Текст книги "Берта (СИ)"

Автор книги: Владимир Москалев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

   Ветер усиливался. Здесь, у западного побережья Австралийского материка, он был какой-то особенно свирепый: налетал стремительно, поднимал тучи пыли и песка, закручивал их вместе с водорослями, давно выброшенными на берег, в гигантский смерч и бесследно уносил куда-то.

   Место было возвышенное, залив скалистый и неровный, ветру здесь не разгуляться, но он, наглотавшись морской воды, весь пропитанный ею, всё же упрямо рвался с моря на сушу. Казалось бы, здесь ему и следует отдохнуть от бесконечных странствий по океану, но он обладал завидным упорством и имел на этот счет собственное мнение. Взбудоражив океан, подняв из его недр волны высотой до тридцати футов, он развлекался тем, что гнал их к берегу и любовался, как они разбиваются о неколебимые утесы. Холодные, застывшие каменные исполины, насупившись, встречали грудью своего извечного врага, и огромный водяной вал, бессильный сокрушить непобедимый монолит, рассыпался перед ним в пену, в очередной раз признавая свое поражение, и в агонии обдавал его мириадами соленых брызг. Но на смену приходила новая волна, и не было этому конца.

   Три дня бушевал шторм. Три дня шла яростная, упорная борьба стихии с камнем. Наконец, вода уступила. Утих ветер, спала волна; теперь она не стремилась сокрушить камень, а только лизала его, словно прося извинения за невольную вспышку своего необузданного нрава и, в знак примирения, протягивая руку дружбы. Камень был не против, он уже привык. И они быстро помирились.

   На четвертый день к побережью со стороны поселка подошла группа рыбаков с загорелыми и обветренными лицами, в брезентовых штормовках и высоких сапогах. Они осмотрели свои лодки в бухте, благоразумно вытащенные далеко на сушу, и направились вдоль линии прибоя в сторону скалистых утесов. Цель нехитра – побродить по берегу, посмотреть, что выбросил в дар людям океан. На богатую добычу рассчитывать, конечно, не приходилось, но иногда после бури на песке, крупной гальке и среди камней можно было найти крабов, рыбу, иногда устриц и даже целые кусты морской капусты, из которой готовили всевозможные блюда.

   Каждый нес с собой мешок, в который собирал выброшенные штормом водоросли. Их использовали в качестве удобрений; кроме того, некоторые из них служили прекрасным противовоспалительным средством при простудах; ими же порой набивали матрасы, предварительно хорошенько высушив. На этот раз океан был щедр. Рыбаки проходили около часа и набрали каждый по мешку морской травы.

   Собрав урожай, они остановились и угрюмо посмотрели в безбрежную, хмурую даль океана, расстилающуюся перед ними. Было рано выходить на лов рыбы: ветер еще не совсем утих, и волнение достигало нескольких баллов. Солнце то выглядывало из-за туч, то вновь скрывалось. Но всё говорило о том, что завтра с утра будет подходящая погода для промысла.

   Пора было возвращаться домой.

   Едва рыбаки перебрались через завал из камней, сплошь облепленных водорослями, и стали подниматься по откосу, как один из них воскликнул:

   – Смотрите! Похоже, на берег выбросило какую-то рыбину.

   И в самом деле, в нескольких ярдах от линии прибоя из последних сил билась о камни приличных размеров рыба, издали похожая на тунца. Острые края камней, по-видимому, сильно поранили ее, и она издыхала от ран и удушья.

   Все поспешили туда, куда указывал рукой рыбак, и проворнее всех оказался он сам, Пит Коуленс или «выскочка Пит», как его здесь называли. Рыбаки, народ серьезный, молчаливый и честный, недолюбливали этого высокомерного, грубого человека с остроносым, вытянутым лицом (вылитый хорёк!) и близко посаженными глазами. За то недолгое время, что он появился здесь, Пит приобрел незавидную репутацию: жаден, зол, вспыльчив, готов из-за любой мелочи пустить в ход кулаки. Как-то спьяну он разболтал в трактире о своем прошлом, с тех пор все стали сторониться его, никто не желал иметь с ним ничего общего. Тем не менее, отделаться от него было невозможно, он принадлежал к той категории людей, от присутствия которых избавляет только смерть...

