Текст книги "Конфайнмент (СИ)"
Автор книги: Владимир Тимофеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Из танка лупят! – прокричал укрывающийся за дальним окном Никас. – Нате, сволочи! Получайте! – он высунул в окно штурмовую винтовку и выпустил пару очередей.
– Порт. Порт. Ответьте, – бормотал в трубку прячущийся под пультом дежурный. – Порт. Здесь Центральный. Ответьте…
Димитриос быстро подполз к ближайшему лишенному стёкол проёму и глянул наружу. В сотне метров от здания стояла бронемашина. Чуть дальше, среди деревьев, виднелась ещё одна. Сзади мелькали солдаты. Похоже, что командир штурмующих решил зря не рисковать и приказал выдвигаться на исходные не спеша, прикрываясь бронёй и огнём.
– Эх! Базукой бы их…
Митрос досадливо сплюнул и бросил дежурному:
– Надо связаться с тюрьмой. Там есть узел ЗАС. Пусть сообщат в Троодос: президент отправился к ним.
– Да, сэр. Сейчас, – связист опустил трубку и принялся «колдовать» с коммутатором.
Ближняя бронемашина рыкну́ла мотором, продвинулась чуть вперёд и разродилась длинной очередью по дворцу. Со стен посыпалась штукатурка, полетела щепа́ из рам, зазвенели остатки стёкол.
Капитан еле успел отпрянуть от ставшего опасным проёма.
– Ник! Я наверх. Попробую уделать гадёныша…
Не дожидаясь ответа, он кинулся к выходу, выскочил из дежурки и побежал к главной лестнице…
На крыше Димитриос оказался спустя полминуты. С первого взгляда стало понятно, почему не стрелял отправленный сюда перед штурмом гранатомётчик. Боец лежал перед парапетом, раскинув руки. Рядом валялись «тубус» РПГ-2 и сумка с метательными зарядами. Судя по выбитой балюстраде и каменной крошке вокруг, тут явно поработал крупнокалиберный «Браунинг», установленный на вражеской бронемашине.
Разгромлена была и позиция пулеметчика на восточной пристройке. На огонь снизу кое-как огрызался только лёгкий британский «Брен» с другой стороны крыши. Но там и стрельба велась менее интенсивно, и атака, если предполагалась, то, по всей видимости, только как отвлекающая.
Помимо броневиков в обстреле дворца участвовал танк. Легендарная «тридцатьчетвёрка» с 85-миллиметровым орудием. В своё время республика закупила таких у СССР целых 32 штуки. Один из Т-34 сегодня участвовал в путче против президента своей новой родины.
Расстояние до танка Митрос определил метров в триста.
«Эх, была бы семёрка, достали бы», – шепнул внутренний голос.
Что имелось в виду, капитан понял чуть позже, когда прилаживал гранатомёт на плечо. Про новые советские РПГ-7 он уже где-то слышал, и по слухам их ТТХ вполне позволяли уничтожать бронетехнику на дистанции в несколько сотен метров. «Двойка», конечно, была похуже. Прицельная дальность сто пятьдесят, да и то – из-за невысокой начальной скорости гранаты реально попасть в цель можно было лишь на дистанции вдвое меньшей.
Сейчас, правда, благодаря тому, что стрелять приходилось сверху, дальность вероятного поражения увеличилась, но всё равно – ненамного.
«Для ББМ хватит», – успокоил невидимый собеседник.
Митрос не возражал. Сквозь выбитую балясину пространство внизу отлично просматривалась, и оба броневика были перед ним, как на ладони.
Отжав планку-предохранитель, капитан поймал в прицел корпус ближайшей машины, задержал на секунду дыхание и плавно нажал на спуск.
В ушах громыхнуло так, что Митрос чуть не оглох.
Миг, когда граната достигла цели, он пропустил. Дымом заволокло едва ли не половину крыши, и только по грохоту взрыва капитан понял, что не промазал.
«Валим!» – скомандовал голос.
Димитриос с ним опять согласился. Дымный порох, используемый в вышибном заряде, демаскировал позицию так, что не обнаружить её теперь мог только слепой.
Шквальный огонь обрушился на балюстраду уже через пару секунд. Митрос еле успел спрыгнуть на нижнюю часть кровли. О том, чтобы подбить второй броневик, не могло быть и речи. Нового шанса противник вряд ли уже предоставит, к тому же и сумка с выстрелами осталась у парапета, а без неё РПГ превращался в обычную палку с ручкой – драться можно, пальнуть нельзя.
