Текст книги "Гугеноты"

Автор книги: Владимир Москалев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

* * *

Как и следовало ожидать, с рассветом Гревская площадь уже до отказа была заполнена народом. Примыкающие к площади улицы были забиты так, что отряду швейцарцев пришлось расчищать путь для повозки с осужденным, которая должна была прибыть из тюрьмы Фор Л'Эвек. Когда она наконец показалась на перекрестке с улицей Кутельер, послышались проклятия, срывавшиеся с каждых уст. Обступив повозку, мужчины грозили кулаками, женщины плевали в Польтро, и, если бы не швейцарская гвардия на лошадях, усмиряющая и разгоняющая толпу, осужденному, наверное, так и не удалось бы добраться до места казни. Измученный пытками, он полулежал в повозке, равнодушный ко всему происходящему, и, смотря ясными глазами в голубое небо, шептал молитвы. За ним шли в черных одеяниях палач и его подручные; за ними – священники, монахи, замыкали шествие солдаты.

На площади перед Ратушей уже был готов помост, вокруг которого солдаты, растянувшись цепью в два ряда, сдерживали народ, готовый хлынуть и запрудить пространство вокруг помоста. Здесь конюхи держали в поводу лошадей, предназначенных выполнить печальную миссию. Позади них болтались крепкие ремни, которыми должны были быть схвачены руки, ноги и шея приговоренного к казни.

В это время из Ратуши вышли судьи в черных мантиях и квадратных шапках на головах. Один из них поднялся на помост и стал читать приговор, излагающий суть преступления и меру наказания. Едва он закончил, к осужденному подошел священник с распятием в протянутой руке:

– Покайся, сын мой. Очисти душу от скверны, помолись Господу о спасении своей души.

Польтро презрительно усмехнулся:

– Душа моя сама позаботится о своем спасении, и ты ей не поможешь, святоша! Я и без того предопределен к спасению, а вот ты предназначен к погибели. Я спасаюсь своей верой, обращаюсь к Богу с молитвами, глядя в небеса; мне не нужен посредник!

– Безбожник!.. Еретик!.. – залепетал святой отец, отступая и осеняя себя крестным знамением. – Твой брат – Сатана, и гореть тебе в аду!

Вперед выступил монах с обращенной к осужденному иконой.

Польтро только рассмеялся:

– Не признаю! Отвергаю! Бог един, и я уже помолился Ему, а не твоей картинке. Пошел прочь!

Монах побледнел и испуганно попятился назад, прижимая к себе икону и бормоча молитву.

Польтро, увидев, что святые отцы отошли от него, тяжело и мучительно набрал в легкие воздуха и закричал, повернув голову к толпе:

– Я отомстил тирану и горжусь этим! Это должен был сделать я, избранный Богом!

Возглас этот был обращен к небольшой группе гугенотов, которых Польтро заприметил в толпе, когда его привязывали ремнями. Они, молча и со страхом взирали теперь на него, выделяясь своими бледными лицами среди моря голов. Затем Польтро снова крикнул, обращаясь теперь уже к улюлюкающей толпе:

– Вы – католики лишь потому, что боитесь костра инквизиции! А мы сильнее Церкви! Наша вера тверже вашей! Да славен Бог в едином лице, да будет с нами Священное Писание! Отдаю свою душу в Твои руки, Господи, прими ее!

Судья кивнул головой, палач дал знак конюхам, и те стегнули лошадей. Они рванулись каждая в свою сторону; послышались хруст выламываемых суставов, треск раздираемой кожи и последний предсмертный стон Польтро. Через мгновение от тела осталось только кровоточащее туловище, лежащее между кольцами. Оно еще некоторое время вздрагивало и тихо раскачивалось, потом замерло, оставшись без рук и ног, которые норовистые лошади потащили по булыжникам Гревской площади, и без головы, которую отсек палач.

* * *

Орлеан так и не был взят королевскими войсками. Монморанси поторопился, получив известие, что город вот-вот капитулирует. Впрочем, он не расстроился, ибо в известной манере симпатизировал гугенотам; важнее было то, что он помог королеве-матери избавиться от могущественного врага.

* * *

Адмирала Колиньи все же привлекли к суду по обвинению в подстрекательстве к убийству. На что он ответил, что виновен единственно в том, что не остановил руку убийцы, зная его замысел. Это было правдой, Поплиньер в свое время уведомил его об этом. Самой Екатерине Колиньи признался, что нисколько об этом не сожалеет, поскольку считает это великим благом для королевства, для церкви Божией, для него и всей его семьи.

Однако семейство убитого герцога потребовало наказания адмирала. Екатерина, поверившая, что Колиньи был организатором этого убийства, в душе была благодарна ему, что он избавил ее от Франциска де Гиза, и отложила заседание Совета по этому делу на три года. А позднее, два года спустя, Королевский совет объявил о полной реабилитации адмирала.

* * *

Двенадцатого мая этого же года в Амбуазе был подписан мирный эдикт. Представителями враждующих партий выступали Людовик Конде и коннетабль Монморанси. Узнав об этом, Колиньи, отправившийся с войском завоевывать города Нормандии, пришел в бешенство и разразился потоком брани в адрес Конде.

Тем временем Екатерина отправила объединенное католико-протестантское войско в Гавр, оккупированный англичанами. Город быстро был взят. Елизавета Английская вывела свои войска из Франции, отказавшись от прав на Кале и получив в качестве компенсации от королевы-матери значительную сумму денег.

Так закончилась первая гражданская война. Протестантам даровалась свобода вероисповедания в их замках и вдали от крупных городов.

Шестнадцатого августа в Руане королева-мать Екатерина Медичи объявила о совершеннолетии своего сына Карла IX. Юный король заявил на заседании парламента, что желает отныне видеть французов верноподданными своему королю и выражает надежду, что ни о каких волнениях в его королевстве не будет больше и речи. Он вознес хвалу Господу за то, что Тот принес мир в его королевство и помог избавиться от англичан, которые отныне лишались всех прав на Кале. При этом юный монарх добавил, что признает за своей матерью полноту власти и будет править государством, сообразуясь с ее решениями.

Разослав депеши всем наместникам в провинциях о соблюдении эдикта, изменив состав Королевского совета, в который помимо католиков входили теперь протестанты и умеренные, четко определив ориентацию правительства по отношению к религиозным вопросам, Екатерина, таким образом, весьма умело расставила все по местам: ее сын имел абсолютную власть, сама она оставалась единой правительницей и хозяйкой королевства.

Книга вторая
Королевский вояж

Часть четвертая
Происки королевыГлава 1
Французская королева с итальянской родословной

Имя Екатерины Медичи упоминается в каждой хронике, относящейся к истории Франции XVI столетия.

Ее пращуром был некий итальянский алхимик, промышлявший изготовлением всевозможных приворотных и смертоносных зелий, на которые тогда был большой спрос, особенно в кругах знати. Наживший на этом поприще немалое состояние, этот итальянец купил себе дворянство и поменял фамилию на Медичи, что соответствовало роду его деятельности. Затем придумал собственный герб с изображением щита и шести пилюль по краям, что красноречиво намекало на склонность хозяина к медицинским занятиям.

Екатерина была дочерью принцессы французского королевского дома Мадлен де Ла Тур Д'Овернь и герцога Лоренцо Урбинского Медичи, правнука того самого медика-алхимика и племянника папы Льва X. Достойная праправнучка своего предка, Екатерина с юных лет проявляла повышенный интерес к составлению ядов и приворотных зелий, к алхимии, чернокнижию и астрологии и была в дружбе со всевозможными магами, лекарями, аптекарями и шарлатанами, с помощью которых познавала искусство воздействовать на человеческий организм – отравить, одурманить, усыпить, заставить любить или ненавидеть. Искусство это весьма пригодилось, когда она стала королевой, но еще до этого известные флорентийские астрологи предсказали кровавую будущность ее правления и мученическую гибель тех, чьей родственницей станет эта хитрая и коварная женщина.

Однако политика сильных мира сего диктует свои условия, и в 1583 году в возрасте четырнадцати лет Екатерина Медичи была выдана замуж ее дядей папой Климентом VII за французского дофина герцога Генриха Орлеанского. Брак этот предполагал присоединение к Франции герцогств Миланского и Урбинского, любезно обещанных папой в виде приданого за Екатериной вдобавок к ста тысячам экю в золотой монете.

