Текст книги "Боец с планеты Земля (СИ)"

Автор книги: Владимир Тимофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Земля, сохрани, – пробормотали откуда-то справа срывающимся в фальцет голосом.

Я присмотрелся к лежащему и непроизвольно вздрогнул.

Он изменялся. В режиме реального времени. И это было действительно страшно. Но вовсе не потому что бывший сотник превращался на наших глазах в чудовище. Скорее, наоборот, страшным казалось то, что превращался он отнюдь не в чудовище, и это могло бы случиться с любым из нас, стоило лишь разозлить данисту и получить от него инъекцию неведомого препарата.

Спустя пять минут трансформация завершилась.

Вместо жилистого коротко стриженного мужика на песке лежала хрупкая девушка с густой копной тёмных волос. Приподняв голову, она ошарашенно огляделась. В её глазах плескалось безумие.

– Был Нэрий, а стала Нэра, – расхохотался хозяин кудуса. – Ну что, девочка, покажешь моим ребятишкам, как надо драться? Ты вроде бы собиралась порвать им глотки, а?

Девушка поднялась и, не обращая никакого внимания на наготу, сделала пару неловких шагов к данисте. Дорогу ей преградил Хирш.

Несколько секунд они просто стояли друг против друга, а потом та, которую теперь звали Нэрой, попыталась ударить его ногой. Здоровяк легко увернулся и со смешком шлёпнул её пониже спины. Девушка едва не упала, но всё-таки выровнялась и снова «атаковала» противника. Увы, результат оказался таким же. На этот раз Хирш даже не стал уворачиваться. Просто поставил блок и легонько ударил «соперницу» раскрытой ладонью. Дама болезненно вскрикнула и отшатнулась. А затем в «схватку» вступил Крав.

Примерно с минуту близнецы попросту издевались над девушкой, кружили вокруг, шутя подставлялись под слабенькие удары, отпрыгивали, шлёпали её по «аппетитным» местам, а потом им это, видимо, надоело. Хирш ухватил «Нэру» за волосы, вывернул руку и заставил упасть на колени. В ту же секунду Крав ловко поймал брошенный ему кусок рогожи и расстелил его на песке перед братом. Тот похотливо осклабился, швырнул девушку на «покрывало» и навалился сверху.

– Нет! Нет! Не надо! Не на…

Отчаянный визг оборвался на самой высокой ноте.

Дальше я уже не смотрел. Просто не смог. Крепко закрыл глаза и жалел только лишь об одном: что не могу точно так же закрыть и уши. Утробное уханье близнецов, сдавленные рыдания жертвы, скабрезные комментарии надзирателей…

Кто знает, что ждёт меня в будущем, но такой участи я бы не пожелал и врагу…

Глаза я открыл минут через пять, когда всё закончилось.

«Нэра» лежала на скомканном «покрывале», поджав ноги и уткнувшись лицом в грубую ткань. Сломленная, избитая, изнасилованная. Её плечи судорожно подёргивались.

Подошедший Перекка откинул носком сапога край рогожи и нарочито тяжко вздохнул:

– Вот так, дорогуша. Не захотела становиться бойцом в кудусе, станешь шлюхой в борделе… К мамаше Луите её, в «Весёлую стрекозу», – приказал он надсмотрщикам.

Несчастную подхватили под руки и потащили к выходу из «манежа».

Даниста презрительно хмыкнул, потом развернулся и, уперев руки в бока, обвёл нас надменным взглядом:

– Ну, кто ещё хочет отмазаться от работы? Никто? Отлично. Думаю, все всё поняли. Доход вы своим хозяевам будете приносить в любом случае. А вот в каком качестве, зависит теперь только от вас. Начнёте отлынивать, будете плохо драться – лишние шлюхи нашему городу не помешают…

** *

Помню, четыре месяца назад я чуть ли ни ежечасно повторял про себя: «Ненавижу армию!» Сегодня учебку на Полигоне я вспоминал с ностальгией. Да, смерть там ходила за мной по пятам, но во-первых, так было только вначале, а во-вторых, задницу прикрывал, хотя и кабальный, подписанный сдуру, по пьяни, но всё же контракт, а не рабская метка, и максимум что могли со мной сделать – это убить, а не перекодировать генетически в бабу и трахать, пока не подохну.

