Текст книги "Холодная кровь (СИ)"

Автор книги: Властелина Богатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Воды холодной принеси, – бросил на ходу.

Ввалившись в хоромину, широко дверь распахнув, Анарад уложил на постель уже заботливо разобранную, горели и лучины, ожидая прибытия хозяйки, лежало и приготовленное на ночь исподнее на сундуке. Агна так и не очнулась, нахмурилось только, но глаз не открыла больше – в беспамятство провалилась, уж какие тут могут быть ответы. Все, как и в прошлый раз, теперь не скоро оправится. Тогда это страшно его разозлило, но не теперь.

– Что он с тобой делает? – сжал ее подбородок, зная, что ответа не получит, да и не нужно – он знал.

Анарад оглядел ее лучше, такую хрупкую и беззащитную, да разве может она такой быть после того, как вела себя с ним, обманывала? Но, с другой стороны, и впрямь

– разве обязана помогать ему? Анарад с усилием отлепил от нее руки, что так и прилипли к телу, чувствуя под тканью изгибы спины – отпускать не хотелось. Слишком остро ее сейчас воспринимал. Агна сильнее скривилась, будто он своим одним присутствием боль причинял.

Топот за дверью заставил княжича отступать от лежащей без чувств девушки. Мелица, увидев что к чему, бросилась к княжне, ощупывая лицо и руки. Забежала и еще одна девка с ковшом воды, закрыв от глаз княжича Агну. Он к двери попятился.

– За целителем пошлите, – велел и, развернувшись, вышел вон. Сбежал с лестницы, не помня себя, внутри такая воронка ярости раскручивалась, что даже глаза слепли. – Паскуда, – прошипел гневно, только сделать ничего не мог, и это жгло его нещадно. Попадись жрец сейчас под руки – шею свернул бы.

Княжич к себе в хоромину вернулся, велев Грошко воды холодной принести да хлебного кваса, к окну прошел, одернул волок. Опершись локтем о стену, все в ночь глядел неутешно, на реку огоньков, разбросанных по детинцу. Бессонная ночь ему ныне обеспеченна.

ЧАСТЬ 2 Глава 8

Ослепительное белое поле раскинулось от края до края до самого окоема, глаза резало – долго смотреть невозможно на него. Нынче в ночь снег выпал, забелил празднично землю, деревья и крыши изб – дымились только печные трубы. Морозец еще не такой крепкий, а прихватил берега рек. Народ того не испугался, не разбежался по теплым избам бока да руки греть, напротив – оживились еще больше, по улицам и торгам прохаживаясь, будто надвигавшейся зиме показывая, что не страшна она им. Но теперь ее пора пришла полноправная, сменились туманы сизые на снег пушистый, пусть и тонким слоем хлипким покрыл он дороги, да скрыл грязь осеннюю, сковав ледком коварные лужицы. Женщины так и оскальзывались каждый раз, то яблоки озимовые из корзин просыпая, то молоко проливая из крынок, а дети гомонили, хохотали в след – им веселье. Жил посад, радовался.

И рада была Агна вновь оказаться в стенах родных нерушимых, дышащих теплом пряным, залитых светом обильным и пахнущих смолянисто и душно, что голова кругом плыла да не ощущала радости полной. Хоть пять лет пролетело, а все по– прежнему тут было, будто и не покидала стан, оправляясь вглубь леса неведомо куда, к народам вольным в дубравы да ельники густые и болотистые, в услуженье самому лешему.

Не изменилось ничего – это верно, да только с того мига, как покинули Роудук Агна стала неспокойная, но теперь привыкать нужно, хотя уже должна за столько дней. Здесь она родилась и выросла вместе со своими сестрами, и казалось, еще дышало прошлое в самую шею беззаботностью, но это не утешало, а поднималось смятение внутри, вернуть хотелось то, но теперь все по-другому стало. Скоро мужней звать начнут. Тесно и непривычно от того.

Как она не пыталась с отцом о том поговорить, желание высказать, что вернуться в Ледницы хочет, а тот хмурил брови и прочь отвергал попытки эти, говоря, чтобы Богов не гневила, раз все так Макошь повернула на круги прежние. И ведь не оспоришь то никак – домой она вернулась, пусть и таким путем, видно, не угодна она матушке-пряхе, что та отослала прочь от себя.