   Детство и юность Пита прошли в Манчестере. В последний раз он работал в порту: грузил уголь, дрова, сахар, мануфактуру. Но чтобы хватало на жизнь, надо было трудиться в поте лица, а Пит был человеком не такого склада характера. Он всегда считал, что деньги можно заработать и другим путем, надо только проявить немного смекалки и умения. Он стал напиваться и кричать во всеуслышание, что не рожден для такой каторжной работы, пусть вкалывают другие, а с него хватит. Все чаще он появлялся в порту нетрезвым, потом взял за правило постоянно опаздывать к началу смены, а дальше и вовсе стал отлынивать от своих обязанностей и прогуливать рабочие дни. Если кто возмущался, Пит начинал кричать, обзывая «обидчика» самыми последними словами, и угрожал «заткнуть глотку» каждому, кто посмеет пожаловаться на него начальству. Но оно и без того знало о его выходках, и в один прекрасный день Пита уволили, выплатив ему жалкие крохи.

   Пит послал всех к черту и моментально спустил деньги в портовой таверне. Теперь он остался без гроша и стал бродягой. Вскоре он подружился с такими же изгоями, как сам и стал шататься с ними по вечерним городским улицам, ища, чем поживиться. Прохожие шарахались от этой компании, а сами эти отщепенцы избегали встреч с полицией, с которой давно уже были не в ладах, имея на своем счету кое-какие грязные делишки.

   Однажды Пит с компанией дружков прогуливался по одной из улиц. Навстречу шла пара: женщина под руку с мужчиной. По всему видно – муж и жена. Пита ничуть не смутило это обстоятельство: выросший без отца, избалованный, он воображал, что ему всегда все позволено, стоит только захотеть.

   Члены компании переглянулись. Едва Пит поравнялся с парой, как тут же оттолкнул мужчину, бесцеремонно схватил его спутницу за руку и потащил за собой. Муж оказался не робкого десятка, настиг негодяя и одним ударом свалил с ног. На него, как свора псов на загнанного оленя, тотчас набросились подельники. Его жена закричала, но Пит зажал ей рот рукой.

   – За этот удар расплачиваться будешь ты, красотка, – прорычал он, остановил кэб, грубо втолкнул в него жертву, сел сам, и кэб умчался.

   Через минуту шайка разбежалась, оставив беднягу мужа избитого, без чувств лежать на мостовой.

   Дружки знали, куда Пит увез «добычу» и поспешили туда. Каждому хотелось получить свою долю.

   Через час эта женщина, в разодранной одежде и растрепанная, вышла из какого-то подвала и повалилась на тротуар, орошая его слезами. Насильники расхохотались и напутствовали бедняжку:

   – Смотри, не вздумай проболтаться, не то тебе крышка.

   Но она не испугалась их угроз и заявила в полицию. В тот же день всю шайку обезвредили, упрятав за решетку. Но все на этом свете рано или поздно кончается; пришел конец и их заключению. Питу, как зачинщику, дали больше, и дружкам пришлось подождать его. Когда он вышел из тюрьмы, они, собравшись вместе, устроили веселую попойку, а потом, как ни в чем не бывало, вновь занялись насилием и грабежом, повязав себе на лица, чтобы не быть узнанными, черные платки.

   Но недолго вилась веревочка и на этот раз. Пита снова посадили, теперь за ограбление почтового дилижанса. Он сидел за решеткой и думал, что, как только его освободят, он вновь останется без единого пенса. А это значит, надо снова идти воровать. Хорошо, что на нем нет «мокрых» дел, ему бы не выбраться отсюда. Пит стал думать о том, как он всегда испытывал досаду, когда приходилось делить деньги с дружками. И хотя он играл главную роль во всех «подвигах», но возмутитьсяравным дележом не смел. Компаньоны могли превратно его понять. И он решил действовать один. Уж если взять куш, то все достанется одному; какое ему дело до этих ублюдков, пусть сами добывают себе кусок хлеба.