Пример сотника Нэрия стоял постоянно перед глазами, и угроза оказаться на его месте висела над каждым, словно дамоклов меч. Даже самые недалёкие понимали: стоит лишь раз оступиться и всё – обратной дороги уже не будет. Поэтому и трудились в поте лица, выполняя любую команду «учителя».

А обучали нас здесь по полной программе. Все местные виды холодного оружия, за исключением лука и арбалета. Мечи, сабли, копья, секиры, кинжалы, ножи, дротики, топоры… Чего только не пришлось перепробовать на собственной шкуре и на шкурах соперников.

Конечно, боевое оружие нам пока не давали, поэтому спарринговали мы на учебном, изготовленном из какого-то лёгкого материала, похожего на пластмассу. Фиг знает, как его делали, но этого «композитного» барахла здесь было полно и стоило оно, по всей вероятности, дёшево.

Странный мир, странная экономика, странная техника…

Что было в кудусе хорошего, – это того, что кормили здесь, как на убой… Хотя почему как? Именно на убой и кормили. Ведь, как объявили на первой же тренировке, из более чем трёхсот бойцов школы за год погибало около тридцати. Ещё столько же в эти же сроки «меняли профессию». Годовая «усушка-утруска» в итоге составляла процентов двадцать. Такая пропорция господина Перекку, понятное дело, не слишком устраивала. Любой погибший, мало того, что переставал приносить прибыль, так за него ещё приходилось платить компенсацию его хозяевам, а переформатирование бузотёров, лентяев и слабаков в проституток позволяло только минимизировать убытки из-за потери очередного профессионала.

Собственно, из-за этого новичков здесь гоняли и в хвост, и в гриву, добиваясь максимальной отдачи на тренировках. Так, чтобы вечером, приползая в свои комнатёнки, мы могли бы лишь падать без сил на жёсткие нары и забываться тяжёлым сном до утра, до нового выворачивания себя наизнанку.

Пряников в процессе учёбы не предполагалось. Только кнут и закрученные до отказа гайки.

Послабления были обещаны после, потом, по результатам первых реальных боёв.

– До первого боя вы все свинячье дерьмо, – говорил нам один из инструкторов, дюжий качок по имени Рин, с ног до головы покрытый шрамами и татуировками. – После – коровьи лепёшки. Переживёте второй – конские яблоки. Удобрениями вы перестанете быть лишь после третьего. Я дрался в двадцати девяти. Лучшие люди города теперь здороваются со мной за руку, а их озабоченные матроны мечтают родить от меня детей, назначают свидания и сами за это платят…

Мой первый бой состоялся через полтора месяца.

С утра вместо изматывающих тренировок мне назначили простую разминку и вольные упражнения с любимым оружием – малой сапёрной лопаткой. А после обеда и вовсе – отправили на пару часов отдыхать. Что это всё означает, догадаться было нетрудно. В течение последней недели такое происходило трижды, и трое с нашего «курса» уже перешли в категорию «коровьих лепёшек», выдержав свои первые схватки. Сегодня это предстояло и мне.

На схватку меня везли в закрытом возке, в сопровождении самого данисты и близнецов Хирша и Крава.

– Если ты меня подведёшь, с арены лучше не возвращайся, – посулил хозяин кудуса. – А если сделаешь всё как надо, получишь первую метку…

Про метки «честных убийц» (так называли здесь гладиаторов) нам рассказывали. Первая давала возможность свободно шляться по школе, иметь личные деньги и самостоятельно определять объём тренировок. Обладатели третьей получали статус вольноотпущенных, то есть, формально ещё принадлежащих своим хозяевам, но по факту почти свободных, имеющих право заводить семьи и выезжать за пределы города…

«Арен для боёв» в Ландвилии было около сотни. Большинство – частные, скромных размеров, на три-четыре десятка зрителей. Три относительно крупных принадлежали городскому совету, а самая крупная «Княжеская» находилась под патронажем архистратига – начальника местного гарнизона.

