Текст книги "Искатель, 2011 №6"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Константин Кривчиков,Александр Холин,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно.

ИСКАТЕЛЬ 2011

Содержание:

ДОРОГИЕ НАШИ ЧИТАТЕЛИ!

Александр ХОЛИН

1

2

3

3[1]

4

Константин КРИВЧИКОВ

Владимир ЛЕБЕДЕВ

ПРОРОЧЕСТВА

КОВЧЕГ НА ГОРЕ АРАРАТ

Павел АМНУЭЛЬ

INFO

notes

1

2

3

4

5

ИСКАТЕЛЬ 2011

№ 6

*

© «Искательпресс», 2011

Содержание:

Александр ХОЛИН

ПОСЛЕДНИЙ ВОР В ЗАКОНЕ

рассказ

Константин КРИВЧИКОВ

ПОПУТЧИКИ, ИЛИ

ОДЕРЖИМЫЕ РОЗОЙ

рассказ

Владимир ЛЕБЕДЕВ

ПРОРОЧЕСТВА РУССКОГО НОСТРАДАМУСА

историческое расследование

КОВЧЕГ НА ГОРЕ АРАРАТ

историческое расследование

Павел АМНУЭЛЬ

ОБРАТНОЙ ДОРОГИ НЕТ

повесть

ДОРОГИЕ НАШИ ЧИТАТЕЛИ!

Во 2-ом полугодии читайте в Искателе новые произведения В. Соколова, П. Амнуэля, А. Галкина, Н. Новикова, В. Лебедева, братьев Юдиных, В. Щепетнева, С. Борисова, и других известных вам писателей. Также будут опубликованы повести и рассказы новых интересных авторов.

Александр ХОЛИН

ПОСЛЕДНИЙ ВОР В ЗАКОНЕ

В повести «Последний «законник», Александр Холин, используя следственный материал, освещает нашумевшее в свое время преступление об ограблении квартиры знаменитого писателя Алексея Николаевича Толстого. Грабителей поймали, но какими способами это делали муровцы, довольно любопытно, потому что грабители квартиры оказались не простыми гастролерами.

Повесть пришлась по душе представителю Президента, и по его просьбе к 90-летию Уголовного розыска Союз Писателей РФ наградил Александра Холина медалью Грибоедова «За особые заслуги».

1

У каждого в этом мире бывают какие-то взлеты и паденья. У каждого на жизненном пути возникают отправные или направляющие вехи, оттолкнувшись от которых человек начинает рассматривать знакомые обыденные вещи и бытовые ситуации совсем под другим ракурсом.

Одной из таких вех в послужном списке Алексея Сухарева было нашумевшее дело ограбления московской квартиры Алексея Николаевича Толстого возле Никитских ворот. Что говорить, дело делом, а философия жизни иной раз задает такие загадки, не решив которые, человек не сможет найти себе покоя в мире сущих.

Осенью столица, еще не совсем оправившаяся от шумных Олимпийских игр, прихорашивалась, привыкая глядеть на себя под тем самым другим углом зрения после мировой Олимпийской вехи. Но деловую размеренность милицейской жизни города потрясло дерзкое ограбление, сразу с легкой руки журналистской братии названное преступлением века.

Может быть, в какой-то мере на это ограбление нельзя было вешать такую громкую табличку, но советский граф Алексей Толстой сыграл не последнюю роль в культуре нашей страны, с чем нельзя было не согласиться. В МУРе сразу же состоялось первое заседание привлеченных к этому делу оперативников, где огласили суть происшедшего.

Алексей Сухарев прибыл в кабинет начальника МУРа без опоздания и с любопытством принялся оглядывать выделенных на это непростое дело сослуживцев. Кроме самого хозяина кабинета О. Ёркина, здесь присутствовал его заместитель Гельфрейх, Николай Герасимов, Иван Бирюков и Борис Хусаинов. А возглавлял команду генерал-майор Пашковский. Сухарев даже присвистнул, но ничего не сказал и примостился на свободное место.

Первоначальные данные ограбления были уже известны, но Ёркин еще раз оповестил всех:

– Ровно неделю назад, 14 ноября 1980 года, трое неизвестных в 12.30, представившись работниками МВД, сумели проникнуть в квартиру писателя Алексея Николаевича Толстого. Жительниц квартиры, вдову писателя Людмилу Ильиничну и ее домработницу Анюту Чипиженко бандиты связали и закрыли в ванной комнате, а сами принялись хозяйничать. Надо сказать, что эту квартиру работники из Министерства культуры давно уже собирались превратить в музей. И с этой целью туда явилась в 12.50 сотрудница Государственного литературного музея Надежда Соколова, которая несколькими днями раньше начала производить опись имущества, поэтому Соколова принялась настойчиво звонить.

Бандиты, чтобы не поднимать шума, открыли дверь, втащили женщину в квартиру и присоединили к двум другим пленницам. Судя по рассказам женщин, налетчики прекрасно знали обстановку квартиры. Им известно было, что где лежит, и лишнего времени на поиски ценностей они не тратили. Похищено драгоценностей – так сказать, будущих экспонатов музея – было на сумму около миллиона рублей, а это в наше время деньги немалые. Так что, можно считать, нам действительно предстоит заняться ограблением века. Вопросы есть?

– Позвольте, Олег Александрович, – подал голос Николай Герасимов. – Ограбление было, как вы сказали, неделю назад. Почему же нас только сегодня собрали здесь, у вас в кабинете?

– Оперативникам было вынесено «высочайшее запрещение» вторгаться на территорию будущего музея со стороны старшего следователя по особо важным делам Александра Львовича Шпеера. Московская прокуратура отдельно включилась в расследование, но работа следствия началась довольно странно: вместо скрупулезного обследования места происшествия по «горячим следам», районному отделению милиции дан вердикт – выставить у квартиры постового и не пущать никого, даже хозяйку!

– А не по наводке ли этого Шпеера бандиты заглянули на огонек к Людмиле Ильиничне? – ядовито усмехнулся Алексей Сухарев.

– Ты, Сухарев, говори, да не заговаривайся! – одернул оперативника генерал-майор Пашковский. – Александр Львович – все-таки по особо важным, то есть важняк по-нашему, а ты кто?

– А я сыскарь, товарищ генерал! – упрямо посмотрел в глаза начальника Сухарев. – Я привык исполнять свою работу и отвечать за сделанное. К тому же родной брат Шпеера близко связан со Звездинским и Пугачевой, дающими широкие неучтенные Москонцертом выступления. Так что следователь Шпеер мог и здесь намутить.

– Вот и поезжайте в квартиру Толстого с отрядом оперативников и обследуйте все, что можно, – поморщился генерал.

Надо сказать, начальству не нравится, если у подчиненных возникают какие-то вопросы или неуместное недовольство. Только в Советском Союзе никогда не прекращалась внутренняя служебная борьба между Прокуратурой, КГБ и МВД. Что говорить, примером могла послужить та же побежденная Германия, где абвер, гестапо и СС дрались, словно пауки в банке. Но никакие драки и войны не приводят к положительному результату. С этим фактическим выводом истории нельзя было не согласиться.

В квартире писателя оперативников встретили Людмила Ильинична и ее домработница. Обе женщины тихие, спокойные, но никаких подозрений ни на кого у дам не возникло. А Людмила Ильинична вспомнила:

– Боже! Я бы никогда не подумала, что это грабители! Один из них, такой обаятельный еврейчик, вежливо попросил меня присесть в кресло и, когда привязал мои руки к подлокотникам, осведомился: «Вам не очень больно?» Представляете? Я таких грабителей никогда раньше не встречала и даже не представляла, что грабители могут быть воспитанными и вежливыми.

– Людмила Ильинична, – прервал ее Сухарев. – Почему вы решили, что он еврей? Или он вам паспорт показывал?

– О нет, – смутилась Людмила Ильинична. – Просто в разговоре он несколько раз упоминал Жмеринку, говорил, что это настоящая историческая родина даже Гольды Меер. И что его приятель считает, дескать, столицу надо переносить в Жмеринку и никак иначе.

– Значит, Москва им не нравится? – нарушил молчание Борис Хусаинов.

– Думаю, не очень, – пожала плечами Толстая. – К тому же у московских евреев говорок совсем другой. А эти явно откуда-то приехали.

– Постойте-ка, – насторожился Сухарев. – В протоколе прокуратуры значится, что вас, вашу домработницу и пришедшую через полчаса служительницу литературного музея Соколову заперли в ванной комнате?

– Помилуйте, Алексей Михайлович, – подняла влажные глаза на сыскаря Людмила Ильинична. – Следователя вовсе не интересовало, кого, когда и где заперли. Он досконально допрашивал меня о моих украшениях, просил описать, какого вида и сколько стоит. Собственно, тем же несколько дней подряд занималась Соколова. Она даже фотографа с собой приводила. А какие же это экспонаты, когда все цацки, если можно так выразиться, мои личные вещи? Почти каждая – память о моем муже. Может быть, для вас он именитый русский писатель и какой-то пример для подражания, а для меня – просто хороший, понимающий и разбирающийся в чувствах женщины человек. Для меня он не умер. Я и сейчас часто общаюсь с ним. Но вам этого не понять, потому что все происходит во сне.

– Ну, успокойтесь, успокойтесь, Людмила Ильинична, – виновато промямлил сыскарь. – Я вовсе не хотел вас обидеть своими расспросами. Просто для дела необходимо.

– Да, я понимаю, – кивнула Толстая.

А Сухарева уже не оставляла одна еще смутная, но пахнущая победой мыслишка. К несчастью, от смутных догадок его отвлек сослуживец Коля Герасимов:

– Послушай, Алеша, я занимался сейчас просеиванием информации насчет припаркованных поблизости автомобилей в то время. И нам, кажется, повезло. Возле Всесоюзного агентства авторских прав, где собака потеряла след налетчиков, стоял в тот день «жигуленок» белого цвета. Причем в номере у него есть две спаренные двойки.

– Откуда же такое любопытное сообщение?

– От верблюда, – довольно улыбнулся Николай. – Короче, я всегда говорил, что с дворниками надо дружить! Тамошний дворник мне поведал, что белую «шестерку» кто-то загнал прямо на тротуар, поэтому машина мешалась и убирать пришлось позже. Номер он забыл, но то, что есть спаренные двойки, запомнил хорошо.

– Здорово, – обрадовался Алексей. – Проверь досконально все, потому что утром надо будет докладывать Ёркину все наши соображения. Каждый день придется докладывать, пока что-нибудь стоящее не обнаружим.

На следующий день в кабинете Ёркина опять присутствовал генерал-майор. Видимо, для него тоже было важно, чтобы оперативники сумели раскрутить дело раньше, чем следователи из московской прокуратуры. Но для Сухарева это было неважно, потому что он искренне радовался успехам коллег, которые, по существу, были все-таки противниками. Ведь «преступление века» нельзя было откладывать в долгий ящик, и у кого получится – тот и прав.

– Значит, так, – резюмировал начальник МУРа после анализа всех докладов и оперативных разработок. – Значит, так, я думаю, что перспективных версий у нас пока не больше пяти, а именно: преступление могло быть совершено лицами из числа окружения потерпевшей, ее родственников; лиц, посещающих квартиру и их связей.

Отработали быстро. Однако установлено, что за последнее время квартиру посещало не менее двадцати пяти лиц различного социального статуса. Из них некоторые даже проявляли интерес к ценностям, но это не вызывает никаких предположений. Вчера командировали ребят в Ленинград к родственникам, но недавно поступил отчет о непричастности или же твердому алиби близких.

Результат: все проверяемые по этой версии к данному преступлению не причастны.

Далее: разбойное нападение могли совершить реставраторы, работающие в соседнем доме – музее А. М. Горького, либо какие-то их знакомые.

Надо отдать должное оперативникам, проверили за один день довольно большое количество народа, но их причастность к преступлению также не установлена. Однако отрицательный результат – тоже ответ.

Третий вариант: разбойное нападение могли совершить лица, ранее судимые за преступления, совершенные аналогичным способом, либо лица, которые специализируются на хищениях антикварных изделий и произведений искусства. Результат проверки тоже оказался отрицательным.

Наиболее интересной оказалась версия с белым «жигуленком» и спаренными двойками в номере. Ее будут разрабатывать Бирюков и Герасимов. Кстати, из лиц, ранее участвовавших в разбойных нападениях из-за антиквариата и уникальных произведений искусства, у нас числится некий гражданин Ананьев. Он проходил свидетелем у Сухарева. К тому же у Ананьева тоже имеются белые «Жигули» с двумя двойками в номере. Поэтому, Алексей, надо срочно проверить твоего подопечного.

Потом, преступление могли совершить лица из числа коллекционеров антиквариата либо художников-реставраторов, имеющих связи с преступным миром.

Эта работа тщательно проводится пятым отделом ГУУР МВД, но сомневаюсь, что у них что-то там проклюнется.

И еще одна любопытная версия: разбойное нападение могли совершить лица из числа работников Государственного литературного музея, оформляющих дом Алексея Толстого под музей, либо их знакомые.

Когда начальник МУРа произнес пятую версию, у Алексея Сухарева опять засвербила в голове какая-то странная, но еще недодуманная мыслишка. Он пытался отогнать эту мысль, как надоедливую муху, но та уже прочно овладела сознанием и своим жужжанием не давала покоя.

Однако предстояло проверить Ананьева и его злополучный белый автомобиль.

На следующий день Сухарев успел выяснить, что в день нападения 14 ноября Ананьев с двумя сотоварищами, Смирновым и Куликовым, уезжал из Москвы. Алексей сразу навострил уши, потому что таких совпадений практически не бывает. А если бывают, то достаточно редко.

Увлекшись совпадениями и почти поверив в успех, Сухарев умудрился задержать всех троих без специального ордера на арест. Полузаконный арест был необходим, так как путешествие в неизвестные края необходимо было проверить.

Но Сухарев недаром чувствовал безразличие к этому варианту с самого начала. Чутье не подвело. Оказалось, троица на белом «жигуленке» со спаренной двойкой в номере ездила... на рыбалку. Это оказался тот самый редкий вариант совпадения.

Но что же дальше? Вот тут на Сухарева опять напала противная неумирающая мысль о сотруднице музея Соколовой. Но с ней предварительную беседу уже провел Борис Хусаинов. Он, собственно, ничего тоже не выяснил, но каждый вариант следовало доводить до конца. Тем более что фонарик интуиции в сознании подавал убедительные сигналы. Только одной интуицией сыт не будешь. Следовало запастись фактами.

– Ты, Алексей, побеседуй с фотографом музея Добкявичусом, который неоднократно бывал в доме Людмилы Ильиничны и фотографировал все ее семейные «экспонаты» в разных ракурсах, – посоветовал Сухареву его коллега. – Причем несколько раз он приходил в дом с какой-то Вероникой. Людмила Ильинична говорит, что девица здорово разбирается в драгоценностях.

Услышав это, Сухарев первым делом опять наведался к Людмиле Ильиничне, дабы подробнее узнать о работе фотографа и его подопечной.

Толстая ничуть не удивилась визиту Алексея. Наоборот, даже обрадовалась. Потом проговорилась, что из многих милиционеров, следователей, криминалистов и прочих специфических работников, посещавших ее в последнее время, она больше всего почему-то доверяет именно Сухареву, что ей даже сон приснился, где Алексей ловит преступников и все оканчивается благополучно, только пойманный преступник вдруг исчезает. Словно какой-то художник нарисовал картину, а потом стер из нее отрицательного героя.

Сыскарь, конечно, обрадовался такой вере в способности оперативника и чуть-чуть засмущался. Ведь сны, видения и всяческие гадания ничуть не способствуют расследованию. Но все-таки слушал собеседницу не перебивая, за что получил лишний взгляд благодарности.

– Я хотел бы подробнее узнать, Людмила Ильинична, о фотографе из литературного музея и его ассистентке.

– Да, конечно, – кивнула дама. – Про него уже расспрашивал ваш коллега. Но я ничего добавить не могу к тому, что рассказала. А вот про Веронику могу.

– Ассистентку звали Вероника?

– Да, – вздохнула Людмила Ильинична. – Да, Вероника. Я довольно много показывала ей из своих украшений. Она так восхищалась некоторыми из них, что вернула меня в те дни, когда я получила в подарок от мужа, скажем, бриллиантовые сережки или же кулон из дутой нити белого золота. Ах, это были такие дни, вы не представляете!

– А как фамилия Вероники, вы не помните? – вернул ее из воспоминаний Сухарев.

– Ах нет, – Людмила Ильинична посмотрела виноватыми глазами. – Но я могу позвонить Наде Соколовой и все узнать.

– Постойте, постойте, – поморщился Алексей. – Давайте, я сам. Ведь это будет выглядеть гораздо приличнее – я занимаюсь своим делом, поэтому обязан проверить все возможные и невозможные случаи пропажи информации. Ведь преступники прекрасно были осведомлены о том, где и какие драгоценности у вас лежат?

– Вообще-то да, – озадаченно произнесла Людмила Ильинична.

– Ну что ж, думаю, что все-таки верну вам похищенное, – улыбнулся Алексей. – Только вот пойманных преступников мы не отпускаем и на картине они у нас сидят за решеткой. Мы тоже художники, только рисуем по-другому.

На этом и расстались, хотя Сухарев еще не знал как долго протянется следствие и надо ли будет еще беспокоить Людмилу Ильиничну какими-то расспросами. Он сейчас ехал в Литературный музей. Почему сам? Так сейчас было быстрее, да и посмотреть хотелось на работу фотографа прямо в его мастерской.

Надежда Соколова повела Алексея в фотолабораторию Добкявичуса. Тот встретил Сухарева напряженным взглядом, и Алексей понял, что этот фотограф явно что-то не договорил на допросе Борису Хусаинову.

– Я уже был у вас на Петровке, – недовольно проворчал Добкявичус. – Все, что знаю, уже рассказал.

– Все? – улыбнулся Сухарев.

Видимо, улыбка у сыскаря получилась многообещающей, потому что фотограф вдруг сжался, даже запыхтел, словно ежик под елкой.

– Значит, все рассказал? – переспросил Сухарев. – А вот об ассистентке своей забыл.

– Какая ассистентка? – вмешалась в разговор Надежда Соколова. – Никакой ассистентки у него нет и не было.

– Сам вижу, – кивнул сыскарь. – Поэтому ваш фотограф нас познакомит сейчас с фотографией Вероники. Так ее, кажется, зовут?

В мастерской на несколько минут воцарилось гробовое молчание. Потом фотограф поднял мутные глаза на оперативника и объявил, что может рассказать о Веронике Пордеа, то есть помочь следствию, но только без свидетелей.

2

Одесский полуподвальный ресторанчик на Молдаванке никогда не пустовал. Собственно, не слишком дорогие ресторанчики всегда пользуются спросом, и не только в Одессе. Но «Алтын» на Молдаванке служил местом, где забивали стрелку, чтобы разобраться в воровских делах или просто обмыть удачную сделку. В общем – малина.

В углу, за дубовым столиком без скатерти, сидела неприметная на первый взгляд парочка, и за обедом мужчина с женщиной обсуждали какие-то свои семейные проблемы. Парень, довольно крепкого сложения, похож был либо на армянского грузина, либо на цыганского еврея, либо на всех сразу, потому что на живом лице его, обрамленном копной черных волос, играли темным светом живые глаза, время от времени осторожно осматривающие помещение.

Девушка – статная белокурая бестия в дорогом замшевом костюмчике, с резной костяной заколкой в волосах, сверкающая бриллиантовым кулоном на краю заманчивого декольте – не сводила глаз со своего собеседника.

– Знаешь, Тамара, – тихо говорил парень. – У меня недаром погоняло – Котовский.

До этого просто Бесом звали.

– А почему вдруг Котовский? – поинтересовалась девушка.

– Очень просто. Меня сызмальства менты поймать не могли. Я заговоренный.

– Ну да, – усмехнулась девушка. – Недаром сейчас срок отмотал. Наверное, за побег. Не заливай, Толя.

– Точно! – вскричал парень. – Попадание в десятку. Прикинь, я конвойных сгреб обеими руками и лбами их – друг о друга. А сам – в окно, и со второго этажа. Ушел. Правда, недалеко, сдали меня. А в КПЗ сами менты Котовским прозвали, дескать, тот боец революции примерно так же обрывался. Но сразу сообщили мне, что зря бежал, что «терпила» забрал из ментовки заяву, и меня прямо с суда под звон литавров отпустить хотели. А так – впаяли за побег по самое не хочу! Но мне повезло: на этот раз срок скостили, потому что побег не считается тяжким преступлением.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – улыбнулась Тамара. – Но мне твое бывшее погоняло Бес больше нравится. Давай выпьем за тебя!

– Давай, – согласился Толя. – Но я тебе сейчас расскажу, как все случилось. Никому не рассказывал. Тебе – расскажу. Ну, будь здорова!

После того как они выпили по очередной рюмочке коньяку, Тамара принялась за поданную к столу рыбу «хвост дьявола», приправленную артишоками, маслинами и кусочками лимона. Все это рыбное хозяйство было запечено под французским соусом «марешаль». Ни девушка, ни ее приятель еще не сталкивались с таким кушаньем, но в Одессе чего только не бывает! На то она и Одесса.

Анатолий не стал пока налегать на кушанье. Он закурил и, глядя на подружку, уплетающую морскую диковинку, начал вспоминать:

– Я действительно никому не рассказывал, а тебе расскажу, потому что у меня еще не было такого друга, который за мной на любой край земли, на любое дело, да и отмажет от ментов, если понадобится. Даже мой корефан Сеня Шварцберг на это не способен.

– А где он сейчас? – вставила Тамара.

– В Кишиневе. И мы отсюда туда мотанем. Там есть «яма» клевая. Можно отсидеться. Так вот, – продолжил Толя. – Здесь, в Одессе, какое-то время паханом был Толя Черкес – законник, который не сломался на воровском расколе в пятидесятых и на Хрущева с горки плевал. Он был учеником самого Венечки Крика, а я, выходит, стал учеником Черкеса. Чуешь, к чему я тебе это рассказываю?

– Да, – кивнула девушка. – Ты считаешь себя вором в законе, а у законников не может быть ни семьи, ни дома, ни родины. Это ты хотел мне сказать? Но я сама воровка и уважаю воровские законы. Я буду всегда с тобой, пока нужна, а любить до гроба... кто ж до гроба любить сможет?

– Вот ты как раз и сможешь, – уверенно сказал Толя, разливая коньяк по рюмкам. – Мне такая и нужна. Но то, что меня трудно поймать, вовсе не Черкеса заслуга, а его половинки, которая жива еще и также занимается черной магией. Мы к ней пойдем прямо отсюда.

– Ты хочешь сказать, что на тебе какое-то заклятие есть? – не поверила Тамара. – По-твоему, чернокнижники ворам помогают?

– Еще как помогают! На то они и чернокнижники. Это как раз нам на руку получилось, когда в семнадцатом году один лысый материалист прокричал с броневика, мол, ничего нематериального нет и быть не может, потому что не может быть. Оказывается, все может и все есть. Нужно всего лишь согласие человека на овладение непонятными энергиями, то есть непонятными только для других. Согласна?

– Еще как! Ты же сам сказал, что я за тобой – в огонь и в воду! Давай выпьем!

– Давай, – беззаботно кивнул Толя. – Сейчас ко мне два корефана сюда заглянуть должны, я им стрелку забил. Их в Одессе Галимзянчиками кличут. А потом мы с тобой к бабе Циле в гости заглянем.

Не успели Толя с Тамарой осушить еще по стопочке, а к ним уже присели недавно помянутые братья Мехтиевы, то есть Галимзянчики. Братья поздоровались и не отказались осушить по рюмочке «со свиданьицем». Но то ли спешили куда, то ли мешать застолью не хотели, а очень быстро откланялись, сказав только:

– Ты, Бес, нас здесь не ищи пока. Завтра мы с Валеркой сваливаем в столицу, – произнес, закусывая, Виталик. – Там, говорят, дело грамотное нарисовалось. Если что, тебе маяк кинем. Ты в Кишиневе будешь?

– Ага, где обычно, пишите малявы. – И Толя обнял братьев на прощание. – Но глядите, не спадитесь в Москве. Там, говорят, после Олимпиады ментуры – как собак нерезаных.

– Ну, ты даешь, Толя, – вставила Тамара. – Назови мне место, где ментов сейчас нет?

– И то верно, – согласились братья.

После этого Толя с Тамарой тоже долго засиживаться не стали. Надо было успеть на Лонжерон, пока трамваи ходят. Баба Циля жила недалеко от пляжа, но трамвайный путь туда проходил возле чумного могильника, засыпанного еще во времена царя Гороха толстым слоем земли. Одесситы всегда обходили это место стороной, а вот дом бабы Цили стоял совсем недалеко от этого места. Никто из городских властей даже не собирался предлагать жителям этого жуткого района снос старых домов и постройку современных небоскребов. Да, одесситы иногда бывают отрывными, но почти каждый из них помнил, что Вторая мировая началась первого сентября 1939 года. Именно в этот же день археологи вскрыли могилу Тамерлана!

Ничего в этом мире просто так не происходит, поэтому одесский чумной могильник старались не трогать. Более того – не замечать! Как обычным людям жилось по соседству с таким опасным курганом – это уже другой вопрос. Важно, чтобы никто не нарушил покоя свирепой болезни!

Все это Бес успел пересказать Тамаре на пути к дому бабы Цили. Дворовый пес издали учуял гостей и заливался бешеным лаем. Баба Циля оказалась дома и вышла посмотреть, кого это несет на ночь глядя?

– Баба Циля, это я, – подал голос Анатолий. – Второй день в Одессе и никак зайти не мог.

– А! Бесенок! – обрадовалась хозяйка. – Ты не один?

– Нет, не один. Это моя половинка.

– Половинка, говоришь. – Хозяйка подошла к забору, загнала пса в конуру и открыла гостям калитку. – Тебе половинкой обзаводиться – все равно что шаланде удирать от очуров со сброшенным якорем.

– Удеру как-нибудь, с помощью бабы Цили, – парировал Анатолий. – Сможешь ее причастить к трапезе нашей?

– Ух ты, чего захотел! – заворчала хозяйка. – Слушай меня, стой там. Аты удевахи-то спросил? Таки, может, она не захочет.

– Я захочу, – поспешила успокоить бабу Цилю девушка.

– Таки судьба у нее такой, – Бес произнес это, грассируя, и даже голос попытался сделать похожим на голос хозяйки.

– Не дразнись! – грозно прикрикнула на него баба Циля. – А то я тебе яйца обрежу, и ты никакой девахе не нужен будешь.

– Я не откажусь от него, – попыталась уверить хозяйку Тамара. – Я сама воровка.

– Вот этим, девочка, не кичись, – вскинула указательный палец вверх баба Циля, – вор вору рознь. Но, коли так, пойдем в дом, мне переодеться надо.

Пока баба Циля переодевалась, Тамара с Бесом примостились в углу на мягком диванчике и попивали кофе. Девушка тем временем с любопытством оглядывала логово настоящей колдуньи. Именно в разряд этих особей она скоропостижно записала хозяйку.

А дом был действительно любопытен. Под потолком висела люстра в виде шара, склеенного из кусочков зеркала. Видимо, во время сеанса хозяйка включала где-то моторчик, и шар начинал вертеться, рассеивая по комнате шаловливых зеркальных светляков. На противоположных стенах висели иконы Христа Спасителя. Но над каждой был прикреплен настоящий череп с двумя скрещенными костями. То есть все равно что два креста, перевернутых вверх ногами, – догадалась Тамара. Дверь в комнату, похоже, находилась с южной стороны – значит, окна – с северной, и между ними прибито изображение огромной летучей мыши с расправленными крыльями.

Еще в комнате находился любопытный шкаф, в котором на полках видны были через стеклянные дверцы множество разных склянок, бутылок и глиняных горшков. Эти вещи хозяйка явно использовала для колдовства. Было это истиной или Тамаре просто так хотелось, останется неизвестным, поскольку баба Циля вернулась в комнату, одетая в костюм Пьеро, только черного атласа и спадающим на спину капюшоном.

– Ну, пора идти, – произнесла баба Циля замогильным голосом. – Подумай, девочка, готова ты молиться этому светозарному богу, имя которого Люцифер. Ты будешь знать, как овладеть энергией денег, то есть энергией управления миром.

– Значит, всем миром управляют воры, только разных весовых категорий? – удивилась Тамара.

– Аты как думаешь! – усмехнулась баба Циля. – Человек, поклоняющийся власти денег, всегда доступен. Но если ты полностью сможешь овладеть энергией финансов, то она будет слушаться тебя без всяких там институтов.

– Хорошо, я согласна, – кивнула девушка. – Что нужно делать?

– Пойдем пока.

Хозяйка вышла на улицу, прихватив в сенях карбидный фонарь. Она шла впереди, и шаркающая походка у нее куда-то исчезла. Но вскоре Тамара заметила, что тропинка сворачивает к тому самому чумному могильнику, про который Бес так подробно рассказывал на пути к Циле. Может быть, просто запугать хотел? – прокралась в голову девушке крамольная мысль, но она тут же отогнала ее, потому что верила в своего друга, как в бога.

Тропинка заканчивалась на вершине. Но если есть тропинка, значит, сюда кто-то все-таки наведывается. Или человека постоянно тянет к чему-то запретному, или же баба Циля не одинока в своем искусстве чернокнижничества. Это уж как пить дать.

– Раздевайся, – властный голос бабы Цили прозвучал, как выстрел пистолета. – Раздевайся, кому говорю!

Больше повторять не пришлось. Тем более что Бес стоял рядом и согласно кивал.

– Совсем раздевайся! – скомандовала хозяйка, когда девушка скинула одежду и стояла, ежась о? холода.

Пока жертва стаскивала с себя оставшуюся одежду, баба Циля накинула на голову черный капюшон, подобрала с земли палку и принялась очерчивать место, где они стояли. Затем взяла девушку за руку, повела прямо в центр получившегося круга и толкнула. Девушка непроизвольно сделала шаг вперед и упала – в центре нарисованного круга оказался провал. Яма была неглубокой, но при слабом свете карбидового фонаря, который держал уже Толя, стали видны стенки могилы, куда ее столкнула колдунья. Могилы? Да, настоящей могилы, и только что кем-то услужливо откопанной. Сознание Тамары вдруг захлестнул подлый животный страх, и девушка даже тихохонько пискнула. Ее не услышали, но страх, к счастью, испарился. Послышались голоса.

Это баба Циля говорила что-то на непонятном для человеческого уха языке, а Бес автоматически все повторял. И вдруг почва вздрогнула! Тамара на сей раз действительно подумала, что проваливается в чумной могильник и судорожно ухватилась за край могилы. Но толчки больше не повторялись, и Тамара убедила себя, что это ей только показалось. Однако трезво соображать девушка уже не могла. Она смутно помнила еще конец ритуала, но как добралась до постели – это было уже выше восприятия. Самое важное, что навсегда запомнились слова бабы Цили:

– Ты наша, доченька! Теперь уже наша. И отныне будешь слышать свою половину даже из другой части света.

3

– Итак, – вернулся Сухарев к разговору, когда Надежда Соколова оставила их наедине. – Итак, что мы можем узнать о Веронике, как там ее? Пордеа?

– Вы поймите, начальник, – неожиданно зачастил Доб-кявичус. – Я влюбился, как последний дурак! Вероника обещала меня с собой во Францию забрать! Она давно уже оформила фиктивный брак и свой выезд за рубеж в любое время. А мне она обещала при выезде на жительство, устроить во Франции выставки моих картин с участием знаменитых продюсеров. Слава Миши Шемякина мне покоя не давала, вот я и подумал, что если будет несколько европейских выставок, то вполне возможно стать настоящей величиной на обмельчавшем фоне западных художников! Но я же не просто так! Я действительно влюбился и готов был для нее...