   Теперь Пит жил одной мечтой – поскорее выбраться отсюда – и, как одержимый, считал дни и часы до освобождения.

   Наконец долгожданный день настал. Два дня слонялся по городу Пит Коуленс без гроша в кармане, холодный и голодный, ночуя, где придется: то у подворотни, то в старой корзине из-под цветов, выброшенной на помойку. Все это время он тщательно обдумывал некий план, смакуя его и разбирая по полочкам, как писатель составляет в голове замысел будущего произведения. Наконец, случай подвернулся. Некий зажиточный господин во фраке и цилиндре выходил белым днем из отделения местного банка и на ходу засовывал во внутренний карман жилета пухлый бумажник. Непростительная оплошность с его стороны, это надо было сделать не выходя из здания, но, видимо, он торопился. Этот человек был богат и имел обширные связи в деловых кругах не только Манчестера, но и всей Англии. Пит, конечно, не догадывался об этом и никогда не поднял бы на него руки, если бы знал, что одно слово этого человека способно упрятать его на далекий тропический материк, откуда он уже не вернется.

   Сейчас Пит потирал руки. Он претворял в жизнь свой план, на остальное ему было наплевать. Недолго думая, он хватил прохожего булыжником по голове, едва тот завернул за угол, быстро вытащил бумажник и был таков. Теперь надо было спасать собственную шкуру. Кажется, он крепко треснул беднягу, тому не подняться. Его видели, без сомнения, в момент нападения. Хотя никто за ним и не погнался, но приметы его, надо думать, вскоре будут известны в полицейском участке.

   Пит тотчас обрядился в новый костюм, отправился в порт, купил билет и первым же пароходом отплыл в Индию. Там его не найдут, он знал это, хотя и не представлял себе, чем будет заниматься в этой далекой жаркой стране, где не прекращается война с аборигенами. И все же это было лучше, чем оставаться здесь, когда бродячие собаки давно перестали на тебя лаять, потому что знают в лицо, а «фараоны» с нетерпением ждут тебя как старого знакомого, по которому они уже начали скучать.

   Индия была английской колонией вот уже более ста лет. Коренное население нещадно эксплуатировалось английскими колонизаторами, выкачивавшими из страны миллионы, бесконечным потоком уплывавшие в Европу и оседавшие в сундуках богатеющих предпринимателей. Неоднократные восстания индийцев жестоко подавлялись, развитие производительных сил сводилось к нулю, страна превращалась в сферу вывоза английского капитала. В 1876 году королева Виктория была торжественно провозглашена императрицей Индии.

   В эту страну и плыл сейчас Пит Коуленс. Там он решил заняться каким-нибудь стоящим делом и сколотить себе состояние.

   В пути он познакомился с плантатором, которому нужен был компаньон для присмотра за аборигенами, трудившимися на его плантациях. Дело сулило немалые выгоды, и они быстро договорились. Пит проработал у него два месяца, но на большее его не хватило. Какой-то проходимец уговорил его ограбить одного индийского набоба, и Пит, чуя легкую поживу, с радостью согласился.

   Набив карманы жемчугом и драгоценными камнями, Пит задумался, как ему жить дальше. Решение нашлось быстро. Его подельник показал ему портрет человека, разыскиваемого полицией; лицо преступника, за голову которого было обещано солидное вознаграждение, красовалось уже во всех местных газетах. Пит не поверил своим глазам: с газетной полосы на него вызывающе смотрел его собственный портрет с подробным описанием. Ему тут же вспомнился случай близ Манчестерского порта. Уж не того ли богача это дело рук? Но как узнали, что он здесь?

   Пит забил тревогу. Ему совсем не улыбалось возвращаться в Англию, да еще и затем только, чтобы на шею ему надели «пеньковый галстук». Дабы не быть узнанным, он приклеил себе усы, бороду, сделал повязку, прикрывающую один глаз, и стал околачиваться в порту, прислушиваясь к тому, что происходило окрест, и намереваясь поступить сообразно услышанному. Вскоре от моряков, прибывших из Австралии, он узнал, что, хотя «золотая лихорадка» и кончилась, но там будто бы вновь нашли золото.

