Текст книги "Честь Афродиты"

Автор книги: Владислав Вишневский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

24

Возвращение домой откладывалось, а я уже не очень и хочу, только позвонил маме, успокоил, что купаюсь, загораю, даже на яхте научился рулить, да… «А где дядя Гриша?», спросила мама. «А, дядя Гриша он здесь, где ж ему быть, со мной, только сейчас его нету, на рынок пошёл. Проходу мне не даёт, ходит и ходит за мной, как нянька. Ты не беспокойся, за рыбой сейчас пошёл, уху будем варить. Учить меня будет»… Короче, здоров, скучаю, привет и всё такое, отметился. Меня больше занимала Марго. Вернее, чего она в лейтенанте своём нашла? Ну да, да, в старшем лейтенанте. Я уже их обоих видеть не могу, так они въелись в мою печенку… Уб-бил бы, кажется… Его, конечно. Правда времени на это нет. Предстояло какую-то гостиницу прошерстить, ну, проверить… Задача такая была поставлена… Кем-кем, Марго, конечно, и дядей Гришей. Они теперь у нас эти… легенды и сценарии составляют. Как будто проверка паспортного режима. Причём, я в составе пограничного наряда. Представляете? Чего проще. Для меня это вообще – привычное дело. Я же столько раз там, в погранцах, это всё проходил, правда только теоретически, вживую не пришлось, только на зачётах. Мы же в основном рядом с контрольно следовой полосой «мухтарами» бегали, да разную дикую живность их сеток-колючек вытаскивали. Они же не понимают, звери эти, что это препятствие не для них, они же дикие, и рефлексы такие: то гон, то пожар, то голод. Потому и тревожили границу. А так, у нас всё «на замке», никто не покушался, да мы бы и не позволили. В общем, я обрадовался. Представляете, я вхожу в номер…

«Ваши паспорта, господа», говорю, а они раз, так – неожиданно – он в окно, а она под кровать… дядя Гриша за ней, а я сигаю в окно, этаж второй, конечно, не больше, и… А вдруг пятый? Нет, пятый не желательно, высоковато… Короче, у меня автомат! Быстренько беру этого на мушку, прямо с руки, из окна, вижу гада – он оглядывается, о, так это же Николай! Ни фига себе, удивляюсь и… Он исчезает за углом… Уш… Нет, этот вариант не подходит, отпадает. По другому. Он бежит, оглядывается, до угла далеко, я кричу: «Стой, стрелять буду!», так положено. Быстренько снимаю с предохранителя, передёргиваю затвор… ствол вверх, делаю предупредительный выстрел, и следующий на поражение – на тебе, гад: «33», ё… промазал, он продолжает как заяц скакать, и… скрывается за углом… Всё! Так и знал… Ушёл, собака.

– Волька, чего ты такой расстроенный? – неожиданно входя в комнату, громко спрашивает дядя Гриша, опуская большую сумку и падая в кресло, а я и не слышал, отвлёкся. – Ффу, устал. – Говорит он. – По дому соскучился? – Спрашивает. – Не переживай, скоро поедем. – Успокоил.

В общем, прервал мой вариант задержания Николая… Не вовремя пришёл. Интересно было бы узнать, чтобы сказала дяде Грише Марго, достань он её из-под кровати. Хмм… Ну и хорошо, что это фантазии. Не то бы… она бы… я бы…

– Примерь, Миша для нас достал, капитан. Если не подойдёт, сказал, заменит… – говорит дядя Гриша, указывая на безразмерную сумку.

Я заглянул… В сумке лежали несколько комплектов военно-морской одежды. Даже глаженная или со склада. Не новая, б/у, самое то. Одна для меня, как я понял, другая для дяди Гриши, потому что прапорщицкая, с двумя звёздочками.

– Ага, это мне, – подтвердил он. – Сейчас отдышусь и тоже… Доставай, примерь.

Я примерил. Надел своё. Как раз. И размер ботинок мой, и бескозырка не сваливается. А тельняшка и форменка вообще… Класс! Даже зеркалу я понравился. Только лицо в зеркале у моего «моремана», какое-то не соответствующее боевым будням, сильно счастливое, будто ему самый главный орден страны пообещали и поездку на Родину, на полгода. Гашу улыбку, сдвигаю брови… теперь вроде лучше, только улыбка мешает… Приклеилась. Здорово! Форма потому что мне нравится. Очень. И морем пахнет… кажется… Здоровски. Эх, надо было мне в морские пограничники попасть. Форма красивая! И я в ней. Автомата только не хватает.

В сумке оружия нет.

– А… – спрашиваю.

– А оружие капитан к месту подвезёт. Учебное, – угадывая, перебивает дядя Гриша.

– Дядь Гриша… – удивляюсь я. Я просто поражён.

– Всё-всё, это не обсуждается! Не хватало нам перестрелять там кого. Итак нарушаем… Не надо. Я твой азарт уже знаю. Видел.

– Где, дядь Гриша? Когда?

– Там! Когда мы полковника освобождали. Я заметил, как ты на Николая смотрел, я думал заживо вспыхнет парень.

– Я… так смотрел?! – абсолютно искренне удивляюсь, я такого не помню.

– Ты, ты! И всё, закрыли вопрос. Не обсуждается, – отрезал дядя Гриша, и засопел примеряя одежду.

Ну ладно, учебный, так учебный. И учебным напугать можно, если умеешь обращаться…

Поехали мы уже на следующий день рано утром. Туман не туман, но светло. К раннему солнцу, как здесь говорят. На машине Марго.

– А Марго нам зачем? – спросил я дядю Гришу. – Она же…

– Она журналист, – перебил дядя Гриша. – Фотографировать наверное будет. Для газеты и для доказательной базы. Мало ли… – Пожав плечами, как о само собой понятном, ответил Григорий Михайлович Пастухов, распахивая заднюю дверцу машины, мне указывая на переднюю.

Насчёт фотографирования мне было понятно, сам недавно с фотоаппаратом бегал, охотился за «картинкой». Ответ меня устроил. Уселся на место переднего пассажира, чтоб на… нет, не на неё, чтобы на дорогу смотреть.

Марго за рулём. В камуфляже. Рядом кофр, – коробка с фотоаппаратом и объективами. Ценная штука, кстати, я знаю, хорошая. О таком наборе мечтать только… А она ничего, это я про Марго говорю. У неё профиль правильный, даже красивый, нос приятный, не картошкой, глаза… нет, глаз не видно, они под солнцезащитными каплевидными очками прячутся, как и волосы под камуфляжной раскраски панамой, а губы пожалуйста, губы на виду… такие… такие… как у… детей, я в журналах видел. Пухлые и притягивающие. У нас на заставе жена командира в положении была, выписывала журналы «Малыш», «Няня», «Моя семья», мы с ребятами всё свободное время рассматривали картинки в наряде, да и вообще… Теоретическую подготовку к будущей семейной жизни проходили. Такие именно губы в журнале я и видел… Там девочка одна была, года четыре ей, пять, я запомнил… Мечтал, вот такой у меня дочка и будет… Странно, на Марго вроде походила… Может, она и была? Да нет, конечно, не могла же она за год так быстро вырасти. Ха-ха. Вот дурак! И придёт же такое в голову… Вновь искоса разглядываю Маргошин профиль, губы…

Губы у неё сладкие, наверное. Говорят, клубничные. Да чего там, клубничной помадой намазанные и всё. Не намазанные, дубина, а накрашенные, поправляю себя. Это солдатские сапоги и ботинки кремом мажут, а женщины губы красят. С этим я соглашаюсь, и слегка придвигаюсь к ней, втягиваю носом воздух, чтоб понять: клубникой или персиком пахнут губы… Нет, слышу запах каких-то духов. Тонкий, но не от губ… «Чего ты? – отстраняясь, спрашивает Марго, – не выспался? На дорогу смотри, Рембо». Сзади доносится смешок мичмана Мы же с ним в соответствующей морской форме. Каждый в своей. Дядя Гоша вообще как морской волк смотрится. Ага, ему бы сейчас глаза повязкой завязать, и… рот тоже, чтобы не подсматривал и не хихикал…

– А куда мы едем? – спрашиваю Марго, заметив, что город вроде за багажником остался.

– Скоро приедем, – ответила Марго, – Уже скоро.

– Снова на Шамору, что ли? – спрашиваю, мы уже там были, и это единственное из названий, что я знаю, кроме острова Русский, и Большой камень. По телику как-то и то, и другое показывали.

– На Юмору! – отвечает Марго и заливается смехом… За спиной усмехается и мичман, корсар морей.

Шутка, надо понимать. Издеваются надо мной, я обиженно умолкаю. Ладно, пусть рулит. «Посмотрим, кто смеётся в передней». Так обычно говорил наш старшина.

