Текст книги "Год 1944 — «победный»"

Автор книги: Владимир Бешанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Уже опыт проведения Керченско-Феодосийской операции 1941 года показал, что операции такой сложности нашим морским стратегам не по зубам. Тогда в условиях абсолютного советского господства на море и в воздухе погибла почти половина десанта и множество плавсредств, получили повреждения практически все привлеченные к операции боевые корабли. Немецкий автор К. Юон, оценивая тот десант в Крым с точки зрения «противоположного лагеря», пишет: «Флот не располагал мало-мальски пригодными десантными средствами, противовоздушная оборона была слишком слабой. Господство на море было безрезультатным из-за отсутствия хотя бы временного господства в воздухе. Высадка десанта в зимнее время без прикрытия авиации, без метеослужбы, без противотанкового оружия привела к тяжелым потерям. Еще раз советское командование проявило полное равнодушие к человеческим жизням, ограничиваясь высокопарным восхвалением героизма».

Осенью 1943 года возможностей для проведения крупной десантной операции было еще меньше. Полностью отсутствовали транспорты и высадочные средства специальной постройки. За два года войны Черноморский флот понес тяжелые невосполнимые потери: 1 крейсер, 3 лидера, 11 эсминцев, 28 подводных лодок, десятки катеров, сотни вспомогательных судов и вооруженных пароходов. Буквально накануне, 5 октября, три стратега – Кузнецов, Петров и Владимирский – послали отряд в составе лидера «Харьков», эсминцев «Беспощадный» и «Способный» в набег на Ялту. Отработав стрельбу по берегу, в результате которой погибло несколько жителей города и ни одного солдата противника, корабли утром легли на обратный курс. 6 октября на отходе они были настигнуты и уничтожены немецкими пикировщиками.

От такой бессмыслицы Сталин пришел в ярость. Верховный велел от греха подальше все крупные боевые корабли Черноморского флота вывести в резерв Ставки.

Азовская военная флотилия только в августе 1942 года при прорыве в Новороссийск потеряла 107 катеров и вооруженных судов, 14 кораблей были взорваны в базах. Немцы, в свою очередь, оставляя Таманский полуостров, уничтожили или увели в Крым все, что могло держаться на воде. Флотилия создавалась заново.

Таким образом форсировать Керченский пролив было фактически не на чем, об огневой поддержке со стороны боевых кораблей нечего было и заикаться, а большая часть полевой артиллерии до крымского берега не доставала. К тому же надвигался сезон осенних штормов.

Но задача была поставлена, Петрову и курировавшему фронт маршалу Тимошенко предстояло ее выполнять. На подготовку отводилось две недели. Итоговый замысел операции сводился к высадке крупных сил севернее и южнее Керчи. После захвата плацдармов войска должны были ударами по сходящимся направлениям овладеть портами Керчь и Камыш-Бурун, далее развивать наступление на запад и во взаимодействии с войсками Южного фронта освободить Крым.

Это решение предусматривало создание двух отрядов. Первый отряд образовали Азовская флотилия и войска 56-й армии генерал-лейтенанта К.С. Мельника, которые должны были осуществить вторжение в северо-восточную часть Керченского полуострова и овладеть Керчью. Командовал отрядом командующий Азовской флотилией контр-адмирал С. Г. Горшков. Во второй отряд вошли корабли Черноморского флота, сосредоточенные в Новороссийске, и войска 18-й армии генерал-лейтенанта К.Н. Леселидзе. Они должны были осуществить высадку в восточной части полуострова в районе рыбацкого поселка Эльтиген. Этой группой командовал командир Новороссийской ВМБ контрадмирал Г.Н. Холостяков.

На флангах основных десантов предусматривалась выброска двух демонстративных: в районе мыса Тархан, на северо-восточном побережье Керченского полуострова, и в районе горы Опук, юго-западнее Эльтигена.

