Текст книги "Куб со стертыми гранями"
Автор книги: Владимир Ильин
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Врач, врач, – успокаиваю его я, не особо кривя душой. – Так вы не видели?..
– Видел, – говорит он. – Мы все видели, верно, друзья?..
Люди вокруг него кивают в знак согласия.
– Видите вон тот атомоход? – Тип с властным голосом указывает на горизонт, где по морю ползет белоснежная коробочка. – Это он во всем виноват!
– Неужели? – искренне удивляюсь я. – Но каким образом?
– Он поднял довольно высокую волну, – объясняет мне властноголосый. – А этот мужчина как раз проплывал мимо камней, и волна швырнула его головой на волнорез…
Остальные свидетели подтверждающе кивают. Не удивлюсь, если окажется, что все они – члены Общества немых.
– А почему вы не принимаете никаких мер для спасения пострадавшего? – вдруг спохватывается человек с начальственным голосом, обращаясь ко мне. – Если вы – врач, то ваш святой долг заключается…
– Медицинская помощь ему уже не нужна, – заверяю его я. – До прибытия инвестигаторов прошу оставаться всех на этом месте.
И подношу к губам браслет комп-карда, оснащенный системой голосовой связи.
* * *
С учетом двух предыдущих неудач можно представить, с каким трепетом я берусь за следующего “клиента”, если пользоваться вульгарным жаргоном некогда существовавших спецслужб.
А когда я знакомлюсь ближе с человеком, с которым следует установить контакт, то клянусь себе, что уж на этот раз ни за что не допущу, чтобы у меня под носом на голову этого свидетеля свалился кирпич с крыши стоэтажного здания или игрушечный пистолет в чьих-нибудь руках вдруг оказался заряженным настоящей пулей…
Потому что следующим пунктом в списке пассажиров, не прибывших на старт “Этернеля”, значится Рубела Фах, “музыкальное чудо света”, как ее называют во всем мире. Даже не будучи поклонником ее таланта, я, тем не менее, не могу не признать, что это – поистине выдающееся и загадочное существо. Начать с того, что никто, похоже, не ведает, от кого она родилась и родилась ли вообще в том смысле, который принято вкладывать в это понятие. В грудном возрасте Рубела была подкинута на крыльцо одного из специальных матернитатов, в которых обычно выращивают детей-мутантов. И сделано это было не случайно. У младенца с самого рождения отсутствовали конечности и глаза. Однако, как вскоре выяснилось, руки, ноги и даже зрение этому ребенку были вовсе не нужны, потому что он обладает экстрасенсорными способностями необычайной силы. С окружающими предметами девочка обращалась так же хорошо, как нормальные люди, воздействуя на них при помощи телекинеза. А видела она неким “внутренним зрением”, причем не только в доступном всем людям спектре, но и в инфракрасных и ультрафиолетовых волнах.
Некоторое время Рубелу активно изучали специалисты, но в возрасте двенадцати лет девочка наотрез отказалась быть объектом исследований, и постепенно ее оставили в покое. Почему-то с малых лет чудо-ребенок пристрастился к музыке, а именно – к сочинению и исполнению опусов, относящихся, скорее, к классическому жанру, чем к популярной музыке. В мелодиях, которые она исполняла на синтез-гармонии, таилось нечто необычное, и кое-кто стал всерьез утверждать, что эти нехитрые, в общем-то, пьески оказывают поистине гипнотическое воздействие на подсознание людей. Но, как показал специальный цикл исследований, это не соответствовало действительности.
Неудивительно, что творчество Рубела Фах быстро стало популярным в мире, и с пятнадцатилетнего возраста девочка давала концерты практически по всей Земле. Где слава – там и деньги, и сейчас “музыкальное чудо света” обладает большим состоянием, которое не может не привлекать различных аферистов и желающих поживиться за чужой счет. Однако девушка, словно предвидя возможные осложнения, очень мудро никого не подпускает к себе и к своему особняку в пригороде Парижа ближе, чем на пушечный выстрел. Все организационные вопросы, связанные с концертными выступлениями и интервью средствам массовой информации, улаживает единственное по-настоящему близкое (в смысле расстояния) Рубеле существо в лице киборга-Умельца. Наверное, это один из последних, если вообще не самый последний экземпляр киборгов этого образца. Все остальные были уничтожены еще три года назад по совместному решению Щита и Ассамблеи Федерации, и мне тогда тоже пришлось внести свою лепту в это грязное дело…
Помимо решения не лететь на “Этернеле” за юным музыкальным дарованием числится еще несколько крупных случаев везения, но едва ли они обусловлены ее исключительными способностями, потому что относятся лишь к последнему году. Так, например, восемь месяцев назад один из крупнейших нейрохирургов мира, австралиец Дариал Ней, известил Рубелу о том, что ему удалось найти способ, позволяющий оперативным путем вернуть ей зрение и добиться регенерации ее конечностей. Вероятность неблагополучного исхода операции, по словам доктора, составляла всего десять процентов, но девочка наотрез отказалась от возможности вернуть себе нормальный облик, чем вызвала множество пересудов в прессе. Лишь теперь, когда я знаю о существовании “регров”, мне ясно, что Фах уже тогда вовсю пользовалась чудесным приборчиком и что, когда последствия операции доктора Нея ей пришлись не по душе – а, возможно, она чуть не погибла при этом – то она как бы “отмотала пленку” своей жизни назад и изменила свое решение…
Однако, прежде чем искать встречи с Рубелой, я долго ломал голову над тем, как обеспечить максимальную безопасность девушки. Разумеется, я мог бы просто-напросто оставить ее в покое и двинуться дальше по своему списку, но у меня есть одна идея…
Для ее воплощения в жизнь мне приходится обратиться к самому Щитоносцу. Именно так называется руководитель хардерского движения. Однако, несмотря на столь романтичное название этой должности, суть ее вряд ли можно назвать привлекательной. Тот, кто “несет” Щит, одновременно несет и груз множества обязанностей и функций, преимущественно – “парадного” характера. Ведь именно этот человек представляет хардеров и отвечает за все их деяния перед людьми, а в Щите он лишь организует и проводит заседания Коллегии. Наверное, по этой причине Щитоносец избирается и смещается хардерами независимо от его желания.
И все-таки от этого человека, с момента вступления в свою должность лишенного права носить, как все хардеры, хотя бы однословную фамилию, не только в Щите, но и во всем мире зависит многое, и я испытываю невольный мандраж, когда на экране моего комп-карда появляется его лицо. Чтобы добиться этой видео-аудиенции, мне пришлось держать комп-кард в режиме автодозвона трое суток подряд.
Однако все заготовленные мною аргументы и доводы вылетают из моей головы, едва я представляюсь своему высокопоставленному собеседнику. А тянуть резину не следует: секретари и помощники Щитоносца предупредили меня, что на разговор с ним мне дается не больше двух минут.
– Слушаю вас, хардер Лигум, – невозмутимо произносит Щитоносец явно лишнюю для нашего общения фразу, и я благодарен за его стремление подбодрить меня таким образом.
Он не так уж стар, и лицо у него вовсе не волевое, и на щеке отсутствует обязательный шрам от лучевого удара, как принято изображать подобных персонажей в фильмах. Обычное лицо с мешками под глазами от вечного недосыпания и глубокими морщинами на лбу, и правая щека выбрита менее тщательно, чем левая, а поэтому отсвечивает синеватым оттенком.
– Я обратился в дирекцию Клуба Хардеров, уважаемый Щитоносец, – наконец начинаю я, хоть и несколько сбивчиво, излагать суть своего дела. – И там мне сказали, что только вы можете разрешить посещение Клуба посторонними лицами…
– Да, это так, – откликается мой собеседник. – А вы хотели бы пригласить в Клуб кого-то, не являющимся хардером?
– Да, уважаемый Щитоносец.
– Кто же это?
– Это Рубела Фах, уважаемый Щитоносец, вы её, наверное…
– Да, я знаю эту девушку. – Глава хардерской организации выдерживает паузу ровно в пять секунд. – Однако, Положение о Клубе содержит ряд весьма категорических запретов, хардер Лигум. В том числе и относительно доступа в него обычных людей. К сожалению, у меня нет ни желания, ни времени, чтобы разъяснять вам причины столь жесткого требования, но, поверьте мне на слово, они являются достаточно вескими.
Он говорит очень гладко, как и следовало ожидать от человека, являющегося официальным представителем хардеров. Но я начинаю сердиться.
– Дело в том, что мне надо привести Рубелу Фах в наш Клуб не ради своей личной прихоти, уважаемый Щитоносец! Мне необходимо побеседовать с ней в рамках проводимого мною расследования!..
Еще пять секунд молчания и изучения моей физиономии, словно на ней невидимыми чернилами запечатлены все мои мысли и прочая информация, которая хранится в моем мозгу.
– Тогда я должен знать, в чем заключается проблема, которую вы расследуете, – наконец, спокойно произносит Щитоносец.
– Но тогда мне не хватит двух минут, которые вы можете уделить мне, уважаемый Щитоносец, – пытаюсь возразить я.
– А сколько времени вам понадобится для этого?
– Ну, я не знаю… Понимаете, уважаемый Щитоносец, дело, которым я занимаюсь, имеет такое важное значение, что…
– Что вы не хотите раскрывать его суть даже мне, верно? – невозмутимо заканчивает начатую мною фразу человек на экране комп-карда.
Он прав, и мне остается только согласиться с его выводом.
И, скорее всего, выслушать отказ в своей просьбе.
“Ваша просьба рассмотрена руководством Академии, и вопрос решен положительно: никакого внеочередного увольнения вам не будет”…
– В ближайшее время я намерен представить в Коллегию все материалы по этой проблеме, уважаемый Щитоносец, – пытаюсь заверить я своего собеседника и тут же осознаю, что, в сущности, поступаю не очень тактично, напоминая главе хардерского движения о том, что в Щите он играет не первую скрипку.
Но на лице моего собеседника не отражается никаких эмоций.
– А вы гарантируете, что Рубела Фах сумеет сохранить существование Клуба в тайне? – спрашивает он, и у меня появляется слабая надежда на успешное завершение нашей беседы.
Но я успешно преодолеваю соблазн соврать ради всеобщего блага.
– Нет, уважаемый Щитоносец, – признаюсь я. – Учитывая экстрасенсорные способности девушки, такой гарантии я дать не могу.
– Что ж, – подводя черту, говорит Щитоносец. – Я даю вам это разрешение, хардер Лигум.
И, не дав мне времени осознать услышанное и рассыпаться в благодарностях, он пропадает с экрана.
Глава 6. “Живое чудо света” (Х+30-31)Оборона подступов к своей хозяйке осуществляется Умельцем – который, кстати, носит красноречивое имя Абиль
Несмотря на то, что наше общение происходит по видеофону, и на экране я вижу только искусственное лицо робота, меня не оставляет ощущение, что Рубела Фах находится где-то рядом со своим кибернетическим слугой и следит из своего укрытия за нашими переговорами. Скорее всего, это действительно так, потому что, когда я уже отчаиваюсь сломить героическое сопротивление своего собеседника, он вдруг говорит:
– Хорошо, уважаемый Мигуль. – (Именно так я трансформировал свою фамилию в целях конспирации). – Ваше предложение будет принято.
Однако, когда я собираюсь облегченно вздохнуть, киборг неожиданно добавляет:
– Но нам хотелось бы предварительно уточнить, какие именно произведения уважаемой Рубелы вы предполагаете включить в программу предстоящего концерта.