Мы ещё какое-то время так же быстро ехали…

Справа тянулось тёмно-зелёное море, с пенными волнами на верхушках, и почти белым ковром, набегающим на берег. Огромное море, раздольное… сильное и могучее. Когда чистое на поверхности, когда с кораблями на горизонте, когда с пустыми ещё дикими пляжами, маленькими не обустроенными, но с малюсенькими из-за расстояния разноцветными палатками и машинками возле некоторых, часто уже с рыбаками в лодках… В салоне машины стойко закрепился запах йода, тины и… моря. Ветерок чистый, свежий и бодрящий. Хотелось дышать, дышать, дышать… Я и дышал, дышал, дышал… Даже голова слегка закружилась… Пришлось сфокусировать внимание на другом: на жилых объектах. Они частенько попадались возле дороги, проскакивали. Чаще деревянные и старые. Новорусские коттеджи яркими крышами виднелись далеко в стороне, ближе к морю. Часто высоко на сопках, яркие, как грибы мухоморы на чистой зелени травы. Но природа и море нивелировали эти людские странные для неё мазки, отторгали, внимание притягивало другое, восхищённо завораживало… И буйное нагромождение сопок в густой зелени лесов, и море… Потому что оно… они – Природа! и Море!

«И почему я не художник? Надо попробовать. Космонавт Леонов же смог, и я… А почему нет, пусть и не космонавт», лирически настроеный, про себя отметил я и просмотрел, нас обогнал белый «Марк 2». Мы съехали на обочину. Из марка вышли Михаил Трубач и Николай. «Опять этот Николай, пряча лицо, чтобы Марго не заметила, расстроился я. – Достал!». И это напомнило мне – куда мы едем. «На боевое задание мы едем!». Какая может быть лирика? Отставить! Лирика и прочие такого рода чувства враз улетучились.

Мы тоже вышли. Михаил оглядел нас и Марго в камуфляже, остался доволен. На мне поправил беску: надвинул бескозырку на затылок. «У нас так здесь носят, или так», заметил он, и передвинул почти на глаза. Из принципа я задвинул её на затылок. Михаил вновь остался доволен, даже хлопнул меня по спине. А Николай достал из багажника три бронежилета. «Ну, а это ещё зачем?», мысленно скривился я. Но озвучивать вопрос не стал. Потому что остальные вопросов не задавали. Дядя Гриша молча взял один из них, большой, надел на себя, другой, поменьше, достался Марго, а третий… мне пришлось взять. Не мог же я тупо упорствовать на глазах маргошиного ухажёра. Надел, как все, стянул ремнями-липучками. Бронник мне был не по размеру, выгоревший по цвету и с запахом пота. «Бывалый», отметил я, «пойдёт», видя, как бронемотня, защищающая пах, болталась где-то около колен. Выстрел «акашки» выдержит, если не очень близко, и это хорошо, а из «макарова» хоть вплотную… Нет, я – спасибо! – не пробовал, нам в армии так говорили. Надёжно, мол. И автоматы Николай из багажника достал. У всех со складывающимся прикладом, десантные. С пустым магазином, увы, как я с сожалением отметил, и пристегнул магазин к автомату. После этого ещё пришлось надеть на себя сумку с противогазом, тут я не сопротивлялся, знал, это обязательный предмет экипировки-снаряжения, мне и мичману по фляжке досталось, с водой, я не проверял, но дюралька булькнула и тяжестью на ремне провисла. Всё. Мы готовы.

– Так, а где наш проводник, кто знает? – дядя Гриша смотрел на Михаила. Мы все почему-то на него смотрели.

Михаил глянул на часы…

– Должен быть уже… – неуверенно сообщил он.

Марго тоже оглядывалась по сторонам.

– Василий обещал без опоздания, – заметила она.

Я пока не понимал о ком они говорят, но тоже оглядывался, как и все. Но я оглядывался по другому поводу. Мне очень не хотел, чтобы подъехал или ОМОН, или какой-нибудь СОБР. На их фоне мне никак не отличиться, а так хотелось, просто необходимо было утереть нос этому Николаю. И чтоб Марго, наконец, увидела: кто из нас кто.

Все смотрели на дорогу, в обе стороны. Мимо нас, не останавливаясь, одна за другой и навстречу, проскочили несколько легковых автомобилей с заспанными лицами диких туристов… Кто – туда, кто и оттуда. Но не ОМОН, отметил я, и услышал за своей спиной, прямо из кустов, громкое:

– Эй, – как стой, руки вверх! – служивые, грибочков не купите? Ха-ха!