Для обеспечения высадки создавались 16 отрядов, основу которых составили базовые и речные тральщики, рыбацкие сейнеры, мотоботы, а также гребные баркасы и плоты из пустых железных бочек. Пестрота в типах высадочных средств, различная их вместимость, скорость хода и мореходность усложняли организацию, «тюлькин флот» требовал соответствующего дооборудования для обеспечения быстрейшей погрузки и выгрузки живой силы и техники. Из бронекатеров и морских охотников сформировали два отряда прикрытия и два отряда артиллерийской поддержки. Всего привлекалось 119 катеров различного класса и 159 вспомогательных судов, считая самодельные «понтоны».

На косе Чушка и западной оконечности Таманского полуострова было сосредоточено 667 орудий калибром от 203 до 76 мм и 90 установок PC. Общая численность советских войск составляла 150 000 человек.

Воздушное прикрытие должны были обеспечить свыше 1000 самолетов 4-й воздушной армии и авиации флота.

Несмотря на явную материальную необеспеченность, в войсках царило оптимистическое настроение. Господствовало мнение, что понесшая потери на Кубани и при эвакуации с Тамани 17-я армия, которой грозила к тому же полная блокада, не станет упорно держаться за Крым, и высадиться на Керченском полуострове будет не слишком трудно. Имелись даже «не проверенные пока данные», что немцы якобы уже начали отход.

Общее руководство операцией возлагалось на командующего Северо-Кавказским фронтом генерала Петрова и его помощника по морской части командующего Черноморским флотом вице-адмирала Л.А. Владимирского. Высаживаемые войска оставались в подчинении своих командармов, которые руководили их действиями как в период подготовки, так и после высадки.

Операцию планировалось начать в ночь на 28 октября одновременно на обоих направлениях, однако из-за разыгравшегося шторма ее пришлось отложить на три дня.

На Керченском полуострове на широком фронте оборонялись части 98-й немецкой пехотной, 6-й румынской кавалерийской и 3-й румынской горнострелковой дивизий с частями усиления, всего около 60 000 солдат и офицеров. На побережье были развернуты 175 орудий полевой и противотанковой артиллерии, 11 минометных и 23 зенитные батареи. Керченский пролив и подходы к нему были минированы. В портах Керчь, Феодосия, Камыш-Бурун была сосредоточена корабельная группировка, насчитывавшая 30 быстроходных десантных барж, 25 сторожевых и торпедных катеров, 6 тральщиков и другие вооруженные суда. Зная уникальную способность советских генералов наступать на одни и те же. грабли, германское командование просто не могло не ожидать высадки крупного десанта противника на побережье Керченского полуострова. Более того, минная обстановка в южной части пролива позволяла с большой вероятностью прогнозировать, что высадка наиболее вероятна в северной части побережья.

Вечером 31 октября в Темрюке и на Тамани началась посадка войск на корабли и суда. На керченском направлении в качестве первого эшелона десанта должны были высаживаться две дивизии 11-го гвардейского стрелкового корпуса генерала В.Ф. Сергацкого. В качестве штурмового отряда с ними шел 369-й отдельный батальон морской пехоты. Через сутки в качестве второго эшелона планировалась высадка еще одной стрелковой дивизии. Вслед за 11-м гвардейским должен был высаживаться 16-й стрелковый корпус под командованием генерала К.И. Провалова. В район Эльтигена в первом эшелоне десантировались 318-я Новороссийская и 117-я гвардейская стрелковые дивизии, 255-я морская бригада и 386-й батальон морской пехоты. За ними должны были последовать остальные части 20-го стрелкового корпуса.

Десантные отряды должны были выйти на старт к 24 часам. Однако погода вновь подвела синоптиков: усилился ветер, на Азове и в проливе начинался шторм. Все это сказывалось на соблюдении графика, сдвигая все этапы операции на полтора-два часа. Артиллерийские огневые позиции на косе Чушка почти полностью оказались в воде. Адмирал Горшков предложил отложить операцию, однако командующий Черноморским флотом его не поддержал. На запрос Петрова адмирал Владимирский авторитетно заявил: «Шторма не будет. А если пролив и будет шуметь, то это усыпит бдительность противника».