Невеста привезла с собой из Флоренции уйму своих любимчиков итальянцев, которые ринулись за ней в погоне за наживой и приключениями. Добрая половина этих авантюристов и гуляк побывала на ложе будущей французской королевы после ее венчания; будучи в Париже, она не забывала об этом и, обделенная ласками мужа, щедро раздаривала любовь пылким землякам. В награду за это она позволяла им любые вольности, до которых они были охочи еще в Италии. Королевский дворец стал напоминать огромный вертеп, где любовью занимались в неосвещенных переходах, на лестничных маршах, в оконных нишах и даже в молельнях. С молчаливого попустительства Екатерины Медичи, не желавшей ущемлять права своих смуглых земляков в таких, по ее словам, пустяках, итальянцы вконец обнаглели, бросившись удовлетворять неуемные плотоядные инстинкты к женам и любовницам французских придворных. Дворяне-французы заключили между собой тайный союз и однажды, после очередного подобного вояжа в спальни некоего маркиза и двух графов, взялись за шпаги и в считанные минуты изрубили в куски около полудюжины любителей легкой поживы. Екатерина учинила было следствие по этому делу, но на помощь пришел старый коннетабль с сыновьями и Колиньи, строгим защитником дворянской чести, высказав ей свое негодование. И Екатерина уступила. В сущности, французские дворяне избавили ее от необходимости пожурить за это своих соотечественников, на что она сама все никак не могла решиться.

Потерпев неудачу в Лувре и мечтая взять реванш, озлобленные итальянцы бросились на улицы Парижа и принялись своевольничать там. Горожане недолго терпели оскорбительные выходки в свой адрес и откровенный грабеж их товаров. Но когда послышались отчаянные крики о помощи юных дев и хорошеньких жен, парижане, стиснув зубы и сжав кулаки, хватая кому что под руку попало, ринулись на своих обидчиков. В итоге последние опять-таки потерпели постыдное поражение, потеряв на улицах своих соратников, изувеченных или убитых кольями, дубинами, а также застреленных или раненных из аркебуз. Это утихомирило, наконец, самые буйные головы, итальянцы присмирели. Теперь они любили только фрейлин и свою королеву, безотлучно находясь при ней для выполнения ее тайных поручений.

Царственная особа Екатерина Медичи, тем не менее, оставалась в тени герцогини Д'Этамп, повелительницы разума и сердца Франциска I, и любовницы Генриха Орлеанского Дианы де Пуатье. Молодая флорентийка понимала, что она здесь пока никто, но, видя себя в будущем французской королевой, решила ускорить этот процесс, хорошо помня уроки, полученные ею в юности, в пору ее увлечения ядами, порошками и отравляющими дымами. Первым объектом для осуществления замысла был выбран дофин Франциск, старший сын ныне царствующего короля. Один из итальянцев, которые всегда были у нее под рукой, преподнес дофину во время болезни питье, и тот скончался от мучительных болей в животе. Убийца не выдал свою королеву, уверенный в том, что она спасет его от эшафота, тем не менее, был казнен. Теперь на пути к престолу оставалось устранить главное препятствие – ныне здравствующего короля Франциска I.

Десять лет продолжалось раболепное существование Екатерины при французском дворе, а благоприятный случай все никак не представлялся. Слишком уж сильной была партия герцогини Д'Этамп, которая бдительно охраняла жизнь, покой и сон своего повелителя, понимая, что с его смертью падет и она сама.

Наконец долгожданный миг торжества наступил. Пресыщенный ласками не первой молодости герцогини, король в результате ловко расставленных Екатериной сетей увлекся Фероньерой, женой известного адвоката. Та наградила короля страшной венерической болезнью, от которой несчастный Франциск умер весной 1547 года, освободив престол для своего сына Генриха и его жены Екатерины.

Теперь Екатерина Медичи могла торжествовать: ее муж стал королем Франции, а она – королевой. Герцогиня Д'Этамп была сослана в замок Вильмартен, однако бразды правления взяла в свои руки Диана де Пуатье, фаворитка Генриха. Екатерина оказалась в щекотливом положении: она не смела ни тайно, ни в открытую бороться против любовницы своего мужа и тем более строить козни против него самого. Между тем Генрих уже подумывал развестись со своей женой по причине ее бесплодия; лишь позже, обратившись за помощью к медикам, Екатерине удалось забеременеть, и она родила одного за другим девять детей.

