Текст книги "Синий город на Садовой (сборник)"

Автор книги: Владислав Крапивин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Вот теперь-то с'совершенно точно, что не увезут.

– Почему?! – Это они хором.

– Мама дала с'страшную клятву: если я найдусь, никуда меня не тащить нас'сильно.

Все помолчали опять, переваривая такое неправдоподобие. Федя сказал недоверчиво:

– Ox уж эти женские клятвы… Не обижайся, Нил…

– Я не обижаюсь! Но вы же с'совсем не знаете мою маму!

"А ведь правда…" – подумал Федя. Нилка объяснил с режущей откровенностью:

– У вас же только внешнее впечатление. А оно какое? Громкий голос да кос'сметика…

– Ну, что ты, Нилка… – бормотнул Оля.

– Это же только с'снаружи. А в характере у нее главное свойство: заряжаться идеей.

– Как это? – сказал себе под нос Федя.

Всем было неловко. За себя.

– Ну, так… C'спервa была идея перебраться в Ленинград. Давно еще. Потом – уехать c'совсем… из страны. Чтобы всех нас сделать с'счастливыми… А теперь мама говорит: "От с'судьбы не сбежишь". И еще: "Всех с собой не заберешь".

– Кого всех-то? – настороженно спросил Борис. Видно, он все еще не верил.

– Ну… – вдруг смутился Нилка. Зеленым своим полусапожком начал загребать листья. – Например… того с'самого Павлика. Южакова… Что же теперь, в интернат его обратно, да?

Тут опять все глянули на Нилку с удивлением и недоверием. А тот сказал, пиная разлапистый кленовый лист:

– Он ведь меня c'спас… Ну, то есть вы все меня спасали, но он… первый…

Никто не думал отрицать главную роль Павлика Южакова в Нилкином спасении. Молчали по другой причине: как-то все это очень уж невероятно. Только в старых сказках бывают такие концы.

– Усыновить хотите, что ли? – решился на вопрос Федя.

– Ус'сыновить сразу – это, наверно, трудно… Он ведь не полный сирота, где-то мать есть. Только он ее не помнит… Но бывают ведь разные формы, мама говорила. Опекунство, например… Главное, чтобы жил с'с нами… Мама говорит: не возвращаться же ему в этот кошмар… Всех оттуда, конечно, не с'спасешь, но одного-то можно…

– А папа? – осторожно опросила Оля. – Он что говорит?

– Папа… он, по-моему, с'счастлив. Ведь на Павлика-то нет документов в ОВИРе, значит, отъезд тем более отпадает…

Федя и Борис переглянулись. По-прежнему не верилось в такой фантастический вариант. Оля вздохнула.

– Я знаю, о чем вы думаете, – серьезно сказал Нилка. – Что это с'скоропалительное решение. – Что нельзя так сразу брать чужого мальчика в с'семью, почти незнакомого. Да еще интернатского. Они там такие-с'сякие…

– Ничего мы такого не думаем, – поспешно отозвалась Оля, у которой, видимо, как раз такие мысли и появились.

– Мамины знакомые ей так же с'советовали: не делай глупостей…

– Мы ведь не мамины знакомые, – сказал Борис. – А твои друзья.

– Ну, все равно… Для вас это, конечно, как снег на голову. А для нас эти четыре дня… Мы же с Павликом там в больнице все время вместе… И мама с нами… А знакомым она сказала: "Я знаю, что детдомовские дети не c'caxap, но мне не привыкать…" – Он опять быстро глянул на друзей. – Вы ведь маму не знаете. Она с'сама в детдоме росла…

– Нилка, – виновато сказал Федя, – ты будто уговариваешь нас… А чего нас уговаривать?

– Ну, вы какие-то… понурые бредете.

– Не понурые, а просто… ошарашенные. Оттого, что все так вышло.

– Боимся поверить, что тебя не увезут! – сказала Оля.

– Фиг меня увезут! – сказал Нилка весело, но тут же вернулся к своей главной заботе, к Павлику Южакову: – Мы там на соседних кроватях были, рядом… Он такой терпеливый, ни разу не пикнул во время всяких процедур… Только когда мама пришла забирать меня, заплакал. А мама говорит: "Не плачь, я Нилку домой отведу и приду опять, к тебе…" Он еще, наверно, целую неделю будет там лежать. Ему же знаете как досталось… по с'сравнению со мной…

– А тебя?.. – не выдержал Федя. – Сильно били?

– С'средне… Я не хочу сейчас про это вспоминать… Противно. Они… будто не люди.

Феде казалось, что все, кто издевались над Нилкой, были похожи на Фому. Но Нилка сказал:

– Вот что… с'страшно даже. С виду они как нормальные люди, а на самом деле… будто автоматы для битья. Придут, попинают нас, уйдут гулять… потом отопрут дверь – и с'снова. А вечером Павлика забрали в спальню… раздели и по-всякому издевались. "Ты, – говорят, – предатель…" К двери кровать придвинули, чтобы он не убежал… А он рано утром оделся потихоньку и в форточку, со второго этажа…

– Нилка, неужели нельзя было докричаться? – со стоном спросила Оля. – До кого-нибудь из взрослых?

– С'суббота же. Там только дежурная воспитательница, с'спит наверху… Сперва я колотил в дверь, орал, а толку-то… Те же с'самые придут, добавят еще, вот и все… Я с'сперва отбивался, как мог…

Тяжелый, как черная вода, гнев колыхнулся в Феде. Пойти бы и вцепиться в этих сволочей…

– А когда Павлика утащили, я с'сообразил наконец, что можно запереться. Там петли на двери, я нашел палку и с'сунул…

– Ох, Нилка… Как ты там всю ночь-то… – чуть не плача, проговорила Оля. Чисто по-девчоночьи. – Я бы умерла…

– Я даже не понимал: день или ночь. Часы-то они с'сорвали… Окошка нет, лампочка горит одинаково. И время будто… застряло… – Он вдруг на ходу привстал на цыпочки, прижался плечом к Феде и шепнул ему в щеку: – Там только одна проблема была невынос'симая… Ну, как тогда, в лифте… Но пол старый, я в нем щелку отыскал…

Вот уж в самом деле слезы и смех рядом…

Борис деликатно сделал вид, что не слушает, а Оля – она шла чуть поодаль – ревниво спросила:

– О чем это вы шепчетесь?

– Нилка спрашивает, можно ли новый анекдот рассказать, – нашелся Федя. – Про Вовочку… Я говорю, что при тебе лучше не надо…

Борис хихикнул.

– Дурни, – сказала Оля.

Нилка тоже хихикнул. Но сразу же посерьезнел:

– Я потом решил, что буду сидеть и ждать. Хоть с'сколько. Потому что, думаю, все равно это должно когда-нибудь кончиться… И знаете, про что думал еще? Про С'синеград. Как будем опять играть, когда меня освободят… Я там лифт придумал!

– Какой лифт? – недоуменно сказал Борис.

– Ну, такой… Будто у Города несколько пространств. Ну, помнишь, ты рассказывал про параллельные пространства?.. Ну вот, надо найти кусочек волшебного мела, и тогда на любой двери можно написать: "Лифт". После этого входишь, а там кабина и кнопки. И едешь в с'соседнее пространство… Только для него уже нужна, наверно, другая карта.

– И про это ты думал т а м? – выговорила Оля.

– Конечно! Я же знал, что вы все равно меня c'спасете! – Нилка вдруг негромко, но торжествующе рассмеялся: – Как вы ворвались!.. Я перед этим, кажется, немного с'спал – и вдруг – трах!.. А потом еще мотоцикл… Боря, мне надо поговорить с твоим папой.

– О чем? – удивился Борис.

– Ну, он же депутат! Может быть, он посодействует, чтобы без лишней волокиты оформили полное ус'сыновление Павлика.

– Ну да! А потом твоя мама вас обоих под мышку – и в С'соединенные Штаты!

Нилка не обиделся на поддразнивание. Ничуть! Борису он это прощал. Он засмеялся заливисто, будто после нового анекдота про Вовочку:

– Я же говорю, что нет! Хотите, мама даст рас'списку?

– А что! Пусть даст, – согласился Борис.

Брели, брели и вышли на берег. К беседке. Был закат, солнце ушло в тонкую сизую дымку. На светлом небе рисовался старинный Троицкий монастырь, в котором обещали скоро отдать верующим большой собор, но пока были мастерские… Четко так выделялись колокольни, купола и сторожевые башни.

Сели рядышком на перила между колоннами беседки. Федя, Нилка, Борис, Оля. Лицом к закату.

– Красиво, да? – тихонько сказала Оля. – Будто Синеград.

Нилка нерешительно спросил:

– Вы не будете на меня с'сердиться?

– Что ты опять выдумал, Нил? – встревожился Федя.

– Я не выдумал… В больнице я Павлику… рассказал про наш Город. Ну, мы там про многое говорили, вот я и… выдал с'секрет.

– Да какой же это секрет! – успокоил его Борис. – Вон сколько людей знают! Правильно, что рассказал.

Нилка оживился:

– Павлик все понимает! С'сразу включился… ну, будто с нами вместе Город придумывал, с самого начала. Он вообще с'сообразительный… И у него тоже… с'свойства…

– Какие свойства? – не понял Федя.

– Ну, не с'совсем обычные. Как у меня. Я, например, немного летать умею, а он…

– Ох, Нилка… – вздохнула Оля.

– Ну, правда же! Он всякие предметы умеет к телу примагничивать! Ложку, например, или ножик… Из c'coседних палат приходили глазеть на это… И еще знаете что? – Нилка опять посерьезнел. – Он ключ тот, от двери, так же украл… у тех парней… Когда его били в спальне, то ключ на пол уронили и не заметили. А Павлик упал и примагнитил его к спине… Честное с'слово! Не верите? Он с'сам потом показывал.

– Да верим, верим, – сказала Оля.

Федя обнял Нилку за плечо. А Борис проговорил вроде бы дурашливо, а на самом деле ласково;

– Нил-крокодил, ты путаешь все на с'свете. Важно, что не ключ к нему примагнитился, а ты. А он – к тебе. Значит, и к нам. Чего ж теперь…

– А можно пририсовать пятую ногу к табурету? – обрадованно спросил Нилка. – Чтобы он тоже… в студии?..

– Тогда уж и шестую, – напомнил Федя. – Степка, он ведь тоже… Ходит по школе со значком и хвастается, что он в студии "Табурет"…

– Степка – герой, – согласился Борис. – Тогда как забарабанил в дверь: "Заводите мотоцикл! Нилку спасать!" Мы сперва ничего понять не могли, за окнами еще темно…

– Ох, сейчас тоже темно будет, – заметила Оля. – Нилка, тебя не хватятся дома?

– Я же оставил записку! Если я с вами, мама не боится… А там, в подвале, я знаете чего боялся? Только одного: что лампочка сгорит. Думаю, будет полная темнота и полезут из нее эти… "дети Шумса"… С'сейчас смешно, конечно…

– Ох уж до чего смешно, – сказала Оля.

– А Павлик… он знаете что придумал? Как c'справиться с "детьми Шумса"! Он сказал, что надо их не поодиночке уничтожать. Надо найти обрывки тех кусочков черного пространства, из которого Шумс их вырезал. Там ведь остались дыры… ну, по форме этих злодеев. И эти дыры – как бы их души. Если сжечь обрывки, "дети Шумса" останутся без душ и превратятся в простые бумажки…

Федя вдруг вспомнил, как нес маленького Павлика Южакова по интернатским коридорам. Легонького, доверчиво притихшего.

– По-моему, надо еще вот что! – оживилась Оля. – Похитить у Шумса тросточку с черным рулоном и сжечь! Чтобы он не мог навырезать новых своих деток…

Борис не любил спорить с Олей, но тут возразил:

– Черное пространство не сожжешь. Оно ведь неистребимо.

"Значит, и вообще зло неистребимо? – подумал Федя. – И в сказке, и на самом деле? Но как оно получается в людях?"

– Вот понять бы, откуда всякие гады, всякие дембили в жизни берутся… Ведь не Шумс же их вырезает! Может, правда, какие-нибудь пришельцы чужую программу в генетический код вкладывают? Помнишь, Нилка, ты летом боялся?

Нилка хмуро сказал:

– Да ничего в них не вкладывают. Там с'совсем пусто… – Он покачал сапожком и объяснил: – Про это один человек говорил там, в больнице, он во взрослой палате лежит. С'седой такой… Его вечером какие-то бандиты избили, шапку сорвали… Он говорит: "Я с такими еще в тридцать с'седьмом году встречался. У них вместо души дыра…" А другой ему в ответ: "Тут, папаша, не мистику разводить надо, а с'стрелять без задержки. Я, – говорит, – промахнулся с первого раза – и вот…" Знаете, это кто? С'старший лейтенант Щагов. Он там же лечится.

– Небось героем себя выставляет, – сказал Борис.

– Нет… Я с'случайно догадался, что это он…

– Как? – спросил Федя. В самом деле: как? Живьем Нилка Щагова не видел, на пленке лица не разобрать (напрасно Щагов боялся).

Нилка вдруг смешался, замолчал напряженно. Застукал пятками по перилам. Все мигом почуяли неладное – будто Нилка опять на краешке беды. А он, видя, что ждут ответа, выговорил страдальчески:

– Я это не могу вам с'сказать. Только Феде… И то… наверно, не надо. – Врать он "с'совершенно" не умел.

– Сестрица моя, что ли, туда к нему приходила? – догадался Федя.

Нилка – голова ниже плеч – выдавил еле-еле:

– Теперь получается, что я доносчик…

– Да брось ты! – утешил Федя. – Я и так знаю. Она давно по нему страдает.

Он врал. Ничего такого он не знал, думал: все позади. Вот опять забота. И хуже всех будет Степке, если это всерьез… Но особой тревоги у Феди теперь не было. Решил: авось обойдется. Хватит душу травить. Хотя бы сегодня.

Закат быстро темнел, за Ковжей засветились огоньки.

– Пошли дальше, – решил Борис. Прыгнул с перил.

В этот момент над заборами, в темнеющем небе прокатилась желтая капля с лучистым следом. Вернее, даже маленький светлый шарик. Сверху вниз. И пропал без звука.

Несколько секунд все молчали.

– Ой, – сказала наконец Оля. – Что это?

– Мало ли… – отозвался Федя. Потому что побежал по спине холодок. – Может, метеорит маленький.

– Это же совсем близко, – сказал Нилка. – Где-то рядом упал. Метеориты бесшумно не падают, они с'свистят.

– Почему ты решил, что близко? – спросил Борис.

– Не знаю… То есть знаю. Чувствую. По-моему, это на пустыре, где С'слава меня рисовал.

– Наверно, пацаны какую-нибудь игрушку светящуюся запустили, – решил успокоить всех Федя. – Или, может быть, кто-то сигнальной ракетой баловался…

– Не похоже, – заметил Борис.

– Может быть, атмосферное явление? – жалобно спросила Оля.

– Не похоже на атмосферное. Это вполне материальное тело. Оно приземлилось на пус'стыре.

– Ох уж "приземлилось"! – постарался быть насмешливым Федя. – Таких пришельцев-малявок не бывает!

– Они всякие бывают! – весело сказал Нилка.

"Звездный планктон", – вспомнил Федя.

Борис решил:

– Все познается только опытом, пошли.

– К-куда? – спросила Оля.

Борис вытянул руку:

– Вперед. Навстречу контакту.

– Когда-то же он должен состояться, – храбро поддержал его Федя. – Должно быть, в туманности Андромеды узнали про Синеград… Ольга, ты слезешь, наконец, с перил?

– Ой, мальчишки, не надо! Я боюсь…

– Это же замечательно! Даже интереснее, когда с'страшно.

Оля бурно возмутилась:

– Тебе еще мало страхов, да?.. После всего, что было, не хватало, чтобы тебя марсиане уволокли! Сам ведь летом вздрагивал!..

– Кончился тот с'срок, когда я боялся, – храбро возразил Нилка. – Идем!

– Ненормальные… – Оля сделала вид, что надулась, и прыгнула с перил. Наверно, она и правда боялась. Да и остальным зябко щекотало нервы. Но ведь на то и тайна! Синий Город подарил своим жителям загадку, сказку, и вот – словно Устальск и Синеград незаметно слились друг с другом.

В густеющих сумерках, по шуршащим сухой листвой переулкам, проходами среди заросших репейником заборов Федя, Борис, Оля и Нилка двинулись на пустырь – к кирпичной стене с надписью. Говорили шепотом. Нилка вдруг остановился:

– Боря, помнишь, летом вы обещали меня не отдавать? Никаким инопланетянам…

– Ага! – поддела его Оля. – А говорил, не боишься.

– Это я на всякий с'случай.

…Никаких инопланетян и даже никакого космического осколочка они, естественно, не нашли. Нашли только мусорную кучу, сваленную у хибары-развалины. Раньше кучи здесь не было. Наверно, местные жители решили, что на пустыре подходящее место для свалки.

– Вот вам сказки и правда жизни, – философски заметил Борис.

"Не надо было идти, – подумал Федя. – Осталась бы тайна…"

– Зато ничего страшного, – вздохнула Оля.

Постояли, пооглядывались. Как скала чернела в небе стена с неровным верхом. Над ней переливалась белая звездочка. На остатках кривого забора и хибарке еще различимы были надписи, сделанные светло-зеленой краской: "Studia TABURET" и "Н.Е. БЕРЕЗКИНЪ".

Нилка вдруг подбежал к забору, вцепился в шаткую перекладину, зацарапал подошвами:

– Подс'садите меня!

– Зачем, Нилище? – сказал Борис – Кувыркнешься.

– Нет, я посмотрю с высоты! Может быть, оно в траве где-нибудь с'светится.

Борис подсадил. Сам встал внизу, глядя, как покачивается Нилка на кромке шаткого забора.

– Нету нигде, – сообщил Нилка печально. – Ладно… Я полетел! – Махнул руками и сиганул вниз. Оля ойкнула.

Лишь через секунду после того, как все ждали шумного падения, Нилка мягко упал на четвереньки. На край мусорной кучи. К нему подбежали.

– Вот с'свернешь шею, балда, – сказал Федя.

– Кажется, я что-то разбил. Хрустнуло под с'сапогом.

Он сдвинул ногу, откинул в сторону кусок мятого картона. Под картоном оказался осколок фаянса – размером с мужскую ладонь. Белый с синими пятнами – это еще можно было разглядеть в сумерках.

– С'смотрите! Это же от той вазы!

Борис щелкнул маленьким, как карандаш, самодельным фонариком. Правда! На белой блестящей поверхности был нарисованный синей краской угол кирпичного здания, ствол узловатого дерева, часть булыжной мостовой и несколько островерхих домиков, как бы расположенных в отдалении. И пухлое облако над крышами.

Кусок фаянса был расколот надвое.

– А где же остальное? – вслух подумал Федя.

Раскопали мусор ногами, но больше ничего не нашли.

– С'странно…

– Ничего странного, – сказал Борис. – Ваза сбежала от того, кто купил ее в комиссионке. Летела и светилась. Почти вся сгорела в атмосфере, а этот кусок сохранился. Так бывает и при падении космических объектов… Согласен, Нил?

– С'согласен!

Федя и Оля тоже были согласны. Сказка хотя и вперемешку с шуткой, но понемногу возвращалась.

