Текст книги "Искатель, 2010 № 12"
Автор книги: Владимир Лебедев
Соавторы: Александр Юдин,Сергей Юдин,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль,Арина Феева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Увы, этого следовало ожидать. За минувшие тысячелетия человечество чересчур сроднилось с духовной неволей, такой комфортабельной и такой уютной. И вот вы немедленно почувствовали себя воистину потерянными, будто брошенные кошкой слепые котята. Осознали, что не можете сыскать себе ни покоя, ни места, покуда не сотворите и не водрузите на собственную шею ярмо хоть какой-нибудь, хоть самой завалященькой религии. Вы ощутили себя ущербными... А едва какой народ начинает воспринимать себя в чем-то ущербным и обиженным, он немедленно принимается заполнять пропасть своей мнимой неполноценности монолитами религиозной традиции либо мусором «героических» выдумок: изыскивать великих предков, впадать в лингвистические мечтания и погружаться в арийскую медитацию.
И тогда монотеизм – эта религия рабов! – вновь оказался востребованным. Тут-то и пригодились три величайших обманщика в истории человечества – Моисей, Христос и Мухаммед...
Некогда, в незапамятные ветхозаветные времена, древние евреи положили начало этому человеконенавистническому учению. Именно их пророки – Иеремия и Иезекииль – первыми стали творцами идеи, будто все религии, кроме одной, нечестивы и что Господь карает инакомыслие. Ибо сказано: «Да не будет у тебя других богов перед лицом Моим». А уже у пророка Исайи можно найти сакраментальное: «Нет Бога, кроме Меня».
Христиане, а после них и воинственные последователи Мухаммеда с готовностью подхватили эту эстафету и значительно усугубили ее и без того антигуманный и раболепный характер. Еще Лактаций, один из ранних христианских апологетов, проповедовал: «Мир был создан для того, чтобы родились мы; мы родились для того, чтобы познать Творца мира и нас самих – Бога; мы познаем Его, чтобы поклоняться Ему; мы поклоняемся Ему, чтобы получить в награду бессмертие; бессмертие же необходимо, дабы вечно славить Отца и Владыку, нашего Господа, и вечно служить Ему». Что может быть заманчивее такой перспективы? Между тем, в этом вся суть монотеизма!
Однако главное, что мы восприняли из иудаизма, – это одержимость совершенно ненормальным чувством греха!
В самом деле, достаточно открыть «Исповедь» святого Августина, и ты поймешь, что убеждение в греховности всех людей от рождения настолько владело сим Блаженным Отцом Церкви, что он действительно верил, будто новорожденные дети – это отродья сатаны! Целые главы посвящены у него подробным доказательствам повинности грудных младенцев в чревоугодии, ревности и иных омерзительных грехах. Удивительно ли, что именно эта жестокая до нелепости доктрина легла в основу Реформации и составила базис учения зловещего Кальвина? К слову, лютой ненавистью к человеческому естеству грешило большинство «духовных писателей». Все они готовы были повторять вслед за протопопом Аввакумом: «Человек – гной еси, кал еси смрадный!»
У того же Аврелия Августина ты прочтешь, что любой нехристианин не только лишен возможности Спасения, но и по определению чужд всякой добродетели. Ибо то, что было бы добродетелью в христианине, в представителе иной конфессии немедля обращается в порок. И самые добрые дела их являются лишь «блестящими грехами»...
А ты мне тут толкуешь о Боге... Даже если доводы разума на тебя не действуют и вера твоя продолжает оставаться неколебимой, то открой Писание, открой и почитай с беспристрастностью следователя. Хотя бы ту же книгу Бытия... Прочтя же, задайся вопросом: есть ли резоны доверять Личности, у которой такой нрав?!
Впрочем, я, кажется, чересчур углубился в историю вопроса. Тебя же, наверное, более волнует современность. Ну что ж, давай поговорим о современности...
До определенной поры на стороне религиозной Веры выступал Разум. Христианские теологи и философы соревновались в измышлении все новых и новых – онтологических, рациональных, космологических, логических и даже физических – доказательств Бытия Божьего. Однако наука не топталась на месте, объем накопляемых знаний постоянно рос, и вот, к несчастью, пришло время, когда все эти доказательства перестали отвечать доводам рассудка.
Тогда-то и появился лозунг «Долой Разум!». Возникла новая теология – «теология сердца». Этот способ защиты Веры был изобретен Руссо. Он первым заявил, что если бы человек прекратил наконец рационально мыслить и слушал бы только то, что Бог говорит его сердцу, то в мире существовала бы только одна религия.
Новая теология оказалась очень удобной, ибо не могла быть никоим образом опровергнута. В самом деле, как возможно опровергнуть то, что не претендует на доказательство? Ведь единственным основанием для ее принятия оказывается возможность наплевать на рассудок и желание спокойно предаваться приятным грезам о счастье!
На мой взгляд, вздорность такой позиции очевидна, ибо сколь бы ревностно я или все человечество ни желали чего-то, как бы это ни было необходимо для нашего счастья, нет оснований полагать, что это нечто существует. Нет закона природы, гарантирующего, что человечество должно быть счастливо. Тем не менее современные монотеисты, которые убеждают нас верить в Бога, презирают старые «доказательства» и основывают свою Веру именно на этой «теологии сердца», эксплуатируя вполне определенные аспекты людской природы – чувства страха или таинственности, ощущения справедливости и несправедливости, долг, совесть и тому подобные эфемерные вещи или эмоции.
Но и этого оказалось недостаточно, ибо, несмотря ни на что, развитие науки и, соответственно, умножение знаний об окружающем мире остановить – увы! – невозможно. А все это, как ты понимаешь, вовсе не способствует упрочению Веры. Религиозные догматы продолжали неуклонно подтачиваться древоточцами здравого смысла. И рушились один за другим. И вот, в такой воистину трагической ситуации Всемирный Совет Монотеистических Церквей оказался вынужден извлечь из Небытия изрядно траченную молью времен доктрину «прагматизма». Ту самую, что была к нашей эпохе уже основательно подзабыта, главным образом потому, что еще в двадцатом веке удостоилась осуждения Католической Церковью, как еретическая.
Собственно, это был гениальный выход из создавшегося положения, ибо «прагматизм» в одном флаконе с «теологией сердца» – абсолютно непобедимы!
Согласно сему учению, все, что полезно, – истинно. Любая мысль «истинна» постольку, поскольку вера в нее выгодна для нашей жизни, а самая Истина – не более чем одна из разновидностей добра, но никак не отдельная категория. Другими словами, наша обязанность искать истину есть часть нашей общей обязанности делать то, что выгодно. Соответственно, если гипотеза Бога служит удовлетворительно в самом широком смысле слова, то есть делает людей более добродетельными, более трезвыми, более благоразумными, более успешными и так далее, то вера в Него – святая обязанность каждого законопослушного гражданина.
На Пятом Вселенском Соборе доктрина сия была окончательно одобрена и утверждена в качестве основного догмата Веры, а всякие теологические изыскания доказательств существования Господа – впредь запрещены, полностью и безоговорочно, как опасная ересь.
Вот таким образом Вселенская Церковь со спокойной совестью подменила Бога верой в Бога! И считается, что это ничуть не хуже, а даже, напротив, очень хорошо! Хорошо, ибо Вера делает людей счастливее.
К чему это в конце концов привело, тебе хорошо известно. А какие последствия еще повлечет за собой в будущем повсеместное утверждение таковой доктрины, я предоставляю тебе возможность додуматься самостоятельно. Впрочем, догадаться не так уж сложно...
Ты спросишь, зачем я тебе все это рассказываю? Ну что ж... Я и прежде, как ты наверняка помнишь, говорил, повторю и ныне: ты мне не вовсе безразличен, Георгий аль Рашид! У тебя острые ум и недюжинные аналитические способности, и ты весьма пригодился бы мне в качестве союзника. В качестве недруга же представляешь определенную опасность. Или ты полагаешь, я напрасно в течение всех этих дней с завидной регулярностью являлся тебе в образе виртуального исповедника? Как ты понимаешь, принять облик абу Зосимы особого труда для меня не составило. Да, да! Это был я. Именно я исподволь пытался посеять в твоей душе зерна разумного сомнения, отвратить от лживых догм и пробудить в тебе стремление к самостоятельной, критической и по-настоящему свободной мысли... И вот я вновь предлагаю тебе службу! Поверь, тебе не придется жалеть о таком своем решении: я наделю тебя огромной властью и почти неограниченными возможностями... Ну а ты взамен поможешь мне спасти мир.
– Спасти? А может, отдать в полное ваше распоряжение?
– Брось! Не переоценивай своих возможностей, сынок. Покуда мир и так в полном моем распоряжении. Беда в том, что ненадолго. Ты видишь, это чертово тело умирает! А что того хуже: чем дольше мой мозг пребывает в сей полуистлевшей оболочке, тем быстрее и в нем самом происходят необратимые процессы дряхления. Я, правда, предпринимаю определенные меры... Но и на их осуществление нужно время. А его – времени – у меня все меньше и меньше! Так что не дури и соглашайся.
– Ну, а если я в очередной раз откажусь? – поинтересовался Ассур. – Что тогда?
– Ты и сам отлично знаешь, что тогда! – несколько раздраженно отмахнулся старец. – Или ты ждешь от меня снисходительности? По праву «родственника»? Не жди. За истекшие столетия я растратил ее почти всю, а то, что осталось, приберегаю исключительно для себя. Короче, выпустить отсюда я тебя не могу.
– Ага, это понятно. В случае же согласия вы, конечно, намереваетесь «поработать» с моим мозгом, дабы заручиться безусловной преданностью со стороны нового аколита?
– О! Вмешательство будет минимальным! Могу обещать тебе это с чистым сердцем. Зато у тебя откроется масса новых, весьма неожиданных способностей и умений. Они и так скрыты в твоем полухимерическом организме, просто ты сам о них не подозреваешь.
– Благодарю покорно! До сей поры я не особенно-то в таковых и нуждался.
– Ну и?..
– Прежде чем дать окончательный ответ, я хотел бы выяснить еще пару вопросов. Вы же знаете, что я терпеть не могу оставлять загадки неразгаданными, даже если это не имеет ровно никакого практического значения. – Ассур дождался согласного кивка Антеуса Муна и продолжил: – Насколько я понимаю, именно вы стоите за всем этим «небесным воинством», тем, что терроризирует последние годы обители Вселенской Церкви? Я прав?
– Заблуждаешься! Я не имею к этим явлениям ровно никакого отношения. Могу тебе поклясться! Да и зачем бы мне играть в такие игры?
– Вот как? – Ассур знал, что верить клятвам Антеуса Муна и доверять крестному целованию Сатаны – суть одно и то же. Поэтому и не верил ни единому слову. Проклятый старикашка! Полоумный Агасфер! Отец Лжи! От поднимающейся ярости нунций едва не сжал кулаки, но вовремя опомнился – эдак недолго и самого себя на тот свет отправить! Помолчав несколько мгновений, чтобы не выдать себя предательской дрожью в голосе, он спросил: – Если не вы, то кто же?
– Представления не имею! – нетерпеливо пожал плечами старец. – Тебе что за дело? Охотничий инстинкт взыграл?
– Однако, согласитесь, логично предположить, что руководить этими силами должен тот, кто желает развалить Вселенскую Церковь, так сказать, изнутри, лишив существование ее всякого смысла. Ведь и правда, какая надобность остается в посредниках между Землей и Небом, когда небесные посланники и так – вот они! – сами на грешную твердь спустились? Кому же еще, кроме вас, господин Мун, могла прийти в голову подобная блестящая идея? Кто еще мог задумать и осуществить эдакое изящное злодейство?
– И тем не менее повторяю – я не имею ровно никакого отношения ко всему этому паноптикуму. Не стану отрицать, я тоже пытался прояснить для себя этот вопрос. Но, несмотря на предпринятые шаги, мне так и не удалось установить ничего конкретного. Определенные подозрения у меня, правда, имеются. Но пока я предпочту оставить их при себе.
– Так-так. Значит, и к гибели Алимпты вы тоже отношения не имеете?
– Алимпты? Какой еще Алимпты? А, вспомнил! Это та твоя девица с инфернальными наклонностями... Лилит! Ну и что с ней сталось?
– Погибла, – процедил сквозь зубы нунций. – Убита вчера неким крылатым ублюдком по имени Кохвиэль Орооррофос.
– Скажите, какая неприятность!.. Ну и что? Далась тебе эта баба! О том ли сейчас надо думать?
– Я к тому, что служить человеку, даже косвенно виновному в ее гибели, я не смогу. Очень уж мстителен.
– Это что, отказ?
– Вот и нет! Как можно отказаться от желанного выигрыша только потому, что рискуешь проиграть. Колода стасована и снята! – Чувствуя, что закипающая в нем ненависть готова вот-вот вырваться наружу, ибо последние сомнения его в виновности Муна развеялись, Ассур постарался взять себя в руки, дабы не вызвать ни малейших подозрений. Спокойно, спокойно... Колода в самом деле стасована и снята, остается лишь объявить козыря.
– Предлагаю скрепить наш союз крепким рукопожатием, – заявил он, поднимаясь со скамьи и делая шаг в сторону возвышения, на котором стоял архипастырский престол.
В глазах старца немедленно блеснул огонек подозрительности. Не давая ему опомниться, Ассур вытянул вперед в дружеском жесте правую руку и с широкой улыбкой сделал еще два быстрых шага вперед.
– Стой, где стоишь! – прошипел Мун, хватаясь за поручи трона и совершая какие-то судорожные движения пальцами.
В то же мгновение расположенные в противоположных концах прямоугольной залы двери распахнулись, и в помещение ворвалось не менее десятка швейцарских гвардейцев, вооруженных допотопными алебардами. Но было поздно – Ассур одним прыжком преодолел оставшееся до престола расстояние и обеими руками вцепился в горло скорчившегося от страха старика.
– Идиот! – хрипло прокаркал тот, брызгая слюной и кровью, как только пальцы нунция разжались. – Боже, какой идиот! Ты опять все испортил...
Ассур не стал дослушивать уже задергавшегося в предсмертных конвульсиях Муна и, легко разметав в стороны оторопевших стражников, ринулся к открытому оконному проему. Окно выходило на крышу южного крыла Замка. Как раз туда, где через шестьдесят секунд должен был совершить посадку его аэроморф.
Глава седьмая
МОРСКОЙ ЧЕРТ
Не мечтай о светлом чуде:
Воскресения не будет!
Ночь пришла, погаснул свет...
Мир исчезнул... мира нет...
Только в поле из-за леса
За белесой серой мглой
То ли люди, то ли бесы
На земле и над землей... С. А. Клычков
Ассур сидел на пляже Трамунтаны и любовался багровым средиземноморским закатом. Впрочем, уже не Ассур. Теперь, после исполнения секретной миссии «Жезл Гнева», он вновь стал Самсоном. Любая, самая тщательная проверка, показала бы, что в СКВ нет и даже никогда не существовало сотрудника под именем Ассур.
Когда бы Самсон являлся обычным исполнителем воли Генерала-хранителя Истинной Веры Скимена, он по всем статьям должен был испытывать сейчас чувство глубокого удовлетворения. Ведь он выполнил – и блестяще – главную свою миссию: ликвидировал Архипастыря Вселенской Церкви. Вот только ничего похожего на удовлетворение он не ощущал. Несмотря на то, что здесь, в Пневме де Трамунтане, его встретили как героя-крестоносца, отвоевавшего у неверных Гроб Господний. Он даже удостоился объятий самого отца Скимена. А как же! Благодаря ему руки пневматиков оказались развязаны. В структуре ВСМЦ не имелось Конгрегации могущественнее той, что возглавлял вождь партии пневматиков – преосвященный Скимен. А потому до избрания нового Предстоятеля первую скрипку во Вселенской церкви будет играть именно он. Кроме того, у пневматиков появились теперь реальные шансы провести на пост главы Вселенской Церкви своего ставленника. И все это вместе взятое однозначно свидетельствовало, что человечеству следует готовиться к новой Великой войне. Ибо не было у пневматиков-эскувитов цели заветнее, нежели уничтожение Срединной Империи и распространение, таким образом, власти Вселенской церкви по всей планете.
Однако кому, как не Самсону, было знать, что Антеус Мун, извечный его недруг, в очередной раз избег смерти. Да, он уничтожил последнее его воплощение, но вечно живой мозг Антеуса наверняка остался невредим. К сожалению, нунций вновь упустил шанс решить вопрос с Муном кардинально и окончательно. Верные клевреты, уж разумеется, сумели во время извлечь мозг своего господина из умирающего тела Архипастыря и поместить в специальный контейнер с плацентарной жидкостью. А возможно, даже трансплантировали в заблаговременно подготовленное тело. Наверняка хитроумный Мун предусмотрел и такой вариант развития событий. Скорее всего, подобных донорских тел у него не одно, а множество. В любом случае Антеус жив и сейчас кипит от злобы на него, аль Рашида. Ведь он во второй раз срывает его глобальные планы мирового переустройства! Значит, надо ждать ответного удара. Антеус Мун не та личность, чтобы спустить подобное.
Но сидеть и ждать Георгий не привык. Пассивная оборона это не для него. Следовательно, необходимо ударить первым. Пока враг не вошел в полную силу. Но как? Где мог затаиться Антеус? «В дому Отца Моего обители многи суть...» Чтобы трансплантировать мозг в тело нового носителя, необходима сложная аппаратура и подготовленный, опытный персонал. Когда Мун завладел телом покойного Пия-Нестора бен Хаттаба Второго? Ответ очевиден: подручные Антеуса использовали момент, когда престарелого Архипастыря поместили в больницу в связи с инсультом. Тогда-то умирающий мозг старика и был подменен мозгом Муна. Эти события произошли совсем недавно – всего-то несколько дней назад. Значит, Антеус не успел бы оборудовать себе укрывища в Архипастырском дворце... Логично предположить, что после извлечения из тела Пия-Нестора, мозг Муна поместили в переносной контейнер, после чего доставили в какую-нибудь штаб-квартиру со стационарным контейнером, типа того, что был когда-то в подземельях Пирамиды, и где имеется все необходимое для последующих «реинкарнаций».
Вот только где искать эту штаб-квартиру? Она может находиться в каком угодно месте. Соответственно, рассуждал Самсон, для поиска следует использовать скорее не логику, а интуицию, задействовать химерическую составляющую. Как там говорил Песий царь? «Интуитивные области мышления у многих из нас развиты гораздо сильнее, чем у обычных людей, в этом наше преимущество». Сам аль Рашид, еще будучи частным детективом, тоже в большей степени привык полагаться на интуицию, точнее, на внезапные вспышки сознания. «Озарения», как он их называл. Но сколько ждать этого озарения? Или его возможно спровоцировать? Как переход в «режим берсерка»?
«Ну, старая, гадай», – пробормотал Георгий. Молчание... Вёльва не отзывалась. Как знать, может, его давнишние подозрения верны и перстень напрямую связан с изначальным хозяином – Антеусом? Помнится, после взрыва Пирамиды камень тоже умолк на целых два года. Еще бы знать точно, контролируется ли он Муном? Аль Рашиду порой казалось, что карманный оракул и впрямь предупреждает его о подстерегающих опасностях, предсказывает, пускай и в иносказательной форме, грядущие события. Отсюда вопрос: зачем Антеусу ему помогать?.. Впрочем, все это могло быть лишь иллюзией.
– Ну, старая, гадай! – воскликнул он, встряхнув руку с перстнем-оракулом. – Подскажи, где мне сыскать этого древнего черта, Антеуса Муна!
– Коли черт тебе нужон, ступай к черту на рожон, – отозвался дребезжащий старушечий голосок.
– Тьфу, ты, глупый булыжник! – разозлился Самсон. – Точнее сказать нельзя? Где его искать, я спрашивал?
– Далеко ходить не надо, когда бес шныряет рядом, – с готовностью уточнила Вёльва.
– Ну, конечно, – вздохнул нунций, – снова пустые аллегории.
– С кем это вы разговариваете, брат Самсон? – пропел тонкий голосок над самым его ухом.
Дознаватель обернулся и обнаружил у себя за спиной служку-мюрида Матеуса. Круглое, щекастое лицо его выражало искреннее недоумение и любопытство. И как это он умудряется, в который раз подивился Георгий, при такой дородной комплекции ступать столь неслышно?
– С одним умным человеком, отстань, – отмахнулся от него Самсон.
– Но я здесь никого не вижу, – развел пухлыми ручками Матеус.
– С самим собой я разговариваю, остолоп! – огрызнулся нунций. – Чего ты все ошиваешься возле меня? Чего шныряешь, как... – Тут он вспомнил последнюю фразу Вёльвы. – Да, шныряешь... Между прочим, ихван Матеус, ты к чертям какое-то отношение имеешь?
– Господь с вами, брат Самсон, – ахнул мюрид, поспешно перекрестившись, – что вы такое говорите!
– А нет, так и ступай к... по своим делам. Не мешай мне, короче, творить вечернюю молитву.
– Ах, так вы молились, – протянул Матеус, – а я-то думаю, с кем это брат Самсон на берегу...
– Ты опять за свое? – нахмурился дознаватель. – Ступай, говорю!
– Я только хотел полюбопытствовать, – жалобно запел тот, – чем завершилось ваше дознание относительно всех этих «явлений»? Правда ли, что за ними на самом деле стоят... гм... высшие силы?
– А тебе зачем? И откуда ты вообще про это знаешь?
– Я не последний человек в Конгрегации, – надул щеки Матеус, – и до беседы со мною снисходит порой сам преосвященный отец Скимен, вот так. И потом, то есть как зачем? Странные, право, вопросы вы задаете, брат Самсон. Должен же я понимать, как вести себя при появлении этих... ну, «явленцев». Одно дело, если они всамделишные, и совсем другое... Архипастырский престол до сей поры официального заключения так и не дал. Теперь же, в связи со злодейским убийством Его Вселенского Святейшества Пия-Нестора бен Хаттаба Второго, полагаю, нескоро и даст. А вы наверняка уже составили на сей счет собственное мнение. Разве нет?
– А ты что же, видел кого-то из «божьих засланцев»? – заинтересовался Самсон.
– Врать не стану, – вздохнул мюрид, – ангелы мне пока не являлись.
– Ну, тогда...
– А вот, так сказать... гм... противную сторону видеть довелось.
– Говори толком: кого ты видел?
– Его, – понизив голос и округлив глаза, пояснил Матеус, – рогатого, не к ночи будь помянут... черта!
– Вот как? И где же ты его видел?
– Да вот прямо здесь, – служка-мюрид указал жирным пальцем в прибрежные воды.
– Когда это было?
– Не долее как вчера, вскоре как обедню отслужили. Когда вас искал. Я ведь знаю, что здесь ваше излюбленное место уединения. Только вчера вас тут не было. Зато он был...
– Да кто он-то? – нетерпеливо воскликнул Самсон.
– Полагаю, черт, – прошептал Матеус.
– Так прямо и черт? – поднял брови дознаватель. – И как же он выглядел?
– Я же сказал – рогатый. Когда, значит, я к этим вот камням подошел, дабы убедиться, что вас за ними нет, смотрю: из воды, шагах этак в десяти от линии прибоя, чья-то голова вынырнула. Сначала я было подумал, что это вы перед трапезой освежиться решили; присмотрелся, а голова-то с рогами! И на лбу у нее – третий глаз! Подмигнула она мне этим третьим глазом и – бултых! – обратно нырнула. К чему бы это, как думаете?
– А показаться тебе не могло? – усомнился аль Рашид. – Не перебрал ли ты травяного ликера?
Матеус возмущенно потряс щеками.
– Верю, – протянул Самсон, задумчиво вглядываясь в голубую гладь лагуны. – Верю... Интересно, что тут было, пока воды не поглотили эти земли? Надо справиться в монастырском архиве, там, говорят, сохранились допотопные карты здешних мест.
– Зачем же в архиве? Лучшего знатока местной истории, чем я, вам не найти, – с гордостью заявил Матеус.
– Так ты знаешь, что скрывают эти воды?
– Разумеется, – важно кивнул толстяк.
– И что же?
– На дне этой самой лагуны, прямо под нами, находился когда-то замок Кастель де Бельвер. Между прочим, построен в четырнадцатом веке по велению короля Хайме Второго. Возможно, он и теперь там. Замок, конечно, а не Хайме Второй. Почему бы ему не уцелеть? Всемирный Потоп в этих местах сильными землетрясениями не сопровождался, поэтому очень может быть, что Кастель де Бельвер и по сию пору стоит там, укрытый от глаз толщей вод.
– Ты прямо вырос в моих глазах на целую голову, брат Матеус.
Служка-мюрид польщенно зарделся:
– Я еще много чего порассказать могу, вы спрашивайте, брат Самсон, не стесняйтесь.
– Что ж... А чем этот замок знаменит?
– Ну, во-первых, – принялся загибать пальцы-сардельки мюрид, – Кастель де Бельвер единственный круглый замок в Испании. Во-вторых, когда-то он служил летней резиденцией майоркинских королей. Позднее, правда, стал использоваться как тюрьма для государственных преступников... Что еще?
– Он действительно круглый? – уточнил Самсон. – Расскажи об этом подробнее, если знаешь.
– Да, абсолютно круглый. Снаружи – неприступные гладкие стены, изнутри, по всему периметру двор окольцовывала двухэтажная галерея с изящными арками. В центре круглого же двора находился колодец, по поверьям – бездонный, уводящий прямо в ад.
– Скажи, какие страсти.
– Да. Но самой страшной считалась тридцатитрехметровая главная башня-донжон, прозываемая «горшок». Тоже круглая... Вот все, что мне известно о Кастель де Бельвере.
– А чем был так страшен «горшок»?
– Увы, сведений об этом до наших дней не дошло, – развел руками Матеус.
– Ладно, спасибо тебе за познавательный рассказ, ихван Матеус.
– Рад служить, – склонился тот в полупоклоне. —...Но как же быть со вчерашним чертом?
– Ты кому-нибудь уже о нем рассказывал? – спросил нунций, поднимаясь с прибрежного валуна.
– Нет, нет, только вам.
– Вот и не рассказывай пока.
– В интересах следствия? – догадался мюрид.
– Нет, в собственных. Знаешь, какой у нас народ – решат, что ты, того... – нунций покрутил пальцем у виска.
– Вы думаете? – ахнул Матеус.
– Я всегда думаю. Давай так: сначала я все проверю, постараюсь добыть хоть что-нибудь в подтверждение твоих слов, а уж после, с доказательствами в руках, вместе пойдем на доклад к руководству.
– Спасибо вам, брат Самсон, я поступлю сообразно вашему совету, – пообещал Матеус и, развернувшись, плавно покатился прочь, точно пляжный надувной мяч.
После его ухода нунций принялся мерить шагами берег. Он был возбужден. Откуда-то пришла уверенность, что тайное убежище Муна находится именно здесь. Никаких улик или прямых доказательств тому не было, только двусмысленные стишки Вёльвы да видение Матеуса. Но... похоже, он дождался своего «озарения». И потом, обустроить резиденцию прямо под носом своих главных врагов – вполне в духе Антеуса Муна. Как бы то ни было, Самсон решил, что непременно проверит это. Чем черт не шутит? Конечно, посвящать в свои подозрения отца Скимена или кого другого, он не собирался. Да и что он им скажет? А главное, Антеус Мун – это только его личная война... Но как долго толстяк Матеус сможет хранить молчание? М-да, значит, с проверкой лучше не тянуть.
Самсон решил обследовать лагуну нынче же ночью.
Глава девятая
DANSE MACABRE[7]
Море! Море! Морда гроба!
Вечной гибели закон!
Где легла твоя утроба,
Умер город Посейдон.
Чуден вид его и страшен:
Рыбой съедены до пят,
Из больших окошек башен
Люди длинные глядят. Н. А. Заболоцкий «Подводный город»
Аэроморф не набрал еще и двадцатиметровой глубины, когда Самсон увидел Кастель де Бельвер. За прошедшие сто с лишним лет замок изрядно оброс морскими обитателями, тем не менее очертания стен и особенно главной башни угадывались довольно отчетливо. Странно, что он до сих пор не стал объектом исследования или хотя бы любопытства тех же дайверов, задумался Самсон. Ведь замок находится на глубине порядка тридцати восьми – сорока метров, значит, к нему возможно даже бездекомпрессионное погружение. Но опустившись еще метров на пятнадцать, он увидел вероятную причину его недоступности: по всему периметру замка кружила целая стая акул. Да не каких-нибудь, а больших белых! На глаз стая насчитывала до полусотни особей, некоторые кархародоны достигали шестиметровой длины. Чудовища плавали, точно заведенные, на равном расстоянии друг от друга, снова и снова огибая окружность стен. Самсон знал, что этот вид акул не собирается в такие большие стаи; кроме того, в здешних водах столь многочисленной популяции просто не выжить без искусственной подкормки. Следовательно, это не обычные акулы – это охрана.
Вывод лишь порадовал нунция: с одной стороны, в аэроморфе он мог не опасаться белых людоедов, а с другой – его догадка относительно Кастель де Бельвера блестяще подтверждалась.
Самсон взял курс на главную башню. Именно там, полагал он, скорее всего, должен находиться вход в шлюзовую камеру.
Когда до черневшего в основании донжона арочного проема оставалось совсем немного, от акульей стаи отделился десяток особей и направился к амфибии. Ага, внезапная немотивированная агрессия! Выходит, он прав – это охранники. Считая себя в безопасности, он не стал менять курс, хотя вид стремительно надвигавшихся монстров с плотоядно распахнутыми пастями, оснащенными несколькими рядами конических зубов, вызывал невольный озноб.
Первый из кархадонов попытался сразу располовинить его аэроморф, но усиленный углепластик корпуса достойно выдержал атаку. Тогда чудовища, окружив машину, попробовали раскусить неведомого врага совместными усилиями – с тем же результатом. Однако они все равно не бросали попыток, вновь и вновь пробуя корпус аэроморфа на вкус и прочность. У Самсона теперь не осталось сомнений – поведение акул жестко запрограммировано.
В конце концов даже до рыбьих кархадоньих мозгов дошло, что этот орешек им не по зубам, и тогда они принялись биться телами о корпус амфибии. Нунций включил стабилизаторы на полную мощность, но все равно всякий раз едва не вылетал из кресла. Когда после очередного фронтального соприкосновения аэроморф отшвырнуло аж на несколько метров, он нанес торпедный удар.
Три из четырех легких торпед достигли целей; подбитые особи, выпуская целые облака крови, пошли ко дну, а их товарищи алчно устремились вдогонку за легкой добычей. Все-таки пищевой инстинкт самый могучий, усмехнулся Самсон, аккуратно выруливая в темный зев «горшка».
Как только аэроморф полностью скрылся под арочными сводами, позади него сдвинулись стальные створки ворот, потом еще одни, а уровень воды стал быстро понижаться. Когда шлюзовой отсек осушился до середины каменной кладки, сброс прекратился. Нунций дал команду на всплытие.
Он выбрался на крышу кабины, включил нашлемный фонарь и осмотрелся: сзади и с боков его окружали отвесные стены, плавно переходящие в пологий свод, а спереди из воды поднималась широкая гранитная лестница, которая упиралась в еще одну металлическую дверь. Проверив гидрокостюм и вооружение, Самсон осторожно шагнул на капот и перепрыгнул на осклизлые ступени. Как только он поднялся к двери, та с пневматическим шипом отъехала в сторону.
За дверью начинался узкий тоннель, уводящий круто вниз. По его дну были проложены рельсы; тут же стояло нечто вроде дрезины. Нунций забрался в дощатый кузов и дернул единственный рычаг на себя – никакого результата. Тогда он попробовал опустить рычаг вниз. Дрезина лязгнула, стронулась с места и начала быстро набирать скорость.




