Мы мгновенно развернулись на голос… Из кустов выглядывала рожа, не могу сказать что лицо, такие я в Зоопарке видел, в клетке с обезьянами. Большеротое, глазастое, тёмно-коричневое и обросшее на голове волосами… Сбежало! Но ОНО – ГОВОРИЛО! испуганно мелькнуло в мозгу, как человек почти в размашку, с шумом выбрался из плотных зарослей. Невысокий, невзрачный, можно сказать худой, почти небритый, но счастливо улыбающийся щербатым ртом, в непонятного цвета парусиновых брюках, местами штопаных, в старых тапочках, в длинной безразмерной линялой майке навыпуск, с цветными татуировками по всему открытым взору местам телу, с характерным «свободным» запахом.

– Маргоша, привет. Не узнала? – всё так же улыбаясь, раскидывая руки в стороны, спросил человек.

Марго вскинула брови, но «лицо» пришло на помощь.

– Я Женька, из четвёртого отряда… Ну?! Тебе мыша ещё тогда дохлого под подушку подкинул, помнишь? Ха-ха, пошутил я тогда. Во, ржачка была! Извини. Вы меня ещё тогда с Веркой-сквознячкой отдубасили… Директриса чуть из детдома меня не выперла, а я сам ушёл… Десять лет как…

– Ааа! Женька! Это ты?! – изумилась Марго. – Я тебя не узнала, богатым будешь.

– А я узнал. Ты такая же. Ещё лучше стала…

– Ну всё, хватит рассыпаться в комплиментах, – сердито прервал Николай. Опередил меня, зараза, я было уже рот открыл, чтобы прекратить этот балаган, но не успел, сильно удивлён был. – Показывайте дорогу. Куда дальше?

«Лицо» перевело удивлённый взгляд на Николая, потом с прежней улыбкой вернулось к девушке.

– А вот тут рядом, должна быть Варька. Ждёт. – Всё с той же улыбкой поведал он одной Марго, и указал рукой на маленькое, чуть в стороне от дороги, метрах в тридцати, неприметное полуразвалившееся строение, почти как блиндаж, одиноко торчащее в зелёных зарослях. – Можно было и сразу туда назначить, но здесь лучше. Для страховки. И если бы не ты – Марго, встреча бы в космосе не состоялась. – Сказал он и призывно помахал кому-то в сторону рукой. Потом повернулся к нам и заметил. – Всё, ехайте прямо, к вам сейчас выйдут. Варька и покажет. Она здесь старожил. Всё и всех знает. Меня она видела, так что… Бывай, Маргоша! – Раскланялся Евгений. – Мне туда нельзя. Запретная территория. Западло. Если что, для тебя, я – всегда пожалуйста. В пределах моей… эээ… – Евгений мучительно по-экал, не нашёл нужного определения, ограничился расхожим, – возможностей. Только свистни. Василий знает адрес мой гостиницы. Покеда, служивые, – махнул рукой, и исчез в кустах, будто его и не было. Ни одна ветка за ним не качнулась… Явление… Но это было…

Варька оказалась по виду женщиной, потому что в сарафане была, в цветных шлёпанцах, и косынке во всю голову. С таким же тёмным лицом, обвисшими щеками, с мешками под глазами, маленькая, сгорбленная, с выпуклыми тусклыми глазами, с серыми волосиками на подбородке и над верхней губой, но с ярко накрашенными губами и таким же ярким лаком на обломанных ногтях. Открытые руки были старчески обвислыми, коричнево-тёмными. Пальцы узловатые, грязные, но ладони выглядели странно светлее… Вокруг тётки витал ужасный запах смеси давно немытого тела и каких-то сладких духов… Кошмар! Её пришлось взять в машину. В нашу. Я пересел назад, мы дружно открыли окна…

– Как вас правильно величать, Варвара… – вопросительно произнёс дядя Гриша и умолк, глядя в затылок «вонючей» тётки…

– А Варькой и называйте. Мне так привычнее. – Сильно распространяя аромат, чуть повернувшись на вопрос, ответила тётка. В машине морем уже не пахло, Марго прибавила газу, ветер врываясь в салон не справлялся с очисткой…

Дядя Гриша не смутился, один я, кажется, зажимая нос, завис.

– Хорошо. Расскажите что вы знаете, поподробнее.

– Об чём?