   Пит не стал долго раздумывать. Он мгновенно решил, что его вряд ли станут разыскивать в этом краю, где хватает и своих беглых каторжников, к тому же это было так далеко от его родины, что никому бы и в голову не пришло искать его там. Пройдет время, и все забудется, да и облик свой он сумеет изменить до неузнаваемости.

   И он первым же пароходом отплыл в Австралию.

   Насчет золота, как и следовало ожидать, все оказалось выдумкой, но Пита оно уже не интересовало. Сейчас ему надо было затаиться до поры до времени. И он не придумал ничего лучшего, как пристать к рыбакам, живущим на западном побережье, невдалеке от Джералдтона.

   Жарким солнцем и душными ночами встретил его чуждый и незнакомый пустынный край тропических саванн. Но выбор был сделан.

   Пит купил дом на окраине рыбацкого поселка. Теперь его окружали только акации, эвкалипты, папуасские свиньи, большеноги, райские птицы и попугаи. Питу нужен был год, быть может, полтора. За это время утихнет шумиха, поднятая вокруг его имени, и тогда можно будет заняться чем-нибудь. А сейчас ему хватит и тех денег, которые он привез из Индии.

   Рыбаки жили в небольшом селении на берегу океана. Почти все – англичане. Иные прибыли сюда в поисках золота, но им не посчастливилось, а на обратный путь домой уже не имелось средств. Другие были просто массовыми иммигрантами, устремившимися на материк в надежде стать хозяевами-колонизаторами. Третьи – кто мечтая скрыться от правосудия, кто желая поправить свои дела – нашли здесь работу и крышу над головой.

   Некий предприниматель однажды приобрел здесь ферму и стал разводить овец. Дело пошло на лад, цены на шерсть необычайно выросли, и фермер сказочно богател. А через несколько лет на этом месте построили фабрику, и сюда стала стекаться рабочая сила. Бывший фермер сделался крупным фабрикантом, его успехи в торговых делах стали вызывать зависть и уважение. Теперь это была довольно солидная фирма с огромным штатом рабочих. Один из ее представителей, некий мистер Гастингс, обратился однажды к местным рыбакам с деловым предложением и получил согласие. Теперь рыбаки с побережья были причислены к штату рабочих фирмы и подчинялись профсоюзам.

   С разрешения главы фирмы Гастингс построил рядом рыбный цех. Потом купил баркас и привел его однажды в бухту. На нем можно было выходить далеко в море в поисках акул. С тех пор дела пошли вдвое лучше, и рыбаки почти всегда возвращались с хорошим уловом. Обе стороны при этом чувствовали себя превосходно. Гастингс исправно платил людям за работу, а они снабжали его рыбой, которая использовалась теперь не только в пищу. Из кожи акул, например, изготовляли дамские сумочки, кошельки и бумажники, из зубов вытачивали сувениры и другие всевозможные поделки, из скелета делали клей, из печени добывали рыбий жир, а белое мясо хищниц было питательным и приятным на вкус. Все это изготовлялось на фабрике и составляло неотъемлемую часть доходов фирмы.

   Итак, рыбаки сносно зарабатывали, а Гастингс отправлял во все уголки земного шара агентов, с успехом продававших необычные изделия.

   Рыбаки не нуждались в пополнении штата, но Пит уж очень настойчиво просил и был принят в артель.

   Теперь несколько слов о Денни Паркере, одном из рыбаков поселка, человеке, являющимся еще одним героем этой повести.

   Все звали его здесь просто Дэн. Он был сослан на материк как каторжник сразу же после «золотой лихорадки». Его дело, в общем-то, не стоило и выеденного яйца, таких дел насчитывались тысячи, и среди заключенных, сосланных в Австралию, были неплохие ребята, все преступления которых походили одно на другое как бильярдные шары. Кого-то судили за убийство, другие попадали за разбой, но в основном каторжники представляли собой участников забастовок и их лидеров, к которым, как выражались судейские, «иные меры неприменимы».

   Дэн был одним из таких «преступников». Рабочие суконной фабрики требовали повышения зарплаты, улучшения жилищных условий, восьмичасового рабочего дня. С ними расправились как обычно – вызвали наряд полиции. Наиболее рьяных манифестантов схватили, в их числе оказался и Паркер.

   По истечении срока заключения Дэн не вернулся в Англию, а остался здесь. Никто его там не ждал, и терять ему было нечего. В этом рыбацком поселке он познакомился с Бертой Марсделл, она жила с больной матерью-старухой. Миссис Марсделл овдовела совсем недавно, ее муж погиб недалеко отсюда во время обвала в горах. Видимо, не всем поиски золота принесли счастье.

   Берта хотела тотчас покинуть Австралию и вернуться на родину, но мать возразила. Здесь могила ее мужа, и здесь умрет она сама. И они остались.

   Обаятельная, миловидная девушка сразу же привлекла к себе внимание холостых мужчин поселка. Стройная, тонкие черные брови дугами, глаза цвета лазури; правда, немного худа, зато добра, приветлива и, при случае, за словом в карман не полезет. Однако ей самой никто не нравился, да и не желала она, похоже, для себя ничего. Ее мать была больна, и дочь, дождавшись конца рабочего дня, покидала стойку трактира и спешно уходила домой. Пришли к выводу, что Берта не торопится выходить замуж, и число воздыхателей тут же поубавилось.

   Найти друг друга этим двоим помог случай. Вот как это произошло. Однажды один из посетителей выпил лишнего. За столиком ему не сиделось. Он встал, пошатываясь подошел к стойке и стал приставать к Берте. Та, хоть и была бойкой на язычок и пыталась обратить это в шутку, видя, что клиент начинает наглеть, совсем растерялась, не зная, куда от него деться. Ни один из поклонников не вступался за девушку, хотя все и видели, в каком неловком положении она оказалась. Захмелевший старатель, убедившись, что никто не намерен ему мешать, перелез через барьер и потянул Берту к себе, пытаясь впиться лиловыми пухлыми губами с пеной в уголках в ее алые, манящие губы. Она вскрикнула, и Дэн мгновенно, в два прыжка очутился у стойки. Он был силен, этот парень. У себя в Англии он одно время выступал на ринге в одном из клубов; несколько боев он выиграл, другие проиграл, но ему хорошо платили, и проигрыши были запланированы.

   Наглый посетитель тотчас понял, что защитник нашелся, и собрался померяться с ним силами, но Дэн не стал церемониться. Он вытащил его из-за барьера легко, как щенка, и врезал ему в челюсть. Тот улетел к входным дверям и там нашел себе угол. Дэн спокойно смотрел на него, сжимая кулаки и ожидая нападения, но «боец» с мясистыми слюнявыми губами уже успокоился и зло махнул рукой в сторону стойки.

   Дэн вернулся за столик и, как ни в чем не бывало, продолжал пить пиво. Посетители трактира многозначительно переглянулись. Каждый из них видел, каким взглядом одарила дочь золотоискателя Денни Паркера, и каждый понял, что его собственная карта бита. Пальма первенства отныне принадлежала Дэну. Кое-кто подошел даже поздравить его, но он не обратил на это никакого внимания. Опорожнив кружку, он ушел, даже не взглянув на прекрасную дочь миссис Марсделл.

   Она и сама удивилась и с минуту стояла в оцепенении, не веря, что он ушел, такой гордый, сильный и такой недоступный. В ней заговорило уязвленное женское самолюбие, и она недолго думая решила, что этот парень – тот, с которым она найдет свое счастье.

   Итак, она вытянула свой жребий. Скорее бы наступило завтра! Она опять увидит Дэна, обслужит его столик, она задержится у него дольше, чем у других и посмотрит на него таким взглядом!.. А потом скажет ему... Но нет, она положительно не представляла себе – как сделать так, чтобы они познакомились ближе, как влюбить его в себя? Мужчинам это, видимо, легче. Но она девушка. Что она может? Тем более, он был так холоден с ней сегодня, да и вообще... Значит, она ему безразлична. Но ведь он-то ей – нет! Как же заставить его обратить на себя внимание? Прибегнуть разве к чьим-нибудь услугам? Боже, да она сгорит тогда от стыда...

