444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Лебедев » Искатель, 2010 № 12 » Текст книги (страница 10)
Искатель, 2010 № 12
  • Текст добавлен: 5 ноября 2026, 20:30

Текст книги "Искатель, 2010 № 12"


Автор книги: Владимир Лебедев


Соавторы: Александр Юдин,Сергей Юдин,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль,Арина Феева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Да. Все на самом деле просто: Ван Барстен заприметил девушку, и уговорить ее стать натурщицей вряд ли было ему сложно, не в первый раз и не в последний. Более того, Эсти Кузе оказалась благодатным материалом, он и любовницей ее сделал, и к наркотикам приучил. Он торговал героином, и ему пришла в голову мысль, где прятать товар, – он часто бывал у Эсти дома, заприметил тихую кладовую под лифтом, устроил тайник. Очень удобно и практически безопасно. Он не учел двух вещей: того, что у Эсти... у Эсти, заметьте, а не у вас, Анна... То есть у вас, конечно, тоже... В общем, неважно. У Эсти были приступы дежа вю, она вспоминала нечто, и это нечто... Я не могу знать наверняка, но, видимо, другая ветвь казалось Эсти волшебным миром, она там вела нормальную жизнь, ее там звали Анной, жила в Израиле, училась петь, собиралась поехать в Милан, чтобы учиться...

– Как? – удивленно сказала Анна. – Она вспоминала... меня?

– Конечно! Эсти и вы – одна личность в многомирии, потому-то все так странно получилось. Вы физик, Антон, вам легче разобраться, где и когда произошла развилка и как она вообще могла произойти, но, если следовать логике расследования, Эсти здесь и в других ветвях, здешняя Анна... вы, да... и вы, живущая в других ветвях непостижимого многомирия... У вас всех дежа вю. Вы, Анна, вдруг узнаете как бы незнакомые места здесь, а другая вы, Эсти из второй ветви, вспоминаете место и события, которые с ней там не приключались, а происходили здесь, с вами, Анна.

– Как сложно, – пробормотала Анна, и неожиданно глаза ее расширились. Она что-то поняла наконец в себе и в своей жизни. Антон, понявший то же самое секундой раньше, с уважением посмотрел на Манна.

– Ничего сложного на самом деле, – отозвался Манн, спокойно встретив взгляд Антона. – Анна и Эсти, по сути, один характер, одна личность... Так получилось. Странная цепочка дежа вю, я только сегодня под вечер разобрался, как это действует.

– Тиль! – воскликнул Антон. – У вас потрясающая интуиция. Я столько времени занимаюсь проблемой квантовых ветвлений! Почему сам не подумал о том, что мои дежа вю могут оказаться зеркалом других, тоже моих, конечно, но...

– Антон, вы мыслите уравнениями, а я решал задачу об убийстве, приходилось соображать в ином темпе.

Вошла Кристина с подносом, и каждый, не глядя, взял ту чашку, что ему предназначалась. Странное ощущение владело всеми – будто именно сейчас именно здесь каждый впервые в жизни понял себя-на-стоящего.

Кристина поставила пустой поднос на свободный стул и села не к столу, а на пол у ног мужа, держала блюдце с чашкой в руке, а локоть положила на колено Манна, и тот, тихо улыбнувшись, свободной рукой погладил жену по голове. Почему-то от этой идиллической картины Антону стало грустно, и он подумал... точнее, отогнал от себя мелькнувшую мысль... фу, – сказал он ей, даже не пытаясь разглядеть, – это было бы слишком замечательно, а потому невозможно.

Он допил кофе и только тогда поразился тишине. Манн сидел, откинувшись на стуле и закрыв глаза, Кристина поставила свою чашку на пол и положила голову мужу на колено. Они существовали сейчас отдельно от мира, и самым правильным было тихо подняться и уйти... один?

Антон поднял наконец взгляд и встретил взгляд Анны. Девушка глядела на него пристально, будто увидела в толпе, где можно смотреть, не отводя взгляда и не опасаясь, что тебя сочтут назойливой. Ее взгляд говорил...

Что-то...