– Об этих, которые где-то здесь… эмм… недавно поселились. Сколько их и прочее…

Чтоб не задохнуться, перескажем в убыстренном темпе. Они неизвестно откуда пришли, но, кажется, приехали, машина сразу же ушла, Варвара не видела. Вроде вечер уже был. Время не помнит, потому что часов у неё нет, да и зачем они ей… Трое. Один похоже больной или не в себе. Его на плече несли. Она в море как раз ванну принимала, её не видно, а ей наоборот – банный день – раз в неделю это обязательно, когда мыло есть и когда нет, всё равно. Завтра как раз такой день. А они прошли, её не видели. Обычно-то спрашивают, кричат: эй, есть ли кто тут, куда можно заселиться? Хотя, сюда обычно не селятся. Есть же «У Натальи», там и ближе и сервис, там и хоромы, а тут-то… Сами увидите. Жалезо. Военное кладбище броненосных кораблей. «А я у них, тут, вроде за адмирала числюсь, хе-хе, – тётка бодро хохотнула, но оборвала смех, продолжила повествование. – Короче, живут уже пятый вроде день, в смысле сутки. Носа наружу не показывают…» Она как-то третьего дни назад заглянула к ним… Мама родная, какой у них бардак. Всё загадили, больной спит, эти двое – бомжи бомжами… Жрут сухомятом, здесь же, она извиняется, гадят, вода кончилась… Но деньги у них есть, не известно уж как сейчас, дали ей триста рублей. Сказали принести жратвы, курева и водки, какая подешевле. Ну, этого добра здесь… да она и сама когда надо гонит… Хоть литр, хоть канистру… Какую закажут, хоть белую, хоть коньяк. «Кстати, а вам… – тётка опомнилась, одёрнула себя. – О чём это я? А, вспомнила, сдачу всю до копейки этим вернула. Можете спросить. И всё… До вчерашнего вечера точно там были, я заглядывала».

– А оружие у них есть? Пистолеты, автоматы… – Спросил дядя Гриша.

– О, это есть. Есть! Врать не буду. Один, чёрный такой, лежал на откидном столике…

– Автомат? Пистолет?

– Нет, врать не буду, я не спрашивала, но с длинным стволом, с ножку табуретки. А вот у другого точно автомат был. Наверное. Сзади. За поясом в штанах прятал. Он пошёл за деньгами, наклонился, я ручку и увидела. Они же без рубах там ходят, я извиняюсь, в одних нижних трусах, как дома, днём ведь жарко. Всё в жалезе. Вот и, я видела.

– Синявщики?

– А сейчас разве поймёшь, кто на зоне был, кто художественно разрисованный. Мода.

– Понятно. Скажите, а незаметно к ним подойти можно, чтобы они… Ну, чтобы врасплох их застать.

– А нет ничего проще. Я принесу им своей водки, через полчасика зайдёте и порядок: они как миленькие будут. Все трое. Нет, двое. Больной всё спит, вроде. Я хотела пригласить нашего врача, ну, местного, от «Натальи», фелшара. Эти ни-в-какую. Цыц, тётка, приказали, никому ни слова, он выздоровеет, у него наследственность, мол, такая больная. И всё. А мне-то что, баба с возу, как говорится…

– Вы про водку говорили, – напомнил дядя Гриша.

– А, да, точно. Она у меня своя, жутко крепкая, сразу с ног сшибает. Да и без закуски же. Какая у них там закуска?! А хотя бы и с закуской. Всё одно – валит.

– Эти двое – молодые, крепкие?

– Да вроде и не скажешь, литра хватит.

– Так и поступим. Сколько с нас…

– За что?

– За водку.

– С вас задаром. Сегодня же праздник города, по радио музыка играет, я слышала, гостям, значит, посещение бесплатно. Вы же ко мне как будто на экскурсию, да? На экскурсию? Вот… Тем более вам, нашим доблестным защитникам. Я – патриотка.

– О! У вас и радио есть?

– А как же! У меня, даже здесь всё есть. Как в Греции, – и тётка мелко-мелко засмеялась, – Затон же. А я – хозяйка. Притом, вас Женя рекомендовал, а Женя мой друг, я Женю уважаю, так что, милости прошу…

Я уже с трудом дышал через воротник рубахи… Задыхался. Вскоре приехали.

25

Ещё позавчера нужно было сообщить где они загасились. Но Дюбуа Орли, настоящая фамилия Фокин, позже Савельев, потом Тимченко, Стеклофф, Орли, бывший старший лейтенант, командир расформированной в начале перестройки группы специального назначения одного из оперативных отделов КГБ СССР Фокин – забыл фамилиям счёт – нынешняя оперативная кличка «Король», не сделал этого. «Старшой» тройки – человек внешне без возраста, и без особых примет, которые и разглядеть-то было трудно, очень осторожный «дядя», встречу-знакомство организовал только одну, причём, в сумерках московского Царицынского парка, не получил от них информацию о месте их нахождения во Владивостоке. Наверное беспокоится или меры уже принял. Это было плохо. С ним, а то, что он на контору работает или на кого-то из неё, сомневаться Королю не приходилось, «шутить» было более чем опасно.