– Только надо разобраться, хорошо это или плохо, – сказал Федя. – С одной стороны, хорошо: будет у нас теперь… ну как бы осколок Синеграда. А с другой…

– Не надо с другой. Давайте делать так, чтобы хорошо, – решил Борис. – Нилка, дай-ка вон тот обломок кирпича. – И не успел никто охнуть, как Борис крепко тюкнул по куску фаянса. Раз, два… Одна половинка сразу развалилась на три части, по другой пришлось тюкнуть еще разок, чтобы получилось три черепка. Всего – шесть…

– Зачем? – жалобно и непонятливо сказала Оля.

– Чтобы каждому. Когда соберемся вместе – сложим. Когда разбежались – у каждого кусочек Города… Оля, ты выбирай первая…

Они сидели на корточках – вокруг осколков и вокруг фонарика, похожего на светлячка. Оля зажмурилась и ткнула наугад. Спрятала в ладони выбранный черепок.

– Нилка, теперь ты…

– С'себе и Павлику, да? – ревниво спросил он.

– Конечно!

Нилка тоже зажмурился и дважды ткнул в осколки. Сжал по одному в каждом кулаке.

– Дядя Федор, давай… И Степана не забудь.

– Забудешь это сокровище… – Федя удачно ткнул пальцем в краешки сразу двух черепков. И сунул их в карман не глядя.

– Какой вы мне красивый оставили, с домиком. Хоть в рамке вешай, как картинку… – сказал Борис.

– А Слава обещал нам настоящую картину, "Вид С'синего города", – вспомнил Нилка. – Только не так скоро, а когда вернется с выс'ставки…

Они поднялись уже, но все еще стояли кружком. Борис не выключил фонарик. Нилка разжал ладони.

– У меня тоже один с домиком… Я его завтра маме дам, чтобы отнесла в больницу… И значок с "Табуретом".

– Неужели ты значок ему до сих пор не подарил? – удивился Борис.

– Я… как без вас-то? – смутился Нилка.

Оля грустно сообщила:

– Ох и свиньи мы все-таки. Даже ни словечка не передали Павлику в больницу за эти четыре дня…

– Я приветы передавал! – заспорил Федя. – Верно, Нилка? Когда ты звонил…

– Подумаешь, приветы! – не утешилась Оля. – Давайте письмо завтра сочиним.

– Лучше с'сегодня! Пойдем ко мне и напишем!

– Пойдем, – решила Оля. – А то тебя небось опять уже ищут.

Но сначала решили сделать круг, пройти по Садовой. Словно Город не хотел отпускать их так быстро.

Было по-прежнему тепло, светились окошки, светился над крышами тонкий месяц. Когда подошли к повороту, к длинному дому, где в первом окне стояла когда-то и х ваза, по привычке глянули в ту сторону… И остановились…

Желтая штора была высвечена изнутри, и ваза рисовалась на ней четким силуэтом. Та самая! Не было сомнения. Слишком хорошо знаком был ее округлый контур…

– Целехонькая… – шепотом сказала Оля. – А мы-то… Значит, в магазине была другая…

– Тем лучше, – солидно заметил Борис. – И может быть, та, магазинная, тоже не разбивалась. И у наших осколков совсем другое происхождение.

– Какое? – обрадованно опросил Федя.

– По-моему, все-таки не исключен космический вариант…

Нилка переливчато засмеялся, смех посыпался по всей Садовой.

В этот миг промчался мимо них мальчишка – небольшой, вроде Нилки, с частым веселым дыханием. Убежал вниз по спуску. И вдруг там загорелся огонек. Сперва – как слабая свечка. Потом – вспыхнул, рассыпал искры! А через несколько секунд впереди, за два квартала отсюда, загорелся еще один искристый маячок.

– У нас подсмотрели, – слегка ревниво заметил Нилка. – Какие быс'стрые…

– Пусть, – сказал Федя. – Жалко, что ли?

И Нилка согласился:

– Пусть… Можно через весь город устроить цепочку, если с'собраться…

Не сказал он, кому именно собраться, но и так было ясно.

Ближний огонек уже догорел, а дальний все сверкал и сверкал. Словно сигналил о том, что в Городе больше не будет несчастий и тревог.

По крайней мере, в ближайшие дни…

1991 г.