Текст книги "Чужое знание (СИ)"

Автор книги: Владимир Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– А если... если я захочу в твою команду... Я должна буду спать с тобой?

– Почему должна? – Швед не был удивлен, но решил изобразить легкое удивление. – Даже простые люди чаще всего спят вместе только если оба этого хотят. У Иных – так же. Не всегда, конечно, но чаще именно так. Ты мне ничего не должна, ни сейчас, ни потом, после обучения. Хотя, если ты решишь что должна – твое право. Меня тоже когда-то подобрали и обучили. Считай, что я таким образом отдаю свои долги. И еще. Чтобы ты не сомневалась. Открываю тебе свои замыслы...

Швед совершил нужный пасс, зачерпнул из Сумрака Силы и показал, что не планирует в отношении Марты ничего худого, просто хочет помочь и выпустить в мир. Несложное заклинание, даже новичков убеждает.

Конечно же, Марта поверила. Но Швед по праву старшего и более опытного прекрасно знал: ей нужно время, обдумать и переварить все услышанное. Чтобы легло в душу и перестало казаться небылицами. Поэтому он встал из-за стола, наклонился к уху девушки и прошептал:

– Улица Одесская девятнадцать, агентство недвижимости "Рио". Спросишь Нину, скажешь – от Шведа. Приходи, когда захочешь. И еще...

Швед выгреб из кармана всю наличность, какая нашлась и оставил на столе.

– Кажется, тебе есть о ком позаботиться. Брат, сестра? Я не разобрал.

– Братик... Он маленький совсем... – пробормотала Марта.

Шведу показалось – она не выдержит и расплачется.

Выдержала. Было бы очень кинематографично, если бы в уголках ее глаз блеснули слезинки, отражая свет – но лампочка в беседке была для этого слишком тускла, а своему воображению Швед давно уже не верил на все сто.

– Когда захочешь. Одесская девятнадцать, – повторил Швед, развернулся и пошел прочь.

На Горпищенко он вышел безо всяких дополнительных приключений, а настроение поднялось до такой степени, что со второй частью запланированной рутины удалось справиться уже к двум часам ночи.

Швед ехал на такси по ночному Севастополю и думал: обязательно следует предупредить Ниночку. Но уже завтра. Завтра.

И еще: завтра в час дня встреча с незнакомым вампиром – уже вторым с начала лета.

Чем оно все закончится на этот раз? Неизвестно, вероятности как в тумане. А значит, случиться может что угодно.

Глава 3

На следующий день в двенадцать тридцать Швед пришел на Годлевского. Пришел в буквальном смысле – пешком. Всю дорогу он размышлял: как бы так все устроить, чтобы незнакомый вампир не входил в квартиру, а правильнее бы и в подъезд тоже. Лучшее, что придумалось – это дождаться визитера снаружи, под окнами. А что, сесть на лавочку и читать книгу, например – пока не появится. Уж вампира-то нетрудно распознать еще на подходе. Да и вампир Шведа в свою очередь издалека распознает, как пить дать. Одна беда – никаких лавочек у дома на Годлевского не наблюдалось, ни со стороны улицы, ни даже во дворе. То ли не пережили первые пост-советские времена, то ли их вообще никогда тут не было.

Во второе верилось с трудом. Советский Союз при всех его недостатках имел и массу неоспоримых достоинств, одно из которых – соседский коллективизм. Люди, живущие рядом, чаще по-настоящему дружили, чем собачились. Швед хорошо помнил детство: лавочки у каждого подъезда, а где-нибудь во дворе обязательно вкопанный стол с не менее обязательными мужиками-доминошниками. Но это по выходным и праздникам, а в будни домино только вечером, после работы. Южные города во многом схожи, в этом Швед неоднократно убеждался. Севастополь и Николаев на бытовом уровне отличались мало, тем более, что оба в свое время успели побыть закрытыми городами с той лишь разницей, что в Севастополь въезд был заказан любым иногородним, а в Николаев – только иностранцам.