Сегодняшний бой проходил на арене «Судейская», не слишком большой (на сто пятьдесят посадочных мест), но достаточно значимой. Чернь сюда не пускали. Здесь проводили так называемые судебные поединки. Как мне объяснили, это случалось, когда подданного княжества обвиняли в убийстве и приговаривали к смертной казни, но у него имелось достаточно средств, чтобы внести их в городской фонд и потребовать бой с родственниками жертв или обвинителем. В случае победы обвиняемого амнистировали. Истец имел право выставить вместо себя другого бойца, но с условием: боец должен быть новичком из кудуса. Обвиняемый мог пользоваться только тем оружием, которым совершал преступления. Его противник – или точно таким же, или «аналогичным» из списка.

Мой соперник по поединку использовал нож с длинным – около двенадцати тун – клинком. Туна примерно соответствовала земному дюйму, поэтому нож больше напоминал кинжал или даже тесак – мощный, широкий, тяжёлый. Этим ножом-тесаком обвиняемый, как следовало из приговора, искромсал на части пятерых человек – семейную пару, их двух детей и случайного свидетеля преступления.

Против такого оружия я мог выбрать укороченный меч или, скажем, топор, но в результате взял то, что привычнее – ту самую МСЛ, с которой прибыл на Флору и которой отмахивался от дружинников барона Асталиса. И, как оказалось, не прогадал, а мои хозяева проинтуичили. «Боевую лопату» внесли в список доступных вооружений всего неделю назад, и она, по словам Перекки, сразу стала хитом. Многим ценителям поединков тут же захотелось посмотреть на неё в условиях реального боя, так что сегодня трибуны «Судейской» были забиты уважаемыми людьми под завязку, некоторые даже в проходах стояли.

– Не подведи, – ещё раз предупредил меня владелец кудуса перед выходом на площадку. – Я на тебя двадцать рехинов поставил…

Арена для схваток представляла собой круг диаметром тридцать тян, усыпанный мелким песком и огороженный металлической сеткой. Площадку освещали мощные электрические фонари, лица зрителей терялись в потёмках.

На зрителей я не смотрел. Всё внимание было приковано только к противнику – долговязому детине с рыжими всклокоченными волосами. Арбитр на площадке отсутствовал.

Первые же секунды боя показали мне: «а» – что соперник настроен решительно, и «б» – что нож, даже такой большой, против сапёрной лопатки не катит, как и понты.

Как только я вошёл в круг, рыжий рванулся ко мне. Видимо, хотел завершить дело сразу, одним ударом. От двух его выпадов я уклонился, два отбил полотном МСЛ. После этого мы стали кружить по арене, изыскивая возможность атаковать.

Долговязый неплохо владел техникой ножевого боя – быстро вертел клинком, пытаясь достать мои руки и ноги, резко меняя направления ударов и не давая расслабиться. Длина лопатки позволяла пока держать его на расстоянии. Любое, даже самое незначительное ранение привело бы к кровопотере, а значит к усталости и падению концентрации. В мои планы слабеть от ран не входило. А вот устроить из поединка шоу – почему бы и нет?

Прощупав оборону противника парой тычков и захватов, я приступил к делу и больше минуты попросту издевался над долговязым – выворачивал ему руку с ножом уступами лезвия, бил плашмя по коленям, срезал острием шкурку в районе плеч и локтей, а после, когда зрители уже начали хлопать и улюлюкать, зашёл ослабевшему рыжему за спину и силой шарахнул по сухожилиям. Соперник упал на колени и выронил нож.

– Добивай! – заорали с трибун.

Я коротко усмехнулся и, крутанув лопаткой как тростью, прочертил на шее противника две красные полосы. Через секунду тело приговорённого рухнуло наземь.

Публика была в полном восторге…

Тем же вечером ко мне в каморку привели женщину.

Когда дверь отворилась, я лежал на топчане и рассматривал потолок.

– У тебя два часа. Пользуйся, – хохотнули от входа.

Я оторвал голову от подушки. Сел.

– Ты кто такая?

– Паорэ, мой господин.