Когда отряды Азовской флотилии вышли в открытое море, шторм достиг силы шести баллов. Сборище из 150 маломореходных и вовсе немореходных, перегруженных людьми, боеприпасами и снаряжением плавсредств, просто физически не могло в таких условиях, да еще ночью, преодолеть 20 миль от Темрюка до крымского берега. Часть из них туг же утонула или была выброшена на берег. Поэтому командующий фронтом вынужден был дать распоряжение Горшкову и командарму Мельнику вернуть десанты в исходное положение.

На Тамани ситуация развивалась аналогично. Корабли в места посадки войск 18-й армии прибывали крайне медленно, некоторые не пришли вовсе. Пришлось увеличить нагрузку на прибывшие суда, оставить на берегу часть артиллерии. В открытое море десант вышел лишь в 3 часа утра 1 ноября.

«Уже здесь, на старте, нарушилась стройная система боевых порядков, – вспоминает бывший командир 318-й стрелковой дивизии генерал Г.Ф. Гладков. – Погода делалась все хуже. Волны швыряли суда из стороны в сторону. Катера с трудом буксировали плоты с материальной частью. Передовые отряды, шедшие на плоскодонных мотоботах, перемешались между собой. С передового флагманского корабля мы с тревогой наблюдали эту нерадостную картину…»

Тем не менее корабли держали курс на Крым. Несмотря на то что «пролив шумел», бдительность противника это не усыпило. Десантные отряды были обнаружены в трех километрах от берега. В 4 часа 30 минут по сигналу с судов передового отряда с Тамани была проведена сильная артиллерийская подготовка. 51 тяжелое орудие подвижных дивизионов Потийской и Туапсинской баз и 140 армейских пушек ударили по четырехкилометровому фронту высадки, а затем перенесли огонь дальше, на 500 метров от уреза воды. Однако стрельба вслепую с одного берега пролива по другому не смогла подавить огневую систему противника:

«Снова несколько прожекторов осветили десант. Их лучи задерживались на судах, как бы подсчитывая наши силы. Потом в небе появились сотни осветительных ракет, и противник начал обстрел. Снаряды рвались всюду. Вокруг флагманского катера то и дело поднимались серые колонны воды.

Вода ревела, обрушиваясь на палубу. С некоторых катеров повалил черный дым. Непроглядный мрак беспрестанно сменялся ярким, обнажающим светом. В те моменты, когда отважные летчицы Таманского полка направляли свои самолеты на прожекторные установки противника, свет выключался. Самолет уходил, и снова прожектористы протягивали свои дьявольские щупальца к десанту. Здесь мы понесли первые потери. Затонуло несколько мелких судов.

Слева от флагмана грохнуло три взрыва. Мы видели, как развалился подорвавшийся на минах катер. На нем был штаб 31-го полка во главе с полковником Ширяевым… Справа загорелся еще катер. Было видно, как матросы сбивают пламя. «Руби буксир!» – отчаянно прокричал чей-то голос. Обрубленный конец хлестнул по волне. Плот с двенадцатью противотанковыми пушками встал дыбом и исчез во тьме».

Вот так около 5 часов началась высадка первого броска частей 18-й армии в районе Эльтигена и коммуны «Инициатива». Сильный прибой заливал малые суда и шлюпки. С глубоко сидящих катеров, которые не могли подойти к пляжу, бойцы добирались до берега вплавь и с «полундрой» по минным полям шли в атаку. Плоскодонные плавучие средства выбросили штурмовые отряды, но ни одно из них не вернулось: «Это была самая трагическая ошибка в плане десантной операции. Расчет был на плоскодонные суда: доставив передовые отряды, они должны были возвратиться и, курсируя между кораблями, баржами и берегом, высадить в несколько приемов весь десант. Но большинство плоскодонных судов сразу вышло из строя. Некоторые погибли от огня, несколько подорвались на минах. Эти неизбежные потери мы учитывали и предвидели. Мы не учли силу шторма: основная часть плавсредств штормовая волна выбросила на берег и разбила о камни. Высаживаться теперь было не на чем».

