444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Лебедев » Искатель, 2010 № 12 » Текст книги (страница 12)
Искатель, 2010 № 12
  • Текст добавлен: 5 ноября 2026, 20:30

Текст книги "Искатель, 2010 № 12"


Автор книги: Владимир Лебедев


Соавторы: Александр Юдин,Сергей Юдин,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль,Арина Феева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Так вот, – после небольшой паузы, посвященной пережевыванию пищи, продолжил Тимур Айдарович, – заходим в соседний номер, присели. Осматриваюсь – батюшки! – в номере икон – точно в церкви! И на двери, и над кроватью, и на тумбочке. В сувенирных лавках здесь этого добра много. Только, думаю, зачем ему столько? Понятно, если человек ценитель, но эти-то доски с наклейками – барахло, новодел. Да и какой из него, микроцефала, ценитель? С одной стороны, это подогрело мой интерес. А с другой, заронило зерно сомнения в его... психической адекватности. (Я, знаете, полагаю, что чрезмерная религиозность свидетельствует либо об известной умственной ограниченности, либо о болезненной экзальтированности натуры. Но это так – реплика в сторону, не для печати, упаси боже!) А еще, смотрю, на столике у него рядом с полной уже одна пустая бутылка водки стоит. Тьфу ты, думаю, как я сразу не разглядел, что он датый? Хотя, конечно, у таких хряков алкоголь пока по всей комплекции разойдется... Присмотрелся я тогда к нему повнимательней и вижу – явно не в себе человек: бледный, потный (а кондиционер-то – на полную мощность!), губы трясутся. Но только все это не с перепою, нет – от страха! Да, да, сосед мой очевидно пребывал в состоянии, что называется, панического ужаса. Тут уж я окончательно заинтриговался. «Ну, что за вопрос ко мне?» – спрашиваю. А он знай заладил свое: «давай выпьем», «давай хлопнем», «вмажем», «клюкнем», «крякнем», «вздрогнем», «сгорбимся»... короче, все около да вокруг, а к сути дела приступать не спешит. Тогда я поднимаюсь – и к выходу; он меня за рукав цап, и чуть не со слезами: «Пить не хочешь, хоть так посиди». – «Чего сидеть-то, – спрашиваю, – когда ночь на дворе – я спать хочу». Ну, он повздыхал, покряхтел еще и говорит, что ее-то, дескать, и боится. «Кого ее?» – удивляюсь. «А вот ночи этой самой», – отвечает. Я – как так? Он – да, уж вот так... и поэтому ему беспременно компания нужна. До самого утра. Посиди, говорит, со мной; не хочешь пить – не пей, просто сиди, телевизор смотри. Только не спи. Каково?

Задав сей риторический вопрос, Тимур Айдарович промочил горло глотком зивании, с удовлетворением крякнул, подождал, покуда Ассур вновь наполнит поместительные рюмки, кивнул с благодарностью и принялся рассказывать дальше:

– Тут я подымаюсь и решительно заявляю: ну вот что, говорю, любезный соотечественник, либо ты сейчас же мне все начистоту выкладываешь – что у тебя за проблема (если, конечно, таковая вообще имеется) и чем я помочь могу в ее решении, или я немедленно, сию секунду прямо, ухожу! Потому как он мне не внучек, а я ему не дедушка, чтобы за ручку держать и уговаривать темноты не бояться. Не темноты, говорит он мне, я боюсь, а того, что в ней. Здрасьте, отвечаю, приехали! Ни в каких стрелках-разборках я тем более участвовать не желаю. И что он себе думает – я ему телохранитель? Нет, просто я проживаю в соседнем номере и сюда, кстати, приехал по делам, а не приключений искать на свою... ну, и далее в таком духе. Он набычился было, потом накатил себе полный стакан водки (видно, для храбрости), выпил единым духом, махнул рукой: а ладно, говорит, все расскажу, слушай... только сам после не пожалей. И действительно, любой разумный человек на моем месте после первых же слов последовавшего рассказа заткнул бы уши и убежал без оглядки. Но я, честно признаюсь, поначалу решил, что мой случайный знакомец колокол льет. А после поздно было... м-да. Ну так вот, внимайте, что поведал мне сей весьма колоритный типус...

Глава третья

СКАЗАНИЕ О КАЛЛИКАНЦАРАХ


Увы, заблудшая овца я в Божьем стаде...

Наш ризничий – известный Варлаам –

Читал сегодня проповедь об аде.

Подробно, радостно, как будто видел сам,

Описывал, что делается там:

И стоны грешников, молящих о пощаде,

И совести, и глаз, и рук, и ног

Разнообразные страданья... А. Н. Апухтин

– Влип я, папаша, в историю... Вообще говоря, мне не впервой: три ходки за плечами, это тебе не хрен собачий. Так что, по жизни, чтоб ты знал, я блатной. Бывший, правда, и не из козырных, а так... боец. Атлет, по-нашему. Да ты не мандражируй! Говорю же, то все – в прошлом, завязал я. Слава Богу, мир не без добрых людей. Нашлись такие, наставили на путь истинный. Большие люди, авторитетные... Что ж ты, говорят, братушка, без пользы мочиловом пробавляешься? Не надо – без пользы, надо, чтоб – с пользой! Когда бы не они, так бы и топал сейчас по дурной-то стежке-дорожке да греховодничал, а там, глядишь, и душу бы свою бессмертную загубил... Короче, они-то меня сюда, к папандопулам кучерявым, и заслали. Что? Кто такие, спрашиваешь? А вот об этом знать тебе вовсе не обязательно. Скажу только, что направили меня убрать – догоняешь, о чем я? – вражину одну нехорошую. За что, про что конкретно – хер знает, не моего ума дела. Да мне и не за знатье башляют, а за работу. А работу свою я хорошо понимаю и трудностей всяких не боюсь. При моей профессии страх – гиблое дело. Он мне раньше, страх-то этот, вовсе и знаком не был. До последнего дня я и знать не знал, не понимал даже, как это так – бояться. Случалось, с одной заточкой на самых что ни на есть матерых очкариков хаживал. Наколочку-то мою видал? Сечешь, как читается? «Иду резать окаянных кощунников». То-то! Так вот, я и говорю – не впервой. Только сейчас все не по понятиям вышло, полный душняк, короче...

Нет, так не пойдет! И я толком объяснить не смогу, и ты не въедешь. Придется в подробностях... Оно, конечно, стремно, по-косячному как-то выходит... да и я привык за метлой следить... только ты мне сразу глянулся: больно у тебя лицо того... этого... короче, очень ты на батюшку похож, которому я исповедуюсь (а ты как думал? мы не беспредельщики, у нас тоже в душе Бог имеется), ну прямо один в один! Располагаешь к себе... ну а если что... кто тебе поверит? Да и мне, кажись, все равно уже...

В общем, на дело я всегда с напарником хожу. Нас с ним на самый крайняк задействуют, только если у других – у фраеров-одиночек, значит, – не выгорело. Бригада «скорой помощи», как Стас-братушка, напарник мой, шутил, бывало. Вот и в этот раз поручили нам мочкануть сложного клиента. Конкретно – бабу, которая сюда недавно метнулась. Из Славии. Третьего дня сняла дом в Каламбаке (деревня здесь такая, а по мне так город городом, пусть и маленький: дома-то все сплошь каменные) и зажила. Знала, видно, что охота за ней идет, вот и решила за бугром переждать, в тепле да уюте. Видать, средства позволяли. Она у нас-то ведь колдовством на хлеб с икрой зарабатывала. Кого не бывает? Ведьм? Ну, это ты брось. К нам в Москву приезжай, сам увидишь – что ни баба, то ведьма. Ладно, не о том базар.

Приехали мы сюда со Стасом как отдыхающие, все чин-чинарем, по путевке от турфирмы на неделю. А ты как думал? Здесь же не Москва, где сделал дело, стволы скинул, прыг в тачку – и ищи ветра в поле! Тут, вон, на виду все. Поэтому план был такой: после всего мы еще пару-тройку дней, пока срок не выйдет, в отеле живем, а потом, как все прочие, чартерным рейсом – домой. Прикольно, правда? Зачем сразу когти рвать, если основные проверки пойдут именно в аэропортах, когда местные мусора труп обнаружат. Жмурик откуда? Из Славии. Значит, первые подозреваемые кто? Славийцы. А тут, смотрят, приехали двое и в день убийства вдруг назад заторопились. Подозрительно? То-то. А мы – нет, мы как отдыхали, так и продолжаем. Попробуй вычисли нас! Если не наследить, так нипочем. Это Стасик придумал, он у нас вообще мозговый центр. А юморной какой был... эх! Совместим, говорит, приятное с полезным.

Поначалу так все и выходило. А чего? Море, телки; в номере, вон, бар – бухалово всегда холодное. Чем не условия? Для работы, для жизни. Два раза съездили на экскурсию в эту Каламбаку (первый раз вдвоем, а во второй Стас один ездил, меня с собой не брал), все путем обсмотрели. Выяснили, что ведьма наша не одна в доме живет, а с двумя мужиками, вроде как телохранителями, – сторожится, значит, ага. Впрочем, это мы и так знали, кое-какой информацией о клиенте нас, понятно, снабдили заранее. Ну, о том, что кроме как во двор никуда не выходит, все необходимое – жрачку там и прочее – ей шестерки приносят; что сама на втором этаже живет, а те двое – на первом; все дела, короче.

Стас еще на досуге как следует в деталях обмозговал все, спланировал; аэромоб напрокат мы в первый день взяли – чтобы успеть приноровиться, движение-то здесь левостороннее. Накануне вечером ушли на пляж, а в номер обратно не вернулись (здесь никто на это внимания не обращает, а ключи мы не сдавали). Во-от. Как совсем стемнело, мы в машину – и в путь. Дороги тут хорошие, так что доехали в момент. В саму деревню въезжать не стали, машину на обочине, за стожком каким-то, оставили – и пешочком. Подходим к дому, смотрим: из-за ставен на первом этаже – свет, а в окнах второго темно. Привернули глушители, я собрался было дверь высадить, только Стас меня остановил, толкнул ее пальчиков, а она – не заперта! Влетаем, а те двое, прикинь, сидят за столом, в нарды играют. Лохи позорные! Короче, они и охнуть не успели: мы – пук-пук! – лежат. Лады. Прислушались – тихо. Значит, хозяйка дрыхает, не разбудили мы ее. Обсмотрели на всякий пожарный весь первый этаж.

Да! Перед тем как наверх подыматься, у меня вдруг – предчувствие и пот аж прошиб. Веришь, никогда такого со мной не бывало, а тут все как по маслу – и на тебе! Я Стасу шепчу: а что, если некроматиха эта нас как-нибудь того... зачушканит. Ведьма все же. Он меня на смех, ну, прям как ты сейчас: свинота мол, типа, необразованная, никакого колдовства нет, а одно шарлатанство и мистифисти... фуфло, короче. Я враз успокоился, потому как Стас насчет науки мужик авторитетный – сказал, фуфло, значит, фуфло и есть.

Дальше так: поднялись сторожко по лесенке, там – дверь уже запертая. Мы – тук-тук! А оттуда вдруг басом кто-то: «Алимпта, ты?» Мы было растерялись, но Стас – тот быстро нашелся, покашлял для невнятности и отвечает тоненько так, будто баба: да, мол, я. Тут и я сообразил – ага, думаю, видать, хахаль какой у нашей ведьмы завелся, а самой-то дома нет (ведьму ту, к слову, Алимптой и звали). А Стас мне в это время знаками показывает – дескать, как откроет, мочи его! Вот я, только замочек-то щелкнул, дверь ногой настежь и две маслины тому хахалю: одну – в живот, вторую – в грудину. Того аж через всю комнату обратно на кровать отбросило. Напарник мой прям за голову схватился – я же тебе, говорит, образина гоблинская, русским языком показывал, что мужика только слегка пристукнуть надо, он ведь нам живой был нужен! От кого мы про ведьму-то вызнаем? Ищи теперь ветра в поле... Ладно, заходим не спеша (теперь уж что торопиться?), я примеряюсь контрольный в голову сделать – так уж заведено у нас; конечно, с дыркой в брюхе да в груди он и без того труп, однако порядок есть порядок. Стасик «контролем качества» это называл. Я ж говорю, приколист еще тот был... ага. Навел это я, значит, пушку, да Стас меня опять за руку хватает – стой, говорит, может, он еще не совсем окочурился, расспросить успеем... Вот с этого момента все у нас наперекосяк пошло. Я гляжу – труп-то и вправду живой! Да не просто дышит – это бы куда ни шло, – а на кровати приподнялся, руку одну вот так поднял и булькает что-то непонятное (легкие-то пробиты). Мне занятно стало – надо же, какой живучий! А Стас, тот и вовсе обрадовался, подскочил к нему и давай трясти: «Признавайся, подлюка, признавайся, ведьмин последыш, где твоя хозяйка!»

И началось! Покойник глаза яйцами выкатил да как заревет: «А-а-а! Так это вы за Алимптой пришли, стохеры поганые! О-о-о! Я вас, ублюдочное семя... вас... за то, что посягнули... У-у-у! Обрекаю вас КАЛЛИКАНЦАРЛМИ!» А кровь-то из дырок, что я в нем понаделал – из груди особенно, – так и хлещет, так и свищет! Да что хлещет! – фонтаном бьет, ровно из пробитого огнетушителя! Прикинь: стены, потолок, мы сами – в секунду все в кровище было! Как на бойне. И откуда в нем ее, крови то есть, столько? Дальше – больше: вскочил он с кровати и давай руками махать, глаза пучить и верещать. Притом брюхо у него с натуги лопнуло (калибр-то у моей пукалки не детский), и все кишки, словно клубок серых змей, наружу высклизнули! А он знай бормочет какую-то несуразицу, что-то типа: «Агарат-Махалат-Наама! Тебя призываю, Куцодаймон, пожри его плоть! Агарат-Маха-лат-Наама! Пропори ему брюхо, о Куцодаймон!» Да таким заунывным, протяжным голосом – ровно собака воет. Ну, полная хренотень, короче! Только тут Стасик мой наконец опомнился и шмальнул ведьмину приспешнику прямо в лобешник – у того мозги по стенке... да. Но – веришь ли? – бля буду, он и тогда не враз откинулся: считай, полголовы ему снесло, а он секунд с пять еще глазищами ворочал. И даже (мамой клянусь, сам видал!) руку левую приподнял и пальцем, мелко-мелко так, погрозил нам, точно городовой бакланам...

Когда он затих, я к Стасу поворачиваюсь, чтобы вместе подивиться – дескать, вот это кипиш так кипиш! – гляжу, а он сам на измене: белый стоит, как простынь, едва зубами не клацает. Я ему: ты че, мол, шарлатанство ведь? Он только головой мотнул: уходим! Ведьмой, дескать, после займемся, завтра. Ага, ладно...

Вернулись мы к отелю, машину на стоянку, а сами, понятно, не в номер пошли – на пляж; там прямо в одежде искупались, заодно и кровь смыли. Только Стас мужик основательный: все равно, говорит, шмотки оставлять нельзя. Какие никакие следы крови остаться могут, поэтому сейчас пойдем вон на тот пустырь и там их прикопаем. А сами в отель в плавках вернемся – типа, мы до завтрака искупнуться ходили. Я ему: чем прикопаем, когда там глина одна (здесь кругом глина, где красная, где желтая, хорошей земли нет) – без лопаты никак; может, лучше спалить? А он: эх ты, гоблин бестолковый! Костер, если не из отеля, так с дороги увидать могут. А ведь по ней и патрульные машины иной раз проезжают. Не получится зарыть, бросим так – хрен кто найдет.

Короче, отправились мы, пока затемно, на тот пустырь – знаешь, что за ограждением отеля начинается. Там дикий пляж с километр, наверное, до соседнего отеля тянется, а от пляжа и до самой дороги – заросли сухого бурьяна, не густые, но довольно высокие. Идем, значит, идем... А меня жуть такая проняла: прикинь, темень кругом, хоть глаз выколи (ночи-то здесь, сам знаешь), луны не видно, только звезды с неба мерцают; под ногами похрустывает чего-то, словно косточки какие мелкие – в общем, мандраж. Да колдун этот никак из головы нейдет. Я Стасу говорю: хватит уже, давай прямо здесь. А он – нет, подальше, чтоб надежней, значит...

Забрались в самую середину пустыря, решили – здесь. Остановились. Только хотели одежду скинуть, вдруг слышу: шр-шр-шр... шр-шр-шр... – шуршание какое-то понизу. Стас тоже просек – слышь, шепчет, Гоблин, шебуршит будто что-то? Может, собаки бродячие, говорю. Сам думаю, откуда им взяться? За трое суток ни одной не видал. Атут со всех сторон уже: шр-шр-шр... клик-клак! Шр-шр-шр... клик-клак! И темень вокруг загустела – чисто гудрон, а не темень. А! Еще ни с того ни с сего холодно сделалось, как в морге... Стас ко мне оборачивается: ну их в жопу, говорит, не будем закапывать; кидаем прямо здесь и уходим. А у самого изо рта – пар, ей-богу!

Только сказал – из-за кустов появляются они... Чего – «кто?». Калликанцары, конечно, которыми нам Лихой грозил. Почему догадался? А ты слушай, какие они из себя: ростом с локоть, сами голые, тощие до невозможности, а головы такие... бледные, раздутые ровно тыквы; хавальники – от уха до уха – и зубки в них меленькие, но острые-острые! типа акульих. Ну чего? Не похожи на греков? На турок тоже... Они вовсе на людей не походили. Да! И все – верхом на крысах с хор-рошую кошку величиной; крысы, значит, серые, а глаза у них красные, как у альбиносов, – и светятся!

Стас едва дернулся, как один из этих уродцев прыг ему на грудь – и зубами в горло! Он было в крик, да какое там! – когда дымоход перекушен, одно «ххр-хрр» вышло. Я поворотился бежать, а погань эта на крысах уж и сзади, и с боков... в кольцо, короче, взяли. Что делать? Пушки-то мы, как положено, еще там, в доме, скинули. Стас тем временем ту тварь, что в него впиявилась, от горла отодрал, швырнул обратно в бурьян, сам на колени осел, шею порватую руками зажал и хрипит мне: «Гоблин! Братушка! Помоги...» А чего я могу? У самого ноги ватные, только что не обделался; стою, крещусь да молитву вспоминаю.

Туг кольцо калликанцаров раздалось, и в круг вступил... о-ох! вспоминать даже тошнотно! Эдаких отморозков я и в кино не видал: мне по пояс, одна нога короче другой, на груди горбыль, а уж голова! – boot такущая голова! И язык красный на горбину свисает. Я сразу догнал, что он самый Куцодаймон и есть. Походняк и все движения у него шустрые, до неуловимости, но вместе с тем какие-то... дерганые. Как если бы заржавело у него что внутри. И при каждом шаге это самое «клик-клак» раздавалось... Чего? Чего ты хмыкаешь-мымыкаешь?! Думаешь, типа, заливает Гоблин, да? Я тебе не Гоголь Лев Николаевич – языком мести да байки плести не мастак. Но и не фуфлыжник! Это, может, на словах по-косячному выходит, а когда бы ты своими глазами... Такой душняк! Глянул он на меня – и задубел я, чисто чурка, не шелохнуться. Ты когда-нибудь в канализационный колодец заглядывал? Тьма без дна и дохлятиной пахнет. А еще – типа, есть там чего-то, которое давне-енько тебя поджидает. Вот такой у него взгляд!

Доковылял он, значит, до Стаса, ткнул в него пальцем (а на пальце-то коготь дли-и-инный, желтый!) и сипит: «каа-лиссс...пэ-э. ра-а!» Все прочие тварюги в момент на Стасика сиганули, облепили по самую макушку, и давай его натурально жрать! Хрустят, чавкают да попискивают. До сих пор тот хруст в ушах стоит. А Стас – ни звука. Наверное, неживой уже был. Я ойкнуть не успел, как они его до костей объели... Вдруг главный их отморозок, Куцодаймон, опять что-то по-своему вякнул, и остальные нехотя отлезли от Стаса. А горбун поднял палец, замер и голову эдак наклонил, типа, прислушивается к чему; потом ощерился и ну на них шипеть – те так и прыснули в разные стороны, как тараканы. Секунда – и нет никого...

Пришел я маленько в себя, огляделся, смотрю – небо раскумари-лось, ночь, значит, кончается, вот-вот рассветет... А что дальше? Вырыл кое-как ямку (руками, чем же еще? На удивление легко копалось, хотя и глина), спихнул в нее Стаса – ну, то, что от него осталось, – шмотье наше, и пошкандыбал на пляж. И все это – ровно в полусне каком, то есть почти без мыслей, как пришибленный. Чувство такое было, точно не со мной это происходит... Выкупался. Тут и солнце взошло.

Воротился в отель, вернее сказать, в бар; весь день до вечера квасил. Поэтому как отрубился – не помню... только очнулся среди ночи от холода, поднялся, чтобы кондиционер убавить, гляжу – а с балкона ко мне в окно харя Куцодаймона заглядывает! Ага, прямо, привиделось! Я его и с прошлой ночи навеки запомнил, а в этот раз луна светила ярко, так что, будь спок, разглядел в деталях: морда морщинистая, синюшная, глаза с вертикальными зрачками как два желтых фонаря горят, а с языка слюна зеленая капает... Ух, я и подскочил! В коридор выбежал и уж больше не спал – ходил взад-вперед; если чего, думаю, в другие номера стучаться стану... Во-от. Это вчерашняя ночь была, а сегодняшняя – последняя. Завтра утром улетаю отсель к ядреней фене. Так ты мне, папаша, пособи последнюю-то ночку перекантоваться... лады? Такая история...

Глава четвертая

СТОЛПЫ СХИЗМЫ


Каэтана обратила

Бледное лицо к Франциско.

Вся впилась в него глазами,

Отливавшими металлом.

«Верите вы в ведьм?», –

спросила Вдруг она.

«Конечно, верю», –

Гойя ей ответил хмуро. Л. Фейхтвангер «Гойя» (пер. Л. Гинзбурга)

– «Такая история», сказал он, прикрыл глаза, уронил голову на грудь и захрапел. Видимо, прошлую ночь действительно не спал, и за рассказом целую бутылку водки один вылакал – вот его и сморило. Я тихонько – чтобы не разбудить – поднялся, открыл балкон (накурено было страшно) и на цыпочках – к себе в номер.

Закончив повествование, Тимур Айдарович умолк, испытующе глядя в глаза нунцию.

– И это все? – спросил Ассур. – Все? Тогда мой вам совет: выкиньте эту байку из головы. Совершенно очевидно, что сосед ваш тяжело больной человек. Вы еще легко отделались, ведь он мог запросто вас и вилкой ткнуть! Кстати, куда он потом делся? Уехал?

– А знаете, я тоже так решил. Ну, что он не в себе или вообще шизоид. Только...

– Что только?

– Некоторые дальнейшие события мою уверенность в этом поколебали.

– Вот как? Очень интересно! Тогда что же случилось потом?

– А вот слушайте: где-то во второй половине ночи, на самом ее излете, меня разбудил приглушенный шум, доносящийся из соседнего номера. Мычание какое-то и возня; потом раздался звук падения, хрипы... и глухие такие удары, скорее даже шлепки... хотя нет – все-таки удары; знаете, как если бы мясо деревянным молотком отбивали... В общем, очень похоже на шум борьбы. Минут десять эта возня продолжалась, потом стихло все... и лишь время от времени тишину нарушали какие-то... то ли всхлипы, то ли подвывания.

– И что же вы предприняли?

– Да ничего не предпринял! Может, думаю, у человека белая горячка? А что тут удивительного? Вы вон из одного рассказа такой Вывод сделали, а я-то с ним полночи провел и видел – очевидно неадекватная личность. То есть или допился до чертиков, или на солнце перегрелся, или же от рождения такой... ушибленный; а скорее всего, и то, и другое, и третье одновременно. Поэтому перевернулся я на другой бок и уснуть постарался. Но как тут уснешь, когда из-за стенки все: «И-и-и-и...» да «и-и-и...»!

Еле-еле утра дождался, встал, выхожу в коридор – решил, дай проведаю соседа, может, ему медицинская помощь требуется? Только собрался в дверь постучать, как он сам ее передо мною распахивает, едва по физиономии не заехал! Смотрю: ну и видок у него! Одежда – футболка, шорты – порвана, клочьями висит, а шея вся синяя, точно его душил кто. Глаза стеклянные, совершенно бессмысленные, выкатил на меня; вижу – не узнает. Я – задком, задком – в свой номер пячусь. Ну его, думаю! Но тут он взгляд на мне сфокусировал: «А-а! – говорит, – папаша, на кого ж ты меня оставил?» И голос хриплый такой, будто сейчас только из петли вылез. Я ему: «Вам доктор нужен. Обождите, я попробую вызвать...» – а сам продолжаю отступление. Он на мои слова ноль внимания и все сипит по-своему: дескать, чего-то он там «форшманулся» и колдун его все ж таки «зашкварил». Ну и прочее в таком роде – я в этой «блатной музыке» не шибко силен. А потом вдруг схватил мою руку и прижал к своему животу:» Оно там... во мне! – говорит. – Чуешь, шевелится? Чуешь?!» Я глянул – мать честная! – брюхо у него, как у роженицы на восьмом месяце, и так и ходит волнами, так и ходит! Словно садок с живой рыбой. Я говорю: «У вас, наверное, газы. Вам непременно к врачу надо...» А он только головой трясет; потом вдруг взвизгнул, обхватил живот обеими руками – и бежать. Я глазом не успел моргнуть, слышу, он уже вниз по лестнице – топ-топ-топ!

Хотел было я за ним, а потом думаю – и чего? М-да... честно говоря, в тот момент как-то не по себе мне стало, жутковато. В общем, вернулся я в свой номер, смотрю, жена, слава богу, спит; вышел на балкон – и наблюдаю следующую картину: сосед мой уже по пляжу бежит, а живот все так же руками придерживает, точно расплескать боится. Добежал до моря – и, не останавливаясь, в воду; сначала так шлепал (брызг от него!), а как глубина позволила – вплавь. Прямиком к буйкам. Тут Геляна моя проснулась: «Тима! Ну как сосед? Познакомился? Он приличный человек?» Я отвлекся, чтобы соврать ей чего-нибудь (ну не пересказывать же ей, в самом деле, всю эту бредятину), а когда снова на море посмотрел, Гоблина нигде видно не было: то ли назад вернулся, то ли заплыл так далеко.

Во-от... Однако это не конец истории. Еще нет. Слушайте, что дальше было: соседа в этот день я больше не видел, хотя, правду сказать, специально его и не разыскивал. Решил – не мое дело. Вот так.

Я на отдыхе, в конце концов! И ответственность несу прежде всего за свою супругу... Вечером на ужин не пошел, решил по пляжу прогуляться – он в это время пустынный – потому как аппетита не было да и обдумать все хотелось. Хожу, брожу, дышу морским воздухом. Вдруг наблюдаю, как в районе дикого пляжа, за территорией отеля у самой кромки воды народ кучкуется, фонариками светит, то есть суета какая-то. Я – туда. Подхожу ближе, а там служащие из администрации отеля и люди в форме местной полиции вокруг некоего продолговатого предмета столпились; руками машут, тараторят между собой по-гречески. Поскольку уже порядком темно было, они не сразу меня заметили. А когда наконец заметили, я уже успел разглядеть, чего они на берегу рассматривали... На мокрой от прибоя гальке лицом вверх лежал мой сосед – Гоблин. Мертвый, разумеется. Почему разумеется? А потому что живот у него от грудины до паха разорван был... Тут они меня увидели, руками на меня замахали: «сигноми!» да «паракало!» – уходите, мол, уходите! Я и ушел...

– Постойте, Тимур Айдарович! – перебил Ассур своего собеседника. – Как же так? Ведь я только сегодня разговаривал со служащими вашего отеля, и они мне ни о чем подобном не рассказывали. Хотя я достаточно конкретно спрашивал...

– Нужна им такая слава! Ко мне, вон, на следующее утро целая делегация заявилась. С сувенирами разными, презентами. И с единственной просьбой: чтобы об увиденном на пляже не распространялся. Это, говорят, трагическая случайность – турист был сильно нетрезв, заплыл далеко за буйки, попал на сильную волну, и она швырнула его об острые камни. Несчастный случай, представляете! Но я-то видел...

– Может, так и было?

– Ну да, конечно! А как вы объясните, что Гоблин лежал не просто с распоротым животом – он был выпотрошен! Да-да! Так хорошая хозяйка треску потрошит – брюшная полость вся пустая и чистенькая, ни одного внутреннего органа! Будто их ему кто выел. Это вам как?!

– Да-ауж...

– Вот именно, что – да уж! – усмехнулся Тимур Айдарович, явно довольный произведенным эффектом. – Ну и как вы находите мою историю?

– Весьма. Прямо мистический триллер. Жаль, я не работаю в этом жанре. Но все равно, спасибо за незабываемый вечер.

– Это как же? Надо понимать, для вашего журнала она не годится?

– Гм... не знаю, что и сказать.

– Может, вы полагаете, я все это придумал, а?

– Ну что вы, Тимур Айдарович! Такое выдумать невозможно...

– Хе-хе-хе! Согласен. А думаю, это и к лучшему. Как говаривали Лейбниц и Панглосс, все к лучшему в этом лучшем из миров... ого! смотрите-ка, за разговором вторую бутылочку-то мы с вами уговорили! Что же? Пора прощаться, так?

– Как можно?! – почти искренне возмутился Ассур. – А на посошок!

– Но бутылка – пуста. И хозяин куда-то запропастился...

– Нет-нет! Давайте перед расставанием выпьем по бокалу пива – и все!

– Почему бы нет? – раззадорился Тимур Айдарович. – Давайте. Хозяин! Хо-озяин!!

– Не трудитесь, – остановил его Ассур, – он, наверное, на кухне, не слышит. Сейчас я к нему сам схожу. Заодно выберу самое лучшее, из местных сортов.

Нунций отправился в подсобную часть ресторана, отыскал там хозяина – тот порывался обслужить клиентов сам, но Ассур убедил его не беспокоиться – и вскоре вернулся. В каждой руке у него было по бокалу.

– М-м-м! – обрадовался Тимур Айдарович его возвращению. – Янтарем наполним взбитым запотелое стекло! Как называется сей пенный напиток?

– Он называется «Кео». Замечу, что перед употреблением его принято размешивать.

– Забавно! Никогда о таком не слышал... Да» и вот еще что! – неожиданно хлопнул себя по лбу Тимур Айдарович. – Самого интерес – ного-то во всей этой истории я вам еще и не рассказал!

– Вот как? – встрепенулся Ассур. – Я само внимание!

– Дело в том, что Гоблин этот, расчувствовавшись, показал мне прошлой ночью имевшуюся у него фотографию «клиентки». Ну, той самой ведьмы, которую они с напарником столь неудачно пытались «замочить». Весьма привлекательная девица, я вам доложу! Весьма! Так вот, сегодня я с моей Геляночкой предпринял экскурсию в Метеоры... Знаете, где горные монастыри? А, бывали! Ну, вот. И представьте, кого я там совершенно случайно увидел! Ее!

– Как?! – нунций даже подскочил на стуле. – Алимпту?! Вы видели сегодня Алимпту? Она все еще в Метеорах? Этого не может быть! Где именно вы ее видели?

– На галерее одного из тамошних монастырей, – ответил Тимур Айдарович, с недоумением взглянув на Ассура. – А вы что же, знакомы с ней?

– Нет... Да... Не обращайте внимания. Но уточните, на какой галерее? Какого монастыря? Мне это важно.

Собеседник нунция задумался.

– Ну-у... название-то монастыря я, пожалуй, не вспомню, хотя... Стоит он, как и прочие, на скале, аккурат между монастырем Варлаама – там музей – и этим, как его? Один из главных считается... Да! Между Варлаамом и Гегало Метеороном.

– Монастырь Николая?

– Точно! Николаос, он самый. Мы как раз летели от Варлаама к Метеорону мимо Николаоса. И гид сказал, что этот монастырь сейчас пустует, в заброшенном состоянии, и вообще, так обветшал, что того и гляди обрушится. А потому экскурсий на него не водят. Во избежание. А я смотрю, на деревянной галерее – она прямо над пропастью нависла – сидит черноволосая девушка в эдакой задумчивой позе. И, чувствуется, уже давно. И скоро уходить не собирается. Потому как рядом – корзинка для пикника. А сидит на самом краешке галереи. Да еще спустила сквозь перила ноги – длинные такие, загорелые. Весьма! Я еще подумал, как она не боится? Галерея-то вся прогнила, пол местами провалился. Тут наш экскурсионный аэромоб пошел на вираж, приблизился к Николаосу, и девица подняла лицо. Гляжу, а это она и есть! Вот так оказия, думаю... Но я заинтригован: выходит, вы тоже каким-то боком в эту историю замешаны? Расскажите, непременно расскажите!

Но Ассур уже выбежал из таверны.

Наступила глубокая ночь, но долина Пиньоса, озаряемая Луной, лишь слегка ущербной, и подсвеченная звездной россыпью, лежала перед Ассуром как на ладони. «Глупец, старый олух, – корил себя нунций, высматривая из кабины аэроморфа монастырь святителя Николая, – предупредил Песьего царя и успокоился. Нет бы пораскинуть мозгами! А ну как тот просто не имел возможности сообщить Алимпте о засаде? Очевидно же, что она прибыла в Метеоры отдельно от прочей химерьей камарильи. И вполне может ни о чем не подозревать. До сих пор. Вот и ждет этого грандшаббата или как его там...»

Несмотря на безоблачное небо и свет луны, ночная мгла скрадывала очертания, и возвышающиеся над равниной подобно циклопической колоннаде голые скалы казались идеально цилиндрическими. В эти величественные колонны ласточкиными гнездами вросли монастыри, крытые черепичными крышами. Который же из них Николаос?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю