Текст книги "Искатель, 2011 №6"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Константин Кривчиков,Александр Холин,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Вот так Беса снова повезли в Баку.

Причем Хусаинову пришлось соблюдать условия, которые Бес выдвинул еще до поездки: МВД Азербайджана в известность не ставить, никуда не заезжать, из аэропорта – прямо к нему на квартиру. Оттуда будет выискивать нового владельца драгоценного камня.

Но назвать его имя наотрез отказался.

Прибыв на квартиру, Бес принялся кому-то названивать. Оказалось, это тот самый тюремный дружок Тамразян, за которого Тамара только что вышла замуж. Естественно, телефон сразу был поставлен на прослушку. Так что, когда Бес вызвонил Тамразяна, разговор полностью слышали два оперативника и еще сам Борис Хусаинов.

Ничего странного в разговоре замечено не было. Тамразян устно подтвердил, что камушек у него, и, если надо, сразу же привезет, потому что уважает Беса как делового и хорошего человека. Обещал приехать не раньше чем через час.

– Порядок! – Бес даже руки потер, положа трубку телефона на аппарат. – Скоро камушек будет у нас. А если сейчас сюда явится моя жена Тамара, разрешите с ней повидаться? Как-никак она беременная. Скоро уж рожать будет. Я мальчика хочу. Если девчонку родит – брошу к чертовой бабке.

– Ну что ж, – кивнул Хусаинов, – беременной можно.

И вдруг звонок в дверь! Это появилась Тамара, будто бы услышала откуда-то, что начальник опергруппы не против ее появления. Да и вела она себя так, будто час назад только рассталась с любимым незаконным мужем и ходила за продуктами на рынок. Как ни в чем не бывало, Тамара прошла с сумками на кухню, еду готовить, и вскорости уже принесла поднос со свежесваренным кофе, чтобы угостить и мужа, и охранников. Но когда возвращалась назад на кухню, вдруг закричала что есть мочи:

– Ой, плохо мне! Ой, рожаю! Толя, помоги!

Тот сразу же кинулся к любимой женщине, а она опустилась по стене и, вроде бы не нарочно, взялась за ручку двери в ванную комнату. Дверь послушно распахнулась, но закрыла обзор прихожей. А Бес недолго думая юркнул в закрытую от глаз оперативников прихожую, осторожно приоткрыл входную дверь и выскользнул на площадку. Там дежурил один из оперов, но, увидев преступника с мусорным ведром в руке и в комнатных тапочках, искренне подумал, что ему разрешили просто мусор выбросить. Дальше последовал резкий удар по голове, оперативник потерял сознание, а Бес, добыв в бою оружие, уже скрылся в строящихся неподалеку домах.

На все это Бесу понадобилось не более минуты, а когда находящиеся в квартире оперативники высыпали на площадку, Борис Хусаинов в сердцах чуть пулю в лоб себе не пустил. Слава Богу, осечка получилась, а потом сослуживцы у него оружие отняли на время, чтобы хоть немного успокоился.

Сухарев в Москве как узнал об этом, так его самого чуть озноб не прошиб.

– Ох, – говорит, – Боря! Ушел Бес, как я и предполагал, но стреляться-то было зачем? Хотя самого Николая Анисимовича Щелоковатоже застрелиться заставили. Выбор, конечно, есть. Только такая уж у честных офицеров установка получается: смыть позор кровью...

На Алексея Сухарева опять забота легла – отыскать и обезвредить особо опасного бандита! Что поделать, если «важняки» на это просто не способны. Но и Алексей в этот раз наткнулся на непреодолимую преграду: где его, подлеца, искать-то? Чуть ли не всю страну перерыли – исчез, как в воду канул.

Но тут случайная надежда появилась. Тамара на роды в Москву собралась, к тем самым семейным друзьям. Как тут не помочь? Только опять же, Бес заявил перед самым побегом, что если мальчика родит, то сам за ней явится, а если девочку – выгонит обеих.

Вот и принялся Алексей Сухарев обхаживать всех врачей из больницы № 59, где должна была рожать Тамара. Против наружного наблюдения и блокировки больницы врачи не возражали, даже позволили в палату к роженице положить работницу МУРа с животом-муляжом, но от подмены детей категорически отказались.

