Текст книги "Женька, или Безумный круиз"
Автор книги: Владимир Купрашевич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Вечеринку, по случаю дня рождения Клары, организовали на квартире ее бывшей одноклассницы, родители которой оказались в отлучке. Правда новорожденной пришлось предварительно отмучиться по обязательной программе в кругу своей семьи, и примчалась она из дома абсолютно трезвая, но возбужденная. Вероятно, в ожидании встречи со своим ученым.
Когда выяснилось, что главный гость не придет, потому что в этот вечер он на дежурстве в приемном покое, где он подрабатывает в свободные дни, новорожденная сникла. Не поддержали Клару, ни шампанское, ни поздравления и пожелания уже немного расслабившихся от тоника гостей. Да и публика подобралась скучнейшая, практически одно бабье, которое вело какие-то обличительно правильные речи… Женя, не выдержав, предложила более живую программу с настоящей выпивкой и стриптизом по жребию. Кто-то хихикнул, сочтя ее предложение за шутку, правда, единственный мужичок, лет семнадцати, по имени Лелик, оживился, было, но его никто не поддержал. Кларе пришлось что-то бормотать в оправдание инициативы подруги.
Промаявшись около часа и рассказав несколько крутых анекдотов, от которых у приглашенных одеревенели лица, Женя тоже сникла, потом от тоски хватанула пару не мелких рюмок водки. Весь смысл вечеринки, который, конечно же, заключался во встрече с возможным партнером для Клары, безнадежно терялся.
Бабье «оборзело» окончательно и между мини рюмочками с «Сангрией», с ужимками и закусочками, понесло самую заурядную бормотуху, которую можно, наверное, услышать и в самой глухой деревне – жалобы на подлую половину человечества. Единственный, неполноценный ее представитель, жалко хихикал, забившись в угол и, совсем не возражал против наездов на мужское племя. Женя даже присмотрелась к нему повнимательнее. Транссексуал, что ли?
Разложив мужиков по возрастам, цвету волос и размерам различных органов, аудитория принялась исследовать зависимость степени их подлости от профессии. На пике неблагонадежности оказались моряки, которые плодят себе подобных во всех портах мира…
Выступления против моряков в ее сознании приняло совершенно конкретное обвинение, а этого стерпеть Женя уже не могла. Она добавила к принятому еще одну рюмку и почувствовала в руках тот самый флаг… Поднявшись из-за стола и, опершись сжатыми кулаками, она прервала дискуссию и заверила собравшихся, что надежнее мужчин в России, чем моряки – никого нет. Это она познала на себе – знала не одного, плавала с ними и трахалась не с одним (последний аргумент ей и самой показался не очень удачным). Кто-то в ответ снова хихикнул, и Женя жестко добавила, что заявляет это совершенно авторитетно, а если у кого-то морда чешется, то она может оказать посильную помощь. Морды, видимо, не чесались ни у кого, потому что собеседницы тотчас переключились на проблемы косметики и еще какую-то муть…
Женя, воспользовавшись явным замешательством публики, выволокла Клару на кухню покурить (та за всю жизнь не держала сигареты в руках) велела ей немедленно одеваться, оделась сама и, прихватив со стола бутылку шампанского, вытащила подругу на улицу. Уже в такси она более толково объяснила подруге, что они едут в приемный покой клиники за поздравлением и пожеланиями. Клара, ошарашенная выступлением Жени, вероятно, потеряла всякую способность к сопротивлению, хотя пискнула, было, что сомневается – разумно ли это. В качестве жалких контраргументов она высказала предположение, что их не примут, да и как они там будут выглядеть…
– В приемном покое обязаны принять. Раз он приемный. А как будем выглядеть, нас не интересует. Мы не клоуны, чтобы ублажать публику, – заявила Женя.
Дежурная сестра, с подозрением разглядев из-под настольной лампы девиц и выслушав Женю потребовавшую аудиенции с дежурным врачом, который забыл прописать пациентке в прошлый прием процедуры, какие ей совершенно необходимы. Иначе возможен летальный исход. Сестра вряд ли поверила в этот бред, но нехотя кивнула головой вглубь коридора.
Стучаться, в таких случаях, Женя не привыкла и распахнула дверь так внезапно, что Клара даже не успела вмешаться. Лежавший на покрытой клеенкой тахте мужчина, в белом халате, в надвинутой на брови белой шапочке, вскочил в откровенном испуге.
– Этот? – спросила Женя у Клары.
Клара, вместо ответа принялась бормотать, что они не хотели его напугать, что получилось все как вторжение, они не должны были беспокоить…, – дальше текст пошел совершенно невразумительный. Вообще не понять о чем. Женя даже на секунду онемела от метаморфозы, случившейся с подругой, потом в упор посмотрела в лицо парня, уже пришедшего в себя и сообщила, перебив Клару, что пришли они, чтобы принять поздравление по случаю дня рождения самой умной и симпатичной девочки в Питере. Не откажется она и от подарка. Можно презентовать хотя бы стеклянную колбу. В завершение речи Женя поставила на столик для инструментов бутылку шампанского.