В этот момент моряки получили приказ возвращаться в базу: «Корабли разворачивались и уходили. Они уходили от крымского берега. А там возле самой воды маячила чья-то фигура, потрясая руками над головой».

Всего в течение ночи удалось высадить на берег немногим больше двух тысяч человек в основном из состава 318-й стрелковой дивизии и отдельной морской бригады, восемнадцать 45-мм пушек и пятнадцать минометов. На крымском берегу не оказалось ни одной штабной группы и ни одного командира полка. Отдельные подразделения, не имея общего руководства, действовали самостоятельно. Из 121 единицы различных катеров и высадочных средств, принимавших участие в переброске войск, погибло 37 единиц и 29 вышли из строя, получив различные повреждения.

К рассвету десантникам удалось захватить в районе Эльтигена плацдарм до 5 км по фронту и до 2 км в глубину. Днем в поселок на одиночном мотоботе прорвался полковник Гладков с управлением 318-й дивизии.

Немцы старались в кратчайший срок сбросить десант в море, однако тот зацепился прочно. Большую помощь в удержании плацдарма сыграли огонь тяжелой артиллерии с Таманского полуострова и авиационная поддержка. В течение 1–3 ноября советские штурмовики помогли отразить 37 атак противника, группами по 8–10 самолетов. «Илы» почти непрерывно висели над полем боя. Только в течение 1 ноября штурмовая авиация флота совершила около 600 самолето-вылетов для поддержки высадившихся частей. По воздуху доставлялись боеприпасы и продовольствие.

Лучшей поддержкой эльтигенцам была бы скорейшая высадка войск второго эшелона, в частности 117-й гвардейской стрелковой дивизии. Но из-за больших потерь в корабельном составе адмирал Холостяков, имея только 46 малотоннажных судов и 6 бронекатеров, в ночь на 2 ноября смог за два рейса отправить от Тамани только один стрелковый полк и немного легкой артиллерии, всего 3270 человек. Подкрепление на плацдарм было высажено, но при этом потеряно еще 30 единиц плавсредств – ведь теперь ни о какой внезапности не могло быть и речи. Немецкая артиллерия, торпедные катера и быстроходные баржи оказывали активное противодействие. За каждый рейс к крымскому берегу, перераставший в морской бой, приходилось платить дорогую цену. Попытки организовать перевозки в дневное время провалились.

Десант севернее Керчи снова откладывался, погода по-прежнему не позволяла судам Азовской флотилии выйти в море.

К 4 ноября флот высадил в Эльтигене 9220 человек при 35 орудиях. Эти войска нуждались в регулярном снабжении, полностью от него зависели. Для переправки через пролив остальных частей армии Леселидзе у флота не осталось ничего.

По утверждению Гладкова, на суше его атаковала вся 98-я немецкая пехотная дивизия в сопровождении совершенно несусветного – не менее 60 – количества танков и самоходных установок, все, как водится, «тигров» и «фердинандов»: «Немцы во второй половине дня начали «волновые атаки»: шла одна линия танков и пехоты, за ней на расстоянии 300–400 метров другая, третья… Первые «волны» разбились. Перед окопами торчали горевшие танки, валялись трупы врага… За три дня десантники, артиллеристы и авиаторы уничтожили более 30 боевых машин».

Это особенно впечатляет, если учесть тот факт, что на весь Крым у командующего 17-й армией имелся только 259-й дивизион 75-мм штурмовых орудий, располагавшийся в районе Джанкоя. Правда, маршал Еременко упоминает о наличии на Керченском полуострове двух румынских танковых рот, но и это дает цифру чуть больше 40 боевых машин.