– Я понимаю, что ваша ловля преступников – это самые важные дела государства советского, – насупился главврач больницы. – Вам до лампочки наши медицинские проблемы. Но больница – это вам не цирк шапито, где мать с младенцем на руках может по проволоке ходить даже без страховочной лонжи. Вы ставите под угрозу не только жизнь и психику будущих людей нашего государства, но заставили даже сомневаться в вашей профессиональной пригодности.

Такой удар по мордасам сразу поставил Алексея Сухарева на место, и он решил не прибегать к крайностям. Ведь врачи разрешили блокировку больницы, значит, если Бес заявится сам, то попадется в сети как миленький. Тем более в палате работница МУРа на сохранении лежит, так что из всякого безвыходного положения есть как минимум два выхода.

На этом и порешили остановиться.

Тамара вскорости родила, но, к сожалению, девочку. Однако она никак не могла сообщить своему незаконному мужу, кто его наследник. Блокировка больницы – дело серьезное. Но Бес не спешил попадать в расставленные сети. К тому же Тамара устроила в больнице такое, что многие из МУРовцев даже растерялись.

– Что ты охаешь, коза? – спросила как-то Тамара нашу агентессу. – Лежишь и охаешь, утка подсадная.

– Что? Что ты говоришь? – простонала агентесса. – Побойся Бога!

– У меня свой бог, – заявила Тамара. – Он приходил ко мне сегодня ночью и сообщил, что ты сучка ментовская! Поганка муровская!

– Ты с ума сошла?! – взвизгнула агентесса. – Я сейчас же попрошу, чтобы меня в другую палату перевели.

– Просись, – согласилась Тамара. – Но я тебе сначала аборт сделаю.

И она накинулась на агентессу, содрала с нее больничный халат, ночную рубашку и... пластиковый живот.

Сухарев долго не мог понять, как сумела воровка догадаться о том, что с ней лежит ненастоящая роженица? Но что сделано, то сделано. Бес опять замел следы и оставил оперов с носом. Что делать?

И вот как-то раз из Тбилиси поступила информация, что в Грузии намечается большая воровская сходка. Значит, и Бес там будет, это как пить дать! Где сходка назначена и какие там разборки будут – муровцев не касалось. Важно было напасть на след Беса.

И Бес обозначился. Посмотрев на нынешнюю зажиточность грузинских воров в законе, на их дома, похожие на миниатюрные замки средневековья, на дела, которыми они ворочали, Бес возмутился:

– Братва! Да какие же вы воры?! Нарыли нор, натащили туда семечек и грызете их, как хорьки. Забыли воровской закон? Так я вам напомню: вор не должен иметь ни дома, ни семьи, ни кола, ни двора! Так мой учитель Черкес меня учил, так воры во все времена жили!

– Ты не прав, братан, – выступил афронтом кто-то из новых воров. – Джугашвили – классным вором был, но не умел делиться. Что заработал? Пожизненную каторгу. Хорошо еще, что его большевики освободили и научили делиться. В результате – страной правил. А ты даже когда хазу Толстого взял, поделился с кем-нибудь? Весь хабар под себя подмял. А ментам – одна забава: тебя взяли и сразу все терпиле вернули. Так что учись делиться, вор, если ты, конечно, вор.

– Да я с вами, шнырями, в голодный год за сто блинов на одном гектаре даже погадить откажусь! – взревел Бес. – Вы действительно годны только семечки лузгать!

Обиделись грузинские воры, и на следующий день в кабинете начальника уголовного розыска Грузии Романа Гвин-цадзе раздался любопытный телефонный звонок:

– Привет, Роман. Мы тебя по делу беспокоим. Догадался кто? Вот и ладно. Ты хоть и мент поганый, но человек порядочный. Тут к нам на сходку один беглец заглянул, и мы тебе его сдать желаем. Самим пришивать его – в лом, а тебе лишняя звезда на погоны. Беглый же. Он молдаванин или молдавский еврей, но это не важно. Он нас обидел, а такие дела не прощаются. В общем, так. Он сейчас поехал в Зестафони к Отарику Квантришвили. Там не трогай. Оттуда он в Тбилиси возвращаться будет. В общем, возле ресторана «Цхинвали» завтра «Волга» белая стоять будет. Водителя Амиран зовут. Он повезет того, кто тебе нужен...

