?

– Мы… Это… Хотели начинать с ракет работать, но туда с носа прямо не пройти: пусковая палуба задраена изнутри, обеими гермодверями. Ганс с Яцеком побежали искать обход… Схемы у нас дерьмовые по этой лодке, ничего не разобрать.

– Я не могу, – тихо говорит вдруг Везунчик, – не успеваю. Не понимаю ничего. Простите, ребята… Давайте, я вам помогу со взрывчаткой?

– Ага… – Хью наклоняется к Моне, заглядывая через плечо в монитор, и – без размаха, коротко, бьет Имона по затылку, а после успевает еще подхватить обмякшего хакера, – извини, Моня, это чтобы без рефлексий, времени нет… Времени вообще нет! О, и воздух у тебя почти на нуле… Бинго-Бой, давай запасной баллон. Давай быстро, тебе он больше не пригодится. А это – Имон О'Хейли, Бинго-бой. Тот самый! Шанс-для-всех, понимаешь? Его спасти надо… Иван!!!

– Да, командир.

– Выносишь Моню в «Стрекозу». Возьми, вот… Включаешь этот баллон ему в аппарат. Отправляешь наверх. Уйдешь с ним – не осужу. Вернешься нам пособить – отлично, быстрее управимся… Но за отправку Мони – на том свете мне ответишь, понял? Бинго-бой! Давай, работай по пусковым, если успеешь. А мы бегом к реактору. И…

В этот миг ракетоносец вздрагивает, по лодке проносится короткий тяжелый рев. Через несколько секунд – еще раз.

– Всё. Не успели. Боевой пуск, – крестится Иван, – помоги нашим, наверху, не оплошать, Господи.

– К реактору, бегоом! – взвывает Хью, уже откуда-то из соседнего отсека…

– Капитан, сэр! Мастер-акустик. Звук подводного пуска… и… звук подводного пуска повторно!

«“Воробушек”. Новый сигнала на сонаре. И еще один.»

– Огневым постам! Готовность шесть… четыре… два… ноль!

Океан вспучивается грохочущим куполом и исторгает из себя зависший на огненном столбе цилиндрик, такой веселенько-шашечный и безобидный издали…

…И еще один, почти сразу, а первый уже рвется прочь, в зенит, чуть уклонившись к заданной кем-то когда-то далекой цели. И второй, следом за ним.

Оба – на Северную Америку.

– Выход целей!!! Ухожу с точки. “Воробушек”.

И – корабли, vis-a-vis на зеркале Океана, взрываются одновременно дымом и пламенем из обращенных друг к другу бортов, словно сошлись в последнем морском бою. Огненно-дымные тучи срываются с палуб, сливаясь в одну, и с воем устремляются на перехват двух преисподен, упакованных до срока в набирающие скорость многотонные металлические посылки.

Схлестываются.

Настигают.

Внутри, в косматом чудовище, бьются сполохи и океан внизу кипит под дождем обломков.

Поодаль и выше высверкивает перехватчик, плюющийся в растущую тучу огнем и длинными дымными струями.

Четырежды рявкают и выстреливают дымом «Пэтриоты», четыре огненные стрелы исчезают козырными тузами в кипени разрывов над Охотой. Одновременно с ними, последним аргументом, вступает со своей ревущей песней «Тартар», стараясь не посрамить гордости своего хозяина – Большого Брамса…

– Брамс! Доложить эффективность огня.

– Много помех! Половина выстрелов работают друг по другу. В данный моме…

В данный момент по амбразурам бьет великанская огненная кувалда.

Удар, огонь и грохот, вспухший и погасший, оставивший после себя звон в ушах. «Баловень» содрогается, словно налетел на риф. Веером свистят осколки стекла, крошась о стены и столы. Вестовой матрос у одного из бывших иллюминаторов падает, как подкошенный.

И дым.

«Стоишь на мостике… а снаружи валит черная гарь»…

– Старпом?! – рявкает Йенссен, зажимающий уши. Справа из-под ладони у него показывается капля крови и пробирается по бритой щеке к бородке.

«Живы. Не ядерный. Хорошо».

– Сильный взрыв на полубаке, сэр. Спасатели… Пошли, жду доклада. У вас кровь, сэр…

Мастер-Пилот и Мастер-Инженер, сидевшие ближе всех к носовой переборке, лежат теперь головами на столах. Мастер-Инженер подергивается и вслепую шарит по столу руками. Из-под головы Мастер-Пилота расползается алая лужица. Взрывом вынесло стекла рубки у трех амбразур. Остальные офицеры крутят головами, трут уши и глаза. Мастер-Дайвер, осыпанный какой-то белой трухой у переборки по правому борту, сидит с планшетом на коленях и оглядывает пост. Джереми Смит посерел лицом.

– Мистер Кэмп, посмотрите, что с Мастером Лучано, будьте добры… Остальные живы?.. Продолжаем!

– Я в порядке, – Мастер-Пилот зашевелился и приподнял окровавленное лицо, – порезало осколками, наверное. И слышу плохо… Сэр.

– Вестовой убит, сэр.

– Йен, что там у тебя?

– Это «Паамс», Капитан, – Мастер-Комендор стоит на осколках у разбитого носового иллюминатора, над телом вестового, и всматривается в амбразуру, опершись о стенку обеими порезанными руками. – Сам рванул… На очередном пуске… Мы потеряли «Паамс», сэр… И его крюйт-камеру со всеми зарядами… И с ними, похоже, пару «Эрликонов-Скайгардов», сэр…

– Йен, тебе помощь требуется? Йенссен! Ты там жив?!

– У меня порядок, Джо, не волнуйся.

Через полубак, развороченный провалом, метнулся кто-то орущим огненным клубком; пожарные накрывают его веером воды из брандспойта. Рваная дыра в палубе исторгает густой дым, подсвеченный сполохами пожара внизу, в трюме. Спасатели возятся в этом дыму, укладывая на носилки тело из развороченного правого «Эрликона».

– Кой черт, «порядок» – из тебя же полыхнуло на полнеба, и дымище валит, как из…

– Потери, сэр. Расчет «Паамса», в полном составе. Матросы-подающие, в крюйт-камере под «Паамсом»: два погибли, один изувечен. Палубный спасатель – сильно обгорел. «Эрликон» правого борта уничтожен. Старший расчета погиб, оператор ранен, в тяжелом состоянии. «Эрликон» носовой поврежден, частично боеспособен, расчет получил легкие ранения и контузии. Помощь оказана на месте. «Эрликон» левого борта поврежден незначительно, полностью боеспособен, расчет продолжает бой.