Однако и одна уничтоженная ББМ значила многое. Враги теперь будут злее и, скорее всего, решат, что архиепископ до сих пор во дворце. Понятно ведь: только дурак станет защищать опустевшее здание?
«А почему, кстати, они решились на штурм так рано? – мелькнуло вдруг в голове. – Откуда им было знать, что архиепископ прибыл раньше обычного?»
От внезапно возникшего подозрения Митрос похолодел.
«Кто?! Кто мог сообщить об этом мятежникам? И, главное, как?»
Все ведущие из дворца линии связи, кроме аппарата самого президента, прослушивались оперативным дежурным, и, значит, утечка произойти не могла, её сразу же обнаружили бы…
«Дежурный», – подсказал голос.
По лестнице Митрос буквально слетел. Ещё десяток секунд понадобилось, чтобы добежать до Центрального. Рванув дверь, он вихрем ворвался в дежурную комнату.
– …да-да, господин полковник. Он сказал: в Троодо…
– Сука!
Увидев направленный на него ствол, связист оторвался от телефона и дёрнулся к пистолету.
Капитан успел раньше. Очередь из штурмовой винтовки перечеркнула предателя, он повалился на пол рядом с упавшей трубкой.
Лейтенант Смирниадис лежал у окна. Ничком. Он был убит выстрелом в спину.
На улице грохотали взрывы, раздавался треск пулемётных очередей, но, странное дело, по окнам дежурки никто не стрелял, и Митрос теперь понимал, почему.
Выскочив назад в коридор, он бросился было к приемной, но в ту же секунду оттуда ударило пламенем. Прямое попадание из танковой пушки не оставило оборонявшимся там никаких шансов.
«Сообщить, что мятежники знают, куда отправился архиепископ… Послать с донесением кого-нибудь из бойцов … Кого?..»
«Сам!» – раздалось в голове.
Да, это был единственный выход.
Искать некогда. Надо бежать самому.
Пусть даже его потом обзовут трусом…
– Дядя Митрос! Дядя Митрос!
Димитриос помотал головой, выплюнул набившуюся в рот кирпичную пыль и обернулся на голос.
– Анна?! Ты что здесь делаешь?
– Дядя Митрос! Я их всех вывела! Вот!
– Немедленно уходи!
– Но я же только спросить!
– Что?!
– А… – девочка бросила быстрый взгляд на приоткрытую дверь. – Папа сейчас там, да?
– Нет! – соврал капитан и, подхватив Анну под локоть, потащил её мимо разгромленной президентской приёмной в западное крыло дворца. – Тебе надо будет кое-что сделать… И это будет сейчас самое важное… Важнее всего… – приговаривал он, не останавливаясь.
– Да что, дядя Митрос?! – не выдержала дочь погибшего друга, когда они, наконец, очутились на лестнице.
– Ты должна… – спустившись на полпролёта, капитан внимательно осмотрелся, – как можно скорее добраться до Храма Архангела Михаила.
– До Трипиотиса? На Солонос? – уточнила девочка.
– Да. Найдёшь там отца Никодима и скажешь ему… – Димитриос спустился ещё ниже и выглянул в окно первого этажа, – Его Высокопреосвященство отправился в Троодос, но там ему оставаться нельзя…
Капитан аккуратно отворил наружную дверь и вышел на улицу. Проход, по которому двадцать минут назад эвакуировали архиепископа, пока оставался открытым, мятежники до него ещё не добрались…
– О Троодосе путчистам уже сообщили, – продолжил Димитриос, махнув Анне рукой: давай, мол, сюда. – Скажешь, что лучше всего сразу поехать в Пафос, там безопаснее. Поняла?
– Да, дядя Митрос! Я всё передам.
– Хорошо. А теперь иди строго за мной и, если начну стрелять, сразу падай…
Площадка между зданием и забором была заставлена какими-то бочками, кадками с пальмами и штабелями стройматериалов. До калитки в заборе надо было пройти метров сорок. Дальше – крутой спуск по узенькой лестнице, мимо старых акаций, а там уже и дорога…
Спокойно удалось преодолеть только половину пути. На третьем десятке шагов одна из кадок вдруг покачнулась, и из-за едва не упавшей пальмы выскочил, чертыхаясь, солдат со «Стеном» в руках. Сделать он ничего не успел – капитан срезал его двумя точными выстрелами. Через секунду над головами прогремела автоматная очередь. Из сложенных возле прохода мешков что-то посыпалось.