   В таких мыслях Берта провела беспокойную ночь и утром, не выспавшаяся, помчалась в трактир. Но ни в этот день, ни на следующий Дэн не приходил. Бедная девушка погрустнела, стала рассеянной. Люди видели ее печаль, понимающе качали головами, но никто не мог ей помочь.

   Если деятельная женщина становится ленивой – это первый признак того, что она полюбила. И все чаще Берта ловила себя на том, что становится вялой и задумчивой.

   Прошло три дня. Был теплый, безветренный вечер. Берта сидела у огня и вязала матери кофту, машинально работая спицами, вся во власти неотвязных дум. Она вспомнила, как отец говорил ей: «Запомни, дочка, если счастье не идет к тебе в руки, иди сама ему навстречу. Без этого не будет удачи». Как током ударили ее сейчас эти слова в самое сердце. Правду сказал отец: ничего так не высидишь. И последнее потеряешь...

   Ее колебаниям наступал конец. Надо было на что-то решаться. Никто ей ни в чем не поможет и ничего за нее не решит. Только отец смог бы подсказать ей правильное решение, дать нужный совет, которому она, не задумываясь, последовала бы, ибо он был мудр и боготворим ею. Мать была ей не столь близка, между ними чувствовалась некая холодность, и Берте вовсе не хотелось посвящать ее в свои сердечные дела. Но отца уже нет, значит, думать надо ей самой. Сейчас или никогда! Так ведь и вовсе можно остаться старой девой.

   И она решилась. Накинула на плечи светло-зеленую легкую кофточку, повязала платок вокруг шеи и только собралась выйти на улицу, как к ним постучали... Мать и дочь переглянулись. Небывалый случай: к ним никто не ходил, исключение составляли разве что врач да подруга дочери, работавшая судомойкой. Но первый был у них недавно, а другая стучала бы совсем не так... Берта почувствовала, как ноги не держат ее, и упала на стул. Мать, хромая, ворча пошла к двери и отодвинула засов.

   Дэн вошел, затворил за собой дверь и молча уставился на Берту. Она поднялась со стула, вся дрожа и чувствуя, как сердце будто остановилось и упало... Он шагнул ей навстречу, и она тоже. Оба не сводили друг с друга сияющих глаз. Радостные улыбки одновременно осветили их лица, и бедная девушка, заплакав, приникла к широкой груди Дэна Паркера.

   А старуха-мать, стоя у дверей, хоть и хмурилась, утирала краешком платка слезы.

   Дело шло к свадьбе, и тут в поселке появился Пит Коуленс. Девушка сразу же привлекла его внимание, и он начал увиваться вокруг нее. Берту это ничуть не трогало, но Пит тотчас возомнил, что эта хорошенькая дочь старателя создана для того, чтобы быть ему спутником жизни. Вначале он не сводил с нее глаз, затем попытался увлечь беседой, потом, применяя тактику стремительного наступления, не раз делал попытку поцеловать ее, но неизменно натыкался на равнодушный взгляд и решительный отпор.

   Однажды во время одного из таких «ухаживаний» Пита окружили рыбаки и предупредили, что поломают ребра, если еще увидят его домогательства к мисс Марсделл. Коли и это не поможет, с ним поговорит Денни Паркер, ее жених. Пит усмехнулся. Так она невеста? Вот оно в чем дело. Что ж, прекрасно, тем слаще будет победа! Где же он сам, этот жених? Что-то его не видно.

   Но Дэн ушел в океан на промысел и со дня на день должен был вернуться. Они охотились в каком-то новом районе, далеко от побережья.

   Тогда Пит стал штурмовать крепость с другого направления. Он навестил вдову Марсделл и попытался ласками и лестью склонить ее на свою сторону, а потом уже с обоих флангов бомбить неприступную цитадель. Но и тут его постигла неудача. Старуха просто выдворила его за дверь, несмотря даже на то, что он выложил перед ней целую горсть драгоценных камней.

