Текст книги "Зодчий 1-го уровня (СИ)"

Автор книги: Владислав Назаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Владислав Назаров
Зодчий 1-го уровня

Глава 1

– Этот соус из сморчков – полная дрянь, переделывай, – Артур швырнул фарфоровую соусницу в раковину, даже не глядя на побелевшего шеф-повара своего нового флагманского ресторана на улице Рубинштейна. – Если к пятнице меню не будет идеальным, я закрою этот проект, а вас всех выставлю на улицу без рекомендаций. У меня нет времени на вашу посредственность.

Он вышел через служебный вход, резко бросив шёлковый шарф на заднее сиденье своего матового спорткара стоимостью сорок миллионов рублей. На дворе стоял дождливый вечер.

Влажный Петербург сиял неоном, отражаясь в полированном капоте.

Артур вдавил педаль газа, срываясь с места под глухой рокот мощного двигателя. Он двигался по набережной, глядя на тёмную гладь воды и лениво прокручивая в голове цифры из квартального отчёта новой сети гастробаров. Бизнес рос, конкуренты оставались позади, жизнь была полностью под его контролем.

На приборной панели замигал значок входящего вызова от инвестора. Артур потянулся к сенсорному экрану, на секунду отвлёкшись от дороги, размышляя о покупке очередного помещения на Петроградке.

Свет фар встречного огромного грузовика ослепил мгновенно. Раздался оглушительный визг тормозов, скрежет сминаемого титана и глухой удар, от которого подушка безопасности лопнула, не успев спасти. Сознание погасло среди летящих осколков лобового стекла.

– Лови раствор, Федька, мазила чёртов, уплывает же пролёт! – Прошка Чижов матерно сплюнул на настил под ноги, утирая нос грязным холщовым рукавом. – Подрядчик Савельев за такую дугу из нас всю душу вынет, ещё и три целковых штрафу выпишет. Шевелись, кому говорю!

– Какая дуга? Какой ещё Савельев? – Артур выпрямился, судорожно хватаясь пальцами за шершавую доску лесов.

– Ты чего глазами хлопаешь, ровно барышня на выданье? – Прошка вытаращился, занеся тяжелый ковш над бадьей. – Головой приложился, когда снизу кирпичи тащил? Работай, Федя, свисток скоро. Староста шутить не станет, погонит из артели без расчёта, пойдёшь на Лиговку милостыню просить.

В глазах стоял плотный серый туман. Дышать было трудно из-за едкой пыли и густого запаха махорки. Артур посмотрел на свои руки.

Вместо ухоженных пальцев с часами за два миллиона рублей он увидел огромные, покрытые бурой коркой ладони. Кожа на суставах лопнула, ногти были содраны, а из мелких порезов сочилась сукровица, смешиваясь с серой сухой известью. В правой руке был зажат железный мастерок с обломанным краем.

На теле висела грубая, пахнущая кислым потом рубаха из дерюги, коловшая шею. Внизу, метрах в пятнадцати под шатким помостом, угадывались грязные очертания Обводного канала, по которому медленно шла баржа. Вся прошлая жизнь в 2026 году – рестораны, счета, дегустации, премиальные поставщики – схлопнулась до этого холодного высотного настила Петербурга 1890 года.

Прямо перед лицом, перекрывая вид на закопченные трубы фабрик, проступило резкое золото букв:

«ТАЛАНТ»

Ступень Мастерства: Белый каменщик

Состояние: Острое истощение.

Задание: Завершить карнизный ряд (12 кирпичей).

Награда: Сноровка «Глазомер».

Провал: Смерть.

Артур зажмурился. Золотые строчки остались стоять на внутренней стороне век. Живот скрутило от такой острой, выворачивающей голодной боли, какой он никогда не знал в сытой столице двадцать первого века. Ноги подкосились.

– Сам ты Федька, – хрипло выговорил Артур, силясь сглотнуть сухую слюну. – Горло пересохло. Дай воды.

– Какая вода, Федюнь, бог с тобой! – Прошка загреб мастерком порцию раствора и шлепнул его на стену. – До кадки три пролета вниз бежать. Клади давай, шнур натянут, углы я вывел. Бери красный, вон куча лежит под брезентом.