– Ложись!
Рухнувший на землю Димитриос перекатом ушёл с линии предполагаемого огня и несколько раз пальнул наугад.
За пальмами кто-то болезненно вскрикнул.
Анна осталась стоять. Она словно бы впала в ступор, забыв обо всём, что ей говорил дядя Митрос.
– Ложись, я сказал! – рявкнул мужчина.
Очередной появившийся из-за бочек и кадок мятежник вскинул оружие и направил его прямо в замершую перед ним девочку.
– Нет!
Невероятным усилием капитан заставил себя рвануться вперёд и сбить спутницу с ног.
Два выстрела прозвучали одновременно.
Враг выронил автомат и опрокинулся навзничь.
Капитан попробовал приподняться на локте и… штурмовая винтовка будто сама собой выскользнула из внезапно ослабших пальцев. Тело почему-то не слушалось, правый бок жгло огнём.
– Дядя Митрос! Дядя Митрос! – упавшая, наконец, девочка теребила Димитриоса за плечи, пытаясь поднять.
Поняв, что сил ей не хватит, она попросту оттащила бойца к ближайшему штабелю.
– Дядя Митрос! Не умирай! Пожалуйста…
Капитан с трудом разлепил засохшие губы.
– Беги… к Трипиотису… передай… в Троодос нельзя…
Девочка всхлипнула.
– Я сказал… беги… Это приказ… Обо мне… не волнуйся… Плен… это не смерть…
Анна ещё раз хлюпнула носом, но всё-таки отпустила Димитриоса. Неловко поднявшись, она побежала к выходу. Возле калитки девочка обернулась и показала капитану два пальца, выставленные буковкой «V».
Когда она скрылась, Димитриос медленно подтянул руку к прилаженной на поясе кобуре и попытался достать пистолет. Он знал: после всего случившегося в живых его не оставят.
Пистолет Митрос достать не сумел – просто не смог отцепить кожаный ремешок.
К «счастью», отстреливаться не пришлось.
Из-за бочек вылетела «лимонка» и упала в метре от штабеля.
Митрос устало вздохнул и прикрыл глаза.
«Прощай… друг», – прошелестело в сознании.
– Прощай… братишка, – тихо пробормотал капитан.
Взрыва гранаты он уже не услышал…
Глава 7
Несколько отпечатанных на машинке листков Степан Миронович изучал до глубокой ночи. Он даже дверь в кабинет закрыл на замок, чтобы никто не мешал. Хотя и жена, и сын давно привыкли к тому, что если глава семейства заперся в комнате, его лучше не беспокоить.
Знакомство с досье на «Клио» и «Селфера» требовало тишины и максимальной сосредоточенности.
Около месяца «Юрий Павлович» обещал предоставить расширенную информацию по фигурантам, но, как говорится, тянул до последнего. Пришлось даже несколько раз пригрозить неизбежным сворачиванием операции и даже разрывом прежних договорённостей, и, в конце концов, эта тактика принесла результаты. Нужные сведения «контакт» всё-таки передал. Насколько они достоверны, требовалось определить в течение двух-трёх дней. Иначе сотрудничество могло стать односторонним, а сводить отношения с «Юрием Павловичем» к уровню «подчиненный-начальник» или к совсем уже примитивному «мошенник-терпила» подполковнику не хотелось.
Даже на первый взгляд всё изложенное в документах выглядело откровенной фантастикой, и если бы Свиридяк получил их на пару месяцев раньше, он бы попросту выкинул их в мусорную корзину, сочтя неуместной шуткой. Однако сегодня, после пяти недель плотной работы с «Клио», так поступить Степан Миронович конечно не смог бы.
Первый же разговор с девушкой поставил мужчину в тупик. Да, иностранный резидент предупреждал его, что будет непросто, но что настолько – этого подполковник не ожидал.
Удивительно, но он пошёл на все выставленные дамой условия, и теперь за это приходилось расплачиваться не только постоянной головной болью, но и не отступающим ни на секунду страхом разоблачения.