Уровень подготовки и средства для проведения операции были удивительно впечатляющими. И вооружение и оснащение. Хотя бы Короля одного взять – «вытащить» его из французского Иностранного легиона – из другой страны – это больших денег стоит… И кто вообще знал, что он именно там прячется – никто. Кто и знал, тот давно уже… червей кормит. А вот… Получается, контора «своих» не бросает, на поводке держит. Контора! с уважением и грустью подумал Фокин. Как странно всё в жизни происходит… Он и забыл уже вроде, а они… Или через них. Через них скорее всего.

«Достали» Дюбуа Орли в Марселе. В увольнении. В борделе. Прямо из номера проститутки изъяли. Капрал даже пикнуть не смог, и девка тоже…

Зашёл человек в форме разносчика вин, со своим сервировочным столиком, молодой, услужливый, вёрткий, жестами факира взмахнул в воздухе руками, довольно странно как-то взглянул сначала на неё, потом на Короля, тот уже без штанов «принимал» гарсона, и всё… клиенты отключились. Одним гипнозом Короля взяли. Без применения оружия. А тот всегда был уверен, что просто так его никто и никогда не возьмёт, в крайнем случае, пустит в себя пулю. А тут… Прокололся. Его «сонного» одели, он ничего не помнил, вывели из номера, усадили в машину, сквозь затуманенное сознание Фокин-Орли услышал щелчок, в голове что-то включилось, пришёл в себя… Он в машине, слева и справа мужики. Первой мыслью Фокина было – попался, раскрыли, – суд-высылка-тюрьма, это полиция или служба иммиграции, – не договориться! – но лицо третьего человека, он напротив в микроавтобусе сидел, перед ним и, главное, тупые предметы, упирающиеся Королю в бока с обеих сторон, сказали о другом… Или о возможной амнистии либо исполнении приговора прямо здесь же, без суда и следствия. И оказался прав. Человек с усами и в кепи, не старый, француз, из какой-то видимо секретной службы, предъявил ему условие от которого отказаться Фокин-Дюбуа никак не мог… «Мсье Фокин или как вас правильно, там, в России…», иронизируя, начал он… «Контора! Узнали, откопали, – с ужасом понял Фокин, – всё, конец, высылка, прощай свобода, да здравствует тюрьма… это в лучшем случае». Но полицейский предложил альтернативу, на выбор: немедленный выстрел в голову, это в одном случае, в другом – выполнение небольшого тайного задания в указанном месте. Как в последствии оказалось в России. И свобода. Настоящая… Чисто выполнит, получит чистые документы, с любой визой, новую биографию, с новым лицом, чек на предъявителя на хорошую сумму и билет в любую страну. «Есть такая договорённость, месье!», с нажимом произнёс француз, многозначительно поведя бровью. Если нет – увы! – француз вздохнул: «Пардон, мсье! Ничего личного. Это только работа». Что означало: его сейчас же доставят в одно неприметное место и… обезображенный труп окажется на мусорной свалке. Ни торговаться, ни раздумывать времени у Фокина не было. Нужно было только подписать лист какого-то документа. Фокин подписал. Не читая. Непонятные строчки почему-то немецкого текста рассматривать смысла не было. Фокин молча согласился «оказать услугу». И задание оказалось… Вот это-то и насторожило сейчас Короля. Не важно где это происходило… Да-да, во Владивостоке. Важно другое…

Уж больно всё было просто. Хоть в голове и шумело похмельно от выпитой палёной водки, но он нутром чувствовал «липу». На душе кошки скребли. Глядя на «объект» и на своего напарника, он с каждой минутой утверждался в мысли, что это дело для него последнее. Никаких денег и документов он не получит, его разводят. Как только он передаст объект «старшому», немедленно получит кусок свинца в голову, и напарник тоже. Их уберут, зачистят, как падаль, как собак. Кем они, в принципе, по большому счёту «по жизни» и были… Особенно напарник Фокина, как отмечал для себя Король-Фокин. Бывший мастер спорта по джиу-джитсу и вольной борьбе Веня Чемпион, как он себя называл, в весе «за девяносто» килограммов, теперь спившийся ублюдок, похожий на большую волосатую гориллу, с головой-тыквой, широкими скулами, глубоко посаженными злыми глазами – дегенерат – потрясая кулаками, пьяно хвастал Фокину: «Я всё, братан, могу! Хоть башкой его об стенку, хоть глаза пальцами вырвать или пополам разорвать, я ничего не боюсь, пусть только скажут. Я добью его! Ол-ле, ол-ле! Я чемпион! А хочешь, я его опущу или бабку эту трахну? У меня стоит. На всё стоит. И на тебя, Король! Ха-ха… Ты – король, да? А я – чемпион! Два сапога пара. Ха-ха-ха». Фокину приходилось «объект» практически защищать.