   Потерпев фиаско, несостоявшийся жених попробовал было соблазнить своими бриллиантами Берту, но та лишь презрительно фыркнула, а потом одарила его одним из тех взглядов, которые ясно дают понять, что надеяться не на что.

   И Пит затаил злобу. Он поставил перед собой цель, и теперь ему надо было приложить все усилия к тому, чтобы достичь этой столь желанной цели. Впрочем, теперь уже он смотрел на жертву не как на спутницу жизни, а как на объект утоления его страсти.

   Однажды поздним вечером он подстерег Берту на одной из тропинок, ведущих к ее дому, набросился сзади, зажал рот и потащил в заросли филлодийной акации. Берте удалось укусить его за руку, и когда он отдернул ее, девушка закричала.

   Но никого не было поблизости, никто не мог прийти на помощь. Пит знал это, злорадно улыбался и продолжал свое дело.

   До дома было недалеко, и мать услыхала крик о помощи. Она поняла: надо спешить на выручку, что-то случилось с дочерью, она сразу узнала ее по голосу. А вдруг это насильники, пытающиеся обесчестить ее девочку? Сколько их нынче развелось. Старуха поискала глазами, увидела кочергу, встала с постели и вышла из дому в ночную темь.

   Берта сопротивлялась до последнего, и когда уже едва не случилось непоправимое, услышала, как мать зовет ее. Она громко отозвалась. Пит замер. Черт возьми, и принесла же нелегкая старуху! Только он разжал руки, собираясь оставить жертву и бежать, как миссис Марсделл изо всех сил огрела его кочергой по голове.

   Пит потерял сознание...

   Они наконец-то встретились однажды вечером, когда Дэн вернулся с лова. Пришелец распивал пиво в трактире; к нему подошли и сказали, что с ним хотят поговорить, его ждут у входа, под сенью большого эвкалипта. У Пита был с собой нож, с ним он ничего не боялся. Едва он вышел, перед ним вырос Дэн и объявил, кто он такой и чего хочет от него, Пита Коуленса. Пит натянуто заулыбался, что-то залепетал в свое оправдание, а сам тем временем обдумывал, как незаметнее вынуть нож. Наконец ему это удалось, и он чуть не пырнул Дэна в живот, но тот опередил его, врезав кулаком в челюсть, и Пит упал, выронив оружие. Но быстро вскочил на ноги, и они сцепились. Дэн тоже получил несколько крепких ударов, но сам отделал противника так, что тот уже не поднялся.

   Мужчины стояли вокруг и, попыхивая трубками, наблюдали за поединком. Никто не помог Питу и даже не подошел посмотреть, жив ли он. Все, и Дэн в том числе, вошли в трактир и, потягивая пиво из кружек, стали обсуждать планы будущего лова.

   Казалось, на этом инцидент исчерпан. Пит, конечно же, остался жив и больше не предъявлял претензий ни к кому. Смирился он или нет – кто знает, во всяком случае, ни на Берту, ни на Дэна он не обращал теперь никакого внимания. И все решили, что он успокоился. Но никто не догадывался, что было у него на уме.

   А Пит вынашивал план мести.

   Он искал подходящего случая.

   И случай этот представился. Правда, не так пришелец мечтал отомстить.

   Прошел почти год. Однажды Пит заболел тропической лихорадкой и несколько дней провалялся в постели. Вскоре врач разрешил больному небольшую прогулку, и тот отправился к берегу моря. Все мужчины с утра ушли, – кто на лов, кто на охоту, – в поселке оставались только их семьи. Каждый занимался своим делом, и никто не обращал внимания на человека, одиноко шагающего по тропинкам близ домов.

   И вдруг Пит насторожился: кто-то кричал. Он остановился. Крик повторился. Сомнений быть не могло – голос женский. Пит недоумевал: кто же это так орет? Наконец, догадался: кричали в доме Денни Паркера. Значит, это Берта, больше некому, ее мать умерла полгода назад. Причина тотчас стала ясна: дочь старателя была беременна, весь поселок знал об этом. Видимо, подошел срок.