Вот и весь разговор. Но этого разговора хватило, чтобы Московский уголовный розыск загудел как пчелиный улей. Срочно в Тбилиси вылетела команда под начальством Алексея Сухарева. Через несколько часов все уже были в столице Грузии, а еще через какое-то время обсуждали план перехвата с шофером из грузинской братвы.

– Ты, не доезжая поста ГАИ при въезде в город, спрячь Беса в багажник. Скажешь, что он в розыске и рисковать лишний раз не надо. Думаем, Бес согласится лечь в багажник. Аты, Амиран, когда остановишься на пикете, вылезай из машины и беги, чтобы мы тебя больше не видели.

Водитель оказался понятливый, дважды повторять не пришлось. У пикета ГАИ муровцы с грузинскими спецназовцами окружили белую «Волгу» и через мегафон предложили преступнику сдаться. Но Бес ничего не ответил, на то он и Бес. Тогда Сухарев скомандовал: «Огонь на поражение!» Нечего говорить, что автомашина за несколько секунд превратилась в дуршлаг. А когда открыли багажник, то увидели и самого Беса... живого! Он держал в руках по «Беретте» и даже пытался нажать на курок.

Впоследствии в Бесе насчитали двадцать одну пулю. Такое обычный человек вряд ли выдержит! Вот так и закончилось дело с последним блюстителем воровских законов.

И хорошо, что оперативники все же смогли сделать то, что «важнякам» оказалось не под силу. Только вот никаких звезд и наград, потому что Шпееру Бес живым нужен был. Хорошо хоть по двадцать пять рублей премию выписали – целых пять бутылок водки! Но Алексей Сухарев до сих пор не может понять: как Бес узнал, что родилась девочка, ведь никакой малявы Тамара не передавала, да и не смогла бы. И как все-таки она догадалась (?) имитировать схватки, ведь Бес не мог дать ей никаких наставлений. Но ему, скорее всего, этого не понять, потому что не может быть то, что быть не может. Воистину, странен этот мир, и что только в нем не случается!

Константин КРИВЧИКОВ

ПОПУТЧИКИ, ИЛИ

ОДЕРЖИМЫЕ РОЗОЙ

Старик

Отодвинув дверь купе, я увидел там странноватого мужчину.

Многие люди в моих летах предпочитают одиночество, и ваш покорный слуга не исключение. Но, обнаружив попутчика, я не расстроился. Когда садишься в поезд на промежуточной станции, надо быть ко всему готовым. Да и профессия обязывает общаться. А житейский опыт научил тому, что как раз в такой обстановке, в дороге, порой весьма интересные экземпляры попадаются.

Вот и при взгляде на попутчика возникло ощущение, что сегодня на сон грядущий мне предстоит выслушать если и не исповедь, то что-то весьма занимательное – глаз-то у меня наметанный. Ежели, разумеется, у господина сил хватит на общение. Сосед производил впечатление человека, изрядно «измученного нарзаном».

На столике початая бутылка конька, шоколадка и пачка печенья. Да еще два пустых стакана из-под чая. Выразительная экспозиция. Ну, по ходу определимся. Может, и получится разговор. А нет, так и не надо. Посижу у окна, посмотрю на переезды, проселки, пролески... За это и люблю железную дорогу – за пространство за окном... Однако пора наводить мосты.

– Далеко едете?

– До конца.

– И я – до конца.

Попутчик взглянул с некоторым интересом, зашевелился. Рыжий. Значит, человек пограничный. Или болтун, или молчун. Или разгильдяй, или упертый фанатик, как «Броненосец Потемкин». Разберемся. Волосы взлохмачены, лицо опухшее. Хотя и молодое.

Сосед без особого энтузиазма, но все же приподнялся и представился:

– Егор.

– А меня – Александр.

– Без отчества?

– Ну какие могут быть церемонии между мужчинами?

Да, а еще говорят, что такие, как я, не стареют. Берет возраст свое, берет.

Егор, пожав мне руку, суетливо вернулся на полку, к столику. На лице – облегчение. И чего напрягался? Ах да, конечно, при появлении попутчика скуксился. Одному-то, такому, как он, пить удобнее. Что же, надо его подбодрить, не люблю создавать людям лишние проблемы.

– Я смотрю, вы что-то отмечаете. Или так, под стук вагонных колес?

Егор смущенно улыбнулся:

– Да скорее просто так. Под стук. Будете?

– А почему бы и нет?

– Только закусить... почти нечего.

– И не надо. Чего наедаться на ночь глядя? Да мне и лишь чуток, для компании. Увы, возраст требует воздержания.

...После «первой» знакомство сдвинулось с мертвой точки. Инициативу проявил Егор:

– Извините, обратил внимание, что вы налегке. В командировке, наверное, краткосрочной?

Взгляд у соседа цепкий. Уважаю наблюдательных и конкретных людей. С ними легче общаться. И почти всегда – полезней, чем с рассеянными и сентиментальными романтиками. Пожалуй, похвалю «зоркого сокола».

– А вы наблюдательны. Профессионально или от природы?

Егор помолчал. Видимо, прикидывая, на какую степень откровенности я тяну. Допуск, так сказать.

– Природой тоже не обижен. Но наблюдательность скорее профессиональная. Видите ли, я – бывший следователь.

Ах, вот оно как. Уже любопытно. И откровенно. Похоже, предчувствия меня не обманули.

– А позволите поинтересоваться, почему бывший? Вы вроде совсем молодой человек. Уже надоело тянуть служебную лямку?

Попутчик, не отвечая, разлил по стаканам.

– Повторим?

– Давайте.

Я лишь пригубил, а он хватанул, не морщась. А коньяк – не так уж и хорош. Средняя ценовая категория.

Ну те-с, Егор, когда же ты разговоришься?

Будто услышав мои мысли, Егор тяжело вздохнул и наконец отреагировал на вопрос:

– Почему бывший, спрашиваете? А вам действительно интересно, почему?

Я посмотрел ему в глаза – добродушно, не агрессивно:

– Интересно. Особенно если история с криминалом связана. Почти как детектив на ночь почитать. А коли еще и роковая женщина замешана...

Снова короткий и цепкий взгляд исподлобья. Боится он, что ли, чего? Но желание открыть пьяную душу случайному попутчику все-таки пересилило.

– Ладно, считайте, что вам повезло. – Егор покосился на ополовиненную бутылку, словно бегун-марафонец, распределяющий силы по дистанции. – Будут и криминал, и роковые страсти.

И он начал откровенничать под монотонное перестукивание колес.

Исповедь бывшего следователя

Я тогда работал следователем в областной транспортной прокуратуре. Едва после юридического, карьера, как мне в тот период представлялось, на взлете. А как же? Умный, перспективный – это я так самонадеянно о себе думал. Трепещи, преступный мир.

Однажды на перегоне, недалеко от нашего города, нашли труп молодого мужчины. Он лежал на насыпи, в «полосе отчуждения», и дело «повесили» на нас, транспортников...

При убитом не оказалось документов. Особых следов обнаружить тоже не удалось. Лишь ссадины и ушибы на теле давали основание утверждать, что его выбросили из поезда. Погиб он, однако, не в результате падения, а из-за большой потери крови. При этом на теле не было серьезных порезов, если не считать повреждения наружной сонной артерии на шее. Наш медэксперт Сидорчук дал заключение, что рана нанесена заостренным предметом типа отвертки или очень тупым ножом. Но двумя-тремя днями позже, по пьянке, Сидорчук признался мне, что вариант с отверткой вызывает у него сомнение.

– А чего ты не указал в акте про свои сомнения? – поинтересовался я.

– А оно мне надо? – философски заметил «светило» криминальной медицины, разливая по стопкам «вещдок» – изъятую на месте бытового убийства водку. – За такие сомнения можно и по башке от прокурора получить.

– Это почему?

– Понимаешь, Егорушка, – эксперт был значительно старше меня, и излишняя фамильярность ему прощалась, – случаются моменты, когда лучше не верить глазам своим и указать в заключении то, что устроит и успокоит всех.

– Не понимаю. Это чем же таким особенным жмуру артерию порвали, что в акте упоминать нельзя?

– Заметь, Егорушка! – Сидорчук поднял стопарь. – Я тебе не говорил, что орудие убийства другое. Просто кристально честный человек на моем месте указал бы в перечне еще одно вероятное, с позволения сказать, орудие убийства. Повторяю по слогам: ве-ро-ят-но-е. Но «кристально честные» в нашей системе долго не задерживаются. Вот я и не указал. Зато все спят спокойно. Бум?

– Подожди, – я остановил руку «специалиста» со стопкой у самого его рта. – Что за орудие-то?

– А ты сильно хочешь знать?

– Может, и не сильно, но хочу.

Сидорчук наклонился через стол и прошипел:

– Зубами ему артерию порвали. Острыми зубами. Понял? Но это – версия. Неофициальная. Так будем или ты пропускаешь?

После подобного сообщения пропускать не хотелось, и мы выпили. Но я не мог успокоиться:

– А все-таки. Предположим, поймаем мы убийцу. И выяснится, что он загрыз жертву. Ты же, как эксперт, облажаешься.

– Не облажаюсь. Во-первых, никто его не поймает. Во-вторых, даже если и поймают, то в протоколе все равно запишут, что он убил отверткой.

– Но почему?! – Будучи начинающим следователем, я никак не мог постичь хитромудрой логики уважаемого профи.

– Да потому что это никому не нужно – вампира ловить. Представляешь, как народ перепугается? А он у нас и так напуган выше крыши всякими революциями, перестройками и дефолтами. Так что спи спокойно, дорогой товарищ. Вампиров у нас нет. А есть только отдельные несознательные граждане, бегающие по вагонам с отвертками, – Сидорчук не совсем к месту захихикал, но тут же посуровел. – Усек линию партии? И не вздумай болтать про то, что от меня услышал. А лучше вообще забудь.

Болтать я не стал. Но и не забыл, засело как-то в голове, словно заноза. Хотя эксперт оказался прав. Убийцу мы не нашли. Несмотря на то, что личность покойного в конце концов удалось установить. Выяснилось, что он ехал в поезде «Санкт-Петербург – Екатеринбург», откуда и вылетел, с чьей-то недоброй помощью, под откос. Дело у нас забрали и передали в Питер, где оно благополучно заглохло.

Минуло около года, и меня направили на краткосрочные курсы повышения квалификации в Москву. И вот там, в случайном разговоре с коллегой из соседней области, я выяснил, что недавно на их территории произошло два похожих убийства. Трупы также находили в «полосе отчуждения», люди умирали от большой потери крови, и у обоих убиенных обнаружились рваные раны в области сонной артерии.

Тут меня и заклинило – я ведь мнил себя комиссаром Мегрэ, не меньше. Возвратившись домой, начал собирать информацию, но скрытно от начальства. Просветительская работа Сидорчука не пропала даром, да и сам я потихоньку вникал в специфику «системы». А ее основополагающее правило: не суй нос туда, куда не просят.

Постепенно удалось кое-что накопать. Так, я узнал, что схожие убийства несколько раз за последние полтора года регистрировались в соседних регионах, на территории от Ленинградской области до Урала. Наложив место и примерное время убийств на графики движения пассажирских поездов и сопоставив эти данные с информацией об убитых, я пришел к выводу, что преступления совершались в поезде «Санкт-Петербург – Екатеринбург». Мне стало ясно, что причины убийств надо искать по двум направлениям: исследуя личности погибших пассажиров и персонал поездных бригад. И тут о моих несанкционированных розысках кто-то настучал руководству.

Меня вызвал «на ковер» начальник следственного управления. В «молчанку» я играть не стал и рассказал о своих подозрениях. Правда, не выдавая Сидорчука. Старший советник юстиции вскипел от ярости.

– Ты что, пинкертон, охренел? – прорычал он, выкатив налитые кровью глаза. – Какие еще вампиры? Ты понимаешь, чего городишь?

– А кто утверждает, что это вампиры? – я попытался разрулить щекотливую ситуацию. – Наоборот, думаю, что способ убийства – прикрытие. Надо личности убитых исследовать. Возможно, речь о курьерах наркомафии идет.

– Я тебе покажу мафию! – и прокурор действительно показал мне увесистый и волосатый кулак. А дальше популярно, с обилием ненормативной лексики, растолковал: или я занимаюсь тем, чем мне по службе положено, или выскакиваю как пробка, в два счета, с этой самой службы. И выскакиваю с такими характеристиками, что даже в адвокатуру Урюпинска не возьмут. – Понял?

Я сказал, что понял, заблуждался, раскаиваюсь. Советник юстиции успокоился. Но я был слишком упрям и самонадеян, чтобы бросить расследование на полдороге. Зацепила меня эта история уже настолько, что я даже пару книжек про вампиров прочитал. На всякий случай, чтобы находиться в теме. А «наезды» начальства таких упертых людей, как я, только раззадоривают.

Дождавшись отпуска, рванул в Питер. Доступа к материалам по убитым я не имел. Оставался второй путь – изучить персонал поездных бригад. И я начал курсировать по маршруту Петербург – Екатеринбург. Так как предстояло расспрашивать людей, придумал версию, будто я сценарист и сочиняю историю для сериала о любовном треугольнике: бригадир-официантка-проводница.

Так проездил полмесяца. Отпуск подходил к концу. Я узнал некоторые дополнительные нюансы об особенностях пассажирских перевозок, о специфических нравах, царящих в поездных бригадах, и даже переспал с одной симпатичной проводницей. Но никакой информации на интересующую меня тему собрать не удалось. Абсолютно никакой!

Я возвращался из третьей поездки. За окном уже стемнело. Назавтра утром поезд прибывал в Петербург. Стоя в коридоре в расстроенных чувствах, я размышлял: отправляться по опостылевшему маршруту в четвертый раз или плюнуть на загадочную историю и забыть о ней, по возможности, навсегда. Забыть в целях сохранения собственного душевного равновесия. По всему выходит, что я и на самом деле занимаюсь самодеятельной х...ей, как выразился мой брутальный начальник Управления. Да и отпускные заканчивались.

Мимо, задев меня по заднице бедром, прошмыгнула смазливая разносчица из ресторана. Посмотрев ей вслед, я подумал: а не напиться ли с расстройства? Отпуск, считай, коту под хвост. А мог ведь с какой-нибудь ласковой «киской» провести его на юге. Ну разве не балбес? А все Сидорчук с его вампирами.

Чувство раздражения, помноженное на нервное напряжение последних недель, давило на психику столь сильно, что я испугался за собственный рассудок. Так ведь и сорваться недолго. А что, если хлопнуть пару стаканов водки или коньяка, да и завалиться спать до самого Питера? А там – утро вечера мудренее.

И я отправился в вагон-ресторан.

Почти все столики были заняты. И только за крайним, у буфета, столиком, располагался в одиночестве молодой мужчина лет тридцати. Я решил подсесть к нему.

– Разрешите? – спросил на всякий случай.

Мужчина глянул мутными глазами. Перед ним заманчиво маячила почти полная бутылка конька, а вот с закуской было не густо: хлеб да капустный салат. «Смахивает на запой», – подумал я. Но выбора не оставалось. К тому же мне самому хотелось напиться.

– Валяйте, дружище. – Несмотря на мутный взгляд, мужчина показался мне вполне доброжелательным. – Если компанию составите.

– А почему бы и нет?

– Тогда за знакомство. Меня Артуром зовут, а вас?

– Егор.

– Эй, милая, – Артур обернулся к буфету. – Еще посуду принеси.

Едва я успел устроиться на стуле, как сбоку от меня возникла молодая стройная официантка с красивым матово-бледным лицом, обрамленным черными волосами.

– Добрый вечер, – поставила она фужер. – Что кушать будем?

Низкий голос звучал с ленивой и завораживающей интонацией.

«А ничего куколка, сексапильная, – отметил я про себя, задержав взгляд на крутой линии бедер, еле прикрытых короткой обтягивающей юбкой. – Такой фигуркой можно без виагры от импотенции лечить».

Получив заказ, девушка отошла, а моя голова невольно повернулась за ней следом, как подсолнух за солнцем. Признак явной сексуальной озабоченности подтверждал предварительный диагноз: я слишком заработался, надо спустить пар.

Когда взгляд вернулся к столу, он уперся в доверху налитый фужер – Артур не тратил времени даром. Мы выпили. В голове сразу зашумело.

– Куда едем? – рассеянно спросил собутыльник.

– До Питера.

– И я – до Питера.

Поезд начал притормаживать, и Артур посмотрел на за-оконный пейзаж:

– Ну вот, скоро станция. Не люблю, когда поезд стоит. Уж если ехать, так ехать. Давай без брудершафта, но на «ты». Согласен?

Я не возражал, даже не замечая, как у меня отказывают тормоза. Мы снова приняли по фужеру. Только тут принесли салат, и я наконец слегка закусил.

Поезд остановился. Артур посмотрел на часы и противным голосом объявил:

– Стоянка поездка семь минут.

Добавил уже обычным тоном:

– Вроде не опаздываем.

– А ты, я смотрю, хорошо маршрут знаешь? – Профессиональный интерес меня по-прежнему не покидал. Хотя хмель уже ударил в голову и хотелось расслабиться, забыв про убийства, трупы в «полосе отчуждения» и вампиров с отвертками.

– Знаю. – Собеседник коротко взглянул через стол, и у меня мелькнула мысль, что он не так уж и пьян. – Приходится ездить.

– Командировки?

– Типа того, – Артур усмехнулся. – Хочешь, расскажу, отчего я этот поезд полюбил?

– Ну-у, попробуй, – протянул я уклончиво. – Любовь к поезду – это что-то новое. Послушаю, если интересно.

– Сдается мне, тебе будет интересно. – «Тебе» новый знакомый произнес с нажимом. Или мне померещилось? Хотя...

Я ведь выдавал себя за сценариста и активно занимался расспросами, шатаясь по вагонам. Подтверждая мою догадку, собеседник тут же пояснил:

– Ты ведь того, я слышал, сценарий сочиняешь?

– Ну, да. А ты откуда знаешь?

– Земля слухами полнится. Еще? – Артур взялся за бутылку.

– А мы не гоним?

Во мне неожиданно проснулась подозрительность. Лицо Артура на мгновение раздвоилось, изобразив сразу две жутковатые ухмылки, но тут же вернулось в фокус. Это меня успокоило. Не могу же я окосеть с двух-трех фужеров конька?

– Ямщик, не гони лошадей... Не боись, в самый раз. Для такой душевной истории. Только не встревай, сценарист, а то я собьюсь.

Рассказ Артура

Был у меня тогда небольшой бизнес – фирма логистики. Ну, сейчас много таких заумных словечек появилось, а во-обще-то я занимался посредничеством: организовывал грузовые автоперевозки при железнодорожной станции. Мой дядя работал замом начальника станции, ну и подсобил племяннику. Помог арендовать пару помещений на грузовом терминале, и открыл я там свою конторку.

Дело я имел в основном с мелкой клиентурой, частниками всякими, но на хлеб с кусочком масла хватало. Хотя зашивался – обороты потихоньку нарастали, а в штате всего три человека, это вместе со мной. И тут еще бухгалтер-кассир в декрет собралась.

Начал я ей замену искать. Дал объявление в газеты, по знакомым «набор» объявил. Подходили несколько женщин, но все не то. Или они меня не устраивали – совсем «зеленые», едва после бухгалтерских курсов, – или им мои условия не в масть. Работы много, а большой зарплаты я предложить не мог. Да и доходы у меня сдельно-сезонные, сегодня густо, завтра пусто. Не каждый на такое согласится.

В общем, бухгалтерше моей вот-вот рожать, а замены нет. И тут появляется эта девчонка. На вид и восемнадцати не дашь, робкая какая-то, пришибленная. На дворе июль, а она закутанная вся, брючки черные, как сейчас помню, блузка с длинным воротом под подбородок, тоже темная. Да еще очки в пол-лица. И волосы черные, видно, что длинные, в узел замотаны на макушке и шпильками заколоты.

Сразу-то она мне не глянулась: «синий чулок», если одним словом. Но документы в порядке. Техникум закончила, два или три года где-то там отработала. Правда, не местная, приезжая. Лет ей, кстати, по паспорту значилось двадцать два. А звали ее Роза.

Стал я ее расспрашивать... Голос у нее тихий, но такой, грудной, с хрипотцой легкой. Как заговорила, так у меня под ложечкой и засосало. Именно под ложечкой – не подумай чего другого. Другое, оно позже началось.

Но подробно в то время я своих ощущений не анализировал. Вижу – сильно ей работа нужна, на это и купился. О чем ни скажу – на все соглашается, только головой кивает. И тихонечко так, с хрипотцой:

– Да, я понимаю, Артур Степанович. Да, Артур Степанович, я согласна.

А мне самому-то тогда едва двадцать семь стукнуло. А тут – Артур Степанович. Занесло меня от такого обращения, от ее покладистости. Даже, наверное, не покладистости, а покорности скорее. Сам уже понимаю, что возьму, а решил еще повыкобениваться. Когда узнал, что у нее регистрации нет, сделал вид – не хочу брать.

– Вы бы, – говорю, – нашли бы жилье сначала, в милицию сходили.

Роза чуть не плачет, глаза под очками заблестели. Сняла очки, платочком уголки глаз промакивает, носиком шмыгает. А носик аккуратненький, прямой, разве что длинноват слегка.

– Денег у меня совсем не осталось на жилье. Все арендаторы предоплату требуют, за месяц вперед. А с регистрацией еще сложнее. Вы примите меня сразу, Артур Степанович, а я вам отработаю. За все.

И смотрит на меня жалобно и наивно. А глазища-то огромадные, прямо оторопь берет. Темно-зеленые, как омуты. Но запавшие, аж с чернотой под нижними веками: как у голодающего человека или не спавшего несколько ночей.

И хотя уже тянуло меня к ней, но что-то и отталкивало, интуитивно, словно опасность какую-то я ощущал. Похожее чувство, когда на обрыве стоишь. И страшновато – и отойти не можешь. Тянет – и все тут. Вот тогда я уже подумал, что девочка не простая, с чертовщинкой, что называется. И решил еще пофасонить, повыкаблучиваться. Говорю:

– Надо мне подумать. Завтра зайдите.

Вздохнула она этак тяжело, через нос, голову опустила. И опять тихонечко, почти шепчет, а у меня аж по загривку мурашки:

– Хорошо, Артур Степанович, как скажете.

Встает со стула и бочком к двери. А та в это время открывается, и заходит мой бухгалтер на сносях. И такая история случается. Смотрят они друг на друга, и вдруг бухгалтерша начинает медленно так на пол садиться. Схватки у нее начались, представляешь?

Не знаю, что бы я делал, но тут Роза подхватилась и шустро начала хозяйничать. Диванчик у меня старый стоял во второй комнате, из дому приволок, вроде как для посетителей. Так Роза до него бухгалтершу довела, положила. Потом сама в больницу позвонила, вокруг роженицы моей хлопочет, водичкой на нее брызжет. И быстро у нее все получается, сноровисто. В общем, пока я глазами хлопал да в панике суетился, Роза со всем управилась. Приехала «скорая», роженицу забрала, а мы сели вдвоем на диванчике. Я пот вытираю, а девица спрашивает робко:

– Так я пойду, Артур Степанович?

Пялюсь я на нее почти в упор, а грудь-то у Розы высокая, под блузкой так и выпирает. И словно наваждение какое на меня накатило: мнится, что сидит она голая, с распущенными волосами и улыбается. Глаза в сторону отвел – вроде нормально, опять «синий чулок». В лицо взглянул – снова наваждение. Как во сне, беру ее руку в свою, а пальцы у Розы холодные и гладкие, как из мрамора. Она руку отняла и шепчет:

– Или мне остаться?

Вот эти пальцы холодные, в июльскую жару, как-то меня отрезвили. Смотрю я поверх ее головы на стену, а там часы висят. Соображаю: через час клиент выгодный должен подкатить, договор заключать, его как раз бухгалтерша моя готовила. Спрашиваю: