Текст книги "Древняя история смерти"
Автор книги: Владислав Петров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
На спортивных площадках
Да все что угодно может быть тогда, когда всплывет камень…
Игра краплеными картами
Индейцы айорео, как мы помним, могли бы жить вечно, но обменяли бессмертие на съестные припасы. По не вполне понятной причине – может быть, из-за беспримерной глупости принятого решения – этот вопрос вернули на доследование в высшую инстанцию, где между ведающим делами айорео их тотемным предком Тапиром и Месяцем завязался спор. Здесь надо понимать, что Тапир, как и положено тотемному предку, был не совсем тапир, а Месяц – не совсем месяц, поскольку оба пребывали в человекоподобных ипостасях.
Тапир исходил из принципа невмешательства и считал, что встревать в судьбу подотчетного ему народа не следует – дескать, пусть делают, что хотят, а Месяц придерживался прямо противоположного мнения. Стороны никак не желали сближать свои позиции и в конце концов устроили судебный поединок – кто победит, тот и прав. К счастью, все обошлось без кровопролития и ограничилось состязаниями в беге, итог которых должен был поставить точку в дискуссии.
Договорились, что если первым до озера добежит Месяц, то умершие айорео будут возрождаться, а если Тапир – то все устроится согласно желанию индейцев и программа «Жизнь в обмен на продовольствие» получит дальнейшее развитие. Тапир схитрил, спрямив путь, и прибыл к финишу первым. Несмотря на очевидное нарушение правила «фэйр-плей», он был признан победителем, поскольку в условиях состязаний не была оговорена длина дистанции, а только конечный пункт.
Жаба и лягушка решали жить или не жить вечно африканскому народу манжа. Смерть, принявшая облик мужчины по имени Фи, объявила (а точнее, объявил), что будет забирать людей в зависимости от исхода соревнования по прыжкам в длину между лягушкой и жабой. Но вот любопытная деталь: не было оглашено, чья именно победа пойдет на пользу людям. Первой прыгнула жаба и свалилась в вырытую Фи яму. Фи быстренько засыпал неудачливое земноводное землей и сказал, что отныне люди будут умирать. Вот если бы первой скакнула лягушка да перепрыгнула бы…
Странно не то, что все случилось именно так, как случилось, а то, что манжа поверили смерти, которая – кто-нибудь сомневается в этом? – играла краплеными картами.
Судьба трех других африканских народов – тсонга, камба и ронга – выяснялась в состязаниях с участием хамелеона. В первом случае его соперником была синеголовая ящерица, во втором – птичка ткачик, а в третьем – крокодил с синей головой.
Демиург народа тсонга проживал по весьма неожиданному адресу – он обосновался не на небе, как большинство его коллег-демиургов, а в болоте и звался запросто Болотным Вождем. И именно из болота он послал к тсонга хамелеона с сообщением, что после смерти они будут воскресать, и синеголовую ящерицу – с сообщением, что они будут разлагаться. Добежит первым хамелеон – быть тсонга бессмертными, а не добежит – значит, не судьба… Хамелеон занял хотя и почетное, но все-таки второе место, и за это ставшие смертными тсонга мстят хамелеонам с беспощадной фантазией: ловят бедолаг и набивают им пасть табаком.
Перед ткачиком у хамелеона, который нес сообщение, что камба уготована вечная жизнь, имелась фора. Он стартовал раньше, и, казалось, успех был ему гарантирован. Но вместо того чтобы спешить к цели, хамелеон принялся закусывать мухами, а представ перед камба, долго не мог выговорить заготовленную фразу. Тем временем ткачик, отправленный ему вдогонку с известием противоположного свойства, несся стрелой. В самую последнюю секунду он опередил хамелеона и объявил племени камба смертный приговор.
Ничуть не лучше показал себя хамелеон и когда пришло время помериться скоростью с синеголовым крокодилом. Правда, наученный печальным опытом, он старательно, ни разу не остановившись по личной надобности, прошел всю дистанцию, но все равно уступил. Синяя крокодилья голова первой пересекла финишный створ, и ронга испили ту же горькую чашу, что и тсонга с камба.