На нём и его «команде» висели уже пять трупов. Все – обычные люди, ничем особо не примечательные, выбранные «Клио» по какому-то странному, понятному только ей алгоритму. Ещё двое оказались убиты раньше. В том, кто их прикончил, Степан Миронович не сомневался, и от этого знания ему становилось не по себе.
Полученные от «контакта» досье кое-что прояснили, но вопросов поставили ещё больше.
Первый и главный: откуда заокеанские «коллеги» узнали о прошлом «Клио» и «Селфера»?
Второй: почему они так уверены в том, что эти двое снова сойдутся?
Ответов у подполковника не было.
Впрочем, по поводу второго вопроса Свиридяк кое о чём догадывался. Более того – знал об одной из причин, хотя и не был уверен, что она основная. В любом случае, этим знанием он с «Юрием Павловичем» делиться не собирался. По крайней мере, сейчас, пока ещё ничего не решилось.
С «Клио» Степан Миронович предполагал серьёзно поговорить сразу после её возвращения из Ленинграда. К этому разговору следовало хорошо подготовиться. Цель оправдывала любые приёмы и средства. Подполковнику требовалось стать с «Клио» не просто попутчиками, а союзниками.
Витька Махов и его дружбаны девушку ненавидели, но подчинялись.
А она их, по всей вероятности, презирала. Степан Миронович это чувствовал и… уважал.
Решиться открыто демонстрировать своё отношение к разного рода подонкам могла или полная дура, или по-настоящему сильная личность.
«Клио», по мнению подполковника, дурой отнюдь не была…
– …А знаете, Елена Игоревна, я, кажется, придумал, как помочь вам обоим, – чуть прищурившись, сообщил Свиридяк сидящей напротив девушке.
Её реакция Степана Мироновича удивила.
– Обоим нам помогать не надо, – неожиданно зло усмехнулась Лена. – Мне же хватит того, что вы уже обещали…
Суббота 27. ноября 1982 г.
В Москву я вернулся в полном раздрае. Всю ночь пытался заснуть, да так и не смог. Стучали на стыках колеса, покачивался несущийся по рельсам вагон, тихо сопел на соседней полке практикант Сашка, а я всё ворочался и ворочался, не в силах забыться. Стоило только закрыть глаза, и в голове сразу же возникала картинка – дождь, бронзовые кони и стоящая на мосту девушка.
Мысли мои, раз за разом, возвращались к тем дням, когда я считал себя счастливее всех на свете и одновременно чувствовал, что нет никого в этом мире несчастней меня.
Зачем, спрашивается, стал изображать из себя супермена? Почему решил, что умнее других? Что раз попаданец, значит, обязательно должен что-то там поменять в жизни огромной страны?
Да какая, к чертям собачьим, страна, если даже с собственной жизнью не смог разобраться!
Надеялся, что само рассосётся? Думал, что если одна простила меня, вторая исчезнет сама собой, а после забудется?
Как бы не так! Вторая никуда не исчезла, а забыть её не получается, как ни крути.
Что теперь со всем этим делать?
Выход один. Бежать!
Бежать из этого времени со всех ног. Как можно быстрее, пока ещё что-нибудь не разрушил своим дурацким вмешательством…
Утром сказал Сашке, что буду занят два дня подряд и пусть Светлана передаст это Жанне. Лебедев посмотрел на меня с удивлением, но спорить не стал – просто кивнул.
Я же, как только прибыл на «Подмосковную», сразу засел за бумаги – писать «отчёт» в будущее. Думал над ним достаточно долго. Пришлось подробно описывать, что со мной приключилось в последний месяц, включая арест, побег и устройство в железнодорожное ведомство. Плюс кое-какие соображения о природе времени изложил – авось, тамошнему Синицыну пригодится. Для меня ведь сейчас время становилось важнее всего. Вернуться в 2012-й превратилось практически в фикс-идею. Даже знакомством с «чекистами» сегодня готов был пожертвовать ради этого. А еще мне, кровь из носу, захотелось простимулировать здешнего Шурика на предмет скорейшего отправления моей бренной тушки назад в двадцать первый век. А для этого требовалось, ни много ни мало, посвятить его в «главную тайну Вселенной»…
О том, чтобы встретиться, я договорился с ним ещё неделю назад. Сказал, пусть приезжает в следующую субботу вечером, надо будет обсудить кое-что важное. Что удивительно, когда это предлагал, даже не думал, о чём буду с ним разговаривать. Просто рассчитывал незаметно сунуть в его портфель очередное послание, а сам разговор стал бы только прикрытием.