– Зачем ты здесь?

– Чтобы украсить твой вечер, мой господин.

– Не называй меня «мой господин». Называй меня просто Дир.

– Хорошо, Дир.

Она сидела у двери. Прямо на полу. По-японски. В короткой обтягивающей тунике. Поджав под себя ноги, чуть опустив голову и положив руки на колени. На лицо симпатичная. Возрастом, если считать по земному, «до тридцати».

– Поднимись.

Женщина встала.

– Хочу спросить… Ты всегда была такой?

– Какой такой?

– Ну… в смысле, всегда была женщиной.

Паорэ удивлённо изогнула левую бровь:

– Конечно. А как же иначе?

– И тебе нравится твоя работа?

– Я её обожаю. Мне нравится доставлять радость мужчинам.

– Докажи.

На её лице заиграла «таинственная» улыбка. Одним аккуратным движением Паорэ освободилась от тесной туники. В то же мгновение я вдруг почувствовал, как мои ноздри начали раздуваться, словно у жеребца, почуявшего готовую к случке кобылу.

Эта выглядела слегка полноватой, но полнота её нисколько не портила. Скорее, наоборот, возбуждала. Широкие бёдра, узкая талия, сочная, налитая тяжестью грудь. Самое то, чтобы скрасить любую тоску.

Подойдя к топчану, Паорэ присела на край.

Я ждал. В голове мелькали тревожные мысли. А вдруг она обманула? Вдруг она тоже из этих… которым пол изменили? Верить в таких делах на слово было бы глупо.

Она взяла мою руку, крепко прижала её к своей левой груди и прерывисто задышала, подаваясь вперёд, приподнимая соски вровень с моим лицом.

– Разве тебе… не хочется… испить эти чаши?

Мне хотелось.

Набухший сосок приятно холодил губы, освободившаяся рука скользнула женщине за спину и по-хозяйски облапила ягодицы.

Паорэ, почувствовав мою хватку, тихонечко охнула.

Моя ладонь коснулась её живота, потом медленно поползла вниз и, словно в сомнении, остановилась в туне от цели.

– Давай же… не жди… – жарко прошептали мне на ухо. – Ороси моё лоно… нектаром жизни…

Отбросив сомнения, я опрокинул её на жёсткое ложе.

Это была действительно женщина.

Ни один мужик, даже бывший, не стал бы говорить такую фигню…

Ровно через два часа Паорэ ушла. За это время я успел «оросить её лоно» трижды, да и не только лоно. А после уснул, и мне снились сны. Впервые на Флоре. В этих снах я вёл светские беседы с герцогиней Ван Тиль. Просто беседовал, и ничего больше…

Глава 10

«Жить стало лучше, жить стало веселее!»

Фраза, произнесённая в своё время «отцом народов», подходила к моему нынешнему состоянию как нельзя лучше. Сразу после пролития чужой крови жить в кудусе мне стало действительно веселее. Мало того что я теперь тренировался по индивидуальной программе, так ещё и время свободное появилось. А после двух новых схваток с применением МСЛ меня и вовсе назначили местным инструктором по «боям на лопатах» и даже платили за это по три минтаво за час. В неделю выходило чуть больше рехина. Если копить, а не тратить, то за два месяца можно накопить на приличный меч – свой, а не выдаваемый только перед выступлениями на арене.

Ну, я и копил поначалу. А потом бросил, потому что с четвёртого боя мне стали платить и за выходы на ристалище, и за одержанные победы. Всего за четыре месяца я провёл восемь схваток, три из которых выиграл вчистую (то есть, прирезал кого-то до смерти), в четырёх вынудил противника сдаться на милость трибун и одну закончил вничью – драка там приключилась серьёзная, никто не хотел уступать, и в итоге мы просто стояли, качаясь, друг против друга не в силах ни атаковать, ни обороняться.