К этому времени войска 4-го Украинского фронта, преодолев укрепления Турецкого вала, ворвались на Перекопский перешеек и завязали бои за Армянск. Находившаяся в Крыму группировка противника была блокирована с суши и отрезана от основных сил вермахта. С 1 по 6 ноября 10-й стрелковый корпус 51-й армии «по методу Фрунзе» (маршал Кошевой рассказывает, что даже проводника нашли того же самого, который показывал дорогу красным полкам в 1920 году, и, несмотря на семидесятилетний возраст, старик снова не подкачал), по грудь в ледяной воде, с боеприпасами на плечах форсировал Сиваш и захватил плацдарм на его южном берегу. Однако дальше продвинуться в глубь Крыма не удалось.

Это был «звонок» Петрову – пора наступать. Воспользовавшись тем, что противник сосредоточил основные силы для борьбы с десантом 18-й армии, в ночь на 3 ноября Азовская флотилия успешно высадила северо-восточнее Керчи две дивизии 11-го стрелкового корпуса. К 8 ноября на плацдарме сосредоточились пять стрелковых дивизий, морская бригада и два отдельных батальона морской пехоты. 11 ноября началось наступление войск Северо-Кавказского фронта на плацдарме под Керчью.

Керченско-Эльтигенская десантная операция на этом закончилась, советские потери за 11 дней составили 27 397 человек убитыми, утонувшими и ранеными. Из 16 бронекатеров, обеспечивавших десант, шторм и противник уничтожили 9. Ни одной из поставленных целей достигнуто не было.

К середине ноября части 56-й армии, продвинувшись на 10–12 км, очистили от противника северо-восточный выступ Керченского полуострова и вышли к поселку Булганак и восточным окраинам Керчи. Однако здесь «наши войска были остановлены превосходящими силами противника» – нес той же 98-й пехотной дивизией генерала Рейнгардта, и перешли к обороне. Захваченный Приморской армией плацдарм насквозь просматривался и простреливался противником, был мал и неудобен, то есть не обладал достаточной оперативной емкостью для накапливания крупных сил. «Получался какой-то замкнутый круг, – объясняет причины неудачи генерал-полковник К.И. Провалов. – Для того чтобы сломить врага, требовалось больше сил и средств. И в то же время переброска на Керченский полуостров, скажем, 227-й стрелковой дивизии уже мешает, а часто просто не позволяет маневрировать частями и подразделениями. Важно и то, что наличие в обороне у гитлеровцев господствующих высот, в том числе горы Митридат, почти исключало скрытность нашей подготовки к боевым действиям. С Митридата, с других не менее удобных высот, на которых располагались огневые позиции фашистских батарей, противник, имея отличный обзор, вел непрерывный артогонь по боевым порядкам наших частей, находящимся на плацдарме, нанося нам ощутимые потери в личном составе».

Наступление 51-й армии Крейзера через Перекоп и Сиваш также захлебнулось. Прорвавшиеся с ходу через Турецкий вал, местами еще вовсе не занятый противником, передовые части 4-го гвардейского Кубанского кавалерийского и 19-го танкового корпусов ввязались в бои за мощный узел сопротивления Армянск. Подтягивание и развертывание основных сил проводились осторожно и недостаточно энергично, внезапность была утрачена. Немцы контратаками блокировали советские части в районе Армянска и нанесли им серьезные потери. Остатки их с трудом пробились через Турецкий вал.

Наращивание сил и снабжение войск на сивашском плацдарме было сопряжено с большими трудностями. «Разведка района переправ, – вспоминает бывший командир 63-го стрелкового корпуса маршал П.К. Кошевой, – показала, что переброска войск корпуса на крымский плацдарм вброд могла иметь место лишь в исключительном случае. Те, кто переходил залив по мелководью, как правило, вскоре заболевали. Насыщенные солью холодная вода и грязь разъедали тело. Люди опухали. Бороться с простудами и воспалением суставов в тех условиях было почти невозможно. Ориентироваться надо было на инженерные переправы».

А их еще предстояло создать. 51-й армии предстояла трудная «зимовка».

Первая попытка освободить Крым провалилась.

Поскольку 18-я армия ввиду отсутствия плавсредств не могла быть высажена на плацдарм под Эльтиген, она решением Ставки выводилась из состава Северо-Кавказского фронта и направлялась на Украину. С армией уходила и артиллерия, которая поддерживала огнем эльтигенцев. Другие заботы появились и у авиации. Десант в Эльтигене, потерявший более половины своего состава, плотно блокированный противником с моря и с воздуха, был занесен в разряд отвлекающих и «списан», как выполнивший свою задачу. Организовать его эвакуацию либо помочь живой силой и техникой командование фронта и флота не могло, да и не собиралось. Оно уже планировало новые отвлекающие десанты. Официальная история 18-й армии утверждает, что начиная с 9 ноября «наращивание сил и доставка снабжения на плацдарм фактически прекратились».

Для поднятия морального духа смертников 18 ноября полковнику Гладкову передали поздравления в связи с тем, что 34 бойца и командира его группы удостоены звания Героя Советского Союза. «Поздравляем красный десант с наградами! Скоро они вам выйдут боком», – кричало немецкое радио. От полного уничтожения десантников спасли лишь воля комдива, высокий профессионализм личного состава, прошедшего «Малую землю», и девчонки из полка ночных бомбардировщиков майора Е.Д. Бершадской, сбрасывавшие по ночам на пятачок плацдарма мешки с боеприпасами и продовольствием.

20 ноября Северо-Кавказский фронт был ликвидирован за ненадобностью. На базе управления фронта и 56-й армии создавалась Отдельная Приморская армия.

4 декабря генерал Петров предпринял еще одну попытку. План состоял в том, чтобы, сковав боем части противника, оборонявшегося в Керчи и на высотах по берегу Азовского моря, основными силами армии прорвать немецкую оборону в ее центре северо-восточнее города, а затем сходящимися ударами 16-го и 11-го корпусов с востока и северо-запада овладеть Керчью.

В 8.30 после 60-минутной артиллерийской подготовки войска Отдельной Приморской армии поднялись в атаку. Однако из-за неудовлетворительной разведки артподготовка цели не достигла, огневая система противника оказалась неподавленной. Советская пехота и танки, натолкнувшись на хорошо организованный огонь, не смогли овладеть передним краем и откатились назад. В последующие дни все повторялось по тому же сценарию и с тем же результатом: успеха не было ни на одном из участков. Прибывающие на полуостров пополнения тут же бросались в бой без всякой подготовки и несли большие потери.

Более того, отражая советское наступление севернее Керчи, немцы одновременно приступили к решающему штурму Эльтигена. Группа Гладкова, действовавшая в отрыве от главных сил более месяца, оказалась в критическом положении: почти полностью израсходованы боеприпасы, продовольствие, медикаменты; на три тысячи бойцов и командиров приходилось более тысячи раненых. Удерживать плацдарм сил не было; отсутствие помощи со стороны командования, бессмысленность и обреченность дальнейшего «сидения» угнетающе действовали на личный состав, появились случаи дезертирства. Не имея возможности эвакуировать десантников ввиду недееспособности Черноморского флота, Петров приказал Гладкову самостоятельно прорываться к Керчи на соединение с Приморской армией, поскольку сама армия прорваться к десанту тоже оказалась неспособна.