Как назло по пути на Годлевского не случилось ни одного хозяйственного магазина, где можно было бы купить банальную пластиковую табуретку или креслице, какие обычно пользуют в прибрежных уличных кафе. Попался музыкальный магазин, куда Швед на всякий случай заскочил – но покупать банкетку для пианиста или вертящийся стульчик барабанщика показалось слишком жирно, а ничего проще в магазине не продавалось. В аптеки и продуктовые заглядывать было бессмысленно. Потом Швед вспомнил, что около подъезда снятой квартиры есть релинги над цокольным этажом. Полноценно сидеть на них, конечно, не получится, но кое-как примостить пятую точку минут на десять – не проблема. Поэтому он плюнул и никуда больше не заходил.

Добрел он, все же, рановато: если вампир пунктуален и явится вовремя, все равно нужно убить целых полчаса. А если припозднится – и того больше. Поэтому Швед решил послоняться по ближним окрестностям – по двору, по переулочкам, по лестницам, взбегающим к улице Шмидта. Как минимум одна лестница на задах имелась, это Швед знал точно.

Бродил он минут пятнадцать, то и дело сверяясь со временем. В двенадцать сорок шесть, нарочито неторопливо вернулся к подъезду и присел на релинг.

За пять минут мимо проехало несколько машин – ни одна не задержалась. Пешеход прошел всего один: молодой тощий парень-подросток со школьным рюкзаком.

Швед встал, пошатался под окнами туда-сюда, выгадав еще четыре минуты.

В без пяти час напротив подъезда затормозил автомобиль – какой-то из новомодных китайцев, заполонивших в последние годы российские дороги. И почти сразу Швед ощутил: его прощупывают через Сумрак. Осторожно и довольно топорно. Неумело.

Сам он пока воздерживался от сканирования: кто слишком усердствует, того и самого лучше видно.

Наконец из машины вылезли два парня лет двадцати; может чуть больше. Оба вампиры, но совершенно точно слабенькие, новообращенные.

Степенно приблизились. Один до комичности торжественно осведомился:

– Простите, вы Швед?

Говорил парень по-русски, чисто, но со странным едва уловимым акцентом. Или это интонации у него были нездешние?

Выдержав подобающую паузу, Швед ответил:

– Он самый.

– Арсений Трубецкой, Иной, Темный, – представился первый из парней со все тем же интонационным акцентом и энергично кивнул, на пару секунд зафиксировав голову в склоненном положении.

– Михаил Воронин, Иной, Темный, – подал голос второй; акцент и кивок в его исполнении ничем не отличались.

– Я так понимаю, меня вы знаете, – Швед развел руками. – Чем могу служить?

Откуда вынырнула последняя фраза, из каких дебрей подсознания Швед сообразил через пару секунд. И заодно понял, что напоминают ему манеры и интонации парней. Старые советские фильмы о событиях столетней давности – оба визитера говорили и двигались в точности как киношные белогвардейские офицеры.

И печати с регистрацией у них временные, кстати.

– Наш хозяин желает поговорить с вами. Он ожидает неподалеку. Изволите проехать с нами?

Швед и не думал кочевряжиться.

– Изволю, – вздохнул он. – Поедемте.

Перед ним предупредительно распахнули китайскую автодверцу.

Рулил Воронин. Насколько мог судить неопытный в этом деле Швед – очень аккуратно, без единого лишнего движения, без напрасных ускорений и торможений – спокойно и размеренно. Ехали куда-то на север, сначала по Новороссийской, потом по улочкам, которые Швед не особенно знал. По его представлениям должны были в итоге выехать к Артбухте, но внезапно, не доехав, автомобиль вильнул к обочине и припарковался напротив сталинского здания, то ли недавно отремонтированного, то ли сохранившегося лучше прочих. Выше первого этажа дом был явно жилым, а на первом раньше помещался то ли магазин, то ли какое-то учреждение; глядя на высоченные витринные окна, Швед склонился к версии магазина. Стекла в окнах были дымчато-зеркальные, что внутри – не видно.

Трубецкой потянул на себя массивную дверь, придержал и жестом пригласил Шведа войти. Ни рядом с дверью, ни над или на ней не было никаких табличек или надписей. Вообще. Просто солидная и эффектная дверь с литыми бронзовыми ручками.

Миновав просторный тамбур, Швед оказался в гардеробной. Невзирая на теплый сезон гардеробщик присутствовал на положенном месте. Одет он был в белоснежную рубашку; вместо галстука – крапчатая бабочка; поверх рубашки – жилетка. И почему-то шляпа-канотье на макушке. Все, что ниже пояса, скрывала деревянная стойка, но, надо понимать, штанами и обувью гардеробщик тоже не пренебрег. Шведу он кивнул, величаво и торжественно.

За следующей дверью, снова распахнутой перед Шведом, обнаружился обеденный зал.

"Ресторан? – подумал Швед с легким удивлением. – Без вывески снаружи?"

Зал пустовал фактически полностью – занят был единственный столик у среднего окна. Трубецкой жестом указал именно на этот столик, чуть выждал, пока Швед не направится туда, а затем вышел прочь, в гардеробную.

Ожидал Шведа мужчина средних лет, невысокий, круглолицый, с нарождающейся лысиной и аккуратно подстриженной щеточкой усов. Пиджак его, светлый и легкий, небрежно висел на спинке соседнего стула. Ромбик салфетки, заткнутый за ворот рубашки, скрывал грудь. Мужчина вкушал что-то рыбное с овальной тарелки, ловко орудуя двузубой вилкой и ножом.

Швед подошел вплотную. Он ожидал, что мужчина прервется, возможно даже встанет и поприветствует, однако не тут-то было – он даже взгляд от тарелки не оторвал. Зато откуда-то вынырнул официант, одетый точно так же, как гардеробщик, только без канотье.

– Присаживайтесь, молодой человек, – внезапно сказал обедающий мужчина, по-прежнему не глядя на Шведа. – Закажите что вам угодно, и прошу не стесняться – плачу я.

– Благодарю, – коротко ответил Швед.

Официант предупредительно взялся за стул, помогая усесться.

"Елки-палки!" – подумал Швед, раздражаясь. – Ухаживают, словно я какая-нибудь кисейная барышня!"

Официант уже подавал пепельницу и меню, оформленное как книга чуть увеличенного формата и забранное в пурпурный сафьян. Выглядело оно богато и презентабельно – снаружи. Самое время выяснить каково там внутри.

Швед даже пожалел, что не особенно голоден. Ресторан без вывески – скорее всего, нечто вроде закрытого клуба, куда просто так, с улицы попасть невозможно. А в таких местах обычно подают очень нетривиальные вещи – как в плане еды, так и в плане напитков.

Вот интересно, откуда в севастопольском ресторане медвежатина, жареная ломтиками? То есть, что жареная – оно, конечно, ладно, хоть дольками, хоть ломтиками, удивительного мало. Но вот откуда она в принципе, как таковая? Отломили кусочек Аю-Дага? Насколько Швед знал, в Крыму медведи не водятся. Неужели специально везут из, например, Сибири? Но как – самолеты сейчас не летают...

Разве что кто-нибудь из магов помогает с порталом.

"А ведь объяснение вполне годное, – внезапно осознал Швед. – Для закрытого клуба-то..."

Что ж, если случился повод впервые в жизни отведать медвежатины – глупо им не воспользоваться. Особенно за чужой счет.

Официант честно предупредил: ждать придется минут сорок, поскольку готовить будут с нуля. Но Швед не расстроился – как раз аппетит разыграется, а под красное вино тем временем можно беседовать с круглолицым господином, благо со своей рыбиной он благополучно расправился, утерся салфеткой и вынул ее из-за воротника.

– Насколько я знаю, вас зовут Дмитрием, – заговорил мужчина.

– Верно, – кивнул Швед.

– Я – Феликс. Феликс Феликсович Юсупов-младший.

– Я понял, – кивнул Швед. – Знаете, я видел ваши старые, еще дореволюционные снимки в сети. На фото вы выглядите худощавым.

Князь пожал плечами:

– Да, после официальной смерти я несколько располнел. Годы, знаете ли, влияют на метаболизм. Особенно, когда годов много, а метаболизма, как вы, наверное, уже тоже поняли – не особенно. Вы маг?

– Маг. Но по меркам Иных молодой и не особенно сильный.

Юсупов с прищуром поглядел на Шведа. Внимательно, оценивающе. Швед уловил только слабый всплеск Силы и совсем не почувствовал прощупывания.

– Второй уровень, – вынес вердикт князь. – В порыве вдохновения даже чуть сильнее. Ниже первого слоя Сумрака получается ходить?

– Нерегулярно, – Швед попытался увильнуть от прямого ответа. – И исключительно в порыве вдохновения, увы.

Вообще говоря, на второй слой ему впервые удалось провалиться только перед лицом смертельной опасности. Но не объяснять же это первому встречному вампиру, будь он хоть сто раз князь?

– Ну, что ж, будем считать, формальности соблюдены. Как Иной, Темный, приветствую Иного, Темного. А вопрос у меня к вам следующий: к вам ведь недавно обращался мой старший родственник? Тоже со скудным метаболизмом? Он мог назваться Николаем Борисовичем, но мог и как-нибудь иначе.

Швед выдержал паузу, соображая – что имеет смысл произносить вслух, а что нет. В целом Завулон велел говорить правду, тогда, мол, не запутаешься. Но выбалтывать все подчистую вряд ли разумно.

– А я могу спросить о причинах вашего любопытства?

– Любой Темный имеет право спросить, – вздохнул Юсупов, как показалось Шведу – грустно. – Скорее всего, Николай пытался вас втянуть в достаточно рискованную авантюру, связанную с нашей старой семейной реликвией. И да, заранее сознаюсь: эта реликвия напрямую связана с магией. Но самое главное – она опасна. Смертельно опасна, особенно Иным не самой выдающейся силы. Кроме того, несколько могущественных и влиятельных личностей довольно давно живейшим образом интересуются этой реликвией и в настоящий момент находятся здесь, в Севастополе.

Швед решил, что самое время продемонстрировать некоторое погружение в тему:

– Полагаю, вы имеете в виду Пресветлого Гесера и Инквизитора Дункеля?

Если князь и оценил осведомленность Шведа, то никак этого не показал.

– Их тоже. Но не только их. Не удивляйтесь, Дмитрий, я наводил о вас справки. Лайк Шереметьев не стал бы приятельствовать с безнадежным магом. И уж точно безнадежный маг никогда не заинтересовал бы в качестве собеседника Судью Мертвых Шиндже, а с вами такое случалось как минимум однажды. Знаю я также и то, что вы на хорошем счету у Завулона. И именно поэтому отмахнуться от сложившейся ситуации уже не удастся – на доске тяжелые фигуры.

Швед еще немного потянул время и наконец неохотно сдался:

– Вы правы, я беседовал с вашим родственником.

Неохоту он скорее изобразил, нежели действительно испытывал, сообщая Юсупову о контакте с Кондором. Не забросив наживку не поймаешь рыбы. Зачем-то же этот старый (моложе Кондора, правда) вампир затеял эту встречу и этот разговор? Неплохо бы выяснить – зачем.

– О чем шла речь в беседе? Можете ответить одним словом? Тогда я сразу пойму – действительно ли тут замешана та самая реликвия или же мои тревоги напрасны. Если нет – о дальнейших подробностях можете умолчать, это будет значить, что волнуюсь я зря. И беспокойство упомянутых тяжелых фигур также напрасно.

– Ваш родич говорил со мной о книге, – Швед ответил длиннее, чем просили, но сама манера разговора с князем к этому поневоле располагала. – Я не вру, клянусь изначальной Тьмой.

Юсупов откинулся назад, на спинку стула.

– К сожалению, – произнес он с горечью, – вы подтвердили мои наихудшие подозрения. Речь шла о книге с чистыми страницами, так ведь?

– Так.

Вновь подавшись вперед, князь пристально посмотрел Шведу прямо в глаза и спросил:

– Но до книги мой любезный предок не добрался, я прав?

– До книги никто не добрался, ни ваш любезный предок, ни я. Там, где по его словам книга должна была находиться, я ее не нашел. И, поверьте, вовсе не потому, что плохо искал. Просто ее там не было. Уж не знаю – кто-то меня опередил или же ее там никогда и не бывало. Более того, ваш предок вдобавок не явился на назначенную встречу и, хотя минул уже почти месяц, более со мной не контактировал, даже по телефону. Почему – опять же не знаю. Собственно, это все, что я могу вам сообщить в связи с вашей реликвией. И никаких планов я на нее не строил и не строю – хотя бы потому, что слишком мало знаю о ней.

На этот раз Юсупов замолчал на целую минуту. Швед просто сидел и ждал, стараясь не разглядывать собеседника совсем уж бесцеремонно. Но вообще было интересно – вторично за месяц ему довелось беседовать с настоящим потомственным князем, причем на этот раз Швед с самого начала знал с кем говорит.

Если он ничего не путал в генеалогии Юсуповых, Кондор приходился Феликсу Феликсовичу родным дедом, через дочь. Оттого Юрий и назвал его митохондриальным Юсуповым. Отцом Феликса был менее родовитый аристократ с двойной фамилией Сумароков-Энгель... чего-то там на букву "Э". Кажется, Энегельгардт. Или как-то похоже, Швед не помнил, потому что прочел о Юсуповых по диагонали, в википедии, а заучивать наизусть было явно незачем. Когда наследников по мужской линии не осталось, этому самому графу Сумарокову-Эль-чего-то-там, тоже Феликсу Феликсовичу, как супругу урожденной Юсуповой, высочайше даровали право именоваться титулом старинного княжеского рода. Кроме того, Швед запомнил, что у сегодняшнего собеседника, Феликса Феликсовича-младшего, был родной брат, Николай Феликсович, по официальной версии умерший в двадцать шесть лет, как и многие другие Юсуповы до него, однако тут нетрудно было догадаться, что двадцать шесть в знаменитом княжеско-вампирском роду – просто время инициации, а не роковой возраст, когда Юсуповы трагически гибнут.

– Скажите, Дмитрий... Могу ли я попросить вас о небольшом одолжении? Если мой родственник все-таки выйдет на связь, сообщите мне, пожалуйста. Я давно ищу с ним встречи, но он оборвал все старые связи и обнулил прежние контакты. Боюсь, он ввязался в игру не по чину и мой долг – остановить его.

– Если просит князь, как можно отказать... – вздохнул Швед. – Но вопрос в том, что вашего родственника ищут все, кому не лень. В первую очередь – те самые тяжелые фигуры.

– Тем не менее... – Юсупов, не вставая, выудил из нагрудного кармана пиджака визитку и положил на стол перед Шведом.

Прежде чем прикоснуться к ней, Швед чуть склонил голову и присмотрелся. Визитка была равномерно серой, без надписей. Усмехнувшись, Швед простер над ней ладонь и взглянул через Сумрак.

Только так стали заметны цифры, складывающиеся в номер мобильного телефона. Российский. Но не крымский.

На всякий случай Швед проверил визитку на предмет подвязанных сюрпризов – боевых или следящих. Но ничего такого не нашлось, визитка выглядела именно как визитка – обычный человек не увидит ничего, а Иной разглядит телефонный номер. Лаконично, изящно и достаточно надежно.

"Надо и себе таких визиток нашлепать, – подумал Швед. – Сидорова пнуть, он у нас по мелкой полиграфии, если не сможет сам – подскажет к кому обратиться".

Прежде чем спрятать визитку в карман, Швед быстро сотворил "чехол". Нужды в нем особой не было, но сдержаться Швед не смог, решил, что проще потратить чуток Силы, чем действовать вопреки выработанной привычке. Ну их этих старых вампиров... Особенно, князей.

На этом Юсупов внезапно сменил тему и следующие минут пятнадцать они говорили о Севастополе – прежнем и нынешнем. Швед даже почерпнул для себя кое-что любопытное; а потом принесли медвежатину.

Юсупов извинился, встал и, оставив пиджак на спинке стула, направился в сторону, где появлялись и исчезали официанты. Надо думать, в уборную.

А Швед всецело отдался гастрономии, благо повод был – интереснее не придумаешь. Можно сказать, медвежий повод.

*** *** ***

– Мое почтение, грандмейстер!

– Здравствуйте, князь. Опустим формальности, у меня мало времени. Ваш вердикт?

– Он ничего не знает, грандмейстер. Обычный молодой человек, правда, обещает вырасти в неплохого мага, если соблазны молодости не возьмут верх. Сколько ему лет, вы сказали? Пятьдесят?

– Около того.

– Прекрасный возраст, – вздохнул князь с легкой грустью, откровенно перерастающей в ностальгию.

– Этот обычный молодой человек фактически в одиночку и без серьезной поддержки размотал фиолетовых магов в Киеве десять лет назад. А до того – безо всякой пошлой магии уложил Ямайца во время питерского инцидента две тысячи третьего. И вы хотите сказать, что ваш дед обратился к нему просто так?

– Ему просто повезло, что с Ямайцем, что с чужими магами. И это, насколько я понимаю, официальная версия Инквизиции. Что же до моего деда... Он обожает подобные пассажи. Посудите сами, Грандмейстер, именно в Севастополе обнаруживается тот самый простофиля-везунчик. Зачем искать кого-либо еще? Следует обратиться именно к нему! Я считаю, если бы этот юноша обретался бы где-либо еще помимо Крыма – его следовало бы силком притащить сюда и ввести в игру.

– Я не люблю совпадений, князь. Особенно вот таких, нарочитых.

– Проверьте его самостоятельно, если хотите. Я, конечно, не маг. Но мой вердикт неизменен: он ничего не знает.

– А если за ним все-таки стоит Завулон? И все это не более, чем спектакль?

– За ним безусловно стоит Завулон! Поскольку стило аль Хазреда наверняка уже в его – я подразумеваю Завулона – руках, это следует предполагать по умолчанию. Однако я не уловил в ауре Дмитрия ничего, что напомнило бы почерк и руку Завулона. Если Завулон его и инструктировал – то исключительно вербально, а уж дальше он действовал по своему скромному разумению.

Людвиг Иероним Мария Кюхбауэр, он же Дункель, он же Оливер Розендорфер, он же Кармадон-Совиная Голова, на некоторое время задумался.

– Вы полагаете, стило у Завулона?

– А вы можете предложить другое объяснение тому факту, что оно перестало отслеживаться в витале?

Совиная Голова досадливо пожевал губы, причмокивая, и вынужден был признать:

– Увы, не могу. Однако в этом случае вашего деда с высокой вероятностью больше нет. Развоплощение Иного его величины я по идее должен был бы почувствовать... Но если развоплощал Завулон... возможны, как говорится, варианты. Простите.

– Развоплощение Николая Борисовича почувствовал бы и я, особенно через кровь. Но я ничего не чувствовал и потому продолжаю надеяться.

– Последний вопрос: как вы полагаете, ваш дед действовал в интересах Вроцлавской Лиги или же по собственной инициативе?

Феликс Феликсович неуверенно пожал плечами:

– Трудно сказать. Он мог, конечно, Лигой только прикрыться, но действовать по своему плану. Проблема в том, что хотят они с Лигой одного и того же, поэтому и действия станут производить одни и те же, разница только в конечном выгодоприобретателе.

Совиная Голова помолчал и вздохнул:

– Хорошо, князь. Благодарю вас. Ступайте. В дальнейшем – все как договорено.

– Всего Темного, Грандмейстер!

– Ох, не искушайте, князь! Инквизитору негоже. Я сер, я давно уже только сер, клянусь в равной мере отсутствием Тьмы и отсутствием Света!

*** *** ***

В начале июля из Керчи приехал, наконец, Пашка Старов. Пару дней Швед и он предсказуемо позлоупотребляли спиртным и всякими шашлыками-бифштексами. На третий день в ход пошли непритязательные, но вкусные крымские чебуреки из далекой от всякого пафоса уйгурской кафешки около рынка. Посуда тут была одноразовая, а обедали в основном местные работяги из прежних советских республик Средней Азии. Но чебуреки, а равно и лагман, были выше всяких похвал – особенно после двухсуточных злоупотреблений.

Параллельно Швед неторопливо обрабатывал Пашку на предмет будущего обучения, да и вообще предполагаемого вхождения в команду.

Поруководив некоторое время Дневными Дозорами большого региона, а потом и столичного города, Швед сильно пересмотрел собственные взгляды на деятельность в коллективе. Извечный индивидуализм Темных уже не виделся настолько сладким и притягательным, как в молодости. А притча об отце, сыновьях, сломанных по отдельности прутиках и уцелевшем венике внезапно обрела весомый и отнюдь не абстрактный жизненный смысл.

Иные, конечно, собираются в стаи время от времени. Даже внутри Светлых, Темных и Инквизиции то и дело возникают всякие фракции и группировки. Но, как и везде, в любой фракции возникают трения, а значит – интриги и борьба, иногда скрытая, иногда открытая. Швед уже сталкивался с ситуациями, когда свой, казалось бы, брат-Темный вдруг становится помехой хуже занозы в заднице, а казалось бы антагонист-Светлый внезапно оказывает помощь. Случалось, что и бескорыстно.

Сейчас Швед на Дозор не работал. Десять лет он прожил в свое удовольствие, без забот и практически без обязательств, если не считать легкое покровительство Ниночке, которое, кстати, в любой момент может сойти на нет. Ниночка повзрослела и, если разобраться, в опеке больше не нуждается. Вон, и ведьмак у нее какой-то завелся. Нет, она вполне может захотеть и дальше вращаться где-то рядом, но захочет ли работать в команде? Тот факт, что она заинтересовалась стажировкой в Европе, обнадеживал. И что ведьмочками своими юными занимается – тоже. Значит, небезразличны ей другие Темные.

Вспыхнувшая суета вокруг Пустой Книги заставила Шведа пожалеть о том, что собственной команды у него нет. Он вспоминал, как ходили с коллегами в патрули в Киеве, как вычисляли чужих магов и потом бились с ними там же, в тринадцатом году. Ощущение, что рядом есть кто-то, кто прикроет в нужный момент, на кого можно положиться в драке – незабываемое ощущение. Тогда право на него давала должность оперативника, а потом и главы Дозора. Сейчас приходилось уповать лишь на собственный опыт и умение убеждать. И, как обычно, Швед с горечью осознал, что команду сколачивать нужно было раньше, много раньше, тогда сегодня не было бы так одиноко и пусто в пикировках со старыми вампирами. Как перебрался в Крым – так надо было и начинать. Но лучше уж поздно, чем никогда, тем более, что случайности благоволят: Ниночка все еще притворяется секретаршей и вроде бы заинтересована стать практикующей ведьмой, а еще на пути встретились маг Пашка и потенциально убойнейшая файтерша Марта.

Хорошо бы еще найти прорицателя или медиума – только настоящего, а не трюкача. Ну и целитель не помешал бы, хотя эпических битв Швед, вроде бы, не планировал. Просто жизнь такова, что целители вечно нарасхват и безо всяких битв.

Пашке тонкости жизни Иных были внове, Шведу он внимал с превеликим удовольствием, поскольку еще не насладился вволю свободой и достатком, которые такая жизнь дает. Поэтому, услышав предложение войти в команду, он и не упирался, собственно. Но воспринимал все скорее как вербовку на роль рядового бойца в мафиозный клан. И, говоря начистоту, в известной мере он был прав – с поправкой на масштабы.

Между тем доселе невидимая и неощутимая активность тяжелых фигур начала мало-помалу проявляться.

Домой на Гоголя Швед ходить чаще всего ленился, ночевал на Годлевского, благо комнат было две. Пару раз заглядывали в офис Ниночки – в первый раз представить Пашку, а после просто, без особой цели. Порадовали перемены в Марте – теперь она была иначе одета, была очень здорово подстрижена, появился легкий макияж (обычный, не магический), а главное – в глазах возникло нечто новое. Раньше у нее был взгляд беспризорника – злой, затравленный и безнадежный.

Это ушло.

А как она смотрела на Ниночку! Швед понимал – готова за свою нежданную наставницу загрызть и порвать кого угодно.

И молодые ведьмочки ее, вроде бы, приняли, хотя сама Марта была от ведьмовства далека.

В середине июля, выходя вместе с Пашкой из "Рио", Швед засек двоих Светлых. Один показался знакомым – кажется, он мелькал ранее в московской свите Гесера. Покопавшись в пассивной памяти, Швед восстановил имя – Алексей Солодовник. Наблюдатель от Ночного Дозора во время инцидента в Черной Пальмире.

В то время по силе он был примерно равен Шведу, но выглядел менее опытным и искушенным в уличных стычках.

Сейчас, двадцать лет спустя, он тянул на полноценный первый уровень и не пытался это скрыть.

Второго Светлого Швед видел впервые; был он пожиже в смысле чистой магической мощи, однако в нем чувствовалась сторонняя подпитка, скорее всего посредством амулетов.

Двое против двоих. Но Пашка заведомо слабее любого из встреченных Светлых. А Шведу двоих сразу не одолеть, это несомненно. И заряженный амулет у него при себе всего один.

Швед и сам толком не мог понять, почему сразу заподозрил худое. Может предчувствие, может неосознанно считывал намерения по аурам. Светлые не так уж часто скатывались в откровенную агрессию, но сегодня у Шведа сомнений не оставалось: быть драке.

– Ночной Дозор Севастополя! – заговорил незнакомый Иной, когда Светлые и Темные замерли на тротуаре в двадцати шагах от входа в "Рио". – Дмитрий Шведов, Иной, Темный, вы задержаны для допроса. Извольте проследовать в офис Ночного Дозора – и спутнику вашему лучше тоже пройти с нами.

– И вам доброго дня, – отозвался Швед, во-первых, делая акцент на слове "день" (а Ночному Дозору, что явствует из названия, следует работать ночью), а во-вторых – пытаясь сохранять спокойствие. Почти удавалось, хотя ладони взмокли и мысли ускорились.

"Что это? – думал Швед. – Завулон предупреждал, что на меня выйдут и Светлые, и Инквизиция, но по идее предполагались расспросы, а не арест. Случилось что-то, о чем я пока не знаю?"

– Могу я узнать причину задержания? Я давно не делал ничего такого, за что мог бы подвергнуться... э-э-э... скажем так: нажиму со стороны Ночного Дозора.

– Все узнаете, – Светлый улыбнулся, но улыбка его была фальшивой и неприятной. – Но не здесь.

Второй Светлый – Солодовник – глядел на Шведа с явным интересом, и молчал. Несомненно, он прибавил, сильно прибавил за последние двадцать лет. И как маг, и как дозорный.

– Паша, – тихо велел Швед. – Отступай в контору.

– А ты как же? – не к месту заупрямился приятель. – Давай лучше им наваляем!

– Не сейчас! Слушай меня, уйди!

Пашка недоверчиво молчал, зыркая то на Шведа, то на Светлых.

– Хватит уже шептаться! – бросил незнакомый Светлый. – Даю пять секунд, потом применим силу.

– Паша, быстрее! – прошипел Швед.

Тот, наконец, внял: бочком отошел в сторону, потом развернулся и опрометью метнулся ко входу в агентство.

Светлые не попытались его остановить, правда Солодовник быстро и мягко переместился Шведу за спину.

"В клещи берут", – подумал Швед и ушел в Сумрак.

Первым делом он поставил защиту – средненькую, но от простых ударных заклинаний должна заслонить. Зато сохранил силы для собственных атак.

За Пашкой, как Швед и надеялся, никто не последовал. Оба Светлых возникли в Сумраке на тех же местах и почти сразу же в щит прилетела "бука", а сразу за ней "доминанта".

С "букой" справился щит, и это было хорошо, потому что на нейтрализацию "доминанты" пришлось разрядить единственный амулет, и плюс это на несколько секунд заняло все внимание Шведа.

Вообще-то "доминанта" не боевое заклинание, но если бы Швед его не отразил, он просто подчинился бы Светлым и позволил бы себя увести. А позже, скорее всего, без сопротивления выложил бы все, что знает.

По всему выходило, что Светлые хотят его захватить, живым и невредимым, а потом и разговорить – иначе оба мага уже размахивали бы "белыми мечами", а Швед тратил бы остатки сил на магический щит.