В половине боёв я выступал со своим «любимым» оружием, в двух сражался мечом, ещё в двух – короткой секирой. Трижды был ранен, но не слишком серьёзно – эти ранения даже на «послематчевые релаксации» не повлияли. После каждого боя мне, по традиции, приводили вечером женщину. Причём, каждый раз новую. И двумя часами дело уже не ограничивалось. Пятую – ох, аппетитная! – я трахал почти полночи. А потом дрых до обеда. И ведь, что интересно, после каждого подобного кувыркания мне снилась экселенса Анцилла. С ней я вёл себя в высшей степени куртуазно, не позволяя себе не то что каких-то пошлостей, но даже намёков на них. Почему так? Не знаю. Возможно, я до сих пор чувствовал себя перед ней виноватым…

Кстати, мыслей о том, что какая-то из девиц для утех может оказаться «переделанным» мужиком, больше не возникало. Старожилы, все как один, уверяли меня, что здесь с этим строго: «бывшим» сюда вход заказан. Что же касается самой процедуры «гендерной переделки», за эти четыре месяца я постарался выяснить на её счёт всё, что только возможно.

Как оказалось, «уколы трансформы» здесь могли делать только рабам и военнопленным. К свободным подданным княжества эта процедура по закону не применялась. Если же не по закону, то варианты, конечно, имелись, но стоили дорого. Очень дорого. Не всякому по карману. Но это с лихвой окупалось тем, что средство восстановления пола стоило на порядок дороже, даже легальное. В итоге жертвами «трансгендерных» преступлений чаще всего становились родственники богачей: их похищали и требовали выкуп, а если выкуп не поступал, меняли похищенным пол. Единственное, что могло защитить несчастных – это так называемое «закрепление». По достижении совершеннолетия любой свободный получал право на инъекцию «закрепителя», который сводил на нет любые попытки «трансформы». Однако опять же – из-за высокой стоимости препарата его могли позволить себе только очень богатые люди, а менее состоятельные надеялись на ежегодные бесплатные лотереи, проводимые княжескими наместниками во всех городах по два-три раза в году.

На вольных землях и в свободных баронствах «трансформа» распространения не имела. Причина простая: её технологию разработали в княжестве и хранили, словно зеницу ока. В определённом смысле, в здешних реалиях она выполняла роль оружия массового поражения психики недружественных соседей. Любого, кто попадал в плен, могли подвергнуть этой унизительной процедуре при отказе сотрудничать. Но самая худшая участь ожидала тех, кого после «укола трансформы» отправляли к «шершавым».

Последние, если верить тому, что говорили в кудусе, считались самыми злыми и самыми жестокими среди всех силовых структур княжества. Их регулярно использовали как карателей, из них, в основном, набирали личную охрану наместников и архистратигов. Предательство своих нанимателей чаще всего означало для «шершавых» мучительную и долгую смерть, потому что, даже предав, они не получали в ответ ни сочувствия, ни прощения.

Откровенный садизм и изощрённые издевательства над бывшими мужиками со стороны «шершавых» объяснялись банально и просто. «Шершавые» тоже являлись бывшими. Только не мужиками, а женщинами. Причём, наиболее унижаемыми, с местного социального дна. Жертвы насилия, проститутки из самых дешёвых борделей, рабыни жестоких хозяев… Княжеские вербовщики специально выискивали таких, ещё не сломавшихся до конца, люто желающих отомстить всему миру и особенно его мужской половине…

Сам я с «шершавыми» ещё ни разу не сталкивался. В кудусе их не было, а на аренах у меня имелись другие, более важные дела, нежели выискивать на трибунах озлобленных на весь свет бывших баб. Но отличить их, как мне объяснили, проблемы не представляло: все они носили серые балахоны с чёрными полосами на плечах навроде погон. Встретишь такую-такого в городе – сразу поймёшь, кто это…

В город, кстати, меня пока не пускали. Типа, не заслужил ещё. Видимо, только поэтому никаких указаний от людей барона Асталиса я все эти месяцы не получал. И выйти на резидента имперской разведки тоже пока не мог. По той же самой причине…

** *

Зрителей на Большой городской арене было, как на финале ЧМ по футболу. И вели они себя практически так же. Трибуны ревели, по ним прокатывались волны, разворачивались транспаранты, в небо запускались дымы… Не знаю, сколько народа жило в Ландвилии, но складывалось впечатление, что сегодня он весь собрался на стадионе.