   Пит знал: когда кричит роженица, ей необходимо немедленно оказать помощь, иначе быть беде. Он злорадно усмехнулся, подошел к хижине и заглянул в окно. Он увидел, как Берта медленно, осторожно сползает с кровати на пол. Каждое ее неловкое движение при этом сопровождалось отчаянным криком и выражением невыносимого страдания на лице. Но никто не слышал ее, и она стала ползти, чтобы открыть дверь. Теперь ее вопли, конечно же, услышат соседи, и она будет спасена.

   Ей осталось преодолеть всего несколько шагов, но Пит оказался проворнее и уже стоял у двери... На какое-то время перед ним неожиданно возник образ дочери миссис Марсделл: страдальческое лицо со слипшимися на лбу волосами. Образ этот, чем-то схожий с «Кающейся Магдалиной» Тициана, не уходил и как немой укор стоял перед глазами, но, тем не менее, нисколько ему не помешал. Хладнокровно и быстро, словно желая поскорее избавиться от преследовавшей его святой Магдалины, обратившей взор к Создателю, он выдернул из земли торчавший в ограде кол и подпер им дверь снаружи. И тотчас кто-то глухо ударил в нее изнутри. Потом еще и еще... Но дверь не открывалась. И вновь послышался мученический крик роженицы и ее возглас, обращенный к небесам. Потом снова удары и те же крики. С каждым разом удары эти становились все слабее, а голос все тише...

   Пит ждал, укрывшись в кустарнике. Он знал, что несчастной женщине уже не доползти до окна, последние надежды она возлагала только на дверь и все свои силы оставила возле нее. Она была не заперта, и Берта не могла понять: неужели она настолько ослабла, что не может открыть эту проклятую дверь? Ей даже и в голову не пришло добраться до окна и попытаться выбраться наружу другим способом. А когда эта мысль озарила ее, она удивилась, что не подумала об этом раньше. Сколько упущено времени и ушло сил... Но она хотела выйти во двор, только об этом и думала, ведь там ее сразу увидели бы и услышали соседи, а теперь, когда у нее ничего не вышло... Кто-то закрыл дверь, но только не Дэн... Значит, ее заперли? Зачем?..

   Она подумала, что ей не удастся вывалиться из окна. Было высоко, вылезти осторожно она не сможет, стало быть, придется падать вниз, на землю!.. Но тогда она убьет свое дитя, которое уже рвалось на свет божий, разрывало все внутри, не понимая, почему это люди так медлят, почему не торопятся освободить его из плена, дать ему свободу!

   Он был настырный, ее младенец, и решил сам проложить себе дорогу к свету, к воздуху. Этим он чуть не убил мать. Она раскрыла рот, собираясь заорать от боли и с ужасом поняла, что не слышит собственного голоса. Господи, да у нее нет сил даже на то, чтобы кричать! Как же она доберется до окна и раскроет его?! И все же она решилась на этот шаг. Ударила последний раз локтем в дверь, развернулась и поползла...

   А Пит, убедившись, что вокруг ни души, вышел из своего укрытия, осторожно заглянул в окно и, кивнув, криво усмехнулся. Потом подошел к двери, снял подпорку и спокойно отправился дальше.

   ... Берта упала животом вниз. В глазах потемнело. Внутри будто ворочали острым колом. Волосы слиплись, пот заливал глаза, мокрые пальцы судорожно скребли половые доски. Но у нее еще хватило сил, чтобы подняться. Так, опершись о стену, она побрела к окну, но дошла только до угла, как боль снова скрутила ее и заставила упасть. Больше ей не подняться, она знала об этом, хотя до окна оставалось всего около двух ярдов. Она устремила безнадежный, уже потухающий взор на оконные рамы, думая о том, как сильно она любила Дэна и как ему больно будет видеть ее мертвой на полу. Бедный Дэн, он так хотел иметь сына... Перед ней вдруг пронеслись те несколько месяцев, что они прожили вместе. Это были дни ее безоблачного счастья. Наверное, каждый умирающий в последние минуты мысленно видит самые светлые мгновения своей жизни так, будто это происходило с ним только вчера... Интересно, женится ли Дэн после ее смерти? Пусть бы женился, так он быстрее забудет ее, незачем ему обременять себя воспоминаниями о мертвой.