Я даже не успеваю открыть рот, чтобы сказать, что не имею особых пожеланий на этот счет и полностью полагаюсь на вкус самой исполнительницы, как Авиль щелкает пальцами, и из динамиков видеофона льется музыка. Когда она обрывается, звучит другой музыкальный отрывок. Затем следует третий пассаж, четвертый – и так далее, всего около десяти опусов…
Теперь мне ясно, что речь идет о довольно коварной ловушке, которую Умелец и его хозяйка расставили передо мной. Ведь трудно предположить, что человек, профессией которого является ангажирование музыкантов для выступлений, абсолютно лишен слуха и не разбирается в музыке. А прибегнуть к помощи своих Советников я сейчас тоже не могу, потому что робот слишком пристально следит за моим лицом, чтобы не уловить шевеления моих губ.
Кое-что из прозвучавших мелодий мне знакомо, но сказать точно, откуда они взяты, я бы не решился. И все-таки придется рискнуть.
Стоит объявить мысленную благодарность своим академическим педагогам и наставникам. Помнится, был на нашем потоке один курсант, который – впрочем, как и все мы – не уделял должного внимания занятиям по искусству, включавшим и курс музыки. По всем остальным предметам он был круглым отличником. Однако, ко всеобщему шоку, он был исключен после второго года обучения именно из-за двойки по музыке…
– Наших слушателей, несомненно, интересует всё творчество уважаемой Рубелы Фах, – церемонно говорю я, – но особенно такие ее вещи, как “Вызов волнам”, “Неверие в страдания” и “Таяние песка в Кара-Кумах”, которые вы только что соблаговолили продемонстрировать. С другой стороны, позволю себе заметить, уважаемый Авель, что все прочие музыкальные отрывки были ошибочно отнесены вами к произведениям вашей хозяйки, хотя они представляют собой своеобразное попурри из творений Моцарта, квартета “Битлс”, Жана-Мишеля Жарра и Дмитрия Аланского.
И не удерживаюсь от маленькой мести за то унижение, которому чуть было не подвергся:
– Возможно, вам следует на досуге провести профилактическую проверку своего блока оперативной памяти на наличие в нем сбойных кластеров…
Посрамленный киборг, тем не менее, не собирается оправдываться, и мы переходим к уточнению чисто технических деталей концерта, которому, вопреки моим заверениям, все-таки не суждено состояться.
* * *
Уже перед самым входом в Клуб у нас внезапно возникает непредвиденная проблема. Киборг Абиль стремится во что бы то ни стало повсюду сопровождать свою хозяйку, как верный пес, а я подозреваю, что в Клуб его не пустят, хотя запрет на доступ в помещения укромного заведения хардеров распространяется только на людей. Проблема усугубляется тем, что я не могу объяснить своим спутникам, чем вызвана такая закрытость Клуба.
Неожиданно в мои препирательства с чересчур верным роботом вмешивается сама Рубела Фах, которая приказывает Абилю дожидаться ее возвращения не сходя ни на сантиметр с того места, где он находится, и проблема тут же исчезает.
Мы без проблем пересекаем невидимую границу Входа и, едва оказываемся в вестибюле Клуба, моя спутница в упор спрашивает меня:
– Зачем вы солгали мне, господин Мигуль? Ведь никакого концерта не будет?
Я внимательно смотрю на нее – в первый раз с тех пор, как встретил ее и Абиля на аэроплощадке, которая находится прямо в чистом поле в полусотне метров от Клуба.
Это уникальное существо покоится в специальном кресле-каталке с бесшумным электромоторчиком и пультом управления, с которым обращается так же безошибочно, как все нормальные люди орудуют вилками и ложками. Ее тело – и физические недостатки тоже – скрыты широким балахоном фиолетового цвета, едва ли достойным звания платья. Но похоже, что девушку – хотя это слово к уроду в кресле вряд ли подходит – ее внешний вид не очень-то волнует, не то что ее сверстниц. Лицо ее наполовину закрыто черными очками с непроницаемыми стеклами, а на черепе торчат какие-то облезлые пучки растительности.
Трудно поверить, что это создание может являться “чудом света”, и лишь футляр синтез-гармонии, притороченный к спинке самоходного кресла, напоминает, что именно там, под синеватым лысым черепом, могут рождаться гениальные мелодии.
– Как вы догадались, уважаемая Рубела? – осведомляюсь я, чтобы выиграть время для размышлений.
– Очень просто, – произносит Фах, разлепляя свои страшненькие губы, покрытые слоем фосфоресцирующей помады. – В этом здании нет ни зала, ни зрителей… А про запись моего выступления на пленку вы не говорили…
Интересно, каким образом ей все-таки удается “видеть” окружающее? И до каких пределов простирается ее чудесное “видение”? Не способна ли она, вдобавок ко всему, читать чужие мысли?
– Я вам всё сейчас объясню, уважаемая Рубела, – спешу заверить я свою спутницу. – Только давайте переместимся из вестибюля куда-нибудь в более подходящее место…
И делаю движение к креслу, но тут же слышу:
– Не надо, я сама… Идите первым.
Голос Рубелы – это то немногое, что свидетельствует о ее хотя бы относительной принадлежности к человеческому роду. Он довольно приятен, хотя интонации не всегда естественны. У того же Абиля речь гораздо более правильна, чем у его хозяйки.
Мне остается лишь подчиниться, и я направляюсь в один укромный кабинетик, давно уже облюбованный мной в качестве места для доверительного разговора с моей спутницей. Он находится неподалеку от бильярдной, откуда сегодня не доносится ни звука. Редкие хардеры, встречающиеся мне в коридоре, с нескрываемым недоумением оглядывают меня и мою необычную спутницу, но, к счастью, воздерживаются от комментариев.
Наконец, мы оказываемся в комнатке, и я тщательно запираю дверь с помощью заранее вмонтированного в нее электронного замка. Потом располагаюсь в кресле напротив “чуда света” и спрашиваю:
– Скажите, Рубела, вы слышали когда-нибудь о хардерах?
Она (хотя к этому бесполому существу больше подходит местоимение среднего рода) поворачивает в мою сторону лицо, но долго молчит, и я начинаю уже опасаться, что разговор между нами не состоится.
Но музыкантша, наконец, открывает рот – правда, чтобы задать мне встречный вопрос:
– Вы не против, уважаемый Мигуль, если я буду во время разговора с вами потихонечку играть?
Я пожимаю плечами:
– Если вам так угодно…
Никаких видимых изменений в фигурке, застывшей на сиденье кресла-каталки, не происходит, но футляр синтез-гармонии внезапно раскрывается сам собой, и оттуда показывается инструмент, который, словно влекомый чьей-то невидимой рукой, плавно перемещается на колени (если так можно назвать короткие обрубки ниже тазобедренного сустава) своей хозяйке.
Волосы сами собой шевелятся на моей голове, и я начинаю понимать, почему когда-то люди принимали телекинез за колдовскую деятельность духов и ведьм.
Лицо девушки тоже остается неподвижным, но музыкальный инструмент на ее коленях вдруг начинает издавать приглушенные малогармоничные звуки, странным образом объединяющиеся в полифоничную мелодию.
– Да, я знаю, кто такие хардеры, – вдруг сообщает Фах своим приятным голосом, правда, почему-то с вопросительным ударением на последнем слове. – Но какое отношение…
– Дайте мне обещание, что не только содержание, но и сам факт нашей сегодняшней беседы останется в тайне от всех, – прошу я.
– А Абиль? – слабо протестует она.
– Вы сотрете ему оперативную память.
– Неужели речь идет о такой страшной тайне?
– Если бы было иначе, я бы не разыгрывал весь этот маскарад с концертом, – усмехаюсь я.
– Хорошо, можете на меня положиться.
Мелодия, которая звучит из синтез-гармонии, становится еще более приятной даже для моего неискушенного слуха и набирает громкость. Представляю, с каким недоумением прислушиваются сейчас мои коллеги к музыке. Во всяком случае, такое в Клубе услышишь нечасто…
Я принимаюсь рассказывать Рубеле всю историю с “реграми”, хотя еще полчаса назад вовсе не собирался этого делать. Либо она действительно может навязывать свою волю окружающим – и не этим ли объясняется популярность ее музыкальных упражнений? – либо я почему-то доверяю ей так, как не доверял еще ни одному из “счастливчиков”.
Еще недавно, разговаривая с Щитоносцем, я отказался доложить ему о “реграх”, ссылаясь на то, что это займет слишком много времени. Сейчас же выясняется, что я лукавил, потому что с того момента, как я произношу первое слово и до того, как я закрываю рот, проходит не больше четверти часа.
Всё это время телекинетическая музыка не перестает звучать ни на секунду, и в итоге превращается в довольно простую, но завораживающую композицию. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не отвлекаться на эту нечеловечески-волшебную симфонию.
– Всё это очень занимательно, хардер Лигум, – закончив изложение своей истории, слышу я голос Фах. – И очень похоже на правду. Но в одном вы явно заблуждаетесь. У меня нет никакого прибора, способного переносить меня в прошлое!..
Ее заявление для меня не является неожиданностью. В конце концов, надо было бы быть идиотом, чтобы надеяться, что владелец “регра” откроется первому встречному – даже тому, кто кое о чем уже догадывается.
Гораздо больше в этот момент меня заботит безопасность моей собеседницы, хотя я не случайно избрал именно Клуб в качестве места для беседы. Человеку, находящемуся в этом внешне ничем не примечательном здании, грозит гибель разве что в том случае, если в Клуб угодит многотонная вакуумная бомба. А поскольку подобные взрывы последний раз имели место давным-давно, и то на космическом полигоне между Венерой и Марсом, то опасаться сейчас мне вроде бы нечего.
Тем не менее, помня о печальной судьбе двух предшественников Рубелы, я волнуюсь против своей воли. А тут еще эта странная мелодия!..
Бросив взгляд в скрин-окно, я вижу, что и погода снаружи портится прямо на глазах. Солнце закрывают невесть откуда взявшиеся тучи, так что окрестный пейзаж сразу становится пасмурным и зловещим, а ветер всё усиливается, заставляя деревья жалобно размахивать ветками и шуметь листвой… Неужели ближайший климатизатор вышел из строя? Или то подобие человека, которое находится передо мной, помимо всего прочего способно влиять и на погоду?
Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я говорю:
– Извините, уважаемая Рубела, я мог бы вам поверить, если бы не одно обстоятельство.
– Какое?
– То невероятное везение, которое сопутствует вам на протяжении последнего года. Нужны примеры?
– Я слушаю вас.
И тогда я ей выкладываю факты, основными из которых являются, конечно же, несостоявшаяся операция доктора Нея и отказ Рубелы лететь на “Этернеле” на Марс, где ее ждали десятки тысяч зрителей из земных колоний.
Существо в черных очках терпеливо выслушивает мои аргументы, а потом произносит:
– Хорошо, хардер Лигум. Вы были со мной откровенным и открыли мне тайну своего расследования. И мне хотелось бы также быть искренней с вами. Но… но я не могу этого сделать, поймите!..
Ну, вот, пожалуйста… Этого и следовало ожидать.
Я ловлю себя на том, что не знаю, какие дополнительные уговоры пустить в ход в данном случае. Если бы на месте Рубелы был нормальный человек, я бы попытался, наверное, воззвать к его совести и чувству ответственности перед людьми. Но о каком долге перед человечеством можно твердить этой жуткой жертве генетических экспериментов?!..
Между тем, музыка всё набирает силу, и то ли от ее невыразимо печального стона, то ли от крушения надежды на успех переговоров с Фах на мои глаза наворачиваются слёзы, и я с трудом удерживаю себя в руках.
Небо за окном всё больше чернеет, и деревья гнутся уже почти до самой земли. Одна за другой летят сломанные ветки, а тучи на небе явно убыстряют свое движение…
– Почему? – с трудом спрашиваю я Рубелу. – Почему вы не хотите сказать мне правду?
– У вас есть дом? – вдруг интересуется она.
На это мне нечего ответить, и я медленно качаю головой из стороны в сторону.
– У каждого человека должен быть дом, – изрекает она нехитрую истину. – А родители?.. У вас есть мать или отец?
Я хочу сказать, чтобы она прекратила это издевательство и перестала играть. Я чувствую, как мое лицо против моей воли становится мокрым. Я слышу, как где-то далеко гремят раскаты грома, а в дверь сильно стучат.
Но я уже не могу совладать с собой.
– Нет, у меня нет родителей, – шепчут мои вышедшие из повиновения губы. – И никогда не было. Мы, хардеры, рождаемся в результате искусственного оплодотворения…
– Значит, вы не поймете меня, – констатирует Рубела. – Потому что мое везение, примеры которого вы приводили, зависело не от меня, а от другого человека. Именно он давал мне советы, как поступить в том или ином случае, и я просто слушалась его… Однако открыть вам личность этого человека я не могу. И не хочу…
Кто же это, тупо пытаюсь сообразить я. Неужели ее электронный телохранитель? Может ли вообще “регром” владеть не человек, а киборг? И считает ли она своего Абиля человеком?
Все эти мысли лениво ворочаются в моей одурманенной гибельной музыкой голове, и нет сил, чтобы что-то еще сказать или спросить, и даже нет сил, чтобы встать и закончить нашу беседу.
И вдруг музыка, которая все нарастала и нарастала и которой, казалось, не будет конца, обрывается буквально на одной ноте, как бывает, когда у акустических инструментов лопаются струны, а у электронных – перегорают от перегрузки микросхемы.
И сразу наступает жуткая, давящая бетонным прессом тишина, которая словно вытесняет весь воздух, и сразу становится трудно дышать, и вот теперь-то ты понимаешь, что ошибался, считая ту дьявольскую музыку невыносимой, потому что гораздо более невыносима эта чугунная, оглушающая тишина…
Я ловлю широко раскрытым ртом воздух, а в дверь стучат всё сильнее, а небо становится всё чернее и чернее…
– Что… что случилось? – наконец, хватает у меня сил спросить.
Вместо ответа существо в кресле вдруг “снимает” свои черные очки, и я вижу, что его кошмарное безглазое лицо искажено непонятной судорогой. Потом уродливая голова дергается, и очки возвращаются на место.
– Поздно, – шепчет Рубела Фах. – Уже поздно… Она только что умерла.
И, словно постепенно копившаяся гроза давно ждала этих слов, черное небо за окном раскалывает огненный зигзаг близкой молнии, и оглушительный раскат грома раздается над Клубом, и в нашу дверь сразу перестают стучать…
Я чувствую, как ко мне возвращается способность соображать и действовать, и пользуюсь этим обстоятельством, чтобы уточнить:
– Вы сказали – “она”? Кто же это?
– Моя мать, – говорит Рубела, и в голосе ее звучит такая скорбь и нежность, что мне становится не по себе.
А потом я узнаю всё.
Матерью девочки-мутанта была одинокая женщина из Галлахена. Воспитанная в религиозной семье, она считала внебрачные половые отношения страшным грехом. Каково же было ее удивление, когда в один прекрасный день она обнаружила, что беременна!.. Разумеется, в голову несчастной не пришло ни одно из возможных реалистических объяснений своего непорочного зачатия, и она сразу восприняла случившееся с ней как наказание за неведомые прегрешения. Тем более, что родившийся через положенное время ребенок оказался страшным уродом…
Рожала она в тайне от всех, одна, дома, и никто из ее знакомых и родственников так и не узнал ни о ее беременности, ни о ребенке. Первое время “грешница” исправно выполняла свои материнские обязанности по уходу за девочкой. Но потом поняла, что не это не может продолжаться вечно, и тогда ей придется либо убить себя, либо убить ребенка. А поскольку религиозные убеждения не позволяли сделать ни того, ни другого, то она подкинула свое искалеченное чадо на крыльцо спецматернитата…
Однако вскоре она обнаружила, что в голове ее появляются мыслеобразы и различные видения, которые принадлежат явно кому-то другому. И тогда она поняла… Ее дочь обладала чудесными способностями, в том числе и телепатией, и, оставшись совсем одна среди чужих людей, стремилась наладить и поддерживать с ней незримое общение. А раз так, значит, она согрешила повторно, отказавшись от такого ребенка, потому что он наверняка был послан в этот мир Господом для выполнения некоей миссии.
Сначала женщина хотела забрать девочку обратно и публично объявить о том, что является ее матерью. Но тут же получила телепатему от Рубелы с запретом делать это. “Зачем, мама? – спросила крошка в ходе мысленного диалога. – Я не хочу, чтобы тебя мучили расспросами журналисты. Пусть никто не знает о том, что ты родила меня, а разговаривать с тобой мы сможем и на расстоянии”. Рассудительность и не соответствующие возрасту ребенка знания об окружающем мире поразили мать Рубелы, и она еще больше укрепилась в той мысли, что устами ее дочери с ней говорит сам Бог…
С тех пор мать и дочь жили врозь, но были ближе друг другу, чем все прочие матери и дочери на планете. Когда Рубела стала известной музыкантшей, она начала посылать своей матери деньги и различные подарки, а та, в свою очередь, мучилась от того, что ничем не может помочь единственно родному существу на свете. Но однажды ей посчастливилось, и незнакомец, заговоривший с ней на улице, предложил ей приобрести “регр”. И тогда она сразу подумала не о себе, а о дочери.
Мать Рубелы стала пользоваться купленным приборчиком, чтобы предупреждать дочь о подстерегающих ее опасностях. И ей не раз удавалось предотвратить беду, нависшую над ее чадом. Да, она осознавала, что грешит, ибо нарушает священный принцип: “Всё, что ни делается в мире, угодно Господу Богу”. Но теперь она была готова совершать любые грехи, лишь бы уберечь своего ребенка от бед…
Когда Рубела сообщила о предстоящей встрече со мной, мать категорически запретила ей рассказывать о ней и о “регре”, и девушка не собиралась нарушать данное матери слово. Но мать ее умерла в тот момент, когда наша беседа с Рубелой достигла критической точки…
Кстати, а есть ли какая-то связь между моим общением с Рубелой и смертью ее матери?
– Как она умерла? – спрашиваю я существо, дрожащее в кресле мелкой дрожью так, будто ему очень холодно.
Оно обращает ко мне лицо с черными очками. Невидимый, но пристальный взгляд ледяным холодом обдает на миг мою душу.
– У нее не выдержало сердце, – отчетливо, выговаривая каждый слог, произносит моя собеседница, а потом, после долгой паузы, повторяет: – У нее не выдержало сердце…
И тут вдруг словно что-то ломается внутри нее, и она, обмякнув в кресле, говорит так отстраненно, словно речь идет о чем-то пустяковом:
– И я тоже скоро умру…
Словно дает кому-то торжественную клятву.
А у меня мелькает глупая, трусливая мыслишка: только не сейчас и не здесь!..
Словно разгадав мои мысленные пожелания, Рубела Фах выполняет свое нечеловеческое обещание лишь вечером этого дня.
У нее тоже не выдерживает сердце…
Что же должно было случиться в “первичной реальности”, чтобы Рубела все-таки выдала мне тайну ее матери? Каким образом мне удалось заставить ее нарушить свое обещание? Обманом? Угрозами? Или слезливым нытьем о том, как мне не везет в последнее время?..