День трёх святынь. Самый почитаемый в княжестве праздник, да и вообще на Флоре. В этот день, как нам объяснили, земле, воде и туману приносили дары. А лучшим подарком, как водится, считалась свежая кровь. Стихии принимали её благосклонно. Люди – восторженно.

Даниста Перекка с самого утра был чернее тучи. Ещё бы! Двадцать бойцов – ни больше, ни меньше. Именно столько «жертв» требовал Городской Совет от каждого из двух лучших кудусов Ландвилия. Со всех остальных – сколько получится, но не менее трёх выставленных на потеху толпы…

– В прошлом году было месилово, – мрачно сообщил по этому поводу Рин, инструктор по бою с секирой. – Сотня жмуров, как с куста. Из них, сука, одиннадцать наших, четырнадцать Маммия, и шестерых ещё добивали потом.

– Зачем добивали? – не понял один из новеньких.

– Зачем, зачем… Потому что продули. Победителей оставляют жить, всех проигравших кончают. Традиция тут, б…, такая… – сплюнул инструктор…

Только сегодня я, наконец, понял, что бо́льшая часть ежегодных потерь в нашем кудусе приходилась именно на этот «праздник». И чем лучше в течение года выступали на аренах бойцы, тем выше был шанс, что именно их товарищи станут в этот день главными жертвами на алтаре трёх местных святынь. Полный аналог драфта американских профессиональных лиг, только не с положительным знаком, а с отрицательным. Или, точнее, отбором. Ведь если, к примеру, в какой-нибудь НХЛ или НБА худшие клубы первыми выбирали себе лучших новичков, то здесь лучшие школы теряли на этом празднике самых удачливых и способных. А в результате уровень городских кудусов выравнивался, и в следующем году соперничество между ними становилось более непредсказуемым.

Болельщики оставались довольны.

Данисты?

Формально хозяева школ ничего не теряли. За вышедших из строя бойцов они получали от городских властей щедрую компенсацию. Но одновременно теряли и прибыль, поскольку чтобы готовить новых, требовались вложения, которые не всегда окупались…

– Проиграете, лично кожу сдеру, – грозно пообещал даниста перед последним боем.

Мог бы и не грозиться. В случае проигрыша никто бы из нас с арены не возвратился. «Горе побеждённым» – этот привычный принцип работал во всех мирах. По старой традиции «праздника» всех проигравших сразу же умерщвляли, принося в жертву «святыням». Поэтому правило «просто остаться в живых» здесь не работало. Здесь требовалось победить.

Двадцать на двадцать. Бойцы из кудуса Перекки против бойцов из кудуса Маммия.

Две сильнейшие школы «честных убийц» Ландвилия. Сражение между ними венчало программу праздника. Как наиболее зрелищное и кровавое.

Перед нами с арены унесли целую кучу трупов. С самого утра здесь бились четырнадцать не прошедших в «финал» кудусов. Схватки один на один сменялись боями двое на двое, трое на трое, один против трёх, двое против пяти, а также более экзотическими один с топором против своры волков или трое с ножами против одного всадника.

От пролитой крови публика буквально зверела.

«Режь! Рви! Бей! Выпусти им кишки!» – это было самое мягкое из того, что доносилось до подтрибунных залов, где готовились к выходу новые предназначенные к закланию мечники и копьеносцы…

– Ну, всё! Пошли, смертнички! – прозвучала команда.

Двери раскрылись, в глаза брызнуло яркое солнце.

Горячий песок не давал застаиваться на месте. Кровавые пятна от прежних боёв уже успели присыпать, но запах, солёный и тошнотворный, висел над ареной тяжкой аурой смерти, давя на мозги, заставляя тревожно осматриваться.

Противник нас уже ждал. Выстроившись в центре площадки, ощетинившись копьями, как большой дикобраз, и чем-то напоминая виденную в кино испанскую терцию, только без аркебузиров и в сотню раз меньше по численности.

У нас на вооружении копий не было, зато имелись мечи и щиты.

«Мини-терция» медленно двинулась нам навстречу.