Антон увидел. Дежа вю, какого с ним никогда не было. Не обстановка, не место, не ситуация. Взгляд.

Он уже видел этот взгляд. Где-то когда-то Анна... Эсти... подняла на него глаза, в которых плескалось это... не такое же, а именно это выражение, которое он не мог описать, да и не пытался. Они смотрели друг на друга, и постепенно Антон начал различать происходившее вокруг, будто светлая аура расширялась от головы девушки, освещая пространство... не комнаты, но тихого вечернего сада, аллеи, засаженной высокими деревьями. Он узнал их, это были древние и наполовину засохшие эвкалипты, они стояли печально, предвидя близкий конец, и в то же время гордо, потому что прожили такую долгую жизнь, какая достается очень немногим деревьям.

Эвкалиптовая дорога в Бейт-Шеане, Антон был там однажды. Можно сказать, и не был, проезжал мимо, когда их на школьном автобусе возили к раскопкам греческого Скитополиса. Он видел аллею мельком и, конечно, не мог запомнить так, как увидел сейчас в глазах Анны.

Он медленно шел по дороге, деревья передавали его друг другу, и чья-то рука опиралась на его локоть, он скосил глаза и встретил взгляд Анны, и тогда возникло новое узнавание, еще одно дежа вю, уже в том его состоянии, в том его облике, в том, другом мире, о котором он пока ничего не знал. И глядя в глаза той Анны, он вспомнил...

...Так смотрела на него Эсти, его любимая Эсти, когда он осмелился сказать ей, что любит. Он долго репетировал, повторял про себя, как мантру, эти слова, боялся произнести их вслух, хотя точно знал, что Эсти поднимет на него глаза и в них он увидит...

...Другой взгляд, и снова будет дежа вю, он вспомнит, как так же смотрел в глаза Эсти в каком-то мире, где они... разве такое возможно... они женаты, и это их девочка... он держал ее на руках, она такая тяжеленькая, а взгляд, как у мамы, такой же светлый, и он сразу вспомнил, что уже видел этот взгляд, когда...

В тот вечер он не мог быть здесь, не мог видеть того, что происходило, но сейчас память, возникшая у Эсти в этом мире, перешедшая в сознание Эсти в мире другом, от нее к Анне в третьем мире и четвертом, и каком-то еще, и странным, причудливым образом вернувшаяся к Анне... опять сюда... он то ли видел ее глазами, вспоминал ее памятью, то ли...

«Никуда тебе от меня не деться, – расхохотался Ван Барстен, – ты моя, поняла? Моя!»

Он шел за ней по всем комнатам, на разные лады повторяя «ты моя», и Антон, глядя на художника глазами Анны... Эсти... понимал, что это так и что так это быть не может, но покончить с этим невозможно, свыше ее сил, она вспомнила о тайнике в кладовке, о том, что если кто-то узнает, то ей будет еще хуже, потому что... дальше она не думала, дальше начинался ужас, тот же, который сковал ее в первое мгновение знакомства с этим человеком и продолжался, продолжался... Покончить с этим можно было только....

«Никуда не денешься, – сказал Ван Барстен и пошел к двери. – Ладно, у меня дела, веселитесь тут, вернусь позже».

Она знала, какие у него дела, не знала – с кем. Он вернется. Он вернется и не застанет ее здесь. Он нигде ее не застанет. Ее здесь не будет. Ее не будет нигде.

Окно. Голоса в большой комнате. Друзья, подруги. Странные люди, что они о ней знают? Что хотят знать?

Окно. Высоко. Шестой этаж...

– Как ты можешь это помнить? – пробормотал Антон, глядя в глаза Анны и возвращаясь – медленно, переходя из взгляда во взгляд, из мира в мир.

– Где-то, – тихо сказала Анна, – я осталась... то есть Эсти удалось спасти... наверно. Да?

– Да, – подумав, ответил Антон.

– О чем вы? – поднял голову Манн.

– Ван Барстен довел Эсти до самоубийства, – объяснил Антон.

– Да, – кивнул Манн, – я знаю. Но доказать это вряд ли удастся. Тайник – улика, но прямого отношения к смерти девушки не имеет. Сядет он за торговлю наркотиками.