Агна старалась не думать о том. Ко всему гремел детинец вестью о свадебном почине старшей дочки князя Карутая, усугубляя еще больше ее смутное состояние. И не знала, что больше сокрушало ее, что старший княжич уже со дня на день приехать должен – договаривались по первому снегу, или что с того мига, как приходил к ней Воймирко к стенам терема, не видела его больше, не знала, что с ним. До сих пор не могла понять, как он смог прокрасться мимо стражников? И как не заметил их никто? Будто морок какой навел. Анарад смог след его взять, но по всему, как поняла Агна, так и не поймал, только княжич больше с ней не заговаривал с того мига, как в небытие провалилась она, прямо – стыдно вспомнить – в руки его. Но хорошо, что смогла хотя бы предупредить жреца о том, что ищут братья его, правда расспросить толком обо всем не успела. Да тот вроде и не удивился ничему. А потом все как в тумане, как сидела на пиршестве, и как силы с каждым вздохом таяли, что дурно сделалось, вернуться к себе поспешила, а потом княжича застала в горнице одного…

Два дня еще были в Роудуке, княжич даже не смотрел в ее сторону, иногда, правда, скрещивались их взгляды, что клинки, так и сыпались холодные искры, и ничего хорошего Агна не видела в глазах его, полные сумрака непроглядного, казалось, еще больше стал неприязнь испытывать – все больше разрастающейся злости в них было. Ко всему видно тоже не рад исходу такому, что отцы-князья порешили, согласия их не спросив.

А потом, с рассветом, покинули земли осхарцев.

И вот уже Студень подошел, месяц минул, как и не было его. Агна как будто в тумане пребывала кисельном, мыслить ясно не могла и спать… И еще эти видения не оставляли Агну ни на ночь: отчетливо представал перед ней Анарад с той женщиной с огненными волосами, и дрожь мелкая прокатывалась по всему телу, будоража нещадно, ударяя тугой горячей волной в живот. От одного воспоминания, как брал он ее дико и необузданно, как сорвался с губ стон, дыхание в узел скручивалось, и щеки будто горячее становились. Теперь Агна скоро станет его, и эта мысль в пропасть огненную ввергала, что дышать нечем становилось, спирало воздух в груди. А о женщине этой огневолосой она осторожно Мелицу спросила, та охотно, ничего не подозревая, рассказала все: что это вдовица – Домина – давно с княжичем связь имеет, только о том принято молчать, говорила, будто связывает их что-то, но никто не знает что именно. Агна догадывалась, конечно, что к княжичу она пристрастна сильно, беззаветно и отчаянно даже. Агна это поняла еще тогда, как отдавалась Домина ему безоговорочно жарко и пылко, хоть тот груб с ней был, ей будто то и нравилось…

Все же ошибку Агна совершила непоправимую – послать Ерию к отцу, он ведь и раньше ее отпускать не желал, а теперь все случилось, как он и желал – не отпустит от себя ни за что. И в том виновата не Макошь, не судьба-злодейка, это она – Агна – испугалась прихода чужаков, на свои силы не положилась.

Вчера Агна весь день просидела в своей горнице – выходить никуда не хотелось, а уж видеться с кем-то и подавно, слушать перешептывания челядинок, да взгляды горящие любопытные были ей словно плетью по сердцу. Внимания такого никогда не любила, а тут и вздохнуть свободно невозможно, душили, взоры, разговоры, стены – все.

Встретив зарю, Агна закрыла волок, возвращаясь к столу, где были нитки разложены да всякие ткани. Подобрала один распустившийся клубок красных, что кровь, ниток, бездумно сматывать начала, решив, что и сегодня никуда не пойдет, хоть отец совсем того не позволит – позовет утренничать со всеми вместе. Последнее время кусок в горло не лез.

Послышался топот за дверью. А в следующий миг створка отворилась – в горницу вбежала Калина. Сестрица подбежала да на шее сразу повисла, в щеку целуя, голову на плечо кладя.

– Доброе утречко, – прощебетала она.

Вот кто весела была по возвращению Агны так это Калина, а когда та прознала, что скоро княжич из Роудука явится, с ушей не слезала, все пыталась выведать, как да что.

– И тебе доброго, – поздоровалась Агна, по косе длинной, что вдоль спины лежала, погладила, понимая, что покой ее теперь на весь день нарушен.

Не изменилась она ни капельки: живая, юркая да шумная, как ручеек весенний, но ей еще и рано остепеняться, еще зиму эту коротать, хотя волосы в косу потихоньку да заплетать стала. Вслед ей вошла и Миролюба, степенно, размеренно, с каждым шажочком отмеряла она власть свою, красоту и статность показывая. Она, напротив – изменилась сильно.

У Миролюбы русые волосы мелкими кудрями окутывали лицо, светлые брови в разлет и глаза плотно серые, словно дымок. Хоть и младше, а ростом выше Агны. Похожи между собой разве что какими-то общими чертами, как и с младшей Калиной – тоже светловолосой, но глаза той были голубые, как у Карутая. Обе пленили взгляды и младых, и старых своей красотой и молодостью – гордость отца. Она Агна не в счет, она – другая, будто оторванная от сестер другими помыслами и надеждами, ей никогда не хотелось, чтобы ее поедали глазами, и не должно так быть.

– Ждешь? – спросила Миролюба, проходя вглубь горницы, скрещивая руки на груди.

Агна отложила клубок, не зная, что на то и ответить. Посмотрела на сестрицу, пытаясь понять, к чему спросила, но увидела равнодушие. И чего спрашивает, раз не особо то интересно? Позлить разве что.

– Миролюба больше тебя ждет, – хихикнула Калина, – после тебя батюшка пообещал свадьбу и ей справить.

Миролюба только хмыкнула небрежно – ну точно ледышка, Агна даже не узнавала ее совсем – когда такая стала?

– И жду поскорее от родительского наставления отбиться, себе хозяйкой стать, – огрызнулась та.

Отец и в самом деле обмолвился о том, что желает породниться с южным княжеством.

– А вдруг этот княжич Дариборский каким-нибудь рыжеусым окажется? – хихикнула младшая.

Миролюба не разгневалась, хоть Калина старалась ее поддеть, еще громче хмыкнула.

– Мужик он и есть мужик, хоть рыжеусый, хоть нет. Главное, чтобы ласковый был да не враг, после ночи с которым хоть беги без оглядки да наружу не выходи, – кольнула взглядом Агну.

И такой ком горячий к горлу подступил, что даже дышать нечем стало – зажгло в груди. Все страхи и переживания будто наружу на глаза другим вышли. И понятно стало, что задеть пыталась, и получилось у нее. Осхарци недаром плохую славу несут: враждебные и жесткие – в этом Агна успела убедиться – слухи не пустые оказались.

Калина виновато на Агну глянула и глаза опустила.

– Не знаю, о чем отец думал, но жаль, что так вышло, – выдохнула угрюмо Миролюба. – Хотела ты вольной жизни, а не получилось.

Агна резко к ней развернулась, щеки запылали, будто от пощечин увесистых: за словами сестрица в карман не полезет – это верно. Та по-прежнему сохраняла равнодушный вид, и стоило ли ей отвечать? Едва не сорвались с языка резкие слова, да сдержала вовремя, не хватало еще поссориться. И в самом деле, что ее так задело? Что есть – то уже не отменишь. Разговор их недолгий прервала Ерия

– девушки не сразу заметили, как вошла она. После того, как вернулась женщина с Ледницы, князь ее присматривать за дочерьми оставил, хоть и имелись другие няньки.

– Калина, ступай в терем – матушка ищет тебя, – обратилась к младшей.

Та, бросив на Агну растерянный взгляд, пошла к выходу. Разлилась по горнице тишина, Миролюба качнулась, расправив плечи, тоже к двери направилась неспешно.

– Ладно, и я пойду, – бросила Агне и, обойдя женщину вышла из горницы.

Ерия вслед ей посмотрела.

– Ишь, какая взрослая стала – в мужиках разбирается, видали ее, – проворчала женщина вслед.

Значит, слышала все, что ж, от Ерии у Агны не было тайн – за столько лет, живя вместе бок о бок, сроднились почти.

– Оставь, будет с нее, – махнула рукой Агна и мягко опустилась на скамью, устеленную шкурами. Но как ни отмахивайся, а осадком мутным осели слова сестры.

– Злится, что должна ждать теперь.

– Чего ждать? – не сообразила сразу Агна.

– Пока тебя первой выдаст князь. Вот и не дюже рада приезду твоему – она бы уже покинула Збрутич, а теперь ждать чуть ли не до весны, – Ерия клубок с пола подобрала, что скатился со стола – Агна и не заметила – смотала и в корзину положила. – Пойдешь к столу?

– Нет, не хочу, пойди, скажи князю, что выйду.

– Тогда сюда велю снедь принести.

Ерия поправила платок под повойником, прикрывая шею. Развернулась было да замерла, глянув сверху. Агна задумалась крепко и не заметила что Ерия внимательно на нее смотрит. Очнулась, когда та шагнула к ней.

– Ты… – слова ее оборвались – послышался шум со двора.

Все тело так и задеревенело – не шелохнуться. Ерия первая спохватилась к окну прошла, открыла задвижку.

– Что там? – поднялась Агна.

Ерия развернулась, по лицу ее растерянность скользнула, бледнота легла на губы разом.

– Пойду, гляну, – поторопилась она, запахивая полушубок, в котором пришла из княжьего терема.

Агна слышала женский смех, что раскатывался по морозу гулко, словно горошины по полу, а потом за стенами поднялась громкая суета: все челядинки, подняв топот в переходах, бросились из хором. Ерия вернулась скоро.

– Приехали, – прошептала второпях.

И не нужно было спрашивать, о ком она говорит. Пол качнулся под ногами, ноги сделались как вылепленные из теста, и такая дрожь проняла, что впору рассыпаться. Ерия сняла с крюка полушубок, бросилась к княжне, плечи накрыла. Агна все делала безвольно, едва попадая в рукава меховые, надев и сапожки теплые, пошла вслед за женщиной, сама не понимая зачем – она разве не видела Анарада? Более того – забыть хотела, как дурной сон, не думать и вспоминать, а ноги сами шагали в сторону княжьего двора, чуть не спотыкалась на ровном месте, не чувствуя тверди под собой. Наверное, она до последнего надеялась, что он не приедет. Наверное… И горячо, и душно сделалось, что даже колкий морозец не чувствовался, как царапал он кожу, и клочьями врывался холодный воздух в грудь морозя изнутри и без мороза.

Целая ватага осхарцев заполнила двор, многие уже спешились. Взглянуть на них вышли женщины и девушки из теплых хором, тихо перешептывались, поглядывая на кметий. Агна вида не показывала, что ей тоже интересно взглянуть на прибывших, пыталась найти княжича. И нашла. Сердце вздрогнуло и замерло камнем в груди. Узнала по широким плечам, покрытым мехом делая его еще внушительней, и темно-русым волосам, на которые опускались снежинки мелкие. И глаза видели его одного только, будто никого рядом не было, хоть и толпились кругом кмети, закрывая княжича от глаз. И тот хоть и держался отстраненно, не обращая внимания на собравшихся, взгляд почуял Агны – чуть обернулся и посмотрел ровно туда, где стояла она, забыв, как дышать. Жар мгновенно к щекам припал, что хоть горстями снегом остужай, отступила вглубь толпы, он ее не успел поймать взглядом, но казалось – смотрит прямо на нее. Агна успела уловить – что-то изменилось в старшем княжиче за недолгий месяц этот, только что именно

– понять не могла, но от взгляда его вывернулось все наизнанку, даже дурно стало, и это уже не казалось сном страшным – так остро Агна это ощутила. Тихий смешок рядом вывел ее из оцепенения, челядинки так засмотрелись на мужчин, что не замечали стоящую рядом княжну, румянясь, взглядами искрящимися, как этот самый снег, переглядывались.

– Ты посмотри, и этот младший прибыл – Вротислав, – раздался рядом голос Ерии.

Агна про помощницу и забыла. Пыталась рассмотреть младшего и не смогла – людей стало больше, смешались все: помимо конных, были еще и три длинных воза – по-видимому, подарки. Встречать желанных гостей вышел отец с матушкой, за ними и сестра. И по лицу словно веткой еловой хлестнуло – так обожгло неприятно: Миролюба вышла наравне со старшими – отец, видно, дозволил, она ведь стала его любимицей после ухода Агны.

Он здесь. Он приехал. Агна смотрела, как Анарад вместе со своими ближниками подошел к князю, как отец смотрел на преемника, говоря какие-то слова – издали не расслышать, и как отвечал Анарад. И так хотелось к ним послушать, но она не станет, пусть даже и жег беспощадно, гоняя жар по телу, порыв оказаться сейчас рядом с отцом. И в то же время не верилось, что это происходит с ней, ее судьба была уже предопределена и тут плавная река размеренной жизни круто изогнулась, и что там дальше: ровная ли гладь иль порог крутой – неизвестно. И невозможно находиться на грани этой, идти по самому краешку высокого берега, наровя сорваться.

Князь широким жестом пригласил пройти гостям в терем. Снегопад занялся еще гуще, плотнее засыпая двор и кровли. Агна сощурилась и, не показывая своей растерянности, поджала губы и, развернувшись, не видя дороги перед глазами, назад пошла в свой стан, оставляя на снегу следы. Ерия за ней поспешила.

– Не пойдешь, значит, гостей встречать? – спросила осторожно, когда на порог уже опустелый поднялись.

Агна остановилась, сжав пальцами брусья, опершись на них – слабость вдруг взяла, теперь она могла не сдерживаться. Ерия со стороны наблюдала, не влезала, она знала хорошо – нужно время, чтобы пережить ей, в помощи посторонней Агна никогда не нуждалась, да и не жаловалась никогда ни на что. Пришла в себя, и они вместе вошли в душную горницу.

Сбросив тяжелый полушубок, Агна положила его на сундук. Здесь было куда тише и спокойней.

– Вот что, – встала на пороге Ерия, – я пойду в терем, посмотрю, послушаю, может, узнаю чего.

Так было бы лучше даже, одной хотелось побыть.

– Иди, – не стала держать сподручницу возле себя.

Ерия сразу наружу выскользнула. Агна в полной тишине осталась, бездумно оглядела горницу, ощущая пустоту в женском тереме – все теперь в отцовом доме останутся до самого обеда. Сейчас отец, верно, разговаривает с гостями обо всем. Мгновения тишины и недвижимости принесли успокоение, хотя Агна вздрагивала от каждого шороха. Время как назло текло медленно, и не знала, чем занять себя: то вновь за нитки и иглу бралась, то откладывала и прохаживалась по хоромине, стены которой давить начали, ощущая себя пленницей – не выйти никуда, не хотелось никому на глаза попадаться. Постепенно на улице стали раздаваться голоса девичьи – возвращались. Теперь вся женская сторона только об одном судачат – о княжичах. Теперь покоя им не будет, вон сколько мужчин пришло из земель дальних. Вернулась вместе со всеми и Ерия, а с ней и челядинка Некраса с целым подносом яств, которые она на стол водрузила, не спрашивая, голодна ли княжна. Горница сразу наполнилась запахами сладкими, вкусными, но Агна словно не чувствовала их. Ерия за стол заставила сесть и чуть ли не силой – за ложку взяться, да свое рассказывала, как принял Карутай гостей, приветив, расселив по хороминам в своем тереме.

– Шум стоит, да носится челядь, едва с ног не сбивая. Помимо тех, кто с Роудука прибыл, собрались и воеводы да ближники батюшки нашего. Сам князь весел да приподнят духом – рад гостям и доволен.

Агна с самого начала была удивлена, как отцу пришелся по сердцу старший княжич, на него и не похоже вовсе: всегда строгий, требовательный и рассудительный, трудно ему угодить в чем-то, а тут по духу пришелся наследник из воинственного рода осхарцев?

– Ох, – взмахнув рушником, выдохнула Ерия, – самое же главное не сказала, день обряда свадебного князь назначит в шестницу.

– Это же через день!? – Агна чуть кашей не поперхнулась.

– Да, – кивнула Ерия, не находя в том ничего зазорного. Агна опустила взгляд, ложку откладывая, горница словно в сумраке померкла. – До Коляды желает, ведь там уже другие заботы пойдут, вон, еще Миролюбу нужно справить. Так что правильно все князь решил, – тараторила все Ерия. – Нет прока затягивать, раз уж и так все решено.

Агна вскочила с лавки.

– Ты в своем уме, Ерия! Ты разве не понимаешь – отец из своей выгоды все делает, ему так удобнее, а на мою жизнь плевать ему: что я думаю и к чему стремлюсь – ему безразлично, чем занято мое сердце! Ему важна его власть, сохранить это все, а я всего лишь весло в его руках, с помощью которого он на плаву…

Голос дрогнул на последнем слове предательски, Агна воздух в груди потеряла, и в висках дико застучала боль – все, что внутри скопилось за этот месяц в ожидании и напряжении, рвалось горячо наружу желчью, разрастаясь лишайником, облепляя душу. Сердце грохалось о ребра так рьяно, что Агна ничего не слышала, кроме его биения, отдающееся в горле и затылке. Она бессильно оперлась ладонями о столешницу, опустила голову, зажмурившись, грудь вздымалась от судорожного дыхания. И что это с ней такое? Никогда у нее не было на отца обиды, а тут будто ножом полосовало до жжения.

Ерия вытянулась вся, не сводя глаз с княжны, и еще долго так в недоумении на нее смотрела, будто не узнавала свою подопечную, а потом испустила дрожащий выдох, опускаясь на лавку медленно, и задумчивость легла на ее лицо. В груди Агны кольнуло беспощадно – напрасно на нее накинулась, отца обвинив. Она – его дочь прежде всего, и жизнь ее ей не принадлежит. И нужно как-то примириться с этим. Как-то…

– Зря ты так, он о тебе беспокоится, – отважилась на ответ женщина. – Все по его будет.

– Прости, – ответила быстро Агна и вышла из-за стола, ощущая, как все еще плещется внутри и негодование, и – чего скрывать – досада на отца, на Ерию, на себя.

Не успела до лавки дойти, как влетела Некраса в хоромину: глаза, что лукошки, испуганные, душегрейка нараспашку, платок с плеч сбился.

– Идут, – сдавлено шикнула, – жених с батюшкой-князем идут.

Агну будто ледяной водой прямо с проруба окатили, повернулась беспомощно к Ерии – зачем идут? Сподручница тут же поднялась со скамьи, сосредотачиваясь, да было уже поздно убрать все со стола да прихорошить княжну малость. Послышались тяжелые шаги, отдаваясь где-то в животе, и в следующий миг в горницу, пригибая низко русоволосую голову – здесь, в женском стане, притолоки все низкие, да узкие двери, чтобы кроме девиц, верно, никто и не вошел – ступил Анарад.

Агна, так и не поняв ничего толком, задеревенела на месте. Он был одет богато: в шубе до колен, под ней кафтан суконный расшитый, подпоясанный в несколько оборотов полотном атласным. Могла ли Агна представить еще месяц назад, что увидит его здесь, в своей горнице, в месте сокровенном, где провела она свое девичество? Нет, не могла, как ровно и то, что пойдет за своего похитителя под венец. Стены горницы сузились сразу до широких плеч Анарада, как и потолок опустился до его макушки – стало тесно, как в пещере, повеяло стынью улицы с его приходом. Теперь Агна видела его вблизи, грозно возвышающегося над ней скалой. Он молчал, губы сомкнуты, и в краях их – не могла разобрать что: пряталась ухмылка либо, напротив, строгость – она не взялась гадать. Позабыла вовсе о том, когда в глаза Анарада посмотрела, так напоминавшие дождевое тяжелое небо. Ее словно вышибло в недалекое прошлое, когда он втолкнул ее в хоромину, вцепился поцелуем несдержанным, порывистым, жадным… Губы Агны загорелись, вспоминая горячее касание его губ и, казалось, что сейчас все мысли и ощущения Агны были у него как на ладони, потому как еще плотнее потемнели его сумрачные глаза. Пронизывающий взгляд всполошил все внутри, прокрался в самую глубь и тронул сокровенное, окутав туманом густым. Плотная, но какая-то подвижная тишина разлился рекой теплой, затопив с головой, закрутилась воронкой, утягивая в самые недра иловые, оглушая. Это продлилось, казалось, вечность, а на деле всего доля мига, потому как тут же следом за княжичем вошел в горницу и отец. Ерия, опамятовавшись, поспешила, приклонив голову, в самый дальний угол отступила, совсем притихнув. За отцом вошли и двое мужей, внося сначала один сундук – поставили у ближней стены, потом другой, грохнув – видать, тяжелые, и поторопились покинуть хоромину.

Пронаблюдав за всем, Агна на отца глянула, тот смотрел свысока строго – припомнила сразу разговор тяжелый с ним, где попыталась Агна объяснить, как да что вышло и почему, да не все сказав, только без толку все: отец хоть и слушал, да не пожелал воспринять ее слова. Как бы сейчас ни держался сдержанно и решительно, в тоже время не скрывалась в его голубых глазах плескавшееся довольство. Он тоже молчал – так было нужно.

Анарад шагнул к княжне, и вся стойкость Агны пропала разом: руки повисли вдоль тела безвольно, что тряпичные, ступни словно в топь вязли, а сердце, напротив, заколотилось бешено. Он руку протянул, Агна едва смогла на месте устоять, назад не попятившись, хотя, наверное, и на это не нашла бы силы. Поймав самый кончик ленты цветной, что начала Ерия влетать в косу Агны по приезду в Збрутич в знак того, что девушка уже обещана, потянул, распуская узел, а потом совсем вытянул из волос, на запястье себе намотав. Агна старалась на него не смотреть, взглядом в грудь его упираясь, чтобы сохранить хоть какие-то остатки самообладания, пока он пальцами разбивал ее косу, ощущала только его горячее дыхание на своем лбу и густой еловый чуть с горчинкой запах, что источала его кожа.

Агна, все же набравшись воли, подняла ресницы, княжич не смотрел ей в глаза – так было принято. Прядь за прядью распуская волосы, казалось, и не ощущал то, что испытывала Агна, но только с первого взгляда: лицо Анарада менялось – из решительного и сосредоточенного задумчивым становилось, он теперь уже не так торопился, движение его пальцев замедлилось, как и дыхание. Агну в жар бросило.

Анарад тоже очнулся, будто от наваждения, вспомнив о том, что не одни они тут, что князь, стоял за спиной, строго за всем наблюдая. Анарад так и не взглянул на нее, разложив волосы по плечам девушки – теперь заплести их сможет после обряда, да не в одну, а в две косы. Повернулся к Карутаю, поклонившись почтенно, взял у отца цветастый тканный скруток, встряхнул, расправив – так и запестрели узоры бурые, словно кровью сбрызнутое полотно. Анарад, не мешкая более, занес его за спину девушки, опуская плавно на голову, скрывая девушку постепенно, все же взглянув на нее в последний миг. Агна вспыхнула, будто былинка, осыпалась пеплом, поймав во взгляде Анарада не пренебрежение колючее, а теплоту – рассеялся сумрак, пропуская свет.

Он скрыл ее до самых колен, отгораживая ото всех. Оказавшись в плотной темноте ткани, Агна не видела больше ничего, сердце пропустило несколько ударов. Сквозь удушливое волнение, отчаянно попыталась прислушаться – удаляющиеся шаги дали понять, что мужчины покинули горницу, остался только витать в воздухе мужской дух. Хотелось сорвать полотно с себя и броситься прочь, но Агна выждала еще немного, стоя недвижимо посередине горницы, что идол, а потом скинула тяжелое покрывало, на стол его бросила. Налипли на пылающее лицо волосы. Отдышалась, глянула на резные пузатые сундуки.

Ерия поторопилась со стола все убрать и выйти – знала, что лучше не трогать сейчас. Агна провела ладонью по волосам – теперь нельзя в косу собирать да подвязывать даже. И такая дрожь лютая прошлась по телу, что даже холодно стало, и глаза обожгло. Взяла гребень – отвлечься хоть как-то, расчесала, подвязав очельем, чтобы на лицо не спадали. Чувствовала себя, будто выпили ее до самого донышка, от безысходности руки слабли и не удерживали ничего более ни веретена, ни иглы. Больше никто не заходил к ней, видно, все теперь там, на пиршестве – им веселье.

Когда горница постепенно в полумрак начала погружаться, Агна лучин везде зажгла, сразу теплее стало внутри, в то время как за стенами непрестанно сыпал снег – утром сугробы будут, верно. Воймирко обещал в Збрутич прийти, и нет его до сих пор – неужели так и не увидятся до обряда? Он ведь не знает, что отец замыслил свадьбу справить так скоро. Ему, конечно, затея князя не пришлась по нраву, и даже расстроила. Агна вспомнила его лицо, впервые она видела в его темно-серых, как сухая земля, глазах негодование – признать не ожидала такого, всегда стойкий и в то же время непроницаемый внутри Воймирко рассердился, хоть и старался перед ней не показывать то. Но тут и понятно, с другой стороны, почему – дело свое докончить он хотел, так же как и Агна. Привыкла она к своему учителю, и он к ученице своей, думал, толк из нее сделает, а оно вон как все вышло. И если бы не княжичи, ворвавшиеся в ее размеренную жизнь, перевернув все с ног на голову, все так и случилось бы в скором времени – вошла бы уже в круг Когана, место свое заняв, дальше постигая науку глубинную. А теперь?

Агна присела на краешек лавки перед чуть раскрытым оконцем, руки на коленях сложив, всматриваясь в снегопад, сливаясь с потоком падающих хлопьев из плотных, как вата, облаков, окутанных сизым сумраком. Видно, даром прошло наследство ценное, переданное ей от прабабки. Нужно к матушке сходить, поговорить еще раз, хотя сколько уже всего переговорили, она так же следует воле князя.

Агна вдохнула сухой, пропитанный смолой березовой воздух, отрывая взгляд, окидывая им стены. В то же время дома в кругу родных хорошо. Наверное, если бы она прожила здесь до весны, и возвращаться бы в Ледницы передумала. В груди даже дыхание застряло от осознания того, что вот так просто может забыть все эти зимы, что прожила она в деревеньке глухой, все реже о том вспоминая. Даже испугалась, что такое возможно, выходит, недаром Макошь взялась проверять ее на истинность и крепость чувств и желаний. Как бы там ни было, а сейчас будущее предстало перед Агной заметенной снегом стежкой – через два шага даль не видать.

Вспомнила вдруг врезавшиеся в память слова Грошки о Когане. Как же так получилось, что враги они для Роудука стали? Кто пытался сжечь княжество? И что с прошлым князем сталось на самом деле? Ответы найти можно у Воймирко, только как бы с ним встретиться. Действительно ли он знал пропавшего князя Роудука? В чем Ворута отказал волхвам, что те их прокляли? Агна головой тряхнула – не ее это чаяния, да все же точило изнутри любопытство, а после того, как ощутила силу знакомую, хранившуюся в обруче князя, так и вовсе это покоя не давало – где она могла ее встретить, испытать, откуда знает? Все как в тумане, казалось, вот он ключ – бьет под землей, но мешает будто бы что-то, не дает просочиться.

От мыслей этих громоздких, непонимания и усилий разобраться во всем даже голова разболелась. Надо же ей было угодить в этот капкан событий прошлых, к которым она не имеет никакого отношения. И все же помочь осхарцам было можно, попытаться спуститься в Навь да найти зацепку какую-нибудь – может, попробовать это сделать и без жреца, в силе. А для того нужно в Белодаль поехать к капищу Велесову, он то проводит в нижний мир, пустит. Тем более время его подходит, и близится заветная ночь его, где он в силу свою ступает. В солнцеворот зимней, когда навьи духи выходят, многое можно познать. Хотя с чего должна помогать им, ему – Анараду? Ради этого волчище ставить под удар себя! Такие обряды опасно совершать без защиты надежной.