В ночь на 7 декабря, оставив тяжелораненых и до сотни бойцов в качестве арьергарда, отряд Гладкова численностью около 1500 человек вброд форсировал Чурбашское озеро и, скрытно совершив 20-километровый марш по тылам противника, вышел к Керчи. В 7 часов утра внезапной атакой, действуя в основном холодным оружием, десантники захватили ключевую позицию противника – гору Митридат, которая так «мешала» корпусам Сергацкого и Провалова, и южную окраину города с Угольной пристанью. Группа бойцов под командованием майора Григоряна прошла город насквозь, пересекла передний край и вышла в расположение Отдельной Приморской армии. Немцы настолько растерялись, что следом довольно свободно могли соединиться со своими и остальные десантники, до полудня их даже никто не пытался контратаковать. Но овладение столь важным рубежом практически без боя было феноменальной удачей, и Гладков решил остаться на своем новом «плацдарме». Керчь была практически в руках, один удар со стороны 16-го стрелкового корпуса, позиции которого находились на дистанции прямой видимости, решил бы все дело.

Однако Петров и его штаб, не ожидавшие такой прыти от уже «похороненных» гладковцев, оказались не готовы воспользоваться ситуацией, а войска Приморской армии растеряли весь боевой пыл в плохо обеспеченных атаках предыдущих дней. В 14.00 (прошло шесть часов после установления радиосвязи) недоумевающий комдив-318 отправил командарму шифровку:

«Почему же не переходите в наступление? Нам очень трудно. Противник против нас сосредоточивает все новые и новые подразделения. Уже со всех сторон замкнул кольцо вокруг захваченного нами рубежа. У нас сил мало. Боеприпасы на исходе. Раненые сосредоточены у пристани. Нам нужна срочная помощь в людях и боеприпасах. Выбрасывайте ко мне десант. Гору Митридат не сдадим. Это такой рубеж, который обеспечит победу над противником, занимающим Керчь…»

7 декабря оказался днем упущенных возможностей. Ударов, несмотря на заверения Петрова, так и не последовало. Части 16-го стрелкового корпуса, имевшего главной задачей взятие города, к вечеру продемонстрировали слабую активность и на том успокоились. Долго не могли успокоиться лишь десантники, в третий раз совершившие невозможное.

«Оценивая создавшуюся обстановку, – вспоминает Гладков, – все мы были крайне удивлены тем, что 16-й корпус не прорвал оборону.

– Я все время наблюдал за действиями корпуса, – сказал Ивакин. – Никакого наступления не видел. Артподготовка была слабая. Показалась небольшая цепь пехоты и шесть танков. Пехота залегла, а танки ушли обратно.

– Не понимаю! – возмущался Бушин. – Целая армия на плацдарме, неужели нельзя было побольше сил выделить для прорыва! Ведь наш Григорян с отрядом прошел фронт обороны немцев. Это же был сигнал для корпуса…»

(Надо отметить, что группа Григоряна насчитывала 18 человек, у генерала Провалова имелось четыре стрелковые дивизии, два танковых, три минометных, два артиллерийских полка).

Общий вывод «гладковцев»: «Седьмого декабря Керчь могла быть взята. Резервы противника в районе города действовали против десанта. Усилить части, занимавшие оборону перед 16-м корпусом, немцам было нечем. Пленные, захваченные десантниками в Керчи, показывали, что утром у них была паника; никто не знал, что делается, ими никто не управлял.

Обстановка не была правильно учтена штабом армии. Нерешительность командарма и его штаба дали противнику выигрыш во времени…»

С этой оценкой согласен адмирал Холостяков: «Будучи моряком, я остерегаюсь вдаваться в разбор сухопутных операций. И все же думается, что обстановка, сложившаяся к утру 7 декабря, могла быть тогда использована для овладения всей Керчью. Конечно, при немедленных и очень решительных действиях достаточно крупными силами… Однако войска, сосредоточенные под Керчью, очевидно, не были готовы перейти в наступление».

Эти шесть часов, которые потерял не сумевший быстро среагировать на изменения в обстановке генерал Петров, стоили армии четырех месяцев топтания на месте под огнем немецкой артиллерии и пулеметов.