Вступать в открытый конфликт с такими людьми, как король и его фаворитка, было бы весьма неблагоразумно, оставалось одно – ждать, и Катерина Медичи на долгие годы запаслась терпением, ласково улыбаясь всем: мужу, его любовнице и Гизам, которые безраздельно властвовали в стране, поделив между собой власти военную, светскую и духовную.

К неограниченной монаршей власти оставались две ступени, и предпоследнюю Екатерина перешагнула в 1559 году, после злосчастного турнира напротив Турнельского замка, когда капитан шотландских гвардейцев граф де Монтгомери случайно выколол королю глаз обломком копья, сломанного при стычке. Несмотря на усилия лучших королевских врачей и даже самого Амбруаза Паре, король умер.

Перешагнуть последнюю Екатерине Медичи мешали Гизы, к которым чрезвычайно благоволил ее старший сын, юный король Франциск. Наконец, после его внезапной смерти, которая тоже устраивала достойную преемницу своего далекого предка, Гизы утратили свое влияние, и Екатерина стала полновластной правительницей государства при втором своем сыне, юном Карле IX. Так сбывались предсказания астрологов о женщине, которая погубит семейство, в которое попадет.

Взяв бразды правления в свои руки, Екатерина начала умело лавировать между партиями католиков и гугенотов, не отдавая явного предпочтения пока ни той, ни другой стороне. После того как Гиз в прошлом году пал от руки убийцы в Орлеане, рядом с королевой-матерью оказались Колиньи и Конде, а кардинал после смерти брата нашел утешение в ее постели: так она обезоружила сильную партию католиков. Вожди протестантов тоже не остались без внимания: каждый из них имел любовницу, которая, ловко выуживая в постели нужные ей сведения, регулярно информировала свою королеву о замыслах кальвинистов. Теперь, после окончания войны, единственным верным другом и помощником Екатерины в ведении государственных дел стало семейство Монморанси. Но кто знает, что таилось в умах его представителей и что говорилось за стенами его дворцов? Быть может, там готовились заговоры с целью свергнуть семейство Валуа?

Вот над какой задачей мозговала королева-мать в одно прекрасное утро января 1564 года, когда кардинал только что покинул ее опочивальню. Дом Монморанси – вот где не было ее шпионов и вот куда надлежало их внедрить. Но как это сделать, если коннетабль, эта хитрая лиса, сразу же заподозрит неладное, едва увидит в своем доме нового человека? Значит, действовать надо окольным путем, через людей, которые служат семейству Монморанси и являются ближайшими поверенными во всех его делах.

Екатерина перебирала в уме всех и не могла остановиться ни на ком, и вдруг ее озарила одна любопытная мысль. Она вспомнила о Лесдигьере, поручике личной гвардии маршала де Монморанси. Правда, у него есть любовница, баронесса де Савуази, придворная дама, близкая подруга Дианы де Франс, но от нее мало проку. Здесь нужен некто, кто служил бы ей, французской королеве, и доставлял ей необходимые сведения.

После подписания мира с гугенотами в стране, по крайней мере, создавалась видимость этого, воцарились покой и порядок. Был изменен состав Королевского совета; теперь он состоял из представителей трех партий. В первую, протестантскую, входили принц Конде, адмирал и его братья – Д'Андело и Оде де Шатильон. Вторую представляли убежденные католики: кардинал Карл Лотарингский, кардинал Людовик де Гиз, герцог Неверский и герцог де Монпансье. Партия умеренных, или «политиков», повторим это еще раз, состояла из семейства Монморанси, канцлера Л'Опиталя, маршала де Вьевиля, епископа Орлеанского и Жана де Монлюка, епископа Баланса.

Прекратились вооруженные стычки на улицах и площадях городов, вошла в прежнее русло торговля. Окруженный сонмом богов и богинь, расцвел, ожил и будто бы по-новому засиял в лучах солнца Лувр: балы стали чередоваться со спектаклями и шуточными балаганами, шутки и смех теперь не умолкали ни на минуту, толпы цыган веселили придворное общество. Фрейлины королевы весело порхали вокруг столов, подносили гостям на золоченых подносах амброзию и нектар – пищу и напиток богов, – и были подобны прекрасным харитам [57]57
  Хариты – дочери Зевса и Геры; богини красоты, счастья, радости и веселья, олицетворяющие женские прелести (мифол.).