Артур наклонился. Спина отозвалась тупой, ломящей болью, словно его полночи били палками. Он ухватил пальцами тяжелый, шершавый брусок обожженной глины. Кирпич показался неподъемным. Кое-как донеся его до стены, Артур опустил его на серую жижу раствора рядом с натянутой бечевкой. Кирпич лег криво, завалившись набок.

– Куда ты его лепишь, дурная твоя голова! – Прошка перехватил его руку, силой осаживая кирпич вниз обухом своего инструмента. – Раствор из-под низу выжми, краем подрежь. Гляди на причалку, вровень идти должно. Ты будто первый день на стройке, ей-богу. Вчера только три сотни выдал без единого завала, а сейчас как чужой.

– Руки не слушают, – Артур вытер пот со лба грязным тылом ладони, оставив на коже серую полосу извести. – Раствор жидкий. Кто его мешал? Каша какая-то, а не смесь.

– Чего? – Прошка даже работу бросил, уставившись на напарника. – Нормальный раствор, староста лично проверял. Песку три меры, извести мера. Хватит болтать, Федя. Давай, еще десяток остался. Купец снизу на пролёт смотрит, я его котелок у заставы видал. Оштрафует – у Глашки в лавке даже корок в долг не получим. Она и так на тебя косо смотрит после прошлой недели.

– Что было на прошлой неделе? – спросил Артур, заставляя себя поднять следующий кирпич.

– Да ничего, – Прошка зло стукнул по своей кладке. – Ты ей пообещал платок шелковый с ярмарки привезти, а сам все деньги в кабаке у заставы спустил. Она теперь с тобой и говорить не хочет, только обед приносит ради отца. Давай, шевелись, Федька! Если карниз завалим, нас из этой артели погонят вон, и Глашка твоя даже не посмотрит в нашу сторону.

Артур промолчал. Он сосредоточился на шнуре, стараясь применить базовые законы геометрии. Руки Корчагина имели мышечную память, нужно было лишь перестать им мешать. Он зачерпнул раствор, распределил его ровной полосой по поверхности нижнего ряда, как учили на мастер-классах по дизайну, и аккуратно прижал следующий кирпич. Инструмент скользил в ладони. Глина встала точно по нитке.

– О, вишь, можешь ведь, когда за ушами загорится! – Прошка довольно хмыкнул, возвращаясь к своему участку. – Вот так и веди. Еще в половину меньше осталось, и на перерыв. Глаша уже кастрюли к навесу понесла, я сверху вижу.

Внутри головы раздался сухой металлический щелчок. Одна из золотых строчек перед глазами окрасилась в зеленый цвет. Напряжение в плечах снизилось, а голодная резь в желудке сменилась глухим теплом. Артур потянулся за третьим кирпичом.

– Руки мёрзнут, Федя, шевелись, – Прошка подтолкнул локтем деревянную бадью, из которой густо воняло прелой известью. – Свисток с минуты на минуту, а у тебя ещё четыре штуки не уложено. Если карниз поплывёт, староста из нас котлету сделает.

– Не поплывёт, – Артур процедил это сквозь зубы, силясь удержать скользкую рукоять мастерка.

Каждый кирпич весил килограмма четыре. Тяжёлая обожжённая глина въедалась в сорванную кожу ладоней. Голод внутри живота уже не просто резал, а жёг, лишая сил. Ноги на шатком настиле казались ватными. Прямо перед глазами настойчиво пульсировала золотая строка: «Осталось: 11 минут. До обморока и падения: 11 минут».

Артур зачерпнул серую массу. Он заставил себя вспомнить законы механики, распределяя раствор строго по центру шнура-причалки. Никаких лишних движений. Руки Корчагина, помнившие этот труд годами, постепенно ловили ритм, подчиняясь холодному расчёту ресторатора из двадцать первого века. Ложка раствора, шлепок, прижим, подрезка края. Десятый кирпич встал как влитой. Одиннадцатый лёг следом, выдавив ровный валик серой извести.

– Гляди-ка, ровно как по струнке пошёл, – Прошка удивлённо присвистнул, вытирая лоб ладонью. – Будто у тебя в глазу линеечка завелась, Федька. Настоящий немецкий шов.

– Последний остался, – выдохнул Артур, хватая пальцами замыкающий брусок.

Он опустил его в проём, с силой надавил ладонью и постучал деревянной ручкой мастерка. Кирпич сел на место, намертво замкнув карнизную линию четвертого этажа.

В ту же секунду золотые буквы «Таланта» перед глазами вспыхнули с дикой яркостью, а затем рассыпались на сотни мелких искр.

«ТАЛАНТ»

Задание выполнено.

Ступень Мастерства: Белый каменщик (Прогресс: 12%).

Получена Сноровка: «Глазомер» (Разряд 1).

Эффект: Вы видите скрытые дефекты материалов, пустоты в растворе и отклонения от вертикали до 2 мм.

Награда: Физические силы частично восстановлены.

Тяжёлая, горячая волна мгновенно пробежала от затылка по позвоночнику, смывая подкатывающую тошноту и слабость в коленях. Дышать стало легче, а серая мгла Обводного канала внизу вдруг обрела резкость. Андрей – теперь Фёдор – чётко увидел каждую трещину на кирпичной стене противоположного завода, каждую щербину на лезвии своего мастерка и даже воздушный пузырь, затаившийся под только что уложенным угловым камнем.

Снизу, от бытовок, раздался оглушительный, хриплый металлический свисток старосты.

– Шабаш! – заорал Прошка, швыряя свой ковш прямо в пустую бадью. – Слава тебе господи, отмучились до обеда. Айда вниз, Федя, пока всю кашу без нас не сожрали. Лопаты только прикрой рогожей, чтоб под дождь не попали.

– Иду, – Артур аккуратно положил мастерок на настил, прижав его обломком кирпича.

Спуск по отвесным, качающимся деревянным лестницам без перил заставил его сердце бешено заколотиться. Прошка слетал вниз со скоростью обезьяны, привычно цепляясь стоптанными лаптями за перекладины. Артур двигался медленнее, выверяя каждый шаг новой Сноровкой. «Глазомер» услужливо подсвечивал гнилые сучки на перекладинах и треснувшие опорные балки, заставляя обходить опасные места.

Когда его ноги наконец коснулись растоптанной, липкой питерской грязи у подножия строящегося доходного дома, Артур глубоко вдохнул сырой воздух. Вокруг сновали сотни мужчин в рваных кафтанах, серых поддёвках и промасленных фартуках. Хлопали двери бытовок, пахло щами, дёгтем и дешёвым табаком. Мир 1890 года оглушил его своей неприкрытой, суровой грязью.

– Ты чего замер, Федька? – Прошка дёрнул его за рукав, увлекая в сторону длинного бревенчатого навеса, где уже выстроилась очередь работяг с деревянными ложками. – Бегом, вон и Глашка бадью из лавки приволокла. Гляди, какая сердитая сегодня, у-ух! Старик её точно уши надерёт, если мы за прошлый долг не выставим.

– Федька, ты чего, сивухой вчерашней отравился? – Прошка Чижов перехватил руку Артура, когда тот попытался выровнять очередной брусок обожженной глины. – Мастерок держишь, будто это ложка серебряная! Гляди, подрядчик увидит твой балет – живо из артели выставит.

– Не ори под ухо, – Артур отнял руку, чувствуя, как под кожу ладоней глубже въедается известь. – Раствор густеет быстрее, чем ты языком чешешь. Подавай кирпич.

– Ишь ты, раскомандовался, – Прошка хмыкнул, но тяжелый брусок под брезент протянул. – «Не ори», «раствор густеет»... Слов-то каких набрался у архитекторов немецких. Спину выпрями, а то ровно граф на прогулке, тьфу.

Артур промолчал, принимая вес камня. Мозг из 2026 года, привыкший к расчетам ресторанной логистики, площадям залов и эргономике кухонь, судорожно перестраивался на трехмерную сетку стены. Новая Сноровка «Глазомер» уже давала о себе знать – панорама Обводного канала на мгновение сместилась, уступая место четким векторам. Артур видел, под каким углом нужно прижать глину, чтобы цементный валик выдавился ровно на три миллиметра.

– Ты гляди, Комар, а парень-то наш очухался, – крикнул с соседних лесов плечистый каменщик в продранном кафтане. – Григорич, глянь, как Федька Корчагин карниз выводит! Будто всю жизнь в Питере по лесам прыгал, а не из деревни три месяца как приехал.

– Не отвлекайся, Степан, – глухо донеслось снизу, где староста артели проверял замес в бадьях. – До свистка пролет сдать обязаны, иначе купец Савельев нам за этот месяц ни копейки не закроет.

Артур молча вел руку с инструментом, подрезая излишки раствора. Пальцы Фёдора Корчагина действовали точнее, подчиняясь холодному, циничному уму ресторатора. Каждое движение становилось частью отлаженного конвейера. Артур понимал: если он сейчас завалит эту работу, у него не будет ни жилья, ни еды, ни единого шанса разузнать про секретное задание Царской семьи, ради которого его, судя по всему, и выдернуло из двадцать первого века.

– Слышь, Федь, – Прошка придвинулся ближе, понизив голос. – Ты это... брось свои барские замашки. А то мужики шептаться начнут, будто тебя подменили. Вчера еще слова поперек сказать не мог, а сегодня на Савельева волком смотришь. Неровен час, донесет кто старосте.

– Пусть доносят, – Артур бросил последний кирпич в ряд и сильно прижал его ладонью. – Свою работу я делаю лучше их всех, вместе взятых. Пусть попробуют найти другого, кто выведет этот фасад без единого перекоса.

Прошка только головой покачал, разглядывая идеально ровную линию готового карниза. Помост под их ногами в очередной раз скрипнул от порыва балтийского ветра, но Артур уже прочно стоял на ногах, удерживая равновесие в этой новой, чужой реальности 1890 года.

– Ложки разбирай, черти, остынет же! – староста Григорич с грохотом опустил огромную деревянную поварёшку в дымящийся чан под дощатым навесом. – Савельев сегодня солонины пожалел, так что жуйте с хлебом.

Артур остановился у края длинного, наспех сколоченного из неструганых досок стола. Мужики из артели уже расселись на брёвнах, толкаясь локтями и шумно вытирая усы. В центре стола исходила паром глубокая деревянная бадья. В ней колыхалась серая, склизкая масса из разваренной полбы, покрытая тонкой плёнкой жёлтого застывшего жира. Запах прогорклого сала и кислой капусты ударил в нос.

Как бывший владелец премиальной ресторанной сети, Артур Воронов знал о еде всё. Он возил мраморную говядину из Аргентины, закупал трюфели во Франции и увольнял шеф-поваров за неправильную текстуру соуса. То, что лежало перед ним сейчас, в его прежней жизни не назвали бы даже помоями.

– Чего стоишь, Федька, ровно неживой? – Прошка Чижов ловко втиснулся между каменщиками, уже зажав в кулаке облупленную деревянную ложку. – Хлебай, пока Степан всё дно не выскреб. Каша сегодня – во, густая! Намертво к зубам липнет.

Артур протянул руку к общей бадье, но пальцы застыли в воздухе. Смотреть, как пятнадцать мужиков по очереди макают свои ложки в один чан, роняя обратно капли серой жижи, было выше его сил. Желудок снова скрутило спазмом, напоминая о голоде, но брезгливость оказалась сильнее.

– Не хочу, – Артур опустил руку. – Перебьюсь.

– Ты чего, с ума спрыгнул? – Прошка замер с полной ложкой у рта. – Отработал смену на лесах и кашу ему не этак? Ты гляди, мужики, Корчагин-то наш брезговать начал!

– Будет тебе, Чиж, не егози, – раздался сзади чистый, резкий девичий голос.

Глаша Белова поставила на край стола тяжёлую глиняную крынку. Из-под холщового платка выбились тёмные пряди, а на щеке виднелся след от печной сажи. Она зыркнула на притихшего Прошку, затем повернулась к Артуру, протягивая толстый, криво отрезанный ломоть чёрного ржаного хлеба. Хлеб пах настоящей поддовой печью и солодом.

– На вот, выпей, – Глаша подтолкнула к нему крынку с густым, ещё тёплым парным молоком. – Отец велел передать за то, что ты вчера крыльцо у лавки поправил. С утра тебя не дозваться было.

Артур взял хлеб. Корка была твёрдой, но пальцы Фёдора легко разломили её пополам. Он сделал глоток из крынки – молоко оказалось плотным, сладковатым, с настоящим сливочным вкусом, какого в 2026 году не давали никакие фермерские поставщики. Голодная пустота в животе тут же ответила благодарным теплом.

– Спасибо, Глафира, – произнёс Артур, глядя ей прямо в глаза.

Девушка резко отступила на шаг, скрестив руки на груди. Её брови сошлись у переносицы, а взгляд стал удивлённым. Она долго, не мигая, разглядывала его лицо, словно искала подвох в этих непривычно строгих, спокойных словах.

– «Глафира»? – переспросила она, и её голос на мгновение потерял прежнюю уверенность. – Федя, у тебя взгляд сегодня... точно у барина какого-то. И говоришь чудно. Раньше всё «Глашка» да «Глашка», а теперь словно на приёме у губернатора. Зашибся на лесах-то?

– Спина болит, – уклончиво ответил Артур, откусывая кусок хлеба. – А в остальном всё в порядке. Глаза открылись.

– Вижу я, как открылись, – Глаша поправила платок на голове, но взгляда не отвела. Её щеки слегка порозовели, несмотря на суровый питерский ветер под навесом. – Платком шелковым мне глаза колол всю неделю, а сам... Ладно. Если Савельев сегодня расчёт выдаст, зайди к отцу в лавку. Разговор есть. Только без этих твоих новых шуточек.

– Зайду, – ответил Артур.

Она повернулась и быстро пошла прочь между штабелями кирпича, ни разу не обернувшись. Прошка Чижов, наблюдавший за этой сценой с открытым ртом, наконец проглотил кашу и хитро прищурился.

– Ну ты, Федька, даёшь, – прошептал Прошка, толкая его локтем. – Настоящий колдун. Она ж на тебя три дня волком смотрела, а тут и молоко, и хлебушек отдельный. Научи, а? Какое слово ей сказал?

– Работать надо, Прохор, – Артур допил молоко, чувствуя, как внутри разгорается энергия «Таланта». – Свисток скоро. Пошли к бадьям.

Глава 2

– Слышь, Федь, к краю сдвинься, а то бок отдавишь, – Прошка Чижов с размаху повалился на дощатые нары, раскинув руки в стороны. – Ноги гудят, ровно чугунные. Завтра Савельев обещал ещё три подводы извести пригнать, опять спину рвать.

– Места мало, – Артур сел у самого края настила, поджав ноги под себя.

В рабочей казарме за Нарвской заставой пахло мокрыми портянками, овчинными тулупами и махорочным дымом. Вдоль длинных бревенчатых стен тянулись три яруса сплошных нар, где вповалку лежали десятки уставших каменщиков. Копоть от керосинового рожка на стене въедалась в бревенчатый потолок, а на полу блестели лужи от растаявшей уличной грязи. С верхнего яруса доносился глухой, надрывный кашель Степана.

Артур вытащил из-за пазухи старого суконного кафтана сложенный вчетверо кусок серой, засаленной бумаги. Это был паспорт Фёдора Корчагина, выданный волостной избой Тверской губернии. На дне деревянного сундука, служившего Федьке изголовьем, нашлось всего четырнадцать медных копеек. Никаких счетов в банках, никаких связей, ни одного знакомого лица из 2026 года. Если жандармы проверят документы и поймут, что парень ведёт себя не так, как положено неграмотному крестьянину, – в лучшем случае ждёт ссылка, в худшем – тюрьма. Без денег в Петербурге 1890 года человек был никем. Он быстро загнётся от сырости, чахотки или банального голода.

Перед глазами, стоило лишь сосредоточить взгляд на тёмном углу казармы, вновь проступили строгие золотые линии «Таланта»:

«ТАЛАНТ»

Ступень Мастерства: Белый каменщик (Прогресс: 12%)

Сноровки:

– «Глазомер» (Разряд 1).

– «Слово мастера» (Заблокировано. Требуется авторитет в артели).

Текущее условие: Для перехода на следующую ступень необходимо выложить триста безупречных кирпичей под нагрузку.

– Чего ты эту бумажку крутишь? – Прошка приподнял голову от соломенного тюфяка, сощурив глаза. – Грамоте, что ль, выучился, пока по лесам прыгал? Прячь давай, староста увидит – решит, что бежать думаешь. У нас до Покрова уговор, уйдёшь раньше – расчёта не видать.

– Не уйду, – Артур аккуратно спрятал засаленный паспорт обратно под подкладку кафтана. – Инструмент проверить надо. Мастерок зазубрился.

– Да брось ты его, утро вечера мудренее, – Прошка перевернулся на бок, зарываясь носом в рваный тулуп. – Мужики уже спят, а ты всё ковыряешься. Светильник вон туши, а то Григорич за керосин три копейки с каждого снимет.

Артур поднялся с нар, стараясь не задевать торчащие локти спящих рабочих. «Глазомер» в полумраке казармы работал иначе – он чётко очерчивал углы помещения, показывая, где брёвна прогнили от сырости, а где из щелей дует ледяной балтийский ветер. Механика «Таланта» явно зависела от качества его физической работы. Обычный ручной труд, который в прошлой жизни он презирал, нанимая бригады строителей для своих ресторанов, теперь стал единственным способом выжить и продвинуться вверх. Ему нужно было не просто класть кирпичи, а делать это лучше всех, чтобы староста и подрядчик Савельев начали с ним считаться.

Он подошёл к окну, за которым во мгле шумел ночной Петербург. На той стороне Обводного канала горели редкие газовые фонари. Чтобы добраться до Царской семьи и получить то самое секретное задание, о котором предупреждал «Талант», придётся пройти весь этот путь с самого дна, через грязные строительные артели и копеечные расчёты.

Артур достал из сундука точильный брусок, сел на табурет у порога и провёл по зазубренному краю железного мастерка. Раздался сухой, резкий скрежет металла.

– Бери левый пролёт, Федька, там кладка толще, – Прошка Чижов с ходу швырнул под ноги тяжёлую деревянную бадью, из которой густо пахло свежим известковым тестом. – Староста сегодня злой, утром из-за Савельева трижды матерился. Давай, запрягайся.

– Раствор веди тоньше, – Артур перехватил мастерок, поднимаясь на шаткие доски лесов.

Утренний туман над Обводным каналом ещё не рассеялся. Пальцы Фёдора Корчагина после вчерашней работы отекли и ныли, но стоило ладони сжать деревянную рукоять, как внутри головы привычно развернулось золотое тиснение «Таланта». Задание на триста кирпичей под нагрузку висело вверху, и цифры счётчика побежали вперёд с каждым новым шлепком раствора.

Артур работал молча. Его ум из 2026 года полностью отключился от посторонних мыслей, превращая тело в точный строительный автомат. Ложка смеси, резкий взмах, прижим красного бруска. Теперь, когда «Талант» выдал ему Сноровку «Глазомер», мир вокруг в глазах Артура преобразился. Его взгляд больше не видел просто стену – он пробивал материалы насквозь.

На двухсотом кирпиче перед глазами Фёдора внутри серой массы раствора вдруг начали отчётливо проступать тёмные воздушные каверны и пустоты. «Глазомер» подсвечивал их резкими багровыми контурами. Стоило опустить кирпич неровно, как интерфейс тут же выдавал миллиметровое отклонение от вертикали. Артур мгновенно корректировал движения рук, выбивая обухом мастерка воздушные пузыри до того, как известь успевала схватиться.

– Ты гляди, Федька-то как строчит, – Степан с соседнего помоста притормозил, опершись на лопату. – Григорич, глянь сюда! Парень ряд гонит – ни одной щелинки. Раствор из-под камня как по линейке выдавливает.

– Не отвлекайся, Стёпка, – крикнул староста Григорич снизу, но сам подошёл ближе к лесам, задрав голову. – Корчагин! Ты чего, уездное училище тайно окончил? Откуда такая точность? У тебя ж ни шнура, ни отвеса в руках нет, а стена ровная, как зеркало.

– Глаз пристрелялся, – не оборачиваясь, бросил Артур, вгоняя очередной кирпич в общую цепь фасада. – Кирпич в третьей подводе бракованный. Внутри каждого второго – скрытая трещина. Давление крыши не выдержит, лопнет к зиме.

Прошка Чижов от таких слов даже выронил ковш обратно в бадью.

– Ты чего несёшь, Федя? – зашептал Прошка, испуганно косясь на замершего внизу старосту. – С ума спрыгнул? Купец Савельев этот камень с казённого завода вёз, за каждую штуку ручался. Ежели Григорич купцу твои слова передаст – нас живьём в этот раствор замуруют!

– Пусть ручается, – Артур с силой расколол один из кирпичей точным ударом ребра мастерка. Брусок развалился надвое, обнажив глубокую, тёмную внутреннюю каверну, скрытую под ровной гладкой поверхностью. – Смотри сам, Григорич. Если этот пролёт рухнет, отвечать артели придётся.

Староста поднял осколок, покрутил его в руках и потемнел лицом. «Талант» внутри головы Артура сухо звякнул, обновляя зелёные строчки интерфейса. Первое условие было полностью выполнено. Натруженные мышцы Корчагина налились новой силой, а золотые буквы подтвердили: Сноровка «Глазомер» окончательно закрепилась в его разуме, подняв прогресс Ступени Мастерства до тридцати процентов.

– Федька, ты никак с лешим контракт заключил? – Прошка Чижов испуганно отшатнулся к самому краю настила, едва не задев спиной шаткую деревянную стойку. – Вчера как рохля был, а сегодня как заведенный! Ты ж на кирпич даже не смотришь, а он у тебя сам в руку прыгает.

– Меньше болтай, Прохор, – Артур даже не повернул головы, загоняя очередной брусок в общую цепь фасада. – Подавай раствор. Быстрее.

– Да куда уж быстрее-то? – Прошка судорожно заскрежетал ковшом по дну бадьи, вываливая серую известь на стену. – Мужики со второго пролёта уже косятся. Степан вон рот разинул, лопату выронил. Ты ряд вывел за десять минут, на что у доброго мастера полчаса уходит. Чудно это, Федя. Гляди, донесут старосте, что ты порченый или колдовством балуешься. В Питере с этим строго.

Артур промолчал, аккуратно подрезая вылезший валик цемента. Изнутри тела Фёдора Корчагина шла странная, незнакомая ранее легкость. Полученная Сноровка «Глазомер» теперь работала без осечек. Стоило протянуть руку к куче материалов под брезентом, как взгляд мгновенно отсеивал битый, пережжённый или треснувший кирпич. Внутренние дефекты камня проступали для Артура сквозь слой глины едва заметными серыми сетками. Мышцы рук больше не ныли от усталости – «Талант» словно влил в вены Корчагина порцию адреналина, заставляя двигаться с эффективностью отлаженного ресторанного конвейера из 2026 года.

– Слышь, Федь, – Прошка боязливо оглянулся на лестничный пролёт, откуда снизу доносился глухой стук копыт по булыжной мостовой. – Савельев у ворот осадил. Коляску его видать. Сейчас сюда поднимется из-за того колотого кирпича. Ты бы помалкивал, а? С купцами шутки плохи. Он жандармам шепнёт – и поминай как звали. Загремим в «Кресты» за подрыв казённого строительства.

– Савельев твой – обычный вор, – спокойно ответил Артур, выверяя вертикаль углового камня. – Он закупает брак по цене первого сорта, а разницу кладёт себе в карман. Артель из-за него работает в убыток. Если мы промолчим, стены этого доходного дома начнут трескаться ещё до того, как здесь вставят окна.

– Да пусть себе трескаются! – Прошка всплеснул руками, едва не выронив ковш вниз. – Тебе-то что за забота? Мы своё получим по копейке за сотню – и ладно. Ты о Глашке подумай. Если нас без расчёта выкинут, её отец тебя на порог лавки не пустит. Он парня с деньгами ищет, а не нищего бунтаря с лесами на Обводном.

– Деньги будут, – Артур бросил мастерок на настил и вытер ладони о грязный купеческий фартук. – Готовь подводы. Сейчас купец поймет, кто здесь настоящий хозяин материала.

Снизу со стороны деревянных лестниц послышался тяжёлый, уверенный шаг, скрип дорогой кожаной обуви и натужное сопение старосты Григорича. Конфликт, заложенный в Сноровке «Слово мастера», неумолимо приближался.

– Это что за вольнодумство на лесах?! – из проёма четвертого этажа, тяжело отдуваясь, выбрался купец Савельев.

Широкий, в поддёвке из дорогого синего сукна и смазных сапогах, он еле протиснулся между стойками. За ним робко семенил староста Григорич, прижимая к груди засаленный картуз. Из-под бобрового воротника купца густо несло дорогим помадным мылом, табаком и жирными щами. Савельев со свистом выдохнул воздух, ткнул толстым пальцем с золотым перстнем в сторону свежего ряда кладки и уставился на Артура.

– Кто тут умник?! – рявкнул купец, отчего шаткие леса под ногами рабочих мелко задрожали. – Кто тут казённый кирпич колет да артель мутит? Ты, что ль, Федька? Гляди у меня, живо в участок сведу! Брак ему, вишь, привиделся!

С соседних пролётов замерли рабочие. Плечистый Степан медленно опустил лопату, а хромой обжигальщик Михей, тащивший козу с кирпичами на спине, остановился на лестнице. Прошка Чижов и вовсе сжался, стараясь слиться с серой кирпичной стеной.

– Кирпич колол я, – спокойно ответил Артур, не опуская взгляда. – И это не брак привиделся. Это факт. Треть поставки – пустая глина с кавернами внутри. Хочешь, Савельев, прямо при тебе ещё пяток расколю? Выбирай любой из кучи.

– Ах ты шкура татарская! – лицо купца мгновенно налилось багровой кровью. Он обернулся к старосте, потрясая кулаками. – Григорич! Ты кого на леса пустил? Он же мне всю стройку сорвёт! Объявляю артели: из-за вашей порчи материала и задержки хода работ я с каждого за этот месяц по полтине сбавляю! И за колотый камень вычту вдесятеро!

Под навесом внизу и на верхних ярусах поднялся глухой, зловещий ропот.

– Половину целкового?! – Степан шагнул вперёд по настилу, его огромные кулаки, покрытые въевшейся известью, сжались. – Барин, помилуй! У меня дома четверо по лавкам голодают! Кирпич и впрямь сыпется, мы-то при чём?!

– Цыц, Стёпка! – испуганно прикрикнул староста Григорич, косясь на купца. – Ваше степенство, Савелий Петрович, сжальтесь... Мужики с утра до ночи пластаются.

– Никаких сжальтесь! – Савельев плотоядно ухмыльнулся, почувствовав, что рабочие робеют. – Будете вякать – вообще без расчёта погоню. Жандармов кликну из части, живо бунтовщиков по этапу пустят. Работать, скоты!

Настроение в артели стало взрывоопасным. Михей с грохотом сбросил тяжелую козу с плеч, и несколько красных брусков с сухим треском раскололись у ног купца, обнажив те самые внутренние пустоты. Рабочие сгрудились у переходов. Ещё секунда – и Савельева просто сбросили бы с высоты четвертого этажа в грязную жижу Обводного канала, но тогда всей артели пришёл бы конец: Сибирь и каторга.

Артур сделал шаг вперёд, заслонив собой Прошку. «Талант» в его голове ультимативно замигал, требуя активировать заблокированную Сноровку. Опыт ведения жестких переговоров с криминальными авторитетами и продажными чиновниками из 2026 года подсказал Артуру: сейчас купец просто блефует, пытаясь скрыть свой собственный страх.

– И не думай мне тут зыркать, Стёпка! – Савельев аж подпрыгнул на месте, заметив, как плечистый каменщик перехватил поудобнее черенок лопаты. – Я вас, сиволапых, насквозь вижу! Чуть что – в кандалы и по этапу! Григорич, чего стоишь коршуном, утихомирь своих псов!

Староста Григорич, чей бледный лоб покрылся крупными каплями пота, заметался между разъярённым Степаном и багровым от злости купцом. Снизу, со стороны растворных ям, послышались тяжёлые шаги. На настил поднялся старый подвозчик по прозвищу дед Пахом – коренастый старик с седой окладистой бородой, от которого за версту несло дегтярным мылом и конским навозом. Пахом бросил на доски пустую кожаную рукавицу и глухо пророкотал:

– Ваше степенство, Савелий Петрович, ты на мужиков-то не кричи. Лошади на третьей подводе и те из-за твоего камня чуть ноги не переломали. Телеги тяжелёхоньки, а внутри – труха. Я сорок лет на стройках питерских, а такого сору вместо кирпича отродясь не видывал. Тут Федька правду говорит, не греши на артель.

– Молчать, старая кочерга! – Савельев со свистом выдохнул воздух через ноздри, топнув сапогом так, что известковая пыль взлетела облаком. – Ещё один рот откроет – вон со стройки без копейки! На ваше место за заставой сотни таких голодранцев стоят, за сухую корку работать будут!

Ропот среди рабочих стал тяжелее. Из темноты дверного проёма, где шло возведение внутренних перегородок, показался молодой подмастерье Мишка – худой, шелудивый парень с вечно испуганными глазами. Он прижимал к груди поломанное деревянное правило и мелко дрожал.