Сегодня всё перевернулось с ног на голову. Неудачная поездка в Питер заставила поменять приоритеты и планы.
Шуру я ждал в том же месте, что и в прошлые выходные, в парке возле метро, прячась за театральной тумбой. Ждал долго, часа полтора, поэтому замёрз, как собака. Температура – ноль, ветер промозглый, хорошо хоть, что без дождя или снега, а то бы совсем озверел от этой дурацкой погоды.
Ненавижу, если осень затягивается. Уж лучше хороший мороз, чем постоянная слякоть с хлюпающими носами, кашлем и непонятками, во что одеваться. Укутаешься – вспотеешь, накинешь что-то полегче – простынешь. Единственный вариант – лишний раз на улицу не высовываться, а если уж высунулся, то не стоять столбом, а заниматься делами. Работать, к примеру, или хотя бы просто ходить взад-вперёд, размышляя о чем-нибудь приземленном – о кружке горячего чая, о третьей котлете, которую так и не смог доесть сегодня в столовой, о людях, которые вдруг попадаются на пути, хотя вероятность подобной встречи даже не нулевая, а, можно сказать, отрицательная.
И ладно ещё, если речь заходит о Лене. То, что я вдруг увидел её на Аничковом мосту, по факту, мало что значит. Это могло быть обычной галлюцинацией, плодом больного воображения. А вот встреченный несколькими часами ранее будущий питерский мэр – это уже не фантазии.
Вообще, выходит довольно забавно. Встречаюсь нос к носу с каким-нибудь деятелем перестройки или «святых девяностых», а он потом – хлоп! – и на небесах. Сначала Гайдар, затем Попов… Прикольно будет, если и Собчак после нашей случайной встречи тоже преставится. Но ещё веселее, если в этом опять обвинят меня…
Шура нарисовался в парке, когда часы показывали без пяти восемь. Слава богу, Жанны с ним не было. Не то что бы я не хотел её видеть, просто… Хотел, но боялся. А вдруг она чисто по-женски почувствует, что я изменился и отношусь к ней уже не так, как до этой злосчастной поездки в Питер?..
Выждав минуту и не обнаружив ничего подозрительного, я вышел навстречу другу.
– Привет! Что так долго? Второй час тебя жду.
– Автобуса долго не было, – развёл руками приятель.
Я внимательно посмотрел на него.
Вроде не врёт.
– Ладно, я понял. Пошли, – я развернулся и двинулся в сторону ближайших домов.
– Куда? – бросил мне в спину Синицын.
– Да есть тут одно местечко. Там, по крайней мере, тепло…
Для разговора с Шуриком как нельзя лучше подошло помещение, в котором мне пришлось прятаться сразу после побега. Вести́ приятеля на железку пока не планировал. Чем меньше мои старые знакомые знают, где я и что я, тем меньше шансов, что об этом узнает тот, кому не положено. Жанна, конечно, не в счёт. Отказать ей не смог бы, наверное, даже Штирлиц. Вытрясла бы из несчастного душу, но своего бы добилась.
– Это ты здесь живёшь, что ли? – поинтересовался Синицын, войдя следом за мной в каморку в полуподвале.
– Дверь прикрой.
– Ага.
Железная дверь со скрипом захлопнулась, проскрежетала задвижка, загромыхала банка с засохшим герметиком, на которую Шура налетел, пробуя развернуться.
– А, чёрт! Гадство какое…
– Не чертыхайся, – засмеялся я, усаживаясь на лавку. – Лучше давай, рассказывай, что там у вас, чего нового?
– Да ничего особенно нового нету. Всё по-старому, – проворчал Синицын, морщась и потирая ушибленную коленку. – На исткапе лютуют, по матану с пределов на производные перешли, химия – полная хрень, зачем она только нужна…
Присев на соседнюю лавочку, он аккуратно поставил рядом портфель и принялся рассказывать институтские новости. Он рассказывал их со всеми подробностями, не торопясь, словно на лекции в клубе для специально интересующихся.
Я слушал его с удовольствием.
Вот вроде бы ерунда, обычные разговоры, а ведь на самом деле это целый кусок жизни, от которого меня оторвали насильно и куда мне пока хода нет, но так хочется, что прямо сейчас побежал бы туда решать самые тупые задачки и слушать самых занудных лекторов. Что ни говори, а есть в советском студенчестве какая-то особая магия. Пусть на железной дороге тоже неплохо и зарабатываешь ого-го, и снабжение по категориям оборонки, но, чёрт побери, как же мне не хватает сейчас той лихой бесшабашности и уверенности, что на последний оставшийся от стипендии рубль сумеешь-таки объять необъятное…
– Так вот, по поводу денег…
– А? Что? Каких денег?
Задумавшись, я как-то вдруг пропустил последние фразы приятеля.
– Я говорю, деньги меня просили тебе передать, – Шурик открыл портфель и достал из него перетянутую резинкой пачку купюр. – Вот. Тут и стипуха твоя за ноябрь и то, что тебе Кривошапкин должен отдать был.
У меня засосало под ложечкой.
– Кто?!
– Что кто? – не понял Синицын.
– Я спрашиваю, кто просил передать мне деньги?
– Ну-у, во-первых, Олег Денько. Он стипендию за тебя получил, спрашивал у всех, куда её деть. Я и сказал, что пусть у меня полежит… А что, не надо было?
– А что во-вторых? – проигнорировал я вопрос.
– А во-вторых, мне на последней войне Кривошапкин сказал задержаться. Ну, я думал, что это насчёт тетрадей, я же в группе секретчик. А оказалось, вот, – приятель кивнул на деньги. – Он сказал, что ты в лотерею выиграл, но деньги сам получить не мог, потому что до восемнадцати лет большие суммы на руки не дают. Вот он и получил за тебя, ты же сам об этом просил, разве нет?
Я мысленно выдохнул.
«Эх, Шурик, Шурик… Развели тебя товарищи офицеры, как маленького. Но да чего уж теперь… Ладно. Будем надеяться, что прямо сейчас меня брать не будут…»
– Сколько здесь?
– Я не считал.
«Ваще молодец».
На подсчёт денег ушло полминуты.
– Четыре тысячи пятьдесят пять рублей. Отлично.
Я сложил купюры обратно в пачку, потом вынул из-за пазухи «песенник» и посмотрел на Синицына.
– Чего? – поёжился он под моим пристальным взглядом.
– Читай, – раскрыл я тетрадку и сунул ему под нос…
Понедельник. 29 ноября 1982 г.
От обеда меня опять оторвал Володя Крайнов, комсомольский секретарь Рижского отделения дороги. Я, блин, чуть хлебом не подавился, когда он хлопнул меня по плечу и уселся за стол.
– Андрей! У меня для тебя есть важное поручение.
– Какое ещё, нах, поручение? Дай пообедать нормально, – еле-еле прокашлявшись и кое-как вытерев выступившие в глазах слёзы, я вновь заня́лся борщом.
Крайнова мои слова не впечатлили. Он их словно и не услышал. Достал из кармана блокнот, пролистнул, пошевелил беззвучно губами…
– Ага. Вот. Долинцев мне говорил, что ты отлично поёшь и на гитаре играешь.
– И что? – пробурчал я, отдвигая одну тарелку, пустую, и придвигая к себе другую, полную.
– А то, что у нас скоро праздник – пятьдесят лет комсомольской организации отделения. Ты что, на собрании не был?
– Да был я там, был.
– Ну, вот видишь. Это будет десятого, а одиннадцатого у нас концерт самодеятельности. Не помнишь, что ли?
– Помню, конечно.
– Да перестань, наконец, ложкой греметь, когда с тобой разговаривают…
Увы, все комсомольские секретари похожи на женщин. В смысле, ведут себя точно так же. Требуют, чтобы их слушали, а сами, как правило, несут не стоящую внимания ерунду… с мужской точки зрения естественно, а не с женской…
Я тяжело вздохнул, отложил ложку и уставился на Крайнова.
– Я тебя внимательно слушаю.
– Ну, значит так, – изобразил воодушевление собеседник. – От нас в самодеятельности почти никто не участвует, и это плохо. Только двое согласились стихи почитать, а один сказал, что может какую-то пантомиму изобразить. Но этого мало. Надо, чтобы кто-то ещё и спел что-нибудь…
– У меня самоотвод, – нашёлся я, догадавшись, что под неназванным кем-то имеют в виду меня.