Утром 8 декабря советские стрелковые корпуса по-прежнему не предприняли никаких активных действий. В помощь Гладкову к Угольной пристани прибыли суда с батальоном 83-й морской бригады (380 человек), сформированным в основном из молодого пополнения, впервые шедшего в бой. Сочтя такую подмогу малобоеспособной, комдив оставил батальон оборонять пристань. Через трое суток ожесточенных боев, так и не дождавшись прорыва армии, остатки десанта были выбиты с горы Митридат и эвакуировались с южной окраины Керчи. В ночь на 10 декабря отряд из 22 катеров и мотоботов под огнем принял на борт 1080 человек. При этом два катера были потоплены и восемь получили повреждения. Сутки спустя было снято с берега и подобрано из воды 360 человек. Кстати, прикрывавший эвакуацию заслон снова вышел к своим через боевые порядки противника.

На этом закончилась сорокадневная эпопея морского десанта 18-й армии.

В помощь Петрову Сталин послал из Москвы начальника Оперативного управления Генштаба генерала С.М. Штеменко и представителя Ставки маршала К.Е. Ворошилова.

После провала в роли главнокомандующего Северо-Западным направлением и организатора обороны Ленинграда Ворошилов успел «поработать» представителем Ставки на Волховском фронте. Результатом его деятельности стало постановление ГКО № 356 от 1 апреля 1942 года, в котором, в частности, говорилось:

«Ввиду просьбы т. Ворошилова он был откомандирован в феврале месяце на Волховский фронт в качестве представителя Ставки для помощи командованию фронта и пробыл там около месяца. Однако пребывание т. Ворошилова на Волховском фронте не дало желаемых результатов.

Желая еще раз дать возможность использовать свой опыт на фронтовой работе, ЦК ВКП (б) предложил т. Ворошилову взять на себя непосредственное командование Волховским фронтом. Но т. Ворошилов отнесся к этому предложению отрицательно и не захотел взять на себя ответственностьза Волховский фронт, несмотря на то что этот фронт имеет сейчас решающее значение для обороны Ленинграда, сославшись на то, что Волховский фронт является трудным фронтоми не хочет провалиться на этом деле.

Ввиду всего изложенного ЦК ВКП (б) постановляет:

1. Признать, что т. Ворошилов не оправдал себя на порученной ему работе на фронте.

2. Направить т. Ворошилова на тыловую военную работу».

Однако именно на тыловой работе, где и ковалась победа, особенно требовались знания и организаторский талант. Где мог приложить свои способности безработный маршал, имевший за плечами один класс сельской школы? В производстве самолетов? Поэтому, поруководив до ноября 1942 года партизанским движением, где «лично инструктировал командиров партизанских отрядов», маршал снова «представлял» Ставку на разных фронтах, без риска «провалиться на этом деле».

Воспоминания Штеменко о деятельности Ворошилова в Крыму носят преимущественно анекдотический характер. Перво-наперво по дороге на фронт маршал («Барин у нас большой просветитель был»)устроил Штеменко экзамен по оперному искусству и литературе: «Рискуя оконфузиться перед К.Е. Ворошиловым, я тем не менее рассказал ему все это без утайки. Мой собеседник сочувственно улыбнулся и заметил только, что музыка всегда украшает жизнь, делает человека лучше. «Экзамен» по литературе прошел более успешно». По вечерам: «Климент Ефремович просил обычно Китаева читать вслух что-нибудь из Чехова или Гоголя. Чтение продолжалось час-полтора. Китаев читал хорошо (самое подходящее занятие для полковника на войне!), и на лице Ворошилова отражалось блаженство».

Прибыв на Керченский плацдарм, «виднейший организатор Вооруженных Сил», как было у наших маршалов заведено, сразу поперся на передовую: «Неугомонный Климент Ефремович не ограничился только тем, что услышал от командиров корпусов и увидел сам с их НП. Он рвался в окопы, на передний край, хотя, по правде говоря, делать ему там было нечего. Отговорить его от этого не удавалось.