Текст книги "Пабам, и вновь на БАМ (СИ)"

Автор книги: Владимир Шарапановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Мне до автора далеко в исполнении, но намеки и остановки я четко акцентировал, так что политинформаторы откровенно ржали под конец монолога, а сам капитан мужественно боролся со смехом из боязни уронить авторитет.

Один сержант первой роты даже смог выдавить из себя через хохот, как это похоже на их комроты. За что сразу же заслужил суровый взгляд замполита, и шустро прикусил язык.

А я стоял и ждал оценки самого капитан: так можно ли такое читать прилюдно? Я перед следующим фильмом вполне в состоянии зачитать, или подыскать для этого мастера художественного слова.

Раздумывал капитан немало, а потом махнул рукой и дал добро на прочтение. Отметив лишь, что некоторым не грех бы послушать этот рассказ подрывника. И я не стал их далее отрывать от очень важного дела коим они были заняты. А то наш бравый капитан может вспомнить свои угрозы сделать меня политинформатором в штабной роте. Тогда мне точно останется лишь стреляться от катастрофической нехватки времени.

А вечером я не стал мудрить и сам прочёл рассказ перед показом «Трех орешков для Золушки». Некоторым действительно полезно послушать со стороны. Народ от души посмеялся и затем посмотрел хорошую сказку.

***

А вот мы рождены, чтобы сказку сделать былью и оттого с самого утра я умотал в Сулук. Там буду показывать сразу по два фильма в день. Некогда мне размазывать кашу по тарелке. Меня ещё в Солонях дожидаются. «Фигаро тут, Фигаро там»[1], прям как в опере Россини.

А пока я разъезжал по ближним окрестностям судьба подготовила мне очередной сюрприз. А по возвращению меня вызвал начштаба, чтобы приказать готовиться к командировке. Поеду для получения аппаратуры и последующей отправки в часть. Без меня, меня женили, но тут армия и согласия на выполнение приказа не спрашивают.

Так что пришлось получать свою парадку из каптёрки, и приводить в порядок. Терпеть не могу этот дебильный покрой. По мне так ПШ куда удобней и практичней, но в данном случае не подходит. И до срока отъезда осталось всего ничего. Послезавтра с самого утра в путь.

Там ещё те концы. Сперва до Ургала, оттуда через Биробиджан до Хабаровска поездом, и только потом самолётом до Одессы. А там почти дома, утренней лошадью можно отправляться дальше. Так что фактически поездка через всю страну.

Благо, что выписали проезд на самолёте, а то восемь суток поездом туда и восемь обратно, да там с неделю, и вышел бы месяц. Мне-то что, в пути служба тоже идет, и даже едет, но заниматься ничем столько времени весьма сложно. Разве что обыгрывать попутчиков в карты.

Да и то полезное занятие, так как оказался почти без копейки. Все деньги вложили в покупку сахара, а из дома ещё не прислали дополнительных, а восемь суток есть в поезде-то нужно. Ну а армейских выплат не хватает даже на самую дешёвую «Приму» или сигареты «Друг».

И что из того, что я не трачусь на сигареты, их не растянуть на весь путь поездом. А в самолёте покормят, а солдатика может быть тройной порцией. Но там не еда, а баловство одно, и до Хабаровска почти сутки трястись, а там ожидать вылета в аэропорту.

Сухпай совсем не хочется грызть в дороге. Знал бы заранее то, попросил бы выслать денег телеграфом, или же не скидывался на сахар. Когда денег мало или предстоит поездка, тут никто не осудил бы и не остался в претензии.

Иначе отрываться от коллектива, при сборе денег на общественные нужды, не приучен ещё с завода. Даже если сам не планируешь принимать участие в пьянке или другом мероприятии. Жлобов нигде не любят, а из-за пятёрки наживать косые взгляды совершенно глупо.

Ну да ладно, парочку дней протяну и не помру с голоду. Тем более, что со мной в командировку отправляется командир взвода. Он является официальным представителем, а мне уготована роль гида в данной поездке. И заодно смогу осмотреть аппаратуру на месте. Прикинуть фронт работ и требующиеся для ремонта и восстановления материалы.

Так что утром мы выехали из части очень рано, чтобы успеть в Ургал до отправления поезда. Хоть там не станем сидеть. И слава богу. А в воинской кассе сразу же оформили билеты до Хабаровска и отправились на посадку в вагон, лейтенант в купейный, а мне в плацкарт. Хорошо, что не вовсе в общий. Там уж точно не отдохнёшь.

Место досталось в проходе, но благо что в середине вагона, а не у туалетов. Я сразу же поменялся с нижнего на верхнее, чтобы забраться туда и спать. Высплюсь как следует и сон вторая пища и куда слаще долбанного сухпайка.

Меня долго не трогали соседи, и я отменно выспался. Но к ужину попутчики принялись меня тормошить и поднимать, чтобы с ними поел и составил компанию. Я вежливо отказывался и утверждал, что стану спать дальше. И на утро будем уже в Хабаровске.

Однако убедить мужиков мне не удалось и пришлось присоединиться к их компании, но пить категорически отказался, так как еду в командировку с комвзвода. А он станет проверять, чтобы не напился, а то нам в Хабаровске прямо на самолёт. Извиняйте, но с выпивкой я пас, а вот за угощение огромное спасибо.

Посидели за столом и разговорились с мужиками, они едут заработков и оттого при деньгах, но скучно в дороге. Долго пробыли оторванными от всяческой цивилизации и общались только с друг с другом. Захотелось им поговорить с людьми в поезде.

Я им также втирал про наше житьё-бытьё в зэковских бараках, простоявших пустыми более двадцати лет. Про то как начали снова строить БАМ и про сходные с ихними условия. Вот тоже впервые вырвался в широкий мир.

У нас оказалось много общего в условиях обитания, и мы вскоре перешли на ты. Я ещё раз поблагодарил их за отличный харч, что подкормили оголодавшего солдатика, за что им всем земной поклон и моя благодарность.

Вот и решил хоть как-то отработать харчи и стал смешить всю кампанию, а их ехала целая партия. Исполнил «Рассказ подрывника» от которого все покатывались со смеху. Далее задумался чем продолжить.

Мужики чувствуется бывалые и тёртые. По наколкам и разговору стало понятно, что многие ранее сидели. Из блатного я знаю очень мало, но вот подойдет из раннего Розенбаума его домашний альбом забытого уже года. Там одесский колорит и это мне тогда понравилось и запомнилось по молодости лет.

Вот и попросил гитару, сразу извинившись за посредственное исполнение и то, что на гитаре лабаю посредственно. Чем богаты как говорится, слушал раз в Одессе на отдыхе, как один парень исполнял много одесских блатных песен. Вот и запомнил. С тех пор – их есть у меня.

А затем кое-как сбацал на гитаре и спел одесские блатные Розенбаума[1], там хватило более чем на час. И когда пропел первых две, то меня остановили и быстро сходили принести переносной магнитофон. Попросили спеть повторно пропущенные и продолжить дальше. Вот я и «нажал на клавиши, продал талант!»

После этого сидел отдыхал, пока мужики обсуждали песни. Очень интересовались тем парнем, потому что пояснил, что пел он несравненно лучше меня. Но про него мог сказать, что гостил у знакомых, а он сидел на скамейке в одесском дворике и пел. Фамилию не спрашивал и лично не говорил с ним. Помню только, что вроде бы он врач на скорой. Но его песни понравились, а Одесса мой любимый город.

Потом они попросили спеть ещё что-нибудь, и я выдал «Владимирский централ». Его пришлось даже повторить на бис. А потом вспомнил ещё некоторые песни Александра Розенбаума: «101 километр», «Воры в законе», «Амнистия», «Беспризорник», «Хочу домой», «Братан». А в самом завершении предложил поднять чаши и пропел «Вечернюю застольную».

Её пришлось повторять на бис трижды. Попутчикам понравилось под неё подымать посуду с горячительным и они в припеве также вложились голосами. Запела в третий раз чуть ли не полвагона, и все поднимали стаканы, кружки, чарки – что у кого было.

Товарищ лейтенант подоспел к середине концерта, чтобы проверить, как рядовой проводит время в поезде. Но прерывать веселье не стал, а сел и тоже стал слушать.

Мужики сердечно благодарили за концерт и совали мне денег. Но я от тех отказался, а попросил что-то памятное – таежное, если имеется. Красивое или редкое – сувениром на память об этой отличной поездке.

Попрощались с мужиками в Хабаровске очень тепло, но нам было не по пути, а мы ещё спешили в аэропорт. Даже некогда было постоять и полюбоваться памятником Ерофею Павловичу Хабарову. Так и проскочили мимо него, чтобы поспеть на экспресс до аэропорта.

Правда я этот памятник смотрел уже не раз, и сильно не огорчился. А то билеты нужно взять на самолёт, чтобы вылететь первым же подходящим рейсом. Нам полёта не менее 10 часов с пятью посадками: в Чите, Новосибирске, Свердловске, Харькове и Одессе.

Но сам лейтенант взял себе билет только до Харькова, а мне пояснил, что приедет через несколько дней, а по дороге хочет заскочить на родину в Полтаву. А я тем более не против такого расклада.

Без него мне будет куда проще решить большинство необходимых вопросов. За ним лишь подписать все бумаги и оформить отправку аппаратуры в контейнере на наш адрес в Ургал, а там мы её получим, когда прибудет.

[1] – «Фигаро тут, Фигаро там» – слова из арии Фигаро оперы Россини «Севильский Цирюльник». Главный герой Фигаро – человек из народа за счет своей обходительности и других талантов, ловко устраивает всевозможные дела для высокопоставленных господ, причем успевает сразу для всех и по всем направлениям. https://youtu.be/aJIpVj_YkNo.

[2] – Александр Розенбаум – «Домашний концерт» (Альбом 1981) https://youtu.be/TUyJudi2FOE.

Глава 18

«Скрывая истину от друзей, кому ты откроешься?»

19 афоризм, Козьма Прутков

В Одессе просто каким-то чудом успел из аэропорта добраться до вокзала и выехать последним дизелем. Он плетётся гораздо медленнее предыдущего, останавливаясь чуть ли не у каждого столба. Так что прибывает уже за полночь. Весь транспорт к тому времени почти не ходит, и придётся вылавливать частника.

Оттого скооперировавшись с ещё несколькими попутчиками, уговорили одного водилу поехать в нужную нам сторону. Как выяснилось, мне предстояло выходить самым первым, и оттого сел с краю. Расстояние не столь большое и пешком я такое прохожу за часок, так что на колесах и с этим Шумахером уложились в пятнадцать минут по пустынным ночным улицам.

На месте, попрощавшись с попутчиками, я поблагодарил водителя за быструю езду и сунул ему пару рублей. А далее по пустынной улице пошёл к виднеющемуся неподалёку дому. Остальные унеслись дольше, как будто за ними гнались все демоны ада. Блин, точно водила какой-то из предшественников стритрейсеров, и днём гаишники в момент отобрали бы его права.

Меня конечно же никто в квартире не ждал, и дверной звонок в час ночи вызвал маленький переполох. А потом были радостные объятия, поцелуи с родными, которых не видел столь долго. Конечно же испытал некоторый шок, так как даже не совсем понятно, как трактовать кто с какого света выходец.

Очень побаивался и ждал этой встречи, ведь помнил совсем иное. Горечь расставания с родными людьми, а они тут рядом и такие непривычно молодые и радостные. Для них я ушёл в армию всего лишь полгода назад, а для меня прошло полвека.

На радостях меня сразу же усадили поесть с дороги. Подняли тост за столь неожиданную приезд и дружно выпили за это. Я с большим удовольствием поел домашнего вкусненького, от которого отвык так давно и вначале только кивал, поддерживая их радостное обсуждение, но когда улеглись первые восторги мне пришлось огорчить всем радость встречи поведав суровую правду.

Надо отдать должное, что никто не бросился к трубке телефона срочно набирать 03. Все сидели подавленные и растерянные. Даже прошедшим войну, перенесшим все невзгоды военных лет невозможно было поверить всему услышанному.

Было первое недоверие, но я поведал такое, что никто из посторонних знать никак не мог. Столь личные сведения, что не выходят за рамки близких людей. И тогда в их глазах появилась полная безысходность. А как же иначе? Рушилось всё на что они потратили всю свою жизнь и силы.

Все достижения огромной и великой страны, которыми принято сейчас гордиться – всё будет перечёркнуто предательством номенклатуры. Поведал о предательстве партийным руководством доверившегося им народа, и всё ради своекорыстных интересов – «свечного заводика в Самаре».

Но для моих родных поверить в такое будущее было нестерпимо больно. Умом это все давно понимали, ибо прекрасно могли наблюдать поведение местной республиканской номенклатуры. Все их самопровозглашённые привилегии статуса.

И ради этой гнусности будет разрушена огромная и могучая страна, будет растоптана светлая мечта о счастливом далёко, ради которой весь народ переносил трудности и невзгоды.

Сама песня ещё не написана, и она осталась реквиемом по мечте. Так что сходил за гитарой и спел её родным. Прекрасно притом осознавая, насколько мой голос не подходит для её исполнения. Лишь попытался передать эмоциональную тоску о всём том светлом и чистом. А на глаза невольно набежали слёзы, и пришлось махнуть рюмку коньяка, чтобы смыть горечь потери.

В семье никто не сомневался в низкой натуре многих подобных перевёртышей, и оттого на все предложения вступить в ряды КПСС – всегда отговаривались неготовностью принять столь высокое звание – коммунист. Неготовность действительно присутствовала, поскольку было немыслимо переступить через себя и напрямую подчиняться приказам таких вот партийных функционеров.

Иначе оставалась некая свобода действий, и тем приходилось действовать через вышестоящих руководителей. И такое необычайно раздражало самих партийных руководителей, привыкших, что все дружно берут под козырёк и бегут исполнять впереди собственного соображения. И ведь за последствия столь мудрых указивок отвечали сами исполнители, и лишь в редких случаях успеха – плоды пожинали партийные деятели.

Никто не заблуждался в значении приводимого родными эвфемизма, и причинах такого завуалированного отказа. В будущем общепринятым считалось, что должны были полететь головы с плеч! Если бы не простая истина – заменить специалистов такого уровня практически невозможно.

Многие известные советские ученые и конструкторы были беспартийными, и ничего – их терпели. Можно было бы поставить партийного, а не талантливого, и это неизбежно означало зарубить весь проект. И такое происходило не раз, но даже номенклатура может осознать истину, наступив в который раз на грабли.

Такое происходило во многих сферах науки и техники, где не смогли запросто сменить несговорчивых на послушных. А хорошим специалистам все партийные указивки лишь мешали выполнять свои обязанности. Вот и происходил вековечный конфликт интересов.

Так что любви к советской и партийной номенклатуре в семье никогда не наличествовало, а вот судьба самого советского народа и государства печалила всех. Оттого ночь выдалась безрадостной и бессонной.

Пришлось до утра отвечать на многочисленные вопросы. Так как из общего сумбурного сообщения далеко не всё становилось понятным. Непросто и даже невозможно связно пересказать полвека истории в несколько часов. Даже если в самолёте и дизеле не столько дремал, сколько мысленно готовился к изложению будущих событий.

Думаю, что если бы полностью мог подавить все эмоции, то смог бы изложить более связно, но о таком можно лишь мечтать. Это всё происходит с моей страной и со всеми нами. А взгляд стороннего наблюдателя подразумевает полную отрешённость от судеб страны и народа.

Наша семья всегда ощущала своё единство с народом и его судьбами, в отличие от той же номенклатуры и творческой интеллигенции. Те всегда дистанцировались от простых смертных. Элитка – мать её, всегда продажная по самой своей сути.

Но не все их вопросы получали ответы, и я всячески старался не давать советов как быть. Некоторые ответы у меня имелись, но родным нужно вначале переварить полученную информацию. Переспать с проблемой, и лишь затем станет возможной вдумчивая попытка наметить шаги по решению.

Собственные судьбы собравшихся сразу же отказался сообщать, так как с новым знанием они безусловно коренным образом изменятся. Невозможно в себе удержать такое знание, ни проронив ни капли. Их возможно использовать для личной выгоды, но в такое мне просто не верится. Поскольку этот путь требовал встраивания во властные структуры и тесное сотрудничество с худшими их представителями.

А вот поступать как велит сердце и совесть – значит навлечь на себя и всех близких очень серьёзную опасность. Номенклатура уже тесно стала срастаться с теневыми структурами. Они поддерживают друг друга. И попытка что-то изменить, неизменно повлечёт противостояние не только с теневой экономикой, но и сих покровителями из партийной верхушки.

И всё мне говорит именно о таком развитии ситуации, в том нисколько не сомневаюсь. Ни постоять наблюдателями в сторонке ни скурвиться мои не смогут – это противно самой природе. Всегда поступали и жили по чести ранее, и нет никаких оснований изменяться впредь.

Но зато стратегия и тактика противодействия могут быть различными:

Самая банальная – тупо ломиться напролом. И естественно она не самая разумная из тактик, а также полное отсутствие стратегии. И не стоит нисколько сомневаться в отсутствии какого-либо позитивного результата. Один в поле не воин.

Самая дурная – примкнуть к диссидентам. Уж не смешите мои тапочки, те о благе народном пекутся не более номенклатуры. Им просто не нашлось места наверху, вот и оказались в оппозиции. В противном случае бодро бы зачитывали зажигательные призывы построить коммунизм за двадцать лет. В идеализме таких борцов я нисколечко не заблуждаюсь. Нескольких блаженных из их рядов в расчёт не беру, так как с теми нам скорее по пути. Но их слишком сложно разыскать среди той мутной массы, что собралась в среде диссидентов. Несколько громких имён я знаю, но идти на контакт с ними – значит привлечь ненужное внимание органов.

Самая нелепая – поднимать народное волнение, ведь провозглашённые принципы мне понятны и вызывают полную поддержку, а вот полное отторжение вызывают именно отступления от них. И особенно в отдельном очень конкретном случае привилегий самой номенклатуры.

Но нельзя же бороться с «ветряными мельницами» размахивая копьём и мечом, слишком многие не видят в том кровожадного великана. Нет, сами привилегии большинство прекрасно видит и ропщет против них. Но выпустив пар на кухне, смиряются как привыкли то делать с середины 50-х. И оттого массы не станут бурно протестовать.

Да и сама глубинка может о многом даже не знать – слишком они далеко и глубоко, а ведь это становой хребет страны. Они живут своей жизнью, а что там творится у городских не больно интересуются. Многие старшего возраста и грамоте-то не сильно обучены. Телевизоры в большинстве городских квартир не так давно появились, а за городом приём осуществляется далеко не везде, да и не все там тянутся к новой технике.

Вот этими соображениями я поделился в первую очередь, и призвал не бросаться в бой с первой же встретившейся «ветряной мельницей». А может быть стоит устранить тот бурный ветер, что позволяет им набирать силу и власть.

Опираться же можно лишь на людей трезвомыслящих. Чётко осознающих, что всякие подарки для папуасов являются лишь яркой и броской безделицей, а на судьбы мира никак не влияют, если не будут подкреплены всей мощью сильного государства. Иначе эти игрушки либо оставят за хорошее поведение, либо отберут за неподобающее.

По сущности я исконно анархичен, но всё-таки сознаю насущную необходимость крепкой власти, являющейся залогом стабильности для всего народа. И пришлось убеждать своих, что несмотря на различия политических взглядах реальную поддержку можно получить только от государственников. Да хоть от тех же монархистов, как бы это не выглядело противоестественно.

И эти мои высказывания вызвали некоторую оторопь в нашей семье исконно приверженной эгалитарным принципам[1], а всякие там – измы не переваривающей во всех обличиях. Правда и уровень образованности позволяет не путать с банальной уравниловкой, взятой на вооружение идеологами КПСС.

Мы всегда придерживались равенства самих возможностей, а реализация оных является делом каждого человека. Кто-то станет упорно работать над своим развитием, и через трудности реализует заложенный потенциал, а кто-то станет ждать у моря погоды, бухтя о неравенстве.

Оно уже реально существует в лице той же «золотой молодёжи» и «криминальной молодёжи». Они как-бы находятся на противоположных концах социального спектра. Но четко сходятся в твёрдом отказе заниматься каким-либо общественно-полезным трудом.

Стартовые условия у них абсолютно противоположны, и одним предоставлены тепличные условия с дальнейшим карьерным ростом вне зависимости от их способностей. Вторым приходится всё выгрызать у жизни, сбиваясь в стаи, где вожаками становятся наиболее сильные и агрессивные.

Вырваться из привычной среды и своего окружения для них крайне сложно, хотя в стране советов такое доступно каждому. Однако насколько же это психологически тяжко, порвать со всем своим окружением. Ведь придётся ломать многие стереотипы и рвать шаблоны.

Есть уже и откровенно невозможные вещи: например – поступить в МГИМО прибыв из глубинки. Это так же, как в прежние времена голодранцу-разночинцу поступить в Морской кадетский корпус[2]. Адмирала Макарова по гроб жизни такие выпускники не принимали в свою среду, поскольку тот был лишь боцманским сынком. Ну а из советской номенклатуры уже вполне сложилась своя новая аристократия, и с такими же дурными замашками.

Правда сословное различие никак не помешает объединению номенклатуры и криминала для тотального ограбления всей страны. Они быстро поделят её на сферы своих интересов, а свои миллиарды получат, совместно грабя страну, наплевав: на все вставшие заводы и предприятия, на вымершие города.

Об этом я поведал домочадцам, внимавшим и понимавшим сие, но лишь умом, а сердцем, не желавшим принимать такое будущее. Для эгалитаристов оно нестерпимо, так как отрицает основополагающий принцип равенства возможностей. И сама новая элита абсолютно не отвечает критериям оптимального отбора, а скорее совсем наоборот.

Конечно я понимал, что отравляю своим близким всю последующую жизнь этим знанием, но Сократ принял чашу с цикутой[3], сознавая всю её губительность. Среди родных никогда не водилось хлюпиков и малодушных, и я верил в их стойкость. Лишь станут злее бороться с этой новой аристократией.

Критерием её формирования стал отрицательный отбор, где подымались не самые способные, а приспособляющиеся. И в этом состоит огромная и губительная для страны разница.

Так что утром все расходились с тяжёлой головой и мыслями. Кому и куда требовалось. Меня даже удивило такое их спокойствие. Ведь, вспомнив весь последующий мрак, не мог не признаться себе, что сам бы вряд ли смог думать о чём-либо кроме близящегося заката человечества. Нельзя идти вспять по анизотропному шоссе[4].

Мне значительно проще, я это прошёл и принял. Как и то, что ничем не смогу воспрепятствовать этому скатыванию мира в пропасть. Этот процесс начался лишь незадолго до этого времени, и если не остановить падение, то Земля обречена, на полное разграбление своими же детьми. Они бездумно уничтожат все ресурсы, а потом и все человечество в борьбе за их остатки.

На мой век как говорится хватит, но безропотно присутствовать при закате человечества, совсем не хочется. Мы не из тех, для кого за ними – хоть потоп. Так что предстояло начинать действовать и первым пунктом был поход в воинскую комендатуру, чтобы встать на учёт. И лишь затем смогу сбросить воинскую форму. Сменить её на гражданку и свободно заняться делами.

Столько нужно успеть до приезда моего воинского начальства, что просто глаза разбегаются. Оттого сразу же поспешил на троллейбус и быстро оформился в комендатуре. Далее предстоит крутиться как белка в колесе и потому из дома позвонил отцу на работу, предупредив что вскоре буду.

Нам оттуда ещё добираться до телецентра, Благо транспорт освободился после часа пик и ехать стало возможно с большими удобствами и значительно быстрее. А маршрут уже практически вбит на подкорку, ведь столько мотался на тренировки в школьные годы.

Единственное, что меня смущало был сбой ритмов в 9 часов разницы временных поясов, и сезонах года, создававших резкий контраст. Здесь весна полностью вступила в свои права.

Всё цветёт и запах цветения отовсюду доносится до чуткого обоняния. Трава вымахала так, что и представить невозможно, что где-то лежит метровыми сугробами снег и температура редко подымается выше минус десяти.

Тут я в своей шинели откровенно взопрел даже в ночной прохладце, а днём в парадке просто невозможно ходить при плюс двадцати. Так что я переоделся полегче и помчался решать первоочередные вопросы.

Довольно быстро сумел добраться до приемной, где меня сперва не опознала секретарь. Она привычно принялась пояснять, что на переговорный пункт нужно с улицы входить в другую дверь, а в не в служебный вход.

Но когда я показал на дверь и сказал, – Я к отцу, Зинаида Петровна.

Установилась знаменитая немая сцена, и она лишь таращилась на меня изумлённым взглядом, так как в приемную ввалился коротко стриженный будто прямо с зоны, и чей вид совершенно не вязался с привычным образом длинноволосого юноши.

Однако она профессионально быстро оправилась от ступора и стала тараторить, – Ой, а я тебя совершенно не узнала. Богатым будешь! Но ведь совершенно на себя не похож. Я уж подумала отчего охрана на входе не задержала подозрительного, и не завернула в переговорный зал, – и опомнившись, смутилась. – Ой, извини я не хотела тебя обидеть.

– Нисколечко. Мы ведь действительно жили в зэковских бараках до недавних пор и быт был сходным. Знаете анекдот? Приезжают Брежнев и Никсон на БАМ. Проходят вдоль рядов строителей, и когда подходят к очередному, тот выходит из строя и рапортует – ЗК Петров! К следующему, а тот – ЗК Иванов! Никсон удивляется, а что это за ЗК? А Леонид Ильич ему быстро отвечает, так это же – Забайкальская комсомолия.

Она залилась громким смехом, а отец появился из своего кабинета и проворчал, – Я тебя тут – жду, не дождусь! А ты застрял в приемной, и травишь анекдоты. – а затем повернувшись к секретарю поставил в известность, – Я еду на телецентр. Буду через пару часов. Если что-то срочное, то звоните к ним. Меня отыщут и передадут.

Я попрощался с секретаршей, и мы повернулись чтобы выйти из приёмной, когда она ещё удивлённо охала нам вслед. Не удивительно ведь помнит меня с давних пор – школьником после тренировок частенько забегавшим к отцу стрельнуть денег на хавчик.

А теперь совсем изменился по сравнению с доармейскими временами. Не было тех пышных длинных волос, что обычно опускались ниже плеч. И даже асе требования военкома постричься я отверг, мотивируя тем, что два года не брали по здоровью, и неизвестно возьмут ли. Долго мы с ним тогда бодались, но до присяги все его приказы мне по боку.

Так что с босой башкой меня вообще мало кто видел и сможет признать. Слишком резкий контраст. Правда задерживаться в приёмной дольше некогда, несмотря на все её охи нужно поспешить к троллейбусной остановке.

Повезло, что троллейбус пришёл довольно быстро, и был полупустой, а потому двигался довольно скоро. В это время машины почти не препятствуют быстрому движению транспорта, на улицах их непривычно мало, больше тормозит перегруженный салон троллейбуса и висящие в дверях в часы пик.

Так что вскоре мы добрались, и на самом телецентре нас не задерживая проводили до нужного складского помещения. Сам вид его и самой аппаратуры меня откровенно удручали. И это подкопчённая? Горело похоже совсем не хило. Благо детали начала 60-х некритичны к таким мелочам как местное возгорание. Тогда всё делано так капитально, что фиг чем раздолбаешь.

Проводка аппаратуры действительно годилась только в мусор, но пригодится для промера при вязке жгутов. А оттого пусть остаётся на местах. Единственное что смог прикинуть – сколько же реально понадобится провода, чтобы дважды за ним не бегать.

Только и сумел про себя проворчать, – Однако, изрядно, весьма изрядно! – а ведь провод необходимо отправлять вместе с самой аппаратурой. И не только его.

Благо, что ЗИП[5] и лампы к аппаратуре частично сыскали. И на том им спасибо, а остальное придётся раздобывать. Красить также придётся, а то вид аппаратуры получается как из какого-то постапика[6]. Её мало кто сможет видеть, но пугать хоть кого-то её видом совсем не хочется. Но это самое крайнее, за что предполагаю взяться при её восстановлении.

В остальном мы поблагодарили коллег отца за оказанное содействие, и те даже выразили некоторое удивление этим. Им казалось, что такой аппаратуре место только на свалке и она годится лишь на запчасти.

На что, философически пожав плечами, ответил им, – Начинать даже со столь пострадавшим оборудованием значительно лучше, чем с ничем. А тут отличная «молотковая покраска»[7] в большинстве её даже сохранилась. И хоть работы много, не скрою, но огромное вам спасибо от нас строителей БАМа!

А потом немного поведал про наше житие-бытие в тайге. Про отсутствие всяческого телевидения из-за полного отсутствия сигнала. Про все природные трудности того региона. Упомянул, что вскоре наши земляки приступят к работе на близлежащем участке в Алонке. Так что будем с ними находиться неподалёку по таёжным масштабам.

Телевизионщиков это заинтересовало, и я пообещал передать им до отъезда свои БАМовские заметки. А тогда пусть выбирают из них нужные фрагменты для своих программ. Хоть таким образом немного рассчитаюсь за любезность с их стороны.

***

Следующим пунктом пробежки стал родной завод. Я уже примерно представлял, что мне может понадобиться для восстановления, и где это изыскивать, зная рыбные места. А на заводе нужного мне для дальнейшей работы завались. И даже подпольно выносить или тибрить не нужно.

Есть списанные материалы с просроченным сроком годности, использовать которые для монтажа ответственной техники не рекомендовано. Ещё со школьных лет в кружках технического творчества пользовались этим. Добывали для своего творчества всё необходимое.

Вот по этому вопросу мне и предстоит поговорить с кладовщиками. Иначе многое потом просто пускается под нож и уходит на свалку загрязнять природу. Я же смогу использовать для дела и нужд части. Думаю, что помочь мне будут готовы, и оформят бумагу о передаче для армейских нужд. А мы с товарищем лейтенантом сможем её подписать с нашей стороны.

Работать с такими материалами станет значительно сложнее, но не на конвейере же, и за мной никто гонится.