У напарника крыша по любому поводу ехала. Особенно, когда пару стаканов водки проглотит. Тут же норовит по «объекту» ногами поработать или кулаками, как на тренировочном мешке. Пару раз Фокин не углядел… Даже сцепился с чемпионом… Едва не задушил напарника. Всё зря. Веня не обиделся, только чаще стал, глядя на «объект», в странной ухмылке лицо кривить, верхняя губа его, при этом, нервно подёргивалась. Король не оставлял уже их одних… Но не звонил «старшему». Не звонил… Себя было жалко. Свою шкуру нужно было спасать, жизнь. Мучился от этого, переживал. Хорошо понимал, на что идёт… Но не звонил. Не знал, как быть дальше. И чем дольше не звонил, тем тревожнее становилось на душе. Ему нужно было на что-то решаться.

Мелькнувшая в иллюминаторе тень, заставила Фокина схватиться за пистолет. Он растерялся, как быть, если это «старшой» или от него? Стрелять… Отбиваться? На напарника можно было не рассчитывать, он спал, как и «объект». Один под воздействием очередного укола со снотворным, другой от жары и пьяного безделья. Поймав тень взглядом в другом иллюминаторе, Фокин узнал в ней местную старуху, которая приносила еды и прочего… Не ставя на предохранитель, Фокин опустил пистолет. Коротко постучав, бабка осторожно отворила дверь переборки. Спрятав руку с пистолетом за спину, Король махнул ей рукой: «Заходи, мать. Чего тебе? Никого там посторонних?..» Бабка отрицательно качнула головой, чуть поморщилась на их жилище, переступила через комингс…

– Проветрить бы… – вновь поморщилась она. – Думаю, может водочки вам, ребятки? Могу сбегать или ещё чего?

Веня на женский голос проснулся, услышал.

– Ага, мать, сбегай, отнеси моего страдальца в сортир или давай вместе сходим… – и, довольный, загоготал…

Бабка, подыгрывая, хихикнула, но про водку повторила громче. Веня живо отозвался:

– Во, бабка, дуй, давай, за водкой! Как раз бы! Да, Король, скажи… Сколько тебе надо бабок? – Чемпион с усмешкой полез в карман за деньгами.

– Не-не, не надо! – замахала рукой тётка. – Сегодня праздник у нас, гостям бесплатно.

– Гы-гы-гы… – загоготал Веня, тяжело поднимаясь с пола. – Что ли сегодня праздник у девчат, да? Сегодня будут эти… чики-ччики, да? Иди-ка сюда, красавица… – Расставив руки в стороны, Веня шагнул к тётке.

Та испуганно спиной попятилась, перешагнула порог…

– Литра вам хватит? – Спросила она. – И закусочки…

– Два литра давай, если у вас праздник. Гуляем на халяву, эх, ма!.. – Веня, имитируя присядку, широко мазнул руками по груди и по ляжкам, и вдруг прикрикнул на бабку. – Ну, чего, грымза, встала? Бегом, тебе сказали, мочка старая!

Тётка исчезла.

Пьянящая жидкость растекалась по телу, туманила мозг, огнём плавилась в желудке, расслабляла мышцы, сознание. Недавние страхи, как и чувство самосохранения, куда-то отступили, спрятавшись за затылком, уступили место слабому, как лёгкий ветерок в жаркой пустыне, и мутному состоянию покоя и уверенности в собственной отрешённости от реальной действительности. Словно его здесь и нет. Нигде его нет. Только если одежда, трусы… Да и тех в кубрике нет. Король завис где-то далеко над всем этим… Над «объектом», кубриком, «старшим». Плевать он на них хотел. На всех. Он сам по себе, они вообще никто, вместе с чемпионом…

Жара в железном кубрике повышалась, тело покрывалось ещё большим потом, мысли, как и движения рук, вязли, виделись словно со стороны, тело наливалось тупой тяжестью, веки тяжелели, глаза сами собой закрывались. Водка…