Как надо атаковать сомкнутый строй пикинёров – этому нас не учили. Помнится, я где-то читал, что для такого случая в стародавние времена применялся таранный удар рыцарской конницы. Однако, увы, ни рыцарей, ни лошадей на арене наблюдалось, поэтому действовать пришлось по наитию.

Копейщиков мы встретили врассыпную. Наскакивали с разных сторон, пытались рубить наконечники, прорваться внутрь строя… Безуспешно. Пикинёры легко отбивали нахрапистые атаки и неспешно шагали по кругу, огибая площадку. Чего они добивались, я понял не сразу. Обороняться у них получалось, но атаковать, не ломая собственный строй – вряд ли…

Всё изменилось через пару минут, когда всем уже стало казаться, что такой бой может закончиться только вничью.

Двое копейщиков внезапно качнулись в стороны.

Всего на мгновение, но этого хватило с лихвой.

Из открывшегося «окна» вылетела стрела. Один из наших, не успев увернуться, осел на песок. Меч выпал из рук, щит брякнулся рядом. «Окошко» захлопнулось.

О том, что за спинами копьеносцев прячется лучник, никто и подумать не мог. Мы просто не ожидали от устроителей «праздника» подобной подляны. Фиг знает, сколько у этого гада стрел, но если таким макаром он выбьет хотя бы половину противников, пусть даже не до смерти, нам в этой драке ловить будет нечего. Бойцам из чужого кудуса больше не надо будет обороняться. В соотношении два к одному они нас просто задавят, без всякого строя.

Прогноз по исходу сражения сбывался с пугающей точностью.

Всего две минуты, и из наших рядов выбыли четверо: один убитый и трое раненых. Вражеский лучник за это время выпустил восемь стрел, все – в цель, но, к счастью, половину удалось принять на щиты. Моменты для выстрелов противник выбирал мастерски, когда кто-то из нас отвлекался и открывался. От ещё бо́льших потерь нашу команду спасало лишь то, что мы пока не устали, поэтому постоянно двигались, наскакивая на «терцию» с разных сторон в поисках хотя бы малейшей бреши.

Долго так продолжаться, ясен пень, не могло. Надо было срочно придумывать что-нибудь неординарное.

Мысль, что пришла мне в голову, поначалу показалась бредовой. А потом стало просто поздно, мне просто некогда стало её обдумывать: лучник ещё раз попал, и нас осталось пятнадцать.

Яростная атака в ответ имела все шансы тут же и захлебнуться, но… лучшего момента для моей авантюры нельзя было и придумать.

Четверо слева, шестеро справа, четверо спереди…

Подхватив валяющийся на песке щит убитого, я бросился за атакующими. После первого не слишком удачного натиска они уже отшатнулись назад, а копья обороняющихся ещё не успели выровняться в прежнюю линию.

Выставив перед собой оба щита, свой и подобранный, я резко сомкнул их углом и попросту проломил ими, словно клином, выставленные на меня копья. Острые наконечники, скользнув по щитам, пронеслись мимо, а вернуть их назад противники уже не смогли. Отшвырнув в стороны не нужные более композитные кругляши, я кинулся в ноги копейщикам и рубанул мечом снизу-вверх, не глядя, ломая их ряд, пробивая в строю столь нужную брешь…

** *

«Вторая метка убийцы» – штука хорошая. Многие мечтают её получить, но не у всех получается. Тем более в первые полгода в кудусе.

У меня она появилась сразу после памятного сражения на Большой арене в День трёх святынь. Метку носили на левом плече на одежде, а если одежды не было, прилепляли на специальный растительный клей. Вреда здоровью это не приносило, два скрещенных «чёрных кинжала» держались на коже сколько потребуется и смывались особым раствором.