[Закрыть], услаждающим слух и взоры захмелевших гостей пением и танцами.

Принц Конде, так долго рвавшийся ко двору, мечтавший, чтобы похозяйничать там, дав волю своей фантазии, быстро уяснил положение вещей и, окружив себя толпой фаворитов, заставил говорить о себе. Человек чувствительный, легко ранимый, он тем не менее в считанные дни прослыл дамским любимцем и волокитой за чужими юбками, хотя и был женат. Каждую ночь к нему в постель забиралась новая любовница, Конде тешился и забавлялся с нею до утра, потом выпроваживал ее и, зевая, заявлял, что эту он больше не хочет.

Именно об этом волоките и прелюбодее вспомнила Екатерина Медичи. Королева-мать взяла со стола колокольчик, позвонила и приказала послать за мадемуазель де Лимейль, официальной любовницей принца Конде.

– Садись, Изабелла, – Екатерина повела рукой в сторону стула рядом с собой.

Вошедшая сделала неглубокий реверанс и села. Королева с полминуты разглядывала ее, любуясь ее красотой и вспоминая свои юные годы. Молода, стройна, необычайно красива, золотистые локоны струятся по шее и спадают на белый отложной воротник с узорами; брови выщипаны, на ресницах легкий слой туши, в зеленых глазах немой вопрос; нос прямой, ноздри раздуты после торопливой ходьбы; на чуть припухлых губах оттенок чувственности и сладострастия; подбородок слегка выпуклый, овальный, с левой стороны едва заметная ямочка, которая скорее украшает лицо, нежели портит.

Изабелла была дочерью сеньора Жиля де Ла Тура де Тюренна, приходившегося родственником матери Екатерины Медичи по отцовской линии. В следующем году она выйдет замуж за итальянца Сципионе Сардини, пока же она слыла невестой из весьма знатного рода и дамой сердца принца Конде, не говоря уже о том, что она была первой статс-дамой королевы.

– Ты ничего мне не хочешь сообщить, Изабелла, кроме того, о чем говорила вчера? – спросила Екатерина Медичи.

– Ничего, мадам, – ровным голосом произнесла мадемуазель де Лимейль.

– Конде ведет себя по-прежнему?

Их глаза встретились: взгляд тигрицы, поджидающей из-за кустов свою жертву, и взгляд ничего не подозревающей лани, проходящей мимо.

– По-прежнему, мадам. Так же спесив и горд, чопорен и надменен. После того, как вы в марте прошлого года заключили с гугенотами мир в Амбуазе и позвали его и Колиньи ко двору, он не видит себе равных и ведет себя так, будто он здесь хозяин и ему все дозволено. Его всегда одергивает Колиньи. Он – единственный, кого Конде слушает.

– Ходячий кодекс чести… – медленно, будто нараспев, проговорила Екатерина, слегка улыбнувшись.

– И оттого достойный уважения всех дворян королевства, – подхватила Лимейль.

– Да, – кивнула королева, – но речь пойдет не об этом. Видишь ли, Изабелла, я сейчас испытываю некое затруднение в связи с перемирием обеих партий, и ты должна помочь мне.

– Я, мадам? Но что я могу?

Екатерина улыбнулась и сощурила глаза:

– Я выбрала для этой цели тебя, как самую красивую и послушную из моих фрейлин, и, думаю, не ошибусь, если скажу, что по части обольщения мужчин тебе нет равных.

– О мадам, – произнесла Лимейль, и в ее зеленых глазах загорелся огонек, – уж не собираетесь ли вы предложить мне роль любовницы в стане оппозиции католицизму?

– Ты не ошиблась, милая, – как можно ласковей сказала Екатерина.

– Как?! – в возгласе маркизы прозвучали нотки неприкрытого возмущения. – У меня же, согласно вашему повелению, уже есть один любовник!

– Не беда, – невозмутимо ответила королева-мать, – заведешь второго. Между прочим, данный господин тоже не из бедных, так что, думаю, тебя ждет жизнь в шелках и золоте. Помнится, ты мечтала приобрести особняк с собственным садом близ Монмартра? Так вот новый любовник наверняка поспособствует исполнению твоей мечты. Ведь семейство Монморанси, как известно, побогаче королевского будет…

– Так мой новый… избранник… из рода Монморанси?