Сердце толчками проталкивало отравленную кровь, насыщенную алкогольными и ещё какими-то парами, вызывая странные видения… К этому и раньше Король привык, но боролся. Тряс головой, от чего становилось ещё хуже, он замирал, ожидая, когда мир в голове перестанет вращаться, утихнет гул телеграфных проводов, но лучше не становилась, скорее наоборот… Звон и шум в голове усиливался, словно «наплывающая» электричка из тоннеля. Тяжёлой кувалдой неожиданно стукнулась в лоб мысль – «не надо было пить эту гадость». Но гадкая мысль сама собой исчезала, стоило только на ней сфокусироваться, оставив боль в голове, и след размазанной букашки на ветровом стекле. Напрягая сознание, Король пытался контролировать своё сознание, удерживать тело в сидячем положении, а пистолет с глушителем в руке. Но пальцы рук не удерживали свинцом наливающийся пистолет, предательски разжимались. Перед глазами плыло, в голове и желудке мутило. Водка рвалась наружу… Оказалась, видимо, очень… очень… крепкой… или… закуски мало… Нет, водка была с каким-то корнем, сказала эта… Кто эта? Кто она? Кто это там? Тени плясали перед глазами. Разгоняя туман перед глазами, Король махнул перед лицом рукой, но… тень возникла снова, теперь уже на пороге… Она прыгала, играла с ним, дразнила, издевалась… «Ах ты так? – почти воскликнул Король, как ему показалось. Да это же он, это «старшой», мелькнула злая мысль, – сволочь! – он вычислил, нашёл, Король узнал его… На, получай! Рывком вскинув автоматический пистолет, Король нажал на спусковой крючок… Тишина каюты разорвалась громкими хлопками выстрелов… Король выпустил всю обойму. Тень исчезла. «Ага, напугались», – обрадовано подумал Фокин и уплыл в «космос», впал в пьяное забытье.

Я с трудом выкарабкался из-под дяди Гриши, он тяжеленным сейфом грохнулся на меня, сбив с ног. Спасибо Марго, она третьей шла, первой на помощь и пришла. Нервно икая и причитая, сдвинула с меня дяди Гришино тело. Освободила. Я встал на четвереньки, бронник – ну я же говорил, не мой размер, большеват он! – на сторону сбился, руки спеленал… Но автомат я свой из рук не выпустил, хотя применить не мог… Быстро вскочил… Развернул «защиту». Гудения в голове особого не было, но удивление и некий шок присутствовали. Это точно. Я плохо соображал. В ужасе смотрел на дяди Гришино распростёртое на спине тело… перешагнуть не решался… Ой! – до сознания дошло. «Дядя Гриша!! Неужели… он». Но, нет, слава Богу, дядя Гриша не умер, он пришёл в себя, застонал… Марго, как заведённая, тоже видимо в шоке, нацеливаясь «пустым» автоматом туда, в каюту, кричала: «Руки вверх! Руки вверх! Суки! Сволочи! Бросай оружие! Стрелять буду!!». Наконец она перестала кричать. Дядя Гриша уже пытался освободиться от бронника, я подскочил, сорвал лямки-липучки… Дядя Гриша стонал… На бронежилете дырок не было, я заметил… Бандиты! «О! Там же бандиты. Мы ж на захвате!» Теперь и я пришёл в себя… Мгновенно оттолкнул Марго, подскочил к переборке, сунул ствол автомата в дверной проём… Крик застрял в горле… Не от запаха. А от того, что на нас бандиты никак не реагировали, совсем. Они… они спали! Спа-ли!! «Ит… диотизм!» Двое в полной отключке, третий, худой и бледный, полусидел, безмолвно вращал на нас выпученными в испуге глазами… Получилось всё, как бабка пообещала. Два литра – для них перебор. Но в нас же стреляли. Я же знаю, я же слышал. И дядя Гриша… Дядя Гриша меня и спас. Он меня спас!! Я ведь первым на захват шёл. Да! Первым! Марго видела. Когда бабка развела молча руками, мол, всё, часов у неё, извините, нет, но она уверена, должно уже сработать. «Идитя!» одними губами сказала она. Мы двинулись в указанном направлении. Впереди я, потом дядя Гриша, замыкающей Марго… Но, когда я потянул дверь переборки на себя, дядя Гриша меня резко отодвинул и… В ту же секунду раздались громкие хлопки, слово паровой молот быстро-быстро зачухал, дядя Гриша падающим шкафом отлетел назад, сбил меня с ног…