Носители «второй метки» имели право свободно выходить в город, приобретать там любые товары, общаться с жителями и заходить в любые общественные заведения, включая не только бордели и кабаки, но и различные здания, принадлежащие Городскому совету. Фактически, такие, как я, мало чем отличались от большинства граждан. Просто на нас лежала обязанность время от времени выходить на посыпанную песочком арену и убивать там друг друга на радость жаждущей зрелищ толпе. А управлять толпой и её желаниями, как оказалось, можно не только из лож для знати, но с залитого кровью ристалища…

Когда я в той драчке сумел-таки разорвать строй копейщиков, всё почти сразу и кончилось. Всего через полминуты от вражеской «терции» осталось лишь пятеро стоящих на коленях бойцов в окружении тринадцати наших. Вокруг до сих пор ещё постанывали недобитые раненые, но это никого уже не волновало. Бой завершился. Парни из лагеря Маммия проиграли. Больше всех не повезло лучнику. Его умерщвили с особой жестокостью, искромсав и изрезав мечами буквально на лоскуты. Что делать с выжившими проигравшими, решали трибуны. Приговор, как правило, был один – смерть.

– Бей! Бей! Бей! Бей! – скандировала просвещённая публика.

Право первого удара по приговорённым предоставили мне. Видимо, как наиболее отличившемуся в сражении.

Подняв валяющееся под ногами копьё, я шагнул к ожидающим казни «честным убийцам» Маммия. Один из них, седой, вислоусый, наверное ветеран, поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде я не увидел ни страха, ни ненависти. Только усталость и понимание неизбежного: отвоевался. В скольких он схватках участвовал, скольких убил? Бог весть. Не он первый, не он последний. Просто сегодня пришла его очередь.

Коротко усмехнувшись, я вскинул копьё, подбросил его в руке и… с силой вогнал в песок перед вислоусым. Древко вошло в землю не меньше чем на полтяны. Вислоусый еле заметно вздрогнул и вновь посмотрел на меня. В его глазах горела надежда.

Я обвёл взглядом своих.

Гриф, рыбак с южного побережья, обращённый односельчанами в рабство и проданный в кудус за долги, молча кивнул, поднял второе копьё и тоже вонзил его в землю. Точно так же поступили и остальные. Никто никому не приказывал, ничего не просил и не убеждал. Просто нам всем неожиданно расхотелось быть палачами.

Пять копий торчало в земле возле бывших врагов.

Трибуны неистовствовали. Толпу лишили привычного развлечения. Толпа требовала крови, неважно, чьей. Сотни и тысячи зрителей сливались для меня в тёмную безликую массу, исходящую злобой и просто вселенской обидой за отнятую внезапно игрушку.

На арену начали выходить солдаты. Много солдат, не менее сотни. Все в шлемах, доспехах. Копейщики, мечники, лучники…

Вставший с колен вислоусый выдернул из земли копьё и повернулся ко мне:

– Ты это… спасибо, конечно, но зря.

– Что зря?

– Зря вы это затеяли. Нас всё одно прикончат, – пожал он плечами и, взяв оружие наизготовку, гаркнул своим. – А ну, босяки, подъём! Встали, построились! Сдохнем, так хоть не баранами!..

Скомандовал и махнул мне рукой:

– А вы уходите. Вам можно. Вы победили…

Секунд пять я смотрел, как его проигравшее воинство готовится к последнему бою, потом поднял с земли щит, копьё и молча встал рядом со смертниками.

Вислоусый покосился на «новобранца», но ничего не сказал, просто кивнул.

– Подвинься, – буркнул подошедший ко мне с таким же оружием Гриф.

Следом в строй встал ещё один наш. Потом ещё. И ещё…

А потом я вдруг засмеялся. Громко, раскатисто. Так, что мой смех, наверное, слышали даже на самых дальних рядах, а, возможно, и за пределами стадиона.

Новая «терция», собранная из бывших врагов, стояла опять, как и десять минут назад, в центре арены, ощетинившись копьями, прикрывшись щитами, готовая драться с любым, кто захочет попробовать её на зубок. Хоть с сотней, хоть с тысячей, хоть даже и с целой армией. Вопрос: почему? Да потому что мы все уже давно умерли, и каждый прожитый день – это просто отсрочка вынесенного приговора… Зачем это понадобилось лично мне? Хрен знает. Наверно, я просто устал всё время плыть по течению. А ещё – понял, что из любой ловушки есть выход. Его не надо искать, его надо пробивать силой…