Ося, придя в себя, заулыбался и вытащил из холодильника остатки торта, коробку конфет, открыл бутылку и, чмокнув в щеку, окончательно растерявшуюся Клару, произнес небольшую поэтическую речь (наверное, все же готовился, подлец!). Потом выволок откуда-то маленький магнитофон и включил негромко музыку. Идиллия праздника создалась.
В стеклянном шкафу нашлось немного разведенного спирта, который он предложил желающим, вместо водки. Клара даже не представляла себе как вообще можно пить такое, сам Ося вынужден был воздержаться, так как находился на дежурстве. Получалось, что предложение сделано Жене, но она уже посматривала на дверь, и пить тоже отказалась. Да и в одиночку, это как-то не правильно… Когда Ося стал разливать кофе она, подмигнув Кларе, попыталась незаметно исчезнуть, но бдительный дежурный перехватил ее в коридоре. Явно по наводке подруги. Он принялся, настаивать на том, чтобы Женя осталась, но она, с удивлением воззрившись на него, спросила, неужели взрослому мужику еще следует объяснять, что это не Женя, а Клара, его хочет, потому и прилетела к нему на крыльях любви, которой им и следует заняться. Этой самой любовью. Детали, она надеется, можно опустить?
– Ну что вы, Женя, не могу же я обманывать…? – забормотал растерянно только что инициативный и энергичный кавалер.
– Мужчина обманывает девочку, когда утром отправляет ее домой девственницей. За это ставят в угол, – наставительно заявила Евгения, в душе изумляясь, что, оказывается и в мужском племени встречаются подобные экземпляры. Сам, что ли, девственник, или прикидывается?
Утром, в коридоре института Клара, завидев Женю, отвернулась и та поняла, что ее вчерашняя инициатива осуждена. Она и сама понимала, что перегнула палку. Операция, наверное, проведена недостаточно корректно. Проклятый алкоголь! Не дожидаясь, когда Клара выскажет ей претензии, Женя с ходу принялась просить у нее прощения. Подруга сдалась быстро. Когда Женя уверилась, что грехи ей отпущены, все же поинтересовалась – было ли что?
Клара захлопала глазами.
– Ничего и не могло быть. С полчаса проговорили о тебе, потом он вызвал скорую, и меня доставили домой на машине с красным крестом. К ужасу родителей.
– Выходит, я все испортила, – вздохнула Женя. – Пить мне надо меньше.
– Да нет… Он пригласил меня в театр.
– Ах, черт возьми! Я и забыла, ведь начинать надо с выставок, можно в планетарий, – фыркнула Евгения. – У меня всегда наоборот. Ну, если пригласил, не все потеряно?
– Это ни о чем не говорит. Такое предложение может поступить, чтобы выйти из ситуации. В следующий раз приглашения может и не быть. Здесь роль играет воспитанность мужчины, его психология. Некоторых в подобном положении преследует чувство вины. А это хуже всего. Обман для обоих.
– Как у вас все сложно!
– А у тебя разве все просто? – вернула ее к собственным проблемам Клара. – Конечно, в отношениях между людьми много условностей, которые мешают, но иногда они необходимы. Как паузы. Чтобы все сложилось благополучно, нужно много ждать и терпеть…
– И тогда есть гарантия?
– Нет, конечно, но шансов должно быть больше. Теоретически.
– Вот именно, теоретически. Все-то ты знаешь, а сама и с мужиком то не спала.
– Разве это существенно?
– Очень.
Клара вдруг замялась.
– А ты знаешь, я боюсь, – почти шепотом призналась она.
– Чего? – засмеялась Евгения. – Бояться можно последствий, а сам процесс никакой опасности не представляет. Разве что потом, без этого, уже никак. Как наркотик.
– Вот этого то и боюсь. Я же вижу, как тебя ломает. Выкидываешь такие номера…Потащиться на Крайний Север ради того чтобы провести с мужиком пару ночей! И где гарантия, что и я тоже не стану такой же… И самое ужасное, что этому закону подчинено все, что это, как бы, естественное поведение. Значит, и я могу не устоять и стану рабой собственных желаний, или как это обозначить…
– Спасибо за комплимент. А ты что, уже сейчас не раба?
Клара покраснела.
– Ну, я стараюсь держаться.
– Не старайся. Рабы мы все. Удержаться никому не удавалось.
Клара обречено кивнула.
– Скажи, а что, это, в самом деле,… приятно? С мужчиной…
– Бывает приятно не только с мужчиной! – неуместно сказала Женя, но тут же спохватилась. – Но это уже …высший пилотаж.
– Не поняла! – сдвинула брови Клара.
– Да это я так, брякнула, не подумав. Конечно с мужчиной. Если с тем, кого сама хочешь, то кайф обалденный.
Клара вздохнула.
– С каким же еще!
Женя подсчитывала дни, оставшиеся до летних каникул и, хотя до них было еще очень далеко, каждый прожитый день уже приносил маленькое облегчение. На этот раз Василий чаще подавал признаки