– Не получится. На бюро тебя уже утвердили, – покачал головой Крайнов.
– Как утвердили, так и разутверди́те, делов-то!
– Нельзя. Я уже и в партком списки отправил и НОДу[1] сказал.
Я досадливо крякнул и почесал в затылке. НОД и партком – это серьёзно. С ними ругаться не сто́ит. Вдруг проверять начнут и выяснят, что я, блин, совсем не тот, за кого себя выдаю. Так что хочешь не хочешь, придётся полезать в кузов.
– Ладно. Что надо делать?
– Ты Матвея Долинцева знаешь?
– Ну, знаю.
– Свяжись с ним, он всё объяснит.
Володя ещё раз хлопнул меня по плечу, весело подмигнул и умчался в неизвестном направлении.
Вот так всегда. Кто-то отрапортовал, а кому-то за всё отдуваться…
К счастью, Матвея мне искать не пришлось. Он сам меня отыскал часа через два.
– Слушай, Андрюх, ты это… извини, что так вышло. Крайнов меня с утра заловил, я и ляпнул ему про тебя, не подумавши.
Судя по его растерянному и виноватому виду, Матвей меня не обманывал.
– Ладно. Проехали, – махнул я рукой. – Что делать-то надо?
– Да, в общем, ничего такого особенного, – Долинцев явно обрадовался, что я не стал на него наезжать, и начал довольно бодро рассказывать о моей роли в предстоящем через две недели событии…
Вечером, перед тем как снова встречаться с Матвеем и его «бандой», я достал песенник и принялся его перелистывать. Нового сообщения из 2012-го не обнаружилось. Впрочем, я и не ожидал, что оно так быстро появится. С того момента, когда я сунул Шуре в портфель очередное послание в будущее, прошло меньше двух суток, поэтому паниковать было рано. Вот дня через три-четыре, там – да, можно и поволноваться, а пока – ну его нафиг, нервы надо беречь…
С портфелем, кстати, всё вышло просто отлично. Приятелю после сложного разговора срочно понадобилось «по-маленькому», и свой портфель он оставил на лавке, чем я, собственно, и воспользовался. Что же касается самого разговора, то сказать, что Синицын был потрясён, значит, ничего не сказать…
– Не понимаю, что это, – закончив читать, он поднял глаза и недоуменно уставился на меня.
– Это твои размышления о природе одного научного феномена и соображения, как лучше собрать устройство для перемещения чужого сознания по оси времени.
– Ты хочешь сказать: это написал… я?
– Ты, конечно. Кто же ещё?
– Но… я не помню.
– Естественно. Как можно вспомнить то, что будет написано через тридцать лет.
Эту сложную мысль Синицын обдумывал долго. А когда закончил, то радостно заявил:
– Я понял. Ты решил меня разыграть.
Я мысленно выругался. Вроде умный пацан, а такую фигню сказал. Придётся помочь.
– Нет, Шур. Я тебя не разыгрываю. Всё это написал именно ты и никто другой. Просто это случилось не сегодня и не вчера. Ты написал это через тридцать лет, в 2012-м. Хочешь спросить, откуда я это знаю? Ответ до безобразия прост: потому что я сам оттуда.
– Откуда оттуда? – вытаращился на меня Шурик.
– Из будущего, откуда ещё? – пожал я плечами…
Убедить приятеля в реальности происходящего оказалось непросто.
Для начала я поведал ему о нескольких любопытных случаях, произошедших с ним до нашего знакомства и о которых он никому не рассказывал… В смысле, пока не рассказывал.
Потом он узнал о своих планах на ближайшее будущее, про которые он тоже ещё никому ничего, но что обдумывал – это точно.
Главным же доводом, что я над ним не прикалываюсь, а говорю абсолютно серьёзно, стало моё объяснение про деньги от Кривошапкина и «неожиданный» лотерейный выигрыш…
– Но если ты всё равно мне не веришь, попробуй сыграть в неё сам, – добавил я напоследок. – В следующую субботу состоится 49-й розыгрыш. Тебе какой вариант интересен, «6 из 49» или «5 из 36»?
– Ну, эээ… пусть будет шесть, там вероятность ниже, – повёлся на подначку Синицын.
– Отлично. Значит, запоминай. Выигрышные номера – 16, 19, 24 и 46.
– Но это четыре номера. А где ещё два?
Я ухмыльнулся.
– Оставшиеся угадывай сам. Но эти – железно, выиграешь рублей сто. И, кстати, номер 16 будет выигрышным и в другой лотерее, где надо пять угадывать.
– А остальные?
– А остальные – нет, больше совпадений не будет.
Шурик почесал за ухом.
– Ладно. Проверю.
– Проверь-проверь. Это правильно. А деньги… – я указал на лежащую на столе пачку. – В общем, оставь их пока у себя.
– Зачем? – не понял приятель.
– Затем, что когда ты поймёшь, что я тебя не обманываю, тратить их будешь ты. Машина времени, она, знаешь ли, удовольствие недешёвое.
Синицын посмотрел на меня таким взглядом, словно очень хотел покрутить у виска пальцем, но побоялся реакции. Что ж, он был не так уж неправ. Я, действительно, выглядел сейчас «немножечко сумасшедшим».
– Ладно, пусть так, – он сгрёб со стола деньги и спрятал в портфеле. – Через неделю посмотрим…
Среда. 1 декабря 1982 г.
Стучат колёса где-то, стучат колёса где-то.
Стучат колёса где-то, простились мы с тобой.
Осталось где-то лето, осталось где-то лето.
Осталось где-то лето, за горой…[2]
Встаю, убавляю у радио громкость, сажусь.
Сашка отправился узнавать, когда будет следующая остановка, а я отхлебываю из стакана чай и гляжу в окно.
Опять за стеклом проплывают города и веси, стучат колёса, покачивается на рельсах вагон.
Снаружи – белым-бело. Снег выпал, как всегда, неожиданно.
Да, лето и вправду закончилось, а следом за ним и осень с предзимьем.
Те, кто всё время живут в Москве, иногда просто не верят, что на свете есть и другие места, и в этих местах всё может быть по-другому, даже погода…
– Брр! Минус пятнадцать уже.
Вернувшийся в купе Лебедев садится напротив, вытаскивает из-под подушки учебник по электросигнальным устройствам, тяжко вздыхает и начинает листать страницы, готовясь к предстоящему на следующей неделе зачёту.
Ему хорошо. Он ещё не знает, что его ждёт в этой жизни. Она у него вся впереди.
Мне хуже. У меня уже есть опыт. Мало того, я уже в курсе, что войти в одну реку дважды ещё не означает сделать её лучше и чище. Вот поэтому я, наверное, и не буду подробно рассказывать Шурику о его личном будущем, как не буду это рассказывать никому…
В субботу Синицын ушёл из моей «тайной комнаты» без проблем.
Специально следил за ним до метро, а потом ещё сделал пару кругов по району, чтобы узнать, не следит ли кто-то за мной. К счастью ли, к сожалению, ничего подозрительного не обнаружил. То ли у «чекистов» наружка выше всяких похвал, то ли и я, и Синицын оказались для конторы неинтересны.
Если последнее верно, то это, право, обидно. Такую комбинацию выдумать, а потом бросить на полдороге, словно её результат не так уж и важен. Ну, разве что никакой хитровыделанной комбинации не было, и всё, что случилось, случилось само собой. Хотя это вряд ли.
Ни в жизнь не поверю, что Кривошапкин отдал мои деньги Шурику без санкции свыше. Наверняка ведь согласовал или с Ходыревым, или вообще с «Седым». Поэтому, хочешь не хочешь, а ухо надо держать востро. Потому что если слежка была, а я её не заметил, это означает одно – «Седой» не стал держать информацию при себе, а поделился с начальством. Ситуация для меня не самая лучшая. Известно ведь: все спецслужбы прямо-таки обожают эффект неожиданности и начинают «колоть» клиента тогда, когда он этого меньше всего ожидает…
Всё воскресенье рассуждал над этой проблемой, но так ничего и не выдумал. Решил действовать по обстоятельствам. Как будет, так будет. Время у меня ещё есть. Плохо только, что Шуру я уже как бы включил в расклады, и волей-неволей он, если что, тоже окажется под ударом. С другой стороны, денег у него я не взял, наговорил «ахинеи», полный набор для выигрыша в лотерею не выдал, так что отмазка у него есть. Пока мы с ним снова не встретимся и не придём к полному взаимопониманию по всем вопросам, он всегда может заявить: «У товарища Фомина крыша поехала».