На острове Гуденаф в Меланезии прыгали через овраг, по дну которого текла река, лягушка и креветка. Креветка успешно овраг перепрыгнула, а лягушка зацепилась ногой за куст, свалилась в воду и с воплями «Помогите!» стала тонуть. Такое, конечно, трудно представить, но гуденафская лягушка не умела плавать.
Креветка вместо того, чтобы прийти ей на помощь, произнесла назидательную речь, которая свелась к тому, что, если лягушка утонет, это неминуемо приведет к трагическим последствиям для всего живого на Гуденафе, поскольку, получив одну жертву, смерть войдет во вкус и будет требовать дань еще и еще…
Так оно и случилось. Лягушка утонула, а затем мор поразил живущих на Гуденафе меланезийцев, дотоле бессмертных…
Демиург Обасси послал лягушку и утку к африканскому племени экой со взаимоисключающими вестями. Лягушка должна была сообщить, что экой будут умирать окончательно и бесповоротно, а утка – что их ждет воскресение. Для себя Обасси решил: какой сценарий будет донесен до экой первым, тот и осуществится.
Утка по дороге присела, чтобы угоститься пальмовым маслом, и лягушка, на беду экой, прибыла первой…
Полным издевательством над представителями человеческого рода выглядит забег, в котором решалось, будут или нет жить вечно литовцы. Участников было двое: улитка и ящерица. Бог решил, что если улитка первой придет к финишу, то быть литовцам бессмертными, а уж если не придет, то извините… При таком раскладе литовцам могла помочь только какая-нибудь случайность – ну, скажем, если бы ящерицу прямо на дистанции переехал автомобиль или унес орел, но случайности не произошло.
Кровь стынет в жилах от игры в мяч, которую каждую ночь устраивают, с одной стороны, солнце, принимающее вид обнаженного старика с факелом в руке, и орел-людоед, а с другой– утренняя звезда и небесный койот по имени Шнилемун. Неизменным судьей в этих нешуточных игрищах является луна, а на кону еженощно стоят жизни потенциально бессмертных индейцев чумаш, коренных жителей Калифорнии. Не выдумай во времена оные силы небесные этот безостановочный турнир, чумаши, вне всякого сомнения, жили бы вечно.
Если побеждает сладкая парочка, солнце и его приятель-людоед, то кто-то из чумашей, которых осталось нынче всего несколько сотен, лишается жизни. Одни умершие чумаши идут на пропитание орлу, а другие достаются также любящим человечинку солнцу и двум его дочерям, у которых передники сшиты из живых гремучих змей. Особенно солнце с дочурками любят попить человеческой кровушки.
Правда, когда победа оказывается на стороне утренней звезды и Шнилемуна, то на чумашей сыплются всякие блага. Солнце скрепя сердце открывает небесную дверь, и земля пополняется оленями, гусями, утками, желудями и всем прочим, что составляет пропитание чумашей. Но если вдуматься, это как-то мало утешает…
Скачки в Долине смерти
В три этапа выяснялось, быть или не быть бессмертным африканскому народу яка. Сначала люди послали к демиургу Нзамби красавца хамелеона и уродину жабу с одним и тем же вопросом: не дозволит ли он им воспользоваться лекарством против смерти? Первой пришла к финишу жаба. Нзамби так оскорбился ее видом, что ответил людям отказом.
Позже, однако, он засомневался в справедливости своего приговора и дал яка шанс. Он послал к ним собаку и козу, решив про себя, чью информацию люди услышат первой, так и будет. Коза должна была сообщить, что месяц будет исчезать навсегда, а люди после смерти воскресать, а в сообщении собаки месяц и люди менялись местами. Поскольку коза по дороге решила пощипать травку, собака ее опередила.
Но и на этом в судьбе яка не была поставлена точка. Нзамби устроил еще одно состязание, передоверив решение вопроса заинтересованным сторонам – месяцу и человеку. Месяц, персонифицировавшись в божестве, оседлал лягушку, а человек жабу, и понеслись они по пересеченной местности. Скакуны шли ноздря в ноздрю до тех пор, пока впереди не показалась Долина смерти. Месяц пришпорил лягушку, и та нехорошую долину перепрыгнула, а человек вместе с жабой шлепнулся в самую середину. Итог кардинальным образом сказался на всем народе яка – с тех пор месяц через определенные периоды умирает и возрождается, а человек уж если умирает, то делает это навсегда.
Правда, первочеловек яка Тсоонги попытался избежать смерти и при таком раскладе. Когда посланная божеством смерть в образе чернокожей тетки предстала перед ним, Тсоонги напоил ее пивом и хорошенько накормил. Смерть размякла, поддалась уговорам и забирать первочеловека не стала. Нзамби, узнав об этом, был вне себя от возмущения и наказал смерть лишением телесного состояния, дабы впредь ни еда, ни алкоголь заинтересовать ее не могли в принципе. После этого смерть явилась к Тсоонги невидимой и утащила его без долгих проволочек.
Помет в воде не тонет
Никак не могли повлиять люди на исход препирательства, которое затеяли две сварливые жены Дваты, сына верховного бога живущего на Филиппинах народа тболи, – Хиу Be и СедекВе. Обе вылепили фигурки первых тболи, причем Хиу Be хотела положить их на луну, дабы тболи всегда оставались бессмертными детьми, а Седек Be – на камень, и тогда тболи стали бы бессмертными взрослыми. Ни одна не желала уступать, спор зашел в тупик, и, как часто бывает в таких случаях, вышло ни то ни сё. Фигурки оказались на банановом листе, и поэтому теперь тболи плодятся столь же урожайно, как и бананы, но, к сожалению, умирают.
Схожим образом определилась судьба бразильских индейцев бороро. Они смиренно стояли в стороне и ждали, пока разберутся между собой начальствующие над ними тотемные предки Камень и Бамбук. Каждый из спорщиков хотел, чтобы подопечный народ во всем походил на него. Жить бы бороро вечно, сумей Камень доказать предпочтительность своего образа жизни, но красноречивый Бамбук выглядел убедительнее, и теперь бороро, подобно бамбуку, весьма плодовиты по части деторождения, но, увы, и близко не дотягивают до камней в вопросе продолжительности жизни.
Вопрос бессмертия племени индейцев сиксика, называющих себя так по цвету мокасин («сиксика» переводится как «черноногие», и это название прижилось в этнографических справочниках), решался с помощью брошенных в воду камня и бизоньего помета. Местное божество постановило: если оба вышеназванных предмета всплывут, то черноногие будут жить вечно. Сначала все вроде бы склонялось в пользу индейцев: уполномоченный божеством старик бросил в воду бизонью лепешку и она всплыла. Но затем старуха бросила камень, и он, к несчастью, утонул…
Полинезийская богиня луны Ина как-то решила продемонстрировать своему сыну Тараури омолаживающий эффект водоема на Раротонга – самом большом острове в архипелаге Кука. Она прыгнула в воду и вынырнула у противоположного берега юной девочкой. Тараури последовал за матерью, но плавал он плохо, тем более под водой, проплыть далеко не сумел и высунул голову над поверхностью где-то посередине. Никакого омоложения с ним не произошло. А нет омоложения – нет и бессмертия.
Ина поняла, что ничего путного из сына не получится. На всякий случай она провела еще один тест, велев Тараури залезть на дерево пуа, с ветвей которого лежала дорога в Нижний мир. Сын должен был сообразить, что следует воспользоваться живой зеленой ветвью, но он выбрал засохшую и тем самым окончательно решил свою судьбу.
Чтобы больше не мучить ни его, ни себя, Ина решила вопрос радикально, приказав Муру и Акаанге, стражам у входа в Нижний мир, убить несчастного, что те с удовольствием и исполнили. Так на Раротонга появилась смерть.
Ныне все полинезийские покойники попадают в огромную печь Аваики, где их хорошенько поджаривают и подают затем на стол богине подземного мира Миру. А научись Тараури как следует плавать, полинезийцы, скорее всего, понятия не имели бы о подобных страстях.
Бессмертие индейцев цимшиан, живущих на северо-западе Канады, было, независимо от их желания, разыграно в своеобразном состязании. Их неразборчивый в связях тотемный предок Ворон совокупился в один день со Скалой и Бузиной, и обе забеременели. Раз уж так вышло, между ними решено было устроить соревнование, кто первая родит. Победительнице посулили звание праматери цимшиан, и ее ребенку, стало быть, не оставалось ничего, как стать первым цимшиан. Имена Скала и Бузина весьма соответствовали свойствам этих милашек, которых если и можно было причислить к женщинам, то с изрядной долей условности.
Бузина опередила соперницу и, таким образом, вошла в историю. Куда делся ребенок Скалы, теперь уже не узнать, и очень жаль: миф утверждает, что цимшиане, родись они не от Бузины, а от Скалы, были бы покрыты твердой чешуей, похожей на ногти. Само по себе это достоинство сомнительное, но чудесная чешуя, опять-таки по сообщению мифа, сделала бы их бессмертными.
Впрочем, сетовать цимшианам на то, что им досталась не та праматерь, теперь уже поздновато, да и, согласитесь, приличные люди праматерей не выбирают.
Трудно переоценить роль, которую в решении вопроса «жизнь или смерть» сыграли солнце и луна.
Лицемерная луна и прожорливое солнце
Что касается солнца, то оно – что в одушевленном и даже человекоподобном виде, что в неодушевленном, – как правило, было весьма требовательно к людям. Но при этом выступало с открытым забралом, четко расставляя акценты и отвергая всякую двусмысленность: подавайте мне жертву – а иначе уйду с небосклона!
Ночное же светило на первый взгляд выступало на стороне людей, но, к сожалению, каждый раз находился кто-то, чьи возможности превышали лунные, и бессмертие делало человеку ручкой. Закрадывается мысль, что не очень-то луна и стремилась одержать победу во благо человека. Но оставим это на ее совести.
Бушмены и зайцы
Луна, едва явившись на небе и обретя качества антропоморфного божества, позиционировала себя как близкого друга и военного союзника бушменов. Ее помощь была для бушменов отнюдь не лишней, поскольку в те далекие времена им весьма досаждали зайцы. Эти могущественные животные отчего-то невзлюбили безобидных охотников-собирателей, которые, между прочим, являются одним из древнейших народов на земле. Зайцы не раз бесстрашно вступали в схватку с очеловечившейся Луной – только бы не допустить бушменов к вечной жизни – и, несмотря на полученные увечья, выходили победителями. Им, видите ли, не нравилось, что бушмены, находясь в состоянии временной смерти, разлагаются и плохо пахнут.
Первая баталия Луны и самого главного зайца завершилась тем, что заяц получил сандалией по верхней губе, отчего она раздвоилась. Но затем Луна и заяц все-таки пришли к безрадостному для бушменов соглашению. Ради того, чтобы не допустить возрождения издающих скверный запах мертвецов, заяц даже согласился на то, чтобы пожертвовать бессмертием абсолютно всех зайцев, которые с того момента живут очень мало.
Не исключено, однако, что обе стороны надеялись в будущем этот договор как-то подкорректировать и наверняка не собирались его выполнять в полном объеме. Во всяком случае, как сообщает другой миф, стычки между Луной и предводителем бушменских зайцев продолжились, и однажды Луна заехала зайцу топором по губе. Но заяц устоял на ногах и в ответ расцарапал Луне лицо – следы заячьих лап в полнолуние может увидеть каждый желающий.
Поняв, что в драке косого не одолеть, Луна попыталась действовать убеждением. Она произнесла перед главным зайцем речь и вроде бы уговорила его пойти и сказать бушменам, что отныне, умирая, они будут возрождаться. Почему-то обратиться к дружественному народу сама Луна не могла или не хотела. Заяц ответил согласием, но, представ перед людьми, наплевал на обещание и объявил, что они будут умирать, разлагаться и нехорошо пахнуть.
Слова зайца обладали магической силой – они претворялись в действительности. Именно этим можно объяснить то, что с бушменами все произошло именно так, как сказал заяц, а не так, как хотела Луна. Узнав, что заяц все переврал, Луна снова ударила его топором по губе…
В другом варианте мифа роль вестника доверена черепахе – еще тот скороход! Пока черепаха добиралась до пункта назначения, она все забыла и вернулась назад. Склероз, поразивший медлительное пресмыкающееся, имел для людей пагубные последствия, поскольку перед Луной, словно из-под земли, опять вырос вездесущий заяц и вызвался исполнить ее поручение. По дороге, однако, косой употребил внутрь какую-то траву, поэтому все перепутал и сказал людям, что они как были смертны, так таковыми и останутся. Отличие этого варианта мифа в том, что по губе зайцу, не дожидаясь реакции Луны, дали камнем в порядке самосуда сами бушмены.
Вообще-то в том, что Луна раз за разом доверяла столь ответственное дело зайцу, с которым состояла в напряженных отношениях, есть что-то подозрительное. Может быть, не очень-то и хотелось ей, чтобы бушмены жили вечно?
Это предположение подкрепляется другим бушменским мифом. Вот его квинтэссенция: однажды к Луне явилась тысяченожка и заявила, что, по ее тысяченожкиному мнению, бушмены должны умирать раз и навсегда без всяких шансов на воскресение. И бушменское ночное светило с ней согласилось…
Всходит Месяц обнаженный…
Точно так же, как с бушменами, Луна, по достоверному свидетельству мифов, поступала и с остальными людьми. От ее двуличия изрядно настрадались и родственные бушменам готтентоты, и народ амбо, и мьянма (бирманцы), и австралийские аборигены… Да и мало ли кто еще – от многих потерпевших народов, может быть, даже следов не осталось.
Вопрос бессмертия готтентотов, коренных жителей Намибии и Южно-Африканской Республики, однозначно был решен в их пользу, но Луна не нашла ничего лучшего, как послать с этим сообщением хамелеона. Сия ящерица знаменита склонностью к перемене окраски, но стремительностью передвижения ненамного превосходит черепаху.
Описывать в подробностях дальнейшее не имеет смысла: у хамелеона случился провал памяти, откуда ни возьмись возник заяц, ну и так далее… Повторилась бушменская история. В другом варианте готтентотского мифа Луна отправила к людям с благой вестью не хамелеона, а вошь. Есть и третий вариант, в котором заяц, перехватив хамелеона, поначалу хотел отправить к людям с перевранным текстом клеща. Но тот проявил порядочность и отказался выступать в такой роли. И тогда заяц сам поскакал во всю прыть…
Особенно ярко личность Луны характеризует происшедшее с племенами австралийских аборигенов, живущими на плато Кимберли. Здесь Луна выступила в мужской своей ипостаси – в качестве Месяца. Кстати, в образах небесного светила, надо думать, хорошо разбирался один из основоположников русского символизма поэт Валерий Брюсов. Иначе вряд ли бы он написал свое знаменитое
Всходит Месяц обнаженный
При лазоревой Луне…
Так вот, Месяц женился на обыкновенной аборигенше, но вместо того, чтобы строить ячейку общества и плодить детишек, воспылал страстью к собственной теще и попытался ее изнасиловать. Но теща оказала активное сопротивление, на шум прибежала толпа аборигенов и, говоря языком судебной хроники, нанесла Месяцу травмы, несовместимые с жизнью. Умирая, насильник предрек, что через пять дней возродится, а людям за такое с собой обхождение обещал краткосрочную жизнь с бесповоротной смертью в конце. Так оно и вышло.
Но на этом либидо в Месяце не унялось. Возродившись, он, несмотря на идущую впереди него недобрую славу, каким-то образом сумел втереться в доверие первочеловеку другого австралийского племени – тиви. Пока этот первочеловек по имени Пурукупали был на охоте, Месяц склонил к интимной связи в кустах его жену Биму. Дело житейское, и, если бы все свелось только к появлению ветвистого украшения на лбу Пурукупали, оно не стоило бы выеденного яйца. Но Бима так увлеклась, что забыла на солнце своего маленького сына Джинини. Мальчику напекло головку, он умер, и это была первая смерть среди тиви.
Тут вернулся с охоты Пурукупали и набросился на любовника жены. Месяц попытался спастись от побоев, уверяя, что сделает все для оживления ребенка, но Пурукупали обезумел от горя. Он наделал Месяцу шрамов, а потом взял тело ребенка и скрылся с ним в морских волнах со словами, что теперь все тиви будут смертны.
Другие упоминаемые в мифах случаи вмешательства Месяца в судьбу людей, как правило, привели к результатам ничуть не лучшим. Так, поспорив с Солнцем, он лишил бессмертия бразильских индейцев рамкокамекра. Мужеподобный Солнце бросил в воду палку из пальмовой древесины, а Месяц – камень и настоял на том, что рамкокамекра будут умирать, подобно утонувшему камню. Так же, брошенным в воду камнем, Месяц предопределил появление смерти в австралийском племени нунгабурра.
В Африке Месяц напакостил народу амбо. Он варил печень в двух котлах – для Солнца и для амбо, но не уследил за котлом, в котором готовилась еда для людей, и печень в нем сгорела. Солнце, который в этом мифе выступает по отношению к Месяцу начальствующим божеством, принял странное решение: он наказал за разгильдяйство не только Месяца, но и – почему-то – людей племени амбо, решив, что раз уж им не досталось еды, то они недостойны вечной жизни.
Пытаться проникнуть в смысл этого решения себе дороже. Но надо отдать должное мудрым амбо – они смиренно приняли вердикт Солнца к сведению и стали жить в предложенных обстоятельствах.
На территории, которая ныне входит в австралийский штат Куинсленд, с участием Месяца разыгрался настоящий триллер. Сначала многоженец Месяц утопил своих сыновей. В ответ жены подожгли его хижину. Месяц, однако, сумел выбраться из огня, взлетел на небо и уже оттуда, с безопасного расстояния, объявил о своем решении, что, мол, теперь он останется бессмертным один, а люди будут умирать.
Кто-то может спросить: а как же утопленные извергом дети – ведь они умерли раньше объявления о введении смерти на землях, подвластных куинслендскому Месяцу. Но во-первых, они были людьми только наполовину, по матери, а во-вторых, их гибель можно счесть репетицией и, следовательно, лишенной официального статуса.
У народа кхму Месяц украл кусок древесины, обладающий замечательными свойствами: стоило им прикоснуться к мертвому телу, как оно тут же превращалось в живую и вполне дееспособную особь.
То же самое он проделал в Мьянме, своровав у одноименного народа волшебный пест (надо полагать, сделанный из той же древесины), прикосновением которого великодушные мьянма оживляли всех подряд – змей, собак, принцесс, и теперь там с оживлением как-то не очень…
Пугливые солнца
Над племенем паси, и поныне проживающим в предгорьях Гималаев на северо-востоке Индии, сияло не одно, а целых два солнца, отчего паси прямо-таки изнывали от жары. Наконец один из богов, покровительствующий племени, пустил в направлении солнц стрелу и попал. Раненое солнце померкло – и стало луной. А второе солнце с перепугу забилось под землю и наотрез отказалось выходить оттуда. На земле воцарились тьма и уныние.
Наконец до людей дошла весть, что солнце согласно вернуться, но при условии, что ему отдадут на съедение дочь кого-нибудь из богов. Не успели паси осознать услышанное и смириться, что теперь придется проживать свою вечную жизнь в полной темноте, поскольку превратить дочь бога в продукт питания было не в их власти, как к ним в качестве посланца солнца явилась летучая мышь и предложила заменить небесную девушку на обычную, земную.
Паси без раздумий – видимо, мрак им порядком надоел – ответили согласием, быстренько определили, кого из девиц отдать на заклание, и отправили несчастную с глаз долой, из сердца вон. В конце концов одной девушкой больше, одной девушкой меньше… Солнце закусило бедняжкой, даже не подавившись, и довольное вылезло на небосклон.
А паси, которые надеялись отделаться по-легкому, после этого стали смертными – все, поголовно, и даже для вождей боги не сделали исключения.
Индейский народ помо, на чьих землях, между прочим, было основано когда-то в Калифорнии русское поселение Форт-Росс, попал в немилость к солнцу в незапамятные времена. За что – уже никто не помнит. Но видимо, не поделили помо и солнце что-то очень серьезное, поскольку солнце каждый вечер забирает у помо как минимум одну человеческую душу.
Если бы не эта застарелая и уже не поддающаяся объяснению вражда, быть бы помо бессмертными.
Аботани, первопредок тагинов, живущих в Индии, сделал для своих соплеменников много полезного – например, научил их возделывать рис, но вот от смерти уберечь не сумел.
Вышло так, что солнце, светившее тагинам, было проглочено чудовищем Вийутаму. Правда, солнце оказалось весьма изворотливым: попав Вийутаму в глотку, оно мгновенно превратилось в маленький листик и выскочило наружу через нос – только чудовище его и видело. После этого оно отказалось выходить на небо, пока не получит в качестве компенсации за пережитое сына Аботани.
Без солнца жить тагинам было неуютно, но и мальчика отдавать на заклание не хотелось. Поэтому сначала тагины решили обмануть солнце и подсунули ему животное, наряженное в детскую одежду. Солнце, может быть, и не увидело бы подмены, но откуда ни возьмись явилась летучая мышь и рассказала светилу, что его бессовестно надувают. Тогда тагины попытались подсунуть солнцу вместо сына Аботани другого мальчика, но летучая мышь и тут их разоблачила.
Делать было нечего: пришлось в уповании на милосердие солнца отправить к нему сына первопредка. Но где уж там место милосердию? Солнце сожрало мальчишку, и этой первой смертью запустило механизм умирания тагинов. А затем, согласно обещанию, отправилось на небо.
Распутный герой
В допотопную эпоху индейцы хопи жили под землей в обличье хвостатых муравьев, а когда жизнь все-таки заставила их выбраться наружу и принять человеческий облик, они долгое время щеголяли с длинными хвостами. При этом женщины и мужчины жили отдельно друг от друга, и женщины в ожидании потопа строили высоченную башню, а мужчины выращивали сосну, забравшись на которую все вместе теоретически могли спастись. Но башня развалились на конечном этапе строительства, а сосна, хотя и доросла до неба, пробить его не смогла, что в условиях, когда вода могла накрыть землю до самой небесной тверди, было не только желательно, но и необходимо. Все это не имеет прямого отношения к потере людьми бессмертия, однако же демонстрирует нервный фон, на котором происходили дальнейшие события.
Небо удалось пробить срочно посаженным тростником. Хопи пролезли в образовавшуюся дыру и обнаружили по ту сторону тверди такой мрак, хоть глаз выколи. Поэтому в целях освещения двое юношей повесили кое-какие созвездия, луну и солнце, а культурный герой (он же тотемный предок) хопи Койот щедрой рукой, то есть лапой, расшвырял, как попало, звезды. Получилось очень симпатично, жаль только, что солнце, сделанное юношами, между прочим, из лисьего меха и хвоста попугая, застыло посреди неба, как приклеенное.
Стали думать, как быть, перебирали варианты, но тут демиург сигнализировал Койоту, что для дальнейшего движения солнца необходима человеческая смерть. Делать было нечего. Посовещавшись, хопи умертвили первую попавшуюся девушку, и солнце сдвинулось с места, но, протащившись до зенита, опять остановилось. Следующей стала смерть сына вождя хопи, и солнце отправилось на закат, где опять застряло с кровожадной ухмылкой. И так далее и тому подобное – без очередной жертвы солнце отказывалось идти дальше.
На четвертый день все умерщвленные оживали, но не было уверенности, что череда воскресений не прервется, и с каждым приносимым в жертву хопи прощались как в последний раз. В племени воцарился страх перед смертью и, можно предположить, пошла в рост коррупция, ибо не совсем ясно, как именно определялись кандидаты в жертвы. Еще недавно вполне счастливая жизнь хопи пошла вразнос, в глубине трудовых масс началось брожение, и так могло дойти до создания революционной ситуации, при которой никому не будет дела не то что до движения солнца, а до того, есть оно вообще или нет. И тогда Койот решил вопрос кардинально, заявив, что хопи должны вообще отказаться от воскресений. Если все без исключений – независимо от льгот и привилегий – будут умирать навсегда, то не будет и почвы для злоупотреблений.
Надо отдать Койоту должное: начать он решил с себя – умер и спустя три дня не возродился. Его примеру – а что им еще остается? – следуют с той поры все члены племени. И благодаря этому солнце над хопи двигается в правильном ритме…
Есть, однако, у хопи и другая версия происхождения смерти, из которой следует, что никакого самопожертвования Койот не совершал и ничего героического в нем не было, а имелась порочная склонность к кровосмешению.
Некто Барсук (то ли человек, то ли получеловек-полубарсук, то ли барсук в чистом виде) оживил девушку хопи, которая – представьте себе! – приходилось ему и Койоту сестрой. И оживляться бы, по правилу прецедента, после этого всем умирающим хопи, но Койот возжелал на этой девушке жениться. Барсук отговаривал его, упирая на то, что инцест может не понравиться божеству, которое курирует хопи. Но тщетно – если уж какая мысль Койоту в голову втемяшивалась, выбить ее оттуда было невозможно. Койот сочетался с девушкой хопи законным браком и отправился с ней на брачное ложе. Никто не заглядывал им под одеяло, и, конечно же, неизвестно достоверно, что там произошло, но с ложа несчастную вынесли мертвой.
Второй миф, если вдуматься, не так уж сильно противоречит первому. Ведь можно быть героем и развратником одновременно. Эх, Койот, Койот…
А кто за свет платить будет?
Индейцы уичоли поначалу жили в полной темноте, но при этом тянулись к свету, хотя толком и не знали, что это такое. Когда эта тяга сделалась прямо-таки невыносимой и стала мешать нормальному существованию уичо-лей, главная их богиня, ведающая всеми водными ресурсами, Такуци Накаве, она же Мать-Земля, объявила, что если уж так хочется света, то кто-то должен принести себя в жертву и превратиться в солнце.
Тяга в уичольских массах после этого как-то сразу уменьшилась, и самые горлопаны поспешили спрятаться в тень (разумеется, фигурально – откуда тень при абсолютной тьме?), но тут вдруг на авансцену вышел прекраснодушный мальчик, сын богини земли и маиса Утуанаки, рожденный, согласно мифологии уичолей, без отца. В чистой душе сироты разговоры о свете нашли благодатную почву.
Мальчонка героически бросился в озеро, которое в этот миг превратилось – мнения очевидцев расходятся – то ли в кровь, то ли в огонь, достиг дна, пробил его и продолжил движение вниз, миновав аж пять нижних миров. Там ему встретилось множество опасных тварей, и среди них окружающая всю землю громадная змеюка с головами на обоих концах тела.
