Текст книги "Зодчий 1-го уровня (СИ)"

Автор книги: Владислав Назаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Тяжелая железная решетка с оглушительным лязгом захлопнулась. Засовы встали на место. Артур и Прошка остались заперты в каземате один на один с сочащейся из стены темной мистической энергией. Багровые жгуты аномалии уже оплетали соседние пилоны, заставляя вековой камень покрываться склизким налетом.

Артур выпрямился, сжимая в руке железный мастерок. Внутренний ресторатор из 2026 года понимал: если сейчас поддаться панике и забиться в угол, многотонные перекрытия Зимнего дворца просто рухнут, погребая их под завалами. «Чувство структуры» четко транслировало в его мозг карту разрушений. Защитная печать была порвана, но контур еще можно было восстановить, если перекрыть главный источник давления.

– Прохор, не ори и не смей ложиться на пол, – Артур жестко перехватил инструмент ладонью Фёдора Корчагина. – Тащи синий цемент прямо к пролому. Будем забивать брешь вручную.

– Да я не могу, Федя, ноги не слушают, – Прошка Чижов повалился на колени у бадьи, закрывая голову грязными руками от летящих гранитных осколков. – Убьет нас тут, как пить дать убьет.

– Сиди под пилоном, Чиж, и не высовывайся, – Артур швырнул бесполезный мастерок в сторону, шагнув прямо в клубы багрового тумана.

Плотная мистическая энергия жгла кожу лица, дыхание перехватило от едкого запаха озона. «Чувство структуры» показывало, что центральный узел защитной печати разрушается. Давление подземного материка выдавливало уложенные блоки наружу. Еще минута, и аномалия расширит брешь до размеров каретного въезда.

Артур наклонился, хватая пальцами Фёдора Корчагина массивный темно-красный блок Императорского гранита. Камень весил не меньше трех пудов, но Артур поднял его, намертво зафиксировав в ладонях.

Внутри головы, разрывая багровое марево прорыва, ультимативно вспыхнули жирные золотые буквы:

«ТАЛАНТ»

Критическая ситуация. Защитный контур поврежден на 84%.

Внимание: Доступна активация скрытого резерва.

Использовать все накопленные очки Таланта (350 ед.) для принудительной стабилизации структуры?

Провал: Полное разрушение сектора, смерть.

– Используй всё, – прорычал Артур, направляя камень в самый зев сочащейся трещины.

Горячая, огненная волна колоссальной силы мгновенно ударила от затылка по венам, распространяясь до самых кончиков пальцев. Мышцы Фёдора Корчагина налились невероятной, почти звериной мощью. Артур перестал чувствовать вес гранита. Блок Императорского гранита в его руках замерцал чистым, ослепительно-золотым светом, вступая в резонанс с накопленной энергией.

Артур шагнул к пролому вплотную, невзирая на бьющие в грудь багровые жгуты энергии, и с силой вогнал первый блок в рваный край трещины. Камень встал на место с сухим хрустом, сминая оплавленные стеклянистые наплывы сердобольского гранита.

– Получай, тварь подземельная, – Артур подхватил второй блок, забивая его следом, прямо поверх сочащегося багрового тумана.

Он работал голыми руками, без киянки и правила. Каждый удар его ладони по твердому граниту отзывался глухим, металлическим гулом, словно по камню била казенная паровая машина. Золотая энергия «Таланта» перетекала из его пальцев в швы кладки, заставляя синий цемент мгновенно застывать и превращаться в железную связку. Багровые жгуты аномалии начали судорожно биться о свежий ряд, но пробить золотой контур уже не могли.

Артур подхватил замыкающий, треугольный замок из темно-красной породы. Вложив в это движение весь остаток мистических сил, он с размаху вогнал замковый камень в центр разрушенной арки.

Грохот прекратился мгновенно. Багровое марево с тихим шипением втянулось обратно вглубь скального основания, а трещины на стенах затянулись плотным, темно-синим монолитом. Сводчатый потолок каземата перестал дрожать. Пол под ногами замер. Защитная печать под Зимним дворцом была полностью восстановлена и заблокирована.

Артур тяжело опустился на одно колено, упираясь окровавленными ладонями в гранитную крошку. Физические силы Корчагина были на исходе, но перед глазами уже побежали долгожданные изумрудные и золотые строчки интерфейса.

– Живой ты, Федька? – Прошка Чижов выполз из-за пилона, волоча за собой сломанную деревянную лопату. – Матушки мои, туман-то пропал. И стена... Глянь, стена как литая стоит. Не шелохнется.

Артур не ответил, тяжело дыша и глядя на свои ладони. Кожа на пальцах Фёдора Корчагина горела от багровой извести, но прямо поверх царапин и ссадин уже разворачивались широкие, ослепительные золотые ленты интерфейса. Механика «Таланта» пришла в бешеное движение.

«ТАЛАНТ»

Условия выполнены: Прорыв мистической аномалии ликвидирован в одиночку. Восстановлен критический узел защитной печати Зимнего дворца.

Внимание! Произошел системный скачок энергии.

Ступень Мастерства повышена: «Белый каменщик» -> «Красный мастер» (Ступень 2 – Прогресс: 0%).

Открыта легендарная Сноровка: «Монолит» (Разряд 1).

Эффект: Возведенные вами каменные и кирпичные конструкции обретают абсолютную устойчивость к любому физическому и механическому разрушению (удары кувалд, таран, артиллерийский обстрел, сейсмические сдвиги).

Ограничение Сноровки: Конструкция уязвима для направленного алхимического разложения (кислотные кислоты тайных цехов) и прямого ментального воздействия мастеров Высшего круга (разрушение духовного каркаса печати).

Физические параметры тела Фёдора Корчагина увеличены на 20%. Открыт доступ к совместным Сноровкам поддержки.

Артур медленно поднялся на ноги. Мышцы Корчагина больше не ныли от усталости, а в груди разлилось плотное, металлическое тепло. «Чувство структуры» теперь работало иначе – Артур ощущал уложенный им Императорский гранит как продолжение собственного скелета. Новая стена каземата стояла нерушимой преградой, намертво запечатав подземную угрозу Петербурга.

– Слышь, Федь, там за решеткой сапоги гремят, – Прошка Чижов испуганно отпрянул к бадье с остатками синего цемента. – Возвращаются, ироды. Жандармы идут.

В коридоре за кованой преградой действительно послышался глухой топот десятков ног. Замковые засовы с тяжелым скрежетом поползли назад. Артур выпрямился, убирая окровавленные руки за пазуху засаленного кафтана и приготовившись встречать беглых хозяев этого подземелья.

Глава 8

– Кто здесь оставался во время выброса? – тяжелый, раскатистый бас заставил жандармских офицеров вытянуться по струнке вдоль гранитных стен коридора.

В распахнутую кованую решетку центрального каземата вошел высокий, широкоплечий мужчина в генеральском мундире с густыми черными бакенбардами и золотыми эполетами. На его груди тускло поблескивала звезда ордена Святого Андрея Первозванного. Великий Князь Николай Николаевич осмотрел помещение холодным, тяжелым взглядом. За его спиной робко семенил начальник Департамента полиции, бледный, судорожно прижимающий к боку казенную папку.

Капитан, бежавший полчаса назад из подвала, сделал шаг вперед, дрожащим пальцем указывая на Артура.

– Вот они, Ваше Императорское Высочество, – заикаясь, доложил капитан. – Подмастерье Корчагин и подручный его. Не успели мы их вывести, сектор заклинило. Настоящее чудо, что уцелели.

Великий Князь проигнорировал офицера. Он подошел вплотную к восстановленной стене, где темно-красные блоки Императорского гранита стояли ровно, без единой трещины. Благодаря новой Ступени Мастерства Артур видел, что от фигуры Романова исходит плотная, золотистая аура – знак посвященного высшего круга, знающего истинную изнанку империи. Николай Николаевич провел обтянутой в белую замшевую перчатку ладонью по стыку блоков.

– Чудо, говоришь? – Князь медленно повернулся к начальнику полиции, и его густые брови поползли вверх. – Это не чудо. Это высшая инженерия духа. Ваши пушкари три дня не могли удержать этот пролом, а простой тверской каменщик запер аномалию голыми руками. Раствор встал как литье. Физическое воздействие этот контур больше не возьмет.

Он шагнул к Артуру, заставив Прошку Чижова вжаться в пилон от страха перед царской особой.

– Фёдор Корчагин, – Князь уставился Артуру прямо в переносицу. – Мне докладывали о твоей сметке на Обводном. Теперь я вижу всё сам. Ты не просто каменщик. Ты – Красный мастер. Такие люди рождаются раз в столетие, и государству сейчас без твоих рук не обойтись. Тайная канцелярия искала того, кто сможет восстановить разорванную цепь империи.

Артур выпрямился, удерживая ледяную осанку бизнесмена из 2026 года. Он понимал, что сейчас решается его выход на самый высокий уровень игры.

– Рад служить Вашему Императорскому Высочеству, – ровно ответил Артур. – Камень характер показал, пришлось силу применить. Контур заперт намертво.

Великий Князь удовлетворенно хмыкнул, оборачиваясь к замершим жандармам.

– Оформить парню личную подорожную от моего имени. Перевести на особое казенное довольствие. У Департамента полиции для тебя, Корчагин, будет дело государственной важности. Завтра получишь инструкции.

– Возьми этот документ, Фёдор, и береги пуще глаза, – Великий Князь Николай Николаевич протянул Артуру плотный свиток пергамента, перевязанный тяжелым витым шнуром с круглой сургучной печатью Департамента уделов.

Артур принял свиток, пальцы Фёдора Корчагина ощутили прохладу дорогой бумаги. На сургуче отчетливо отпечатался личный герб правящего дома Романовых. Офицеры Отдельного корпуса жандармов, стоявшие у кованой решетки каземата, синхронно вытянулись, косясь на пергамент с благоговейным страхом.

– Что это, Ваше Императорское Высочество? – Артур держал спину ровно, голос его прозвучал без тени мужицкого подобострастия.

– Это твоя Личная подорожная грамота, – Князь заложил руки за спину, его золотые эполеты тускло блеснули в свете керосиновых ламп. – С этого часа ты подчиняешься только мне и моей канцелярии. Губернаторы, полицмейстеры, околоточные начальники – отныне все они обязаны оказывать тебе содействие по первому требованию. Твоя задача, Корчагин, шире, чем ремонт подвалов Зимнего дворца. То, что случилось здесь сегодня, – лишь малая искра. Вокруг Петербурга заложена древняя оборонительная цепь. Скрытые каменные форты. Они держат щит над столицей, не пуская подземные аномалии наружу.

Артур прищурился, логика ресторатора из 2026 года мгновенно связала факты. Тайные фортификационные сооружения, о которых не писали в учебниках истории будущего, были реальным оборонительным рубежом империи против скрытой магии земли.

– Форты заброшены, Ваше Высочество? – спросил Артур.

– Сильно запущены, – Николай Николаевич нахмурился, его бакенбарды дрогнули. – Время, сырость и глупость чиновников подточили кладку. В фортах Кронштадта и Лисьего Носа защитные контуры дали течь. Нам нужен мастер твоего уровня, способный восстановить Императорский гранит и запереть прорывы до того, как балтийская вода вскипит от мистической грязи. Твой первый объект – заброшенный Кронштадтский форт. Там строители сходят с ума, гарнизон бьется в лихорадке. Разберись с этим. Деньги на закупку материалов и наем рабочих тебе выдадут в казначействе Департамента.

Прошка Чижов, стоявший за спиной Артура, шумно выдохнул воздух через ноздри, едва удерживаясь на ногах от осознания масштаба происходящего. Вчерашний нищий каменщик с Обводного канала в один миг превратился в личного эмиссара Царской семьи.

– Ну, Федька, теперь ты у нас каменный барин! – Прошка Чижов с благоговейным трепетом крутил в руках плотный свиток пергамента, едва не задевая им закопченный рожок керосинового светильника. – Матушки мои, печать-то какая жирная, царская. Нас теперь ни один околоточный на Гороховой пальцем тронуть не посмеет. Из самой кареты дворцовой прямо к крыльцу доставили.

Артур устало опустился на венский стул, сбрасывая с плеч тяжелый суконный кафтан. В комнатах флигеля было тепло, пахло свежеиспеченным ржаным хлебом и сушеной ромашкой.

Глаша Белова стояла у стола, бережно принимая из рук Прошки подорожную грамоту. Она аккуратно положила свиток на чистую скатерть рядом с фарфоровым супником. Ее взгляд, устремленный на Артура, изменился. В нем больше не было испуга или крестьянской настороженности. Темные глаза светились глубокой, искренней гордостью, которую девка с окраины не могла скрыть под холщовым платком.

– Живой, – тихо произнесла Глаша, делая шаг к Артуру. – Отец с заставы прибегал, сказывал, под дворцом Зимним пальба была да дым багровый из отдушин валил. Весь город шептался, что казематы обрушились. А ты... ты выстоял, Федя.

– Выстоял, Глафира, – Артур поднялся, оказавшись к ней почти вплотную. – Нам выдали казенный аванс и личный царский приказ. Обратной дороги на обводные леса больше нет.

Глаша опустила голову, ее пальцы судорожно прижали к груди край ситцевого фартука. Под тонкой тканью тускло блеснула серебряная ласточка – та самая брошь, которую Артур купил ей на первые наградные деньги.

– Я знала, что ты непростой, Фёдор, – ее голос сорвался на тихий шепот, лишенный прежней деревенской резкости. – Еще на лесах, когда ты Савельева утихомирил, поняла: не пропадешь. И меня рядом с собой удержишь. Твое это слово господское... оно мне дороже всех платков ярмарочных. Ежели надо с тобой на край света, хоть в Кронштадт этот проклятый – я поеду. Куда прикажешь, туда и двинусь, каменный мой барин.

Артур аккуратно коснулся ее подбородка, заставляя поднять лицо. Румянец густо залил ее щеки, но взгляда Глаша не отвела. Между ними возникло то самое плотное, невидимое напряжение, которое в 1890 году значило гораздо больше любых громких признаний и клятв.

Прошка Чижов за спиной шумно закашлялся, демонстративно отворачиваясь к чугунной плите и начиная усиленно греметь заслонками.

– Твой отец совсем умом ослаб от долгов, Глафира, раз думает, что купец Савельев оставит его лавку в покое, – Артур развернул на дубовом столе хрустящий казенный ассигнационный билет достоинством в сто рублей.

Рядом легли еще четыре такие же крупные бумажки с портретом Екатерины Великой. Глаша замерла у прилавка бакалейного флигеля у Нарвской заставы, не смея прикоснуться к этим деньгам. Ее отец, Тихон Белов, сидел на табурете в углу, низко опустив седую голову и судорожно сжимая в ладонях засаленный вексель от Савельева.

– Феденька… да откуда ж у тебя такие тыщи? – Тихон испуганно перекрестился на закопченный угол с иконами. – Казенные нарядные? Савельев-то грозился лавку за долг по привозу камня отобрать к Покрову. Говорил, пустит меня по миру с протянутой рукой, а Глашку на Лиговку швеей определит.

– Теперь Савельев у тебя ничего не отберет, Тихон, – Артур придвинул деньги ближе к старику. – Эти пятьсот рублей покроют твою недоимку полностью. Но взамен мы подпишем у нотариуса бумагу на Гороховой. Половина твоего трактира и бакалеи переходит ко мне. Торговать ты будешь по-прежнему, но управление заведением я беру на себя.

Внутренний ресторатор из 2026 года мгновенно развернул в уме готовую бизнес-модель. Трактир Белова имел идеальное стратегическое расположение – прямо у въезда в город со стороны Нарвской заставы, где ежедневно проходили тысячи ломовиков, купцов и казенных чиновников. Из этого заплеванного заведения с мутными стеклами и жирной кашей можно было сделать первый элитный ресторан на окраине Петербурга.

Артур уже просчитал логистику. Он планировал убрать из меню сивуху третьего сорта, заменить грязные общие бадьи на индивидуальную фарфоровую посуду, нанять трезвых половых в чистых белых рубахах и запустить подачу горячих мясных похлебок по рецептам французской кухни, адаптированным под простые местные продукты. Это было чистое золото, способное за месяц выжать всех окрестных кабатчиков и принести колоссальную прибыль для финансирования будущих закупок Императорского гранита.

– Да я что… я согласен, Фёдор, – Тихон дрожащими пальцами схватил ассигнации, прижимая их к груди. – Спаситель ты наш. Из петли вытащил. Глаша, неси чернила да перо, подпишем всё, как Федя говорит.

Глаша молча подала отцу чернильницу. Она смотрела на Артура с немым восторгом, понимая, что этот парень из будущего только что одним ударом разрушил все козни жадного купца Савельева.

– Ты мне эти басни брось, Комар, не может у нищего Федьки Корчагина пятисот рублей серебром водиться, – купец Савельев с грохотом опустил тяжелый кулак на лакированную поверхность стола в своей конторе на Обводном канале.

Плечистый каменщик в продранном кафтане испуганно переступил с ноги на ногу, комкая в руках засаленный картуз. Он боязливо покосился на закрытую дверь, за которой шумела строительная площадка.

– Ваше степенство, Савелий Петрович, как перед богом говорю, – зашептал Комар, вытягивая шею. – Тихон Белов сам вчера у заставы хвастался. Мол, Федька привез из города целую пачку казенных бумажек с Катериной. Полтинники, сотни. Из самой кареты жандармской вылез, при деньгах, в новом суконном кафтане. Тихон все долги перед вами закрыл, а Федька теперь в его трактире полноправный хозяин. Мужики в артели шепчутся, что Корчагину сам Великий Князь в Зимнем дворце наградные выписал за подвальные пролеты. Он теперь у нас каменный барин, Савелий Петрович. К нему и подступиться боязно.

Савельев медленно поднялся со стула. Его жирное лицо налилось багровой купеческой кровью, а бобровая опушка кафтана мелко задрожала от ярости. Тверской подмастерье, которого он еще неделю назад собирался гнать в шею без расчета, не просто обошел его на глазах у главного архитектора. Этот щегол залез в его карман, перехватив доходное заведение у Нарвской заставы, которое Савельев уже мысленно прибрал к рукам за долги Тихона Белова.

– Каменный барин, говоришь? Из кареты вылез? – Савельев судорожно оттянул пальцем тугой воротник рубахи. – Ну, погоди, шкура лиговская. Думает, если жандармы его прикрыли, так и управы на него нет в Питере. Григорич мне не указ, и девка эта его, Глашка, из лавки на улицу пойдет. Комар! Ступай на Лиговку, в кабак «Перегруз». Найди там Хряща. Скажи, купец Савельев старый долг за быков помнит и новое дело предлагает. Пущай соберет десяток надежных парней с перьями да ломами.

Уже к полуночи в темном, тупиковом переулке за Обводным каналом, где пахло речным илом и гнилой капустой, карета Савельева остановилась. Из густого серого тумана бесшумно вынырнула плотная фигура в рваном суконном пальто и глубоко надвинутом на глаза картузе. Это был Хрящ – вожак портовой швали, чья банда промышляла грабежами ломовиков и поджогами казенных складов. Его перебитый нос и кривой шрам через всю щеку тускло поблескивали в желтом свете масляного фонаря.

– Чего изволите, Савелий Петрович? – Хрящ хрипло сплюнул под колесо купеческой коляски, не снимая рук из глубоких карманов. – Мужики сказывали, у тебя заноза завелась на строительном участке. Тот самый каменщик, что моих парней у «Балтики» гранитом раскидал? Оборотень чудной. Нам с ним связываться резона нет, у него рука тяжелая.

– Заткнись, Хрящ, не перед тобой Федька махал, – Савельев высунулся из окна кареты, протягивая бандиту тяжелый кожаный кошель, из которого глухо звякнуло золото. – Тут пятьдесят золотых целковых. Половина сейчас, половина – когда трактир Тихона Белова дотла сгорит. Мне не парень нужен, мне нужно это гнездо их бакалейное уничтожить. Чтобы к утру там одни головешки чернели. Прознал я, этот Корчагин там казенные бумаги по фортам кронштадтским прячет, чертежи какие-то секретные от Романовых получил. Сожгите всё к чертовой матери. Пущай его царская миссия в этом пепле и утонет. Ежели Глашка или старик внутри останутся – мне дела нет. Шабаш.

Хрящ взвесил кошель на ладони, его глаза хищно блеснули из-под козырька картуза. Пятьдесят рублей золотом – для лиговской швали это были сумасшедшие деньги, ради которых можно было пойти и на мокрое дело, невзирая на жандармские патрули Третьего отделения.

– Будет сделано, Савелий Петрович, – Хрящ оскалился, обнажая гнилые зубы. – К рассвету у Нарвской заставы знатный костер разгорится. Парни уже паклю в керосине мочат. Ничего от их элитного заведения не останется, один дым серый.

Бандит резко развернулся и растаял в плотном балтийском тумане переулка. Купец Савельев откинулся на кожаное сиденье коляски, плотоядно улыбаясь в густые усы. Его затаенная обида требовала крови, и он был полностью готов уничтожить всё, что Артур успел построить на дне девятнадцатого века.

– Цыц ты, Прошка, не ту страницу чернилами мажешь, отец за порчу казенной бумаги уши надерет, – Глаша Белова аккуратно придвинула ближе к краю стола тяжелую масляную плошку, стараясь, чтобы тусклый огонек лучше освещал засаленные листы приходной книги.

Внутри трактира у Нарвской заставы пахло свежей березовой стружкой, сушеным укропом и ржаной мукой. Заведение Тихона Белова перестраивалось под новые ресторанные лекала Артура. Старые липкие дубовые столы уже выскоблили до белизны, грязные бадьи выбросили на задний двор, а на полках вдоль стен ровными рядами стояла новая чистая посуда. Прошка Чижов, высунув от усердия кончик языка, скрипел гусиным пером, выводя неровные цифры в казенных ведомостях на закупку пудожского камня и извести для кронштадтских фортов.

– Да я и так, Глаша, прилежно ведомость веду, – Прошка шумно выдохнул, утирая нос грязным рукавом кафтана и косясь на тяжелую подорожную грамоту с сургучной царской печатью, лежавшую на сундуке. – Федька строго-настрого наказал каждую подводу с гранитом записать. Подрядчики у заставы хитрые, норовят вместо казенного обжига труху усть-ижорскую подсунуть. Нам с Фёдором теперь промашку давать нельзя, Великий Князь лично отчеты ждет.

Вдруг с улицы, со стороны темного глухого переулка, послышался глухой, зловещий треск разбитого стекла. Следом раздался тяжелый, хриплый хохот нескольких голосов.

Через выбитое кухонное окно внутрь помещения с шумом влетела холщовая бутыль, обмотанная горящей паклей. Сосуд с глухим стуком раскололся о дощатый пол. Тяжелый, удушливый запах горящего керосина и дегтя мгновенно заполнил комнату. Хищные багровые языки пламени с бешеной скоростью поползли по сухим березовым опилкам, моментально перекидываясь на деревянную обшивку стен и прилавок бакалеи.

– Матушки мои, горим! – истошно завопил Прошка, роняя чернильницу прямо на казенные листы. – Лиговские! Хрящ со своей бандой пришел! Глаша, к дверям беги, к дверям!

Глаша судорожно схватила со стола приходную книгу и свиток с царской печатью, прижимая их к груди. Но стоило Прошке рвануть тяжелую дубовую дверь, ведущую на крыльцо, как засов снаружи намертво заклинило. Бандиты Савельева заранее подперли выходы массивными бревнами, наглухо заперев молодых людей внутри полыхающей деревянной ловушки. Плотный, едкий черный дым быстро поднимался к бревенчатому потолку, перекрывая дыхание и застилая глаза серой известью. За окнами сквозь марево пожара мелькали темные фигуры в глубоко надвинутых картузах, подбрасывающие в огонь новые охапки облитой дегтем соломы.

Артур бежал со стороны Гороховой улицы, когда зарево над Нарвской заставой уже окрасило ночное питерское небо в грязный, кроваво-красный цвет. Он мгновенно зафиксировал критический масштаб катастрофы. Трактир Белова, его первое легальное бизнес-детище в девятнадцатом веке, в которое он вложил казенный аванс Царской семьи, полыхал как гигантский костер. Сухое дерево старого флигеля горело с яростным треском, искры летели во все стороны, оседая на крышах соседних пакгаузов.

– Пожарные! Нарвскую часть кличьте, черти сиволапые! – староста Григорич метался у раскидистого забора, безуспешно пытаясь зачерпнуть воду дырявым кожаным ведром из грязной лужи. – Там ведь Глашка внутри! И Чиж там ведомости казенные караулил! Заперли их, ироды лиговские, подпалили со всех четырех углов!

Артур рванул вперед, на ходу сбрасывая с плеч тяжелый суконный кафтан и оставаясь в одной холщовой рубахе. Сноровка «Глазомер» включилась на максимум без каких-либо золотых линий интерфейса, пробивая взглядом бушующее багровое пламя. Он четко видел сквозь обрушающиеся деревянные конструкции, что центральный выход полностью завален горящими обломками кровли, а в глубине каморки, прижавшись к угловому каменному пилону, задыхаются от удушливого дыма его друзья. Медлить было нельзя ни секунды, затяжное пламя уничтожало здание изнутри, и счет шел на мгновения.

– Ломайте забор, мужики, багор тащите с колодца! – истошный, сорванный крик старосты Григорича утонул в яростном реве пожара. – Пропали ребята, кровля же сейчас намертво просядет!

Артур не слушал крики толпившихся у заставы каменщиков. Он рванулся в обход полыхающего главного крыльца, туда, где к деревянному флигелю трактира примыкала небольшая каменная пристройка холодного склада. Сложенная из старого известняка и тяжелого пудожского кирпича, эта стена оставалась единственной преградой, отделявшей его от задыхающихся внутри каморки друзей. Центральный вход и окна полностью превратились в сплошную багровую стену огня, а едкий, черный дегтярный дым уже валил из-под застрех с удушливым свистом.

Сноровка «Чувство структуры», усиленная до Ступени «Красный мастер», мгновенно развернула в уме Артура трехмерную карту кладки пристройки. Он больше не видел просто старый серый кирпич, покрытый вековой копотью. Каждая силовая линия, каждый узел физического напряжения известняковых блоков проступили в его сознании с пугающей ясностью. Прямо перед глазами, перекрывая клубы летящих искр и багровое марево пожара, жирным шрифтом развернулся золотой интерфейс:

«ТАЛАНТ»

Активирована легендарная Сноровка: «Монолит» (Разряд 1).

Внимание! Доступен обратный вектор Сноровки: Разрушение чужой нестабилизированной кладки через поиск критической точки деструкции.

Текущее состояние тела Фёдора Корчагина: Физическая сила увеличена на 20%. Мышечный тонус увеличенный.

Вектор удара: Точка сопряжения цокольного ряда и углового пилона пристройки. Угол приложения силы: 45 градусов.

Артур широко расставил ноги, глубоко увязая стоптанными сапогами в растоптанной питерской грязи у основания флигеля. Его внутренний холодный ум ресторатора из будущего полностью отключился от внешнего мира, подчиняясь боевым рефлексам «Таланта». Натренированные годами на тяжелых казенных лесах мышцы Фёдора Корчагина налились невероятной, почти звериной плотностью. В вене на шее бешено запульсировала горячая кровь, а ладони, покрытые сухими шрамами от извести, сжались в огромные, каменные кулаки.

– Назад, Федя, куда ты прешь, обрушится! – Степан попытался ухватить его за рукав мокрой холщовой рубахи, но Артур лишь повел плечом, с легкостью отбрасывая плечистого каменщика на три шага назад.

Он сделал резкий, короткий шаг вперед, занося правое плечо для сокрушительного таранного удара. Вектор силы, рассчитанный «Талантом», сошелся в одной узловой точке, где известняковый раствор от сырости давно дал слабину. Вложив в это движение всю ярость своего истощенного, но перерожденного тела, Артур с глухим, утробным рыком впечатался плечом прямо в центр каменной пристройки.

Раздался оглушительный, сухой хруст, похожий на взрыв порохового погреба. Вековые пудожские кирпичи, выдерживавшие до этого десятилетия балтийских штормов, мгновенно покрылись сетью глубоких, зигзагообразных трещин. Известковый раствор брызнул во все стороны белым сухим облаком. Артур нанес хлёсткий, добивающий удар кулаком снизу вверх, точно в замок цокольного ряда.

Стена не выдержала. Массивный кусок каменной кладки шириной в три аршина с грохотом вывалился внутрь помещения, образовав ровный, зияющий лаз. Из пролома вместе с тучей кирпичной пыли наружу вырвался густой шлейф удушливого серого тумана, смешанного с гарью. На Артура посыпались обломки перекрытий, но благодаря Сноровке «Монолит» его тело словно не заметило ударов падающих камней. Кожа на плече порвалась, обнажив налитые свинцовой силой мышцы, но кости выдержали нагрузку без единого повреждения.

– Прохор! Глаша! – Артур нырнул головой прямо в раскаленный зев пролома, вглядываясь в плотное марево полыхающего трактира. – Руки давайте! Живо!

В глубине разрушенной каморки, сквозь яростный треск горящего потолка, послышался надрывный, судорожный кашель Чижова. Первое препятствие на пути к спасению друзей было уничтожено его собственной мистической силой.