– Нет, милая, столь высоко тебе даже с твоей неземной красотой не подняться. Сей господин всего лишь служит дому Монморанси. По слухам, в свиту маршала он попал совершенно случайно, причем без единого су в кармане. Зато сейчас богат, успешен, перспективен. В настоящее время возглавляет личную охрану герцога Монморанси.

Мадемуазель Лимейль наморщила лобик, пытаясь догадаться, о ком речь.

– Его зовут Лесдигьер, – пришла на помощь Екатерина, не без интереса наблюдая за реакцией собеседницы.

Фрейлина широко распахнула глаза:

– Ах, мадам!.. Видит Бог, я несказанно польщена, но… но ведь у Лесдигьера уже есть дама сердца!

– Я знаю, Изабелла. Но, во-первых, баронесса де Савуази, в отличие от тебя, не принадлежит к числу моих фрейлин, а во-вторых, будучи близкой подругой моей приемной дочери Дианы, она, соответственно, безраздельно предана дому Монморанси.

– Да, но как поступит со мной Конде, узнав, что я делю ложе не только с ним? – взволнованно спросила статс-дама, обуреваемая противоречивыми чувствами.

– Конде не должен ничего заподозрить, – отрезала королева. – Надеюсь, мне не надо учить тебя, как хранить побочную связь втайне?

– Ах, мадам, а вдруг?.. Он же убьет меня!

– Глупо паниковать раньше времени, Изабелла. Однако можешь рассчитывать на мою помощь. Если вдруг Конде прознает и начнет тебе угрожать, сразу сообщи мне. Я найду способ обуздать его.

Маркиза покорно опустила голову. Пышная грудь ее бурно вздымалась, скрещенные пальчики нервно похрустывали. На доселе бледных от пудры щеках появился легкий румянец.

– Ну, так что, милая моя? Ты успокоилась? – нетерпеливо осведомилась Екатерина.

– Право, это так неожиданно… – пробормотала растерянно Лимейль.

– А разве Лесдигьер тебе не нравится? – заговорщически улыбнулась королева.

– Нет-нет, напротив, – слишком поспешно отозвалась фрейлина, и в глазах Екатерины мелькнул лукавый огонек. – Лесдигьер настолько хорош собою, что о большем и мечтать не приходится! Ни в какое сравнение с этим горбатым Конде не идет! Однако… тем обиднее будет, если он… отвергнет меня. Вы ведь тоже женщина, мадам, и наверняка знаете, сколь больно способен ранить отказ мужчины нежное дамское сердце.

«Еще бы мне не знать!» – с горечью подумала Екатерина, однако сейчас ей было не до сантиментов. В данный момент она смотрела на маркизу лишь как на предмет, должный стать в ее руках послушным. Тонкий психолог, королева давно поняла: люди по сути своей пластилиновые, поэтому важно вовремя придать им правильную форму. Для этого нужно иметь ловкие, умелые пальцы, а на свои руки Екатерине жаловаться пока не приходилось.

– Не волнуйся, Изабелла, – вкрадчиво произнесла она. – Лесдигьер не устоит перед твоими чарами. Хотела бы я посмотреть на мужчину, который отказался бы от любви такой красавицы, как ты! Уж если господин Лесдигьер позарился на баронессу де Савуази, то вряд ли пройдет мимо столь лакомого кусочка, как Изабелла де Лимейль. К тому же мужчинам, как известно, свойственно периодически менять любовниц. Вот и попробуй сыграть на этом.

Воцарилось молчание. Исподволь поглядывая на задумавшуюся фрейлину, Екатерина какое-то время нарочито увлеченно листала требник, но вскоре, не выдержав затянувшейся паузы, громко его захлопнула, давая тем самым понять, что разговор закончен и какие-либо возражения уже неуместны.

– Будь настойчивой, Изабелла, – с любезной улыбкой проговорила королева-мать, – я уверена, у тебя получится.

– Я постараюсь, мадам.

– Помни, это приказ королевы. Ступай.

Маркиза поднялась со стула.

– И регулярно информируй меня о том, как идут дела.

Быть может, мне надо будет помочь тебе в чем-либо.

Изабелла поклонилась и вышла.