– А я, – передернул плечами Антон, – за его убийство.

– Верно, – легко согласился Манн. – Слава Богу, не в этой реальности. И слава Богу, майор Мейден так и не понял, каким образом мне стало известно о тайнике.

– Он же видел, как я...

– Конечно. Вы – турист из Израиля, у вас богатое воображение, вы умеете находить спрятанные наркотики лучше, чем собаки-ищейки в аэропорту.

– Вы повесили ему на уши эту лапшу?

– У меня был другой выход?

– Он поверил?

– Нет, конечно. Но в некоторых вопросах мы с майором договорились доверять друг другу. Боюсь, вам еще придется иметь с ним дело. Я выторговал для вас спокойную ночь, если нынешнюю ночь можно назвать спокойной, и обещал в девять доставить вас в управление полиции для допроса.

– Что я ему скажу? – напрягся Антон. – Он не поверит ни одному моему слову.

– Что мы ему скажем? – спросила Анна, повторяя интонации Антона.

– Вас, Анна, майор решил не беспокоить... пока.

– Я пойду с Антоном, – решительно сказала девушка.

Манн решил, что лучше не спорить. Похоже, им будет так же трудно расстаться друг с другом, как немецким физикам расцепить слипшиеся магдебургские полушария.

– Вы понимаете хотя бы, – сказал он осторожно, – что в любой момент у любого из вас может возникнуть дежа вю, и вы не сможете отличить нашу реальность от той, что вспоминается?

– Не беспокойтесь за нас, – быстро произнес Антон. Он неожиданно для себя поднялся, обошел стол и, опустившись перед Анной на колени, начал целовать ее ладони... одну, вторую... Анна, в первый момент зардевшись от странного, никогда прежде не испытанного ощущения, помедлив, поцеловала Антона в макушку, и ему показалось, что тысячи серебряных колокольчиков рассыпали в его сознании затихающую трель, и где-то заиграл рояль, и он вспомнил, что где-то однажды... нет, не однажды... много раз уже было с ним такое... он стоял на коленях перед женщиной, она поцеловала его в затылок, и точно так же, как сейчас, он уже много раз где-то поднимался с колен, и Анна поднималась, будто притянутая силой, название которой Антон знал, но забыл... сила всемирного тяготения? Нет, иначе... Неважно. И эта сила заставила их... принудила... иного слова не подберешь... губы их оказались так близко... глаза в глаза... и не было больше ни дежа вю, ни сотен сцепленных миров, где кто-то из них, возможно, и не слышал о другом, а кто-то с другим уже успел расстаться и страдал, оставшись в одиночестве... ничего не стало, и так должно было быть.

– Пойдем отсюда, – сказала Кристина, тронув мужа за плечо.

– Куда? – удивился Манн. – Я ужасно устал. Это задержание, майор Мейден... Я хочу спать, а эти двое сидят на нашем диване, сдвинуть их невозможно.

– И не пытайся, – решительно сказала Кристина. – Наконец-то ты выспишься в собственной постели, а не на диване в гостиной. Сколько раз я тебе говорила...

– Ты приходила ко мне...

– Больше не приду, – сказала Кристина и потянула мужа в спальню, куда он вошел с ощущением дежа вю: знакомая обстановка, он бывал в этой комнате сотни раз, но видел будто впервые. Или у этого дежа вю есть иное название?

Ему было все равно. Он повалился лицом на подушку и уснул мгновенно. Кристина терпеливо стянула с мужа туфли, пристроилась рядом и старалась не слышать взволнованных голосов из гостиной. Голоса перебивали друг друга, что-то говорили в унисон, о чем-то вдруг молчали, а потом Кристина слышала смех, похожий на радостные переливы крайслеровской скрипки в бессмертной пьесе «Восторг любви».

Ей показалось, что она уже слышала такой смех, такое молчание... Они стояли с Тилем... не здесь, а в Копенгагене, куда приехали на день, чтобы отдохнуть от суеты. Русалочка смотрела на них добрым взглядом, и Тиль именно тогда сказал...

Дежа вю.

Александр и Сергей ЮДИНЫ


ЖЕЗЛ АССУР






Краткое содержание предыдущих частей

XXII век; Земля наслаждается благами всеобщего мира, наступившего после природных и военных катаклизмов предшествующего столетия. Впрочем, человечество все еще разделено на два, если и не всегда открыто враждующих, то все одно антагонистических лагеря – Вселенскую Теократию под эгидой Всемирного Совета Монотеистических Церквей и Срединную Империю, управляемую илъханами из генномодифицированной династии юанъских Чингизидов.

На территориях, подвластных ВСМЦ, царят относительные покой и мир, обеспеченные благодатными запретами на развитие науки и приобретение вредных знаний. В беззаконных же пределах Срединной Империи царит генетический хаос, вызванный отсутствием каких-либо нравственно-правовых запретов.

Впрочем, и благолепно упорядоченное существование Вселенской Теократии не застраховано от неприятностей: с некоторых пор целый ряд монастырей, ешивов, медресе и иных общин, относящихся к ведению Всемирного Совета Монотеистических Церквей, подверглись настоящему нашествию неких инфернальных сил. Столь удивительные, почти библейские «чудеса» вызывают нездоровый ажиотаж, а порой сеют панику среди добропорядочных мирян и усердного в вере клира. Поэтому Священная Конгрегация Веры – специальная организация, призванная бороться с ересями и врагами Вселенской Церкви – направила лучшего своего сыщика, нунция-дознавателя Ассура, для скорейшего расследования упомянутых сверхъестественных явлений.

В четырех предыдущих частях Ассур, влекомый профессиональным и личным интересами, уже побывал в Аркадийской обители на Крите, в одном из монастырей Великоморавского княжества, в Ичкерийском имамате и в Москве – столице Славянской Губернии.

Сейчас же его ждет Фессалия – край, издревле известный как родина колдовства и некромантии.

Часть пятая

УДЕЛ СМЕРТИ



В дому Отца Моего обители многи суть. Иоанн, 14, 2

Глава первая

ПЕСИЙ ЦАРЬ


Глаша: А ты, Феклуша, далеко ходила?

Феклуша: Нет, милая. Я, по своей немощи, далеко не ходила; а слыхать – много слыхала. Говорят, такие страны есть, милая девушка, где и царей-то нет православных, а салтаны землей правят. В одной земле сидит на троне салтан Махнут турецкий, а в другой – салтан Махнут персидский... А то есть еще земля, где все люди с песьими головами.

Глаша: Отчего ж так, с песьими?

Ф е к л у ш а: За неверность. А. Н. Островский «Гроза»

Ассур перешел на автопилот, расслабленно откинулся на спинку сиденья. Пожалуй, стоит подремать, хотя бы четверть часа. Надо восстановить силы, пока есть такая возможность. Нунций подозревал, что в Фессалии, куда он направлялся, ему будет не до отдыха. Он прикрыл глаза. Но сон не шел. Мысль вновь и вновь перебирала последние события: встреча с предводителем кромешников Озирхотепом; последовавшая за ней бойня в склепе; и, разумеется, давно планируемая, но все равно нежданная аудиенция у Песьего царя – владыки Химерии.

Химеры... Кажется, впервые о них стало известно лет семьдесят – семьдесят пять назад, задолго до его, Ассура, рождения. Времена тогда были смутные, молодые государства, возникшие после Великой войны на руинах Старого Света, уже объединились в лоне Вселенской Церкви, однако Конвенции «Трех «No», наложившей строжайший запрет на любые генетические эксперименты, еще не заключали. Тогда-то и стало известно о секретных опытах некоего московского профессора Браилова Евгения Менделевича.

Конечно, подобные исследования велись и прежде. Особенно в военное время, когда всякие законодательные ограничения были порушены и забыты, а постоянно сменяющие друг друга режимы заботило лишь достижение преимущества над противниками. Так что опыты велись, в том числе на человеческом материале. Более того, именно успешные разработки в этой сфере явились одной из побудительных причин к объединению монотеистических церквей. Тем не менее, до Браилова эксперименты с людьми ограничивались клонированием и евгеникой. Профессор же пошел дальше, применив к подопытным методы трансгенной инженерии. Проще говоря, добавляя в человеческие эмбрионы генетический материал иных животных видов. Причем без каких-либо ограничений, вплоть до ДНК медуз и тараканов. Необходимость подобных экспериментов он обосновывал следующим: раз природа в результате целого ряда катастрофических катаклизмов, предшествовавших Великому переселению народов и Великой войне, стала столь враждебна человеку, значит, необходимо вывести новые его подвиды. Такие, которые были бы приспособлены к обитанию в самых различных средах, в том числе неблагоприятных. Например, под водой или в условиях пустыни.

Проводимые под руководством Браилова опыты оказались не просто успешными – они дали поразительные результаты. Настолько поразительные, что, несмотря на секретность, по городу поползли зловещие слухи. В обществе заговорили, что на смену людям грядет поколение трансгенных монстров, уродливых мутантов всех мастей и форм, каковые только смогло измыслить богатое воображение профессора Браилова. Самого же Браилова стали прозывать не иначе как «доктором Моро» и «безумным вивисектором».

Но тут под давлением Архипастырского престола страны Запада подписали межгосударственное обязательство по биоэтике – пресловутую Конвенцию «Трех «No». Под безусловный запрет попали клонирование и широко применявшееся в довоенный период генетическое проектирование потомства. Собственно говоря, вне закона оказались практически все области генной и биоинженерии. Любые же манипуляции с человеческими генами и вовсе приравняли к кощунству – к попыткам подменить Творца, то есть к государственному преступлению. Над лабораториями «доктора Моро» нависла угроза уничтожения, а самому профессору светил Трибунал.

Евгений Менделевич ареста дожидаться не стал и скрылся в неизвестном направлении. Поговаривали, что в Срединную империю. Что ж, если правда, то там-то безумный вивисектор, без сомнений, нашел самый теплый прием и широкое поле для своих экспериментов. Ведь СрИм не только не думала присоединяться к Конвенции, но, напротив, поставила биоинженерные технологии на поток. Что говорить, когда дед самого Чингис-ильхана Хулагу III – императора Срединной Империи – вышел, так сказать, «из пробирки». В свое время генетики Каракорума, дабы возродить фамилию, имевшую наследственные права на одну пятую часть земной суши, отыскали женщину из династии Юань, основанной, как известно, внуком Чингисхана – Хубилаем, затем взяли генетический материал из гробницы какого-то древнего иранского ильхана, также принадлежавшего к чингизидскому роду – роду Хулагидов, чего-то там из него вырастили и поместили в яйцеклетку юаньской принцессы. Не с первой попытки, но получилось. Так была восстановлена династия Чингизидов, а под геополитическими амбициями Каракорума возникло пускай призрачное, но все же юридическое обоснование.

Однако прежде чем исчезнуть, профессор Браилов сделал «граду и миру» прощальный подарок, выпустив всех своих трансгенных «птенчиков» на волю. Прошло немало лет, прежде чем об этом стало известно. К тому времени браиловские химеры расплодились настолько, что губернским властям Славии пришлось срочно создавать специальное подразделение для их уничтожения – тот самый СМЕРХ, в рядах которого Ассур отслужил три незабываемых года. Кстати, под непосредственным началом Икела, известного теперь как Озирхотеп.

Официально считалось, что по окончании операции «Очистка» химеры были истреблены подчистую. И лишь немногие знали, что недобитые представители их племен нашли укрывище в Сером округе столицы. И, обжившись и размножившись в его пределах, даже сорганизовались в некое подобие собственного государства – Химерии. Да, какие-то слухи среди московских мирян ходили. Но не более. Впрочем, то, что химерийцам до сего времени удавалось держать факт своего существования в секрете, не являлось чем-то особенно удивительным. Сохранению покрова тайны способствовало уже само выбранное ими место обитания. Ведь Серый округ не случайно прозвали в народе Крысятником. Честные миряне в эту часть города предпочитали не соваться. Уже много десятилетий, как Крысятник сделался прибежищем маргинального элемента – не поддающейся исчислению армии бомжей, беглых каторжников и им подобным. Даже органам правопорядка путь туда был заказан. Если, конечно, не считать плановых мероприятий типа «Капкан-3», «Дезинфекция-2», «Санация-5» – редких и малоэффективных. Действительная цель всех этих «санаций» – успокоить обывателей, а заодно создать видимость, что губернское правительство жестко контролирует ситуацию. В реальности Крысятник был предоставлен самому себе и жил по своим законам, сообразуясь с собственными, мало кому ведомыми обычаями и понятиями.

Вот в эту-то малоизученную часть города – в самую сердцевину Мусорного царства – и привел его Озирхотеп на встречу с некоронованным владыкой Химерии. Но сначала они вдосталь попетляли среди бетонных бараков, серые лабиринты которых, освещаемые багровыми всполохами горящих мусоросборников, являли собой инфернальный, почти дантовский пейзаж. Среди отбросов копошились закутанные в бесформенные лохмотья личности и крысы. Последних было больше. Кое-где унылую картину оживляли всхолмия свалок, походящие на дремлющие вулканы-курильщики.

Время от времени Озирхотеп останавливался, внимательно изучал намалеванные на стенах граффити и, удовлетворенно кивнув, следовал дальше. В конце концов они уперлись в тупик, темный и зловонный, точно канализационный колодец.

– Кажется, здесь, – не вполне уверенно пробормотал кромешник и, сложив ладони рупором, шестикратно, с неравными промежутками, пролаял в предрассветное небо.

Через некоторое время раздался ответный лай.

– Все, теперь ждем, – выдохнул Озирхотеп, зябко передернув плечами.

– Как скажешь, – согласился нунций, поводя вокруг фонариком. И на всякий случай уточнил: – А ты ничего не напутал? Вдруг это какая-нибудь местная псина откликнулась? Уж больно лай натуральный.

– Псина и есть, – ответил тот и снова поежился, – а чего ты ждал? Крика, что ли, петушиного или посвиста соловьиного? Ладно, ты это... жди да помалкивай.

Прошло не менее получаса, прежде чем за их спинами раздались мягкие шаги. От окружающей тьмы отделился сгусток мрака, и в образованное фонарным лучом световое пятно шагнул здоровенный пес, черный и лохматый. Верхом на нем, вцепившись ручонками в длинную шерсть загривка, сидело некое маленькое голое существо. В первую секунду Ассуру показалось, что это ребенок лет шести. Но заблуждение длилось недолго. Направив на собачьего наездника фонарь, он обнаружил, что голова у того крысиная, а между ног свисает длинный розовый хвост. Пасюкмен! Нунций едва не сплюнул – он всегда считал это семейство химер самым отвратительным.

– Зацем ти-и присцёл в неуроцьный цяс, кромесцник? – обращаясь к Озирхотепу, спросил пасюкмен противным писклявым голоском. – И кто ето сц тобой?

– Нужда заставила, вот и пришел, – ответил тот, – а со мною... мой друг. Он хочет видеть Владыку, говорит, что по важному и срочному делу.

– А имя у ти-ивоего ди-руга есць?

– Мясник, – ответил за него Ассур, – под таким именем я у вас, кажется, известен.

Пасюкмен зашипел, сверкая на дознавателя блестящими глазками, а его ездовой пес оскалил клыки и утробно взрыкнул.

– Между прочим, – как ни в чем не бывало продолжил нунций, – ваш Песий царь меня еще два года назад приглашал. Только мне в тот раз недосуг было.

– Ми всце ти-ибя заздалис-ць, – угрожающе пропищал мутант. – Цито зь, хоросцо, Мясциник, сцледуй за ми-ной.

Пасюкмен хлестнул пса хвостом, и тот потрусил прочь из подворотни. Ассур поспешил за ними, отметив про себя, что ног у собаки шесть.

– Ладно, Фобетор, – крикнул ему в догон предводитель кромеш-ников, – дальше нам не по пути, бывай! Может, еще когда встретимся.

– Бывай, Икел, – махнул рукой нунций. – И спасибо тебе.

– В расчете, значит, – отозвался тот.

Ассур продолжил экскурс по вонючим закоулкам Крысятника. Где-то через четверть часа череда бараков закончилась, и они очутились на обширном пустыре, густо поросшем черной полынью, крапивой и чертополохом. Пасюкмен вновь хлестнул шестиногого скакуна, и тот резво потрусил в бурьян. Ассуру ничего не оставалось, как последовать за ними. Растения превышали человеческий рост, и, опасаясь потерять своих проводников из виду, нунций прибавил шаг. Но вот наконец заросли расступились, и они вышли на овальную прогалину, окруженную со всех сторон двухметровой стеной все того же бурьяна.

– Сцди сцдесь, – пискнул ему через плечо пасюкмен и растворился в сумерках.

Ассур, чертыхаясь, обобрал с одежды репьи и принялся в нетерпении мерить лужайку шагами. Двадцать шагов туда, двадцать обратно, туда и обратно... Время шло к утру, но затянутое облачной пеленой небо и нечистый туман испарений сгущали мглу, изрядно снижая видимость. «Что это я психую, точно барышня перед первым свиданием? – одернул себя нунций. – Надо собраться». Обнаружив в центре прогалины небольшую кучу сухой травы и какого-то мусора, он, недолго думая, запалил костер и уселся рядом. Глядя на пламя и слушая потрескивание сгорающих веток, он пытался привести мысли в порядок. За последние сутки произошло так много событий, что некогда было поразмыслить, сделать выводы...

Между тем природа вокруг замерла, словно в предчувствии чего-то значительного: прошелестевший было в травяных зарослях ветерок выдохся, едва начавшись, даже кузнечики прекратили свой стрекот; едкая, зевотная тишь опустилась на пустырь.

Неожиданно Ассур почувствовал, что уже не один. Огляделся вокруг и только сейчас заметил, что по всей окружности прогалины в полной неподвижности и зловещем молчании высятся чьи-то темные, плохо различимые фигуры, числом не менее двенадцати. Вот черт, а он даже не услышал, как те подошли! Нет, он определенно теряет форму. Приглядевшись внимательнее к таинственным при-тельцам, нунций по характерным очертаниям догадался, что это себеки – едва ли не опаснейшие среди химер. Будучи помесью человека с крокодилом, себеки не отличались особенным умом, зато были чудовищно сильны, малоуязвимы и абсолютно бесстрашны. Что ж, когда бы они хотели напасть, давно бы уже это сделали. И Ассур продолжил сидеть и смотреть на огонь. Но не прошло и минуты, как тишину нарушил многоголосый собачий вой. Он доносился со всех сторон сразу, казалось, сюда сбежалось все песье население Крысятника.

А в следующий момент вой оборвался так же внезапно, как начался, и нунций заметил появление нового действующего лица: высокая фигура в безразмерном сером балахоне возникла на краю сорняковых зарослей, словно сгустившийся из предутренних сумерек призрак. Влажные клочья тумана шлейфом влеклись за ней следом, выползая из бурьяна; странный это был туман: он казался сотканным из искаженных лиц, текучих силуэтов и непрестанного, зловещего бормотания. Налетевший откуда ни возьмись ветер задул костер и тут же стих. «Вроде со вчерашнего утра ничего не пил», – тряхнул головой нунций, стараясь сбросить наваждение. Разумеется, он сразу понял, кто перед ним, хотя до сего момента ни разу его не встречал – Песий царь, некоронованный властелин Серого округа, повелитель Химерии. Из-под низко надвинутого капюшона на Ассура уставилась пара фосфоресцирующих глаз; лица видно не было – черное пятно вместо лица. Глаза царя мерцали двумя холодными зелеными огоньками. «Точно болотные гнилушки», – подумал дознаватель. Взгляд царя завораживал, цепенил мышцы, ослаблял волю. Странная апатия овладела сознанием нунция. В памяти невольно всплыла загадочная фраза Антеуса Муна о том, что Песий царь «почти отказался от «рацио», сделав главную ставку на «инферно».

Ассур хотел подняться, чтобы поприветствовать властителя химер, но понял, что ноги вдруг перестали его слушаться. Он открыл рот, но слова застряли у него в горле, не родившись. «Вот, поганский царь! – разозлился нунций. – Шутки со мной шутить вздумал? Нашел себе подопытного кролика! Ну, погоди у меня...» Собрав волю в кулак, он принялся форсировать переход в состояние «берсерка». Перед глазами, как всегда, запрыгали серебряные мушки, а мышцы стремительно налились кровью. Скрипнув зубами, Ассур медленно поднялся на ноги и сделал два шага по направлению к Песьему царю. Тот вскинул руку в останавливающем жесте, и сковывающие нунция незримые путы тут же исчезли.

– Довольно! – произнес царь лающим голосом. – Не ярись попусту, я просто хотел тебя проверить, Георгий аль Рашид.

– Ну и каков результат? – тяжело дыша, спросил нунций.

– Ты прошел проверку. И подтвердил то, о чем мне, впрочем, и так было известно.

– Подтвердил что?

– Как давно ты знаешь, что в твоих жилах течет кровь моего народа? – вопросом на вопрос ответил Песий царь.

– Года два, – пожал плечами Ассур, – а откуда...

– Так с чем ты пришел ко мне? – перебил его повелитель химер. – Зачем искал встречи?

– Два года назад ты столь настойчиво меня зазывал, – усмехнулся дознаватель, – что я решил откликнуться на твое приглашение.

– Почему же не откликнулся тогда?

– Честно говоря, тогда я полагал, что ты жаждешь лишь отмщения. За старые обиды. Ну, понимаешь, моя служба в СМЕРХе и...

– Что же изменилось с тех пор? – вновь прервал его он.

– Поразмыслив на досуге, я понял, что ошибался. Зачем-то я тебе нужен, чем-то интересен. Я прав?

– Возможно, – кивнул Песий царь. – И теперь ты решил выяснить причину моего интереса?

– Не только. У меня тоже есть к тебе дело. Так что я рассчитываю на... взаимовыгодные отношения.

– Посмотрим, – задумчиво протянул Песий царь. – Посмотрим... Ну, кто начнет?

– Давай по старшинству. Ведь ты первым стал искать встречи.

– Хорошо, – легко согласился царь. – Но разговор будет долгим, поэтому садись и располагайся поудобнее.

– Прямо здесь?

Повелитель химер издал лающий смешок:

– Это место ничем не хуже прочих. Или ты ожидал, что я приглашу тебя в тронный зал? Увы, дворцом я пока не обзавелся, не обессудь.

– Да ладно, – махнул рукой дознаватель, – здесь так здесь. Я не привередлив.

– Вот и славно.

Когда нунций снова уселся рядом с угасшим костром, Песий царь подошел поближе и тоже опустился на землю. Глаза его больше не светились, подобно болотным гнилушкам, но лица все равно было не разглядеть; казалось, что под низко опущенным капюшоном нет ничего, кроме чернильного сгустка тьмы.

– Я действительно давно хотел переговорить с тобой, Георгий... – помолчав, начал он. – Или теперь тебя зовут иначе?

– Теперь я Ассур.

– Символично, – хмыкнул мутант. – Вполне во вкусе твоих теперешних хозяев.

– У меня нет хозяев. И никогда не было. Я – сам по себе.

– Вот как? Думается, генерал Скимен придерживается на сей счет иного мнения.

– Это его дело.

– Ну-ну. Впрочем, об этом позже. Так вот, Ассур, для тебя, конечно, не секрет, что мы, химеры, просто в силу генетических особенностей, несколько ближе к природе, нежели человеческая раса. Возможно, поэтому большая часть представителей моего народа не может соперничать с сапиенсами в части, скажем, аналитических способностей. Зато интуитивные области мышления у многих из нас развиты гораздо сильнее, чем у обычных людей. В этом наше преимущество. И мы обязаны его максимально использовать. К чему я это говорю? Дело в том, что побудительные мотивы моего желания встретиться с гобой лежат по большей части именно в тех пограничных, сумеречных областях сознания. То есть это скорее предвидение, нежели результат логических умозаключений... Но, повторяю, это не умаляет их значимости. Для меня. Скорее, наоборот. Я привык доверять своей интуиции. А ты?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю