Текст книги "Искатель, 2011 №6"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Константин Кривчиков,Александр Холин,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

– Постой, постой, – одернул художника Алексей. – Ты познакомился с девушкой, влюбился, показал ей свои работы, и она предложила сделать несколько выставок в европейских галереях?

– Нет, все было совсем не так, – возразил Добкявичус. – Она увидела здесь в лаборатории мои фотографии драгоценностей Людмилы Ильиничны и заставила меня...

– Заставила?!

– Нет, я сам! Но она такая... Я никогда таких не встречал...

– Значит, так, – вернулся к исходной позиции Сухарев. – Твоя знакомая увидела фотографии драгоценностей, расспросила, где такое чудо, в каких руках, и попросила, скорее всего через постель, проникнуть в квартиру под видом ассистентки. Так?

Фотограф молча кивнул и затравленно взглянул на допрашивающего оперативника:

– Знаете, вынудила меня даже план ограбления составить. Я сделал это. Но потом Вероника сказала, что у меня ничего не получится, что у меня шарма не хватает. Притом и домработница, и хозяйка квартиры меня отлично знают. Она сказала, что попросит Леню Слепака помочь.

– Это кто еще такой? – с деланным равнодушием спросил Алексей.

– Он москвич, из приблатненных, но, думаю, у него для ограбления тоже ума не хватило бы. Скорее всего, Леня из Одессы кого-то пригласил.

– Откуда ты знаешь?

– Так он прямо отсюда, из мастерской, в Одессу кому-то звонил, – пожал плечами фотограф. – Там воров хватает, и кто-то действительно клюнул на нешухерную наводку.

– Какую наводку? – поперхнулся Сухарев.

– Ну, то есть без шухера и кипеша.

– Да ты и сам в приблатненные метишь, – ехидно улыбнулся Алексей. – А художник – погоняло как раз для тебя. Так что суши сухари.

– Меня посадят? – вскинул глаза на Сухарева фотограф. – Но я ведь не принимал участия в ограблении!

– Да? А кто Веронику ассистенткой устроил? А кто план ограбления составлял? То есть готовил для себя дорогу на запад, рассчитывал на долю за безоговорочное и добровольное участие.

– А если как-нибудь по-другому? – поднял глаза Добкявичус. – Я ведь тоже добровольно вам все рассказываю.

– Что ж, можно и по-другому, – согласился Алексей. – Только давай мне Веронику Пордеа и ее друга...

– Леня Слепак.

–...да, Леню Слепака прямо сейчас. Вот тогда можно будет рассчитывать на реальные два года условно. Впрочем, это только суду решать. От меня же будет доклад о явке с повинной – это реальная помощь.

– Я хочу «по-другому», – обрадовался фотограф. – Дело в том, что оба они обещали приехать прямо сюда. Я ведь им здесь целый фотоальбом показывал: где и что в квартире находится. Леня даже сам интересовался – где и что находится. Если он участвовал в ограблении, то неудивительно, потому что подробно все изучал, хоть и по фотографиям. А сейчас они опять ко мне собирались приехать, только немного позже.

– Что-о-о? – взревел сыскарь. – И ты до сих пор молчал! Где у тебя телефон? Где телефон, спрашиваю? Надо наряд вызывать.

Добкявичус проводил Сухарева к телефону, а тот по дороге обдумывал и анализировал полученную информацию. Видимо, грабители – не москвичи. Таких хватает, выезжают на скок в Москву или в Ленинград. Если это одесситы – таких быстро обнаружим. Потому что в горячих точках, где собирается цвет воровского мира, у муровцев есть свои «наседки». А в Одессе даже кое-кто из законников информацией делится. В общем, поработать есть над чем. Но цепочка потянулась реальная и крепкая. Важно, чтобы не порвать эту цепочку. С другой стороны, у оперативников есть пока покров невидимости. Если Слепак участвовал в ограблении, то пока что он уверен в своей безопасности, иначе слинял бы куда-нибудь на периферию или просто на дно упал.

Оперативники прибыли раньше предполагаемых участников ограбления, но те тоже не заставили себя ждать и оба явились к Добкявичусу, ничего не подозревая. Задержание прошло, в основном, довольно буднично. Лишь Леня Слепак не сдержался и прошипел, обращаясь к фотографу:

– Я тебе, латышский стрелок, глаз на жопу натяну!

Такое заявление много о чем говорило. Однако Слепак никак не вписывался в словесное описание грабителей. Что же делать?

Но удача никогда не отворачивается от тех, кто много, усиленно и плодотворно работает. Неважно, в какой ситуации, под каким ракурсом и над каким предметом проводилась работа, но если в работе присутствовала творческая искра, то можно на девяносто девять процентов быть уверенным в успехе.

Слепак несколько дней упрямился, на допросах вел себя вызывающе, но это ничего не изменило. Впрочем, изменило, только не в его пользу. Когда на очередном допросе он снова стал обвинять Добкявичуса в продажности и стремлении свалить все на другого, Сухарев в специально замедленном варианте стал раскладывать перед Леней фотографии, сделанные Добкявичусом на квартире Алексея Толстого.

– Ну и что, – посмотрел исподлобья на сыскаря Слепак. – Я уже говорил вам, что не раз видел эти фотографии у Добкявичуса в лаборатории. Он сам все фотографировал, все обмозговал, даже меня сблатовать пытался, но он просто рамсы попутал.

– Рамсы попутал, говоришь? – усмехнулся Сухарев. – Значит, ты картежник?

– Ну, допустим, – нахмурился Леня. – Но при чем тут дело, которое вы мне шьете внагляк?

– А вот при чем, – продолжал усмехаться Сухарев. – Тебе этот стос с обрезанным краем знаком?

Сыскарь аккуратно выложил перед Леней колоду карт с особо обрезанным краем. Так делали только настоящие «игровые». По обрезанному особым образом краю, игровой мог определить на ощупь, что за карта у него в руках. Исход игры зависел только от того, какой партнер перед ним сидит. Если лох, то быть тому обутым, разутым и обыгранным в пух и прах. Если попадался такой же игровой, то оба расходились после первой игры – игрок игрока чует издалека.

– Так вот, Леня, заначку дома надо было устраивать не в старых прохорях. Это уже вышло из моды. Во всяком случае, эти цацки там точно не к месту были, – Сухарев бросил на стол перед Слепаком пару сережек с изумрудами и золотую заколку мужского галстука с бриллиантом.

Леня сидел перед сыскарем, ничего не говоря, просто уставившись остекленевшими глазами на спрятанные в старый сапог золотые безделушки и подметную колоду карт.

– Видишь, Ленечка, твоя версия не канает. У фотографа рыльце в пушку – не отрицаю, но откуда у тебя в заначке некоторые из золотых цацек взялись, которые Добкявичус раньше отснял, еще в квартире Людмилы Ильиничны? Или будешь утверждать – мы подбросили? Значит, так, Ленечка, пора колоться. Или ты на всю оставшуюся жизнь в Ванинский порт под фанфары загремишь. Уж я, будь уверен, постараюсь тебя устроить. Выбирай!

Сухарев давно заметил, что когда перед преступником возникает реальный выбор, то практически никто не желает страдать за идею: воровство – это не политика, и своя шкура дороже, чем какой-нибудь корефан по нарам.

Так получилось и на этот раз.

– Не я брал эту хату, начальник, зуб даю! – поклялся Слепак. – Я, в натуре, только на стреме у подъезда был, за что и получил цацки. А тех корефанов я даже не знаю. Они меня сами нашли.

– Кому ты звонил по этому номеру? – сыскарь бросил на стол перед Ленечкой карточку с обозначенным на ней телефонным номером.

Тот прочитал номер и удивленно взглянул на Сухарева:

– Откуда у вас этот номер, начальник?.. Ах, да... вы же – МУР!

– Правильно мыслишь, молодец. Мы туда сами пока звонить не стали. Решили – ты можешь еще раз позвонить. Что скажешь? – сыскарь выжидательно уставился на Ленечку.

– Галимзянчикам? – ужаснулся Слепак. – Нет уж, вы сами как-нибудь. Причем на хазе их не было. Это какие-то залетные, но крутые.

– Хорошо, – согласился сыскарь. – Базара нет, завтра продолжим.

Собственно, Леня Слепак сыскарю был уже не нужен, потому как тот непроизвольно проболтался и выдал тех, кто приглашал истинных исполнителей ограбления.

После звонка в Одессу, тамошние опера поставили весь город на уши и буквально через час Галимзянчики, то есть братья Мехтиевы, были задержаны в «Гамбринусе». Видимо, после поездки в Москву расслабились и пошли попить пивка в знаменитый пивной ресторан. Алексей отметил для себя только одно: никакие Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро и даже сам майор Пронин не провели бы данную операцию в такой короткий срок. Сегодня ночью Галимзянчики будут этапированы в Москву, а завтра можно будет рассматривать новые звенья затейливой цепи.

Так и получилось. На следующий день Сухарев уже знакомился с Валерием и Виталием Мехтиевыми.

Братьев поместили в изоляторе временного содержания в разных камерах. И правильно. Сухарев не хотел, чтобы братья знали, о чем говорит сыскарь с каждым из них. Но, на всеобщее удивление, с Галимзянчиками удалось утрясти расследование довольно быстро. За ними еще тянулся хвост «московских гастролей», поэтому опять же – оберегая собственную шкуру от лишних обвинений – они послушно раскололись, даже не сговариваясь.

– Нам один московский пургомет предложил галимое дело, – признался Валера Мехтиев.

– Да, дело клевое, выгодное и на первый взгляд безопасное, – вторил ему Виталий, но на другом допросе.

– Только мы вовсе не лопухи периферийные, чтобы музей колануть! – возмущался Валера.

– Прикинь, начальник, любая такая хаза охраняется государством! – поддакивал Виталик.

– Это сработал Котовский, не иначе, – признавался Валера.

– Мы как-то раз Алешке Бесу даже все завязки подогнали, – не отставал от него Виталий.

Итак, ясно, что нужно искать Алексея по фамилии Бец и по прозвищу Бес, или же Котовский. Но такой значился только в Кишиневе. Причем, по некоторым данным, Бес-Котовский какое-то время отсутствовал.

Тем не менее Алексей получил разрешение на вылет оперативной группы в столицу солнечной Молдовы. Кишиневские ребята из УУР, конечно же, переполошились. Надо же! Из Москвы прибыла специальная группа захвата, значит, прямо у них под носом долгое время проживал особо опасный преступник!

В общем, молдаване попытались исправить положение, насколько это возможно, и скоро стало известно, что один из подельников Беса, «закоренелый вор», как его обозначили в местном уголовном розыске, Миша Сушкин, спокойно проживал прямо в Кишиневе.

Но на закоренелого вора Сушкин явно не тянул, потому что за ним числились только задержания по мелочам, да и по «мокрому» он нигде не засветился. К тому же Михаил Сушкин вовсе не представлял, что такое «наружка», и вывел оперативников на скупщика краденого Бендерского.

Бес – другое дело. За ним уже тянулось несколько преступлений с летальным исходом потерпевших, значит, такого человека ничто не остановит. Но его в городе в данное время не было. Оставалось следить за теми, кто был, и арестовывать.

Бендерский вывел оперативников на гнездо скупки краденого, где его и взяли. Но во время ареста он пытался «спулить» из карманов интересные «вещдоки», среди которых обнаружилось несколько драгоценных поделок из квартиры Толстого. Бендерский не стал отпираться, что не знает Мишу Сушкина. Наоборот, выдал с потрохами и даже пытался навесить на него другие краденые цацки.

– Нет, вы слушайте меня, – запальчиво объяснял Бендерский, размахивая руками. – Мне совершенно нечего скрывать! Я просто помогаю людям, превращаю их драгоценные безделушки в полновесные советские рубли. Что в этом плохого? Я даже государственный налог регулярно плачу, так что я чист как стеклышко!

– Немытое? – усмехнулся Сухарев.

– Почему немытое? – обиделся Бендерский. – Очень даже мытое. Миша Сушкин часто ко мне заходит, и все, что вы у меня нашли, принес мне он. Но говорит, что цацки не его личные, и даже как-то познакомил меня с Тамарой и Сенькой Щварцбергом. Про Тамару не знаю, а у Сени рыжье водится. Он его заграницу мечет, но это не мои дела. Я практикую частный бизнес, но на рыжье не написано – ворованное это или нет!

– Ладно, ладно, – одернул разговорившегося прохиндея сыскарь. – Кто такой этот Сеня Шварцберг? И где его найти?

– Я, конечно, не враг нашему государству, – заюлил Бендерский. – Но и себе врагом стать не собираюсь. Поэтому очень прошу вас, не сообщайте никому, что адрес Сени Шварцберга вы от меня узнали. Хорошо?

Сухарев никогда не шел на сделки с преступниками, а тем более с прохиндеями, но иногда, как он считал, можно было успокоить скользкую личность, чтобы тот согласился помогать следствию. Как бы то ни было, но «дно», где прячется Сеня Шварцберг, оперативникам стало известно.

Странно, Михаил Сушкин и Семен Шварцберг – оба они в Кишиневе, оба, скорее всего, причастны к одному и тому же делу, но меж собой не общаются. К тому же появилась какая-то Тамара. Настала пора всех арестовывать. Может быть, где-то здесь и сам Бес прячется?

Операция назначалась на один и тот же день. Но если Сушкин спокойно гулял по улицам, то Семен Шварцберг отлеживался на дне. Этим дном оказалось двухэтажное питейное заведение «Карась». Оперативники обложили здание, благо оно находилось чуть на отшибе от жилых домов. Заслоны выставляли со всей строгостью тактики и стратегии, так что ни одна мышь не ускользнет. Только мышь все-таки ускользнула.

Несколько оперативников в обычной гражданской одежде вошли в бар на первом этаже. Команда захвата еще не успела прозвучать, а в задних подсобных помещениях прозвучало несколько выстрелов. Чуть ли не все оперативники, включая Алексея Сухарева, кинулись во внутренности «Карася», однако обнаружили только одного раненого оперативника и еще нескольких, мечущихся по пустой комнате, где стояла широкая кровать, трюмо и широкий платяной шкаф.

– Что?! – взревел Сухарев. – Куда он делся? Упустили, мерзавцы?!

– Никак нет, товарищ полковник, – защищался один из оперативников. – Все ходы и выходы перекрыты. Возможно, тут какой-то захорон «Лесных братьев» еще с Великой Отечественной остался.

Оперативники методично принялись осматривать комнату и первым делом разобрали огромный платяной шкаф. Только никаких «захоронов» там не оказалось. Не нашли их и под кроватью, и в полу доски были плотно пригнаны одна к другой. Сеня Шварцберг будто попросил своего еврейского бога спрятать его, и бог внял просьбам грешника.

Лишь через час кто-то из оперативников, заинтересовавшись зеркалом, принялся дознаваться, почему обыкновенное трюмо так плотно придвинуто к стене и никак не отодвигается. Но оперативник совершенно случайно задел носком армейского ботинка ножку трюмо, и зеркало само послушно отъехало в сторону. За ним в стене обозначился уходящий в подвал подземный ход.

Это уже становилось интересно! Но преступник был вооружен, значит, захват подземелья должен пройти быстро, даже стремительно, желательно без единого выстрела. Все так и произошло. Выстрела ни одного не было, потому что стрелять было некому и не в кого. Шварцберг ушел подземным ходом, оставив московских гостей с носом.

Оперативники, нервы у которых были на взводе, разразились залпами нелитературной лексики вместо выстрелов, но удравший преступник не мог их услышать. Далее обыскивать заведение и допрашивать задержанных уже не имело смысла, хотя обязательно надо было по всем правилам и стратегии захвата. Но удача никогда не отворачивается от верящих в нее.

Оказывается, местная опергруппа владела кое-какими знаниями о различных захоронах и подземных ходах, поэтому еще перед тем, как обложить здание, был перекрыт участок, где мог быть предполагаемый подземный лаз. Преступник вылез из-под земли и сразу попал в надежные и крепкие руки оперативников Молдовы. Что ж, и здесь оперативная работа оказалась на высоте. Это искренне обрадовало москвичей.

С Михаилом Сушкиным получилось довольно просто и обыденно. Он шел по улице с какой-то девушкой. Вдруг прямо возле них затормозила машина, из которой вылезли оперативники. Девушка даже пискнуть не успела, как оперативники скрутили Сушкина «и с размаху кинули в черный воронок». Правда, «воронок» оказался «Волгой», но черного цвета, даже с «синяком» на крыше.

Ну, Сушкин раскололся почти сразу, а вот Шварцберг здорово помучил оперативников. Оказалось, он одессит и ходил чуть ли не в корефанах самого Венечки Крика. Какие же все-таки коленца выкидывает гражданка история!

Но дело не в этом. Оба сознались, что знакомы с Канатниковой Тамарой и что эта девушка является близкой подругой... нет, не Бени Крика, а всего лишь Беса, или Котовского. Хотя Бес уже не уступал в известности Бене, кто его знает, какой там у них воровской рейтинг.

Канатникова Тамара оказалась жительницей вообще не этих мест. Собственно, у нее особого места жительства до сих пор не было, если не считать еще живых родителей, которые обитали на Алтае. Но через родителей любую женщину легче всего достать при желании. У Сухарева это желание было, да и у остальных членов команды оперативников МУРа этих желаний было – хоть отбавляй! Ведь Бес наверняка где-нибудь залег на дно, а при таком раскладе вещей поймать его будет довольно трудно.

Но скоро сказка сказывается, еще скорее дело делается. В руках оперативников была обширная информация о родственных связях Канатниковой. Вот и надо было обработать кого только можно с целью выйти на «живца», с помощью которого отыщется и сам Бес. К счастью оказалось, что в Москве у отца Тамары были хорошие знакомые. У них частенько останавливалась даже сама девушка. Так что по семейному кругу Тамары был пущен слушок – дескать, отец ее очень плох и в надежде встретиться с дочкой перед смертью приехал в Москву. Причем отец действительно приехал, только не знал зачем.

Квартиру московских знакомых обложили со всех сторон, и к телефону, конечно, тоже подключились. Долго ли, коротко ли, но звонок все же состоялся. Тамара звонила из Барнаула и обещала вскорости быть в Москве. Может быть, любила она своего отца, а может, страдала недержанием языка – обычная бабья болезнь, – только проболталась Тамарочка, что в Москву она заглянет ненадолго. Надо-де в Баку по срочным делам, а оттуда – в Минводы! Там, дескать, друг сердешный ждет не дождется. Вот тебе и рыбка! Золотая! Настоящий живец!

Тамару оперативники выслеживали долго и осторожно. Нырнет рыбка в мутную воду – и все, хана. Но она, хоть женщина далеко не простая, а про наружное наблюдение тоже слыхом не слыхивала. Было ей, вероятно, со школьных времен известно, как шпики из охранки на хвост садятся, только ведь меняются времена – меняются нравы, да и техника кое-какая на помощь приходит.

Из Москвы Тамара Канатникова уехала без хлопот и зависла на несколько дней в Баку из-за... собственной свадьбы.

Да-да, Тамара вышла замуж за Тамразяна, который, кстати сказать, с Бесом на одной зоне срок отбывал. В общем, ясно, что фамилию сменить ей было необходимо, чтобы МУР на хвост не сел, да опоздала девочка.

Канатникова, то есть теперь уже Тамара Тамарзян, благополучно прибыла в Минводы. Опера обложили весь вокзал, даже пара вертолетов носилась над городом, ведь недаром же Анатолия Беца прозвали Котовским. На карту поставлено очень много, и преступник не должен уйти. Не должен?

3^[1]

«Ты наша, доченька! Теперь уже наша!» Как часто потом вспоминала Тамара эти слова одесской ведьмы. Она потом уже поняла, что баба Циля настоящая ведьма. Ну и что? В этом мире у каждого свой путь. Тамара и сама была склонна к общениям с инфернальными силами. Недаром же своим повелителем она выбрала Беса.

Тем более баба Циля просила приезжать, особенно если будет трудно, дескать, сможет помочь. А чем она может помочь? Во всяком случае, одесская ведьма чувствовала, что Тамара может стать ее преемницей. Ведь давно известно, что ведьма не может покинуть этот мир, не передав своего таланта кому-то по наследству. Но Тамара не хотела менять разгульную вольную жизнь воровки на какие-то колдовские обязанности. Притом у нее сейчас был свой Идол, свой Бес!

И тем не менее память снова и снова возвращала ее к бабе Циле.

Ведь правду сказала ведьма, что после инициации на чумном кладбище Тамара будет чувствовать своего принца даже на другом конце земли. Осев после московского скока в Барнауле и никуда не показываясь, Тамара доподлинно знала где, с кем и что делает Бес. На первый взгляд это может показаться какой-то дикой мистикой, которой нет, не было и быть не должно!

Постойте-ка, кто сказал, что не было? Те, кто кроме длинного рубля и императорского трона ничего больше не видят? Нет уж, колдовство всегда было, есть и будет, потому что оно не умирало ни в одной стране за всю историю мира. И если бы этого не было, то все магические заклинания, наговоры и мистические жертвы давно отпали бы сами по себе.

Недаром же в средние века инквизиция сжигала всех, на кого поступил донос! Правда, «святые отцы» сами нарушали одну из главных заповедей – «Не убий!», но это уже другой вопрос.

К тому же перед московским скоком, еще в Кишиневе, Бес сотворил одно любопытное действо, которое явно помогло осуществить непродуманный скок.

Тогда посредине ночи Толя Бес поднялся с кровати резко, будто кто-то толкнул его, встал посреди комнаты и говорит:

– Тамара, пойди сюда!

Девушка, конечно же, послушалась, подошла и встала рядом. Тогда Бес начертил мелом на полу круг, как это делала баба Циля на кладбище, и каким-то чумным голосом принялся повторять:

– Отец наш, великий и милостивый! Ангел светлый Люцифер! Очисти душу мою, благослови недостойного раба твоего и простри всемогущую руку твою на души непокорных, дабы я мог дать свидетельство всесилия твоего^[2]...

Анатолий поднял вверх руку, в которой оказалась зажата пятиконечная звезда. Но Бес держал ее как-то странно – вниз головой.

– Вот знак, к которому я прикасаюсь. Вот я, опирающийся на помощь темных сил, я – провидящий и неустрашимый. Я – могучий – призываю вас и заклинаю. Явитесь мне послушные, – во имя Айе, Сарайе, Айе, Сарайе...

Тамара никогда до этого ничего не боялась, а тут ей стало жутко, будто она – маленькая девочка. А что-то огромное и невидимое накрывает ее, душит и даже не дает пошевелиться.

Потом, уже утром, Бес сказал, что молитву Люциферу попросила повторять баба Циля, что даже вор в законе Черкес, которого она прекрасно знала, постоянно читал эту молитву, особенно перед тем, как идти на скок.

Тамара забрала с собой металлическую пятиконечную звезду, которую ночью держал Бес, и, пока трое исполнителей и наводчик, которого поставили на стреме, делали дело, Тамара так же держала звезду вниз головой и повторяла запомнившиеся имена демонов:

– Айе, Сарайе, Айе, Сарайе...

Когда все трое вернулись с хорошим хабаром и сразу же подарили Тамаре несколько красивых безделушек, к которым ни одна женщина не остается равнодушна, девушка окончательно поверила в могущество Люцифера. Даже сейчас, подъезжая к Минводам, она хотела снова прочитать молитву Люциферу и демонам, но память девичья коротка. Тамара никак не могла вспомнить даже имена демонов, хотя звезда у нее была с собой и она какое-то время даже подержала ее вниз головой, но так ничего и не вспомнила.

Поезд подошел к перрону, и девушка, вскинув на плечо свою сумку, поспешила к выходу. В Минводах приезжие быстро расползлись по своим делам, а Тамара все еще стояла на перроне. Вокруг не было ни души. Беса тоже. Но Тамара не волновалась – все равно придет. Или маяк подкинет. И, как будто откликаясь на ее зов, в голове девушки возник голос Анатолия:

– Иди к стоянке такси между железнодорожным и автовокзалом.

Тамара послушно так и сделала. Но, еще не дойдя до площадки, где собирались таксисты, девушку догнала машина. Дверца желтого такси распахнулась, и Тамара увидела Беса. Она радостно плюхнулась рядом с ним на сиденье, и первые несколько минут покрывала его лицо поцелуями.

– Ну, хватит, хватит, – деланно поморщился Бес. – Будет тебе. Потерпи до дому.

Пара встретившихся влюбленных ворковала на заднем сиденье.

– Толя, я очень соскучилась! Не отпускай меня больше никуда, ладно?

– Хорошо, только давай все дома обсудим. Я тут клевое место нашел, тебе понравится.

Машина остановилась возле одноэтажного дома. Пока Анатолий расплачивался с шофером, Тамара вышла из машины и огляделась. Дом был действительно хорош, с большим садом и даже беседкой. Но что это? Возле этой беседки промелькнула какая-то тень. Тамара насторожилась и пошла посмотреть – что там такое. Но не успела она пройти и несколько шагов, как грубые и сильные мужские руки зажали ей рот и повалили на землю. Сверху кто-то навалился тяжелый, хрипящий и вонючий, но девушка не могла пошевелить даже пальцем.

В это время она боялась только одного: как бы этот вонючий боров не раздавил ее будущего сына, ведь она давно уже была беременна.

Дальше все было как во сне: крики, допросы, этап в Баку; опять крики и допросы; потом изъятие хабара, которого она в сущности и не видела. Потом прощание с любимым мужем, но опять на расстоянии. Теперь она очень четко угадывала его мысли, но помочь ему ничем не могла. Сколько прошло времени: день? месяц? год?

Нет, года точно еще не прошло, иначе она давно бы уже родила. Но то, что уже сегодня Беса этапируют в Москву, знала точно. Поэтому он с ней прощался. На расстоянии. И не только прощался, а внушал: найди Тамразянчика, скажи, что он брошь со стразом у меня брал, пусть знает – вернуть надо, если в ментовке поверят – тогда оборвусь...

Побег? Из МУРа не убежишь. Но недаром же сами менты ее морганического мужа Котовским прозвали! Надо пробовать. Терять нечего, а Люцифер должен помочь, на то он и ангел.

Как все это будет Бес обыгрывать, Тамара еще не знала. Но нашла-таки Тамразянчика и рассказала ему о телепатической маляве. Тамразянчик не поверил, но возражать не стал – зачем впереди паровоза бежать, теряя тапочки?

Будет день – будет пища.

Но прошел день, за ним другой. Ничего не изменялось и не двигалось. Тамара уже начала сомневаться в подаренной ей бабой Цилей способности общаться на расстоянии. Если бы все так просто было, то менты никогда бы Беса не вычислили!

4

Анатолия Беца поместили в МУРе в ИВС – так называлась маленькая тюрьма прямо при Управлении на Петровке, 38.

На допросах при дознании он упрямо просил сделать ему очную ставку с потерпевшей, ибо, как утверждал он, никогда не знал, чью квартиру собрался ограбить. Ведь он же не москвич! Откуда-де было знать, кто где живет?

Очную ставку все равно пришлось бы делать. Поэтому Боря Хусаинов созвонился с Людмилой Ильиничной и попросил провести очную ставку прямо у нее в квартире, с выездом и обследованием места преступления.

Толстая не возражала. Только попросила приехать вместе со всеми Алексея Сухарева. Дело в том, что она его самого давно не видела и хотела просто поблагодарить за возвращенные вещи.

Сухарев не возражал, тем более Людмила Ильинична была удивительно доброй, чуткой и вежливой женщиной, что просьбам такой просто трудно отказать. К тому же интересно было, как сам преступник станет смотреть в глаза ограбленной им женщине.

В общем, их «свидание» состоялось, если так можно выразиться литературным языком. Причем с небольшой долей театрального эффекта со стороны Анатолия Беца. Он вдруг упал на колени перед Людмилой Ильиничной, принялся бить себя кулаком в грудь, рвать рубаху и чуть не пустил настоящую слезу для вящей убедительности.

– Людмила Ильинична! – взывал он. – Вы такая красивая и добрая женщина! Разве решился бы я на такой гадкий проступок, зная, что лезу не просто в квартиру какого-то бизнесмена, наворовавшего денег, а самого известного и самого уважаемого советского писателя! Я ведь все его книги почти наизусть помню. Читал и «Аэлиту», и «Гиперболоид инженера Гарина»!

– А «Приключения Буратино» читал? – не выдержал Сухарев.

– Еще бы! – ничуть не смутился бандит. – Книги Алексея Николаевича делают нас чище, добрее и отзывчивее.

– Жалко, что не всех, – не утерпел Сухарев.

– Скажите им, Людмила Ильинична! – Бес указал пальцем в сторону сыскаря. – Скажите им, разве я даже здесь, в вашей квартире, в момент ограбления обращался с вами плохо?

– Нет, не плохо, – подтвердила хозяйка. – Он после того как привязал мои руки к подлокотникам кресла, пытался даже сделать мне массаж плеч.

– Вот видите? – он снова обратился к Сухареву. – Вот видите! Я обязан все до последней копейки, до последней нитки вернуть вам, поскольку таких людей обижать ни в коем случае нельзя.

– Спасибо, мне уже все вернули наши муровцы, – растрогалась Людмила Ильинична.

– Как же так? Быть этого не может! Потому что я одну из ваших довольно дорогих брошей уступил по дешевке одному своему знакомому из Баку, – взъерепенился Бес. – Вы, наверное, просто забыли. Но когда посмотрите какую драгоценность я вам вернул, то спасибо скажете. А уважаемые опера, может быть, за меня слово в суде замолвят. Что же здесь плохого?

– Ничего, – смутилась хозяйка. – Только я правда никакой брошки не помню, хотя, может быть, что-то и забыла. Я ведь уже не так молода.

– Конечно, забыла! – настаивал на своем Бес. – Когда увидите – сразу все вспомните.

Надо сказать, муровцы замяли бы этот театр одного актера и предоставили бы все блага пользования брошью со стразом в три карата неизвестному скупщику. Но среди оперативников на очной ставке присутствовали представители московской прокуратуры по особо важным делам, которые кусали себе локти, потому что не им удалось поймать преступника, а значит, по лишней звезде на погоны тоже не им обломится.

Такая жаба может задушить кого угодно. Так и оказалось. В этот же день начальнику МУРа Олегу Ёркину был звонок от многоуважаемого Шпеера, следователя по особо важным делам московской прокуратуры. Тот вполне серьезно начал возмущаться о ведении следствия оперативниками, мол, именно поэтому дело заходит в тупик. И для окончательного решения вопроса муровцам следует этапировать Анатолия Беца назад в Баку, чтобы тот вывел на нынешнего подпольного владельца трехкаратного бриллианта.

Самое интересное, что выполнить это безумное предприятие выпало опять же Сухареву. Тот, конечно же, наотрез отказался, вплоть до подачи заявления о досрочной отставке. Начальник на это, разумеется, не пошел, а просто назначил другого. Вызвали Бориса Хусаинова: так, мол, и так. Выручай Управление!

Надо сказать, что просьба начальника для Хусаинова была все равно что приказ. Вот он и согласился.

В коридоре Управления встретил его Сухарев, узнал, что на следующий день Хусаинов этапирует Беса обратно в Баку, выругался в сердцах и сказал только:

– Боря, знаешь ли ты, что едешь на гибель или же вечный позор? Уйдет Бес, как есть уйдет! Такого вообще противозаконно из тюрьмы отпускать, он социально опасен!

– Догадываюсь, Алеша, да ничего поделать не могу, – пожал плечами Хусаинов. – Приказ есть приказ! Но там я постараюсь никуда не выпускать Беца из его же квартиры. Постараюсь заставить, чтобы страз прямо туда принесли.

Сухарев покачал головой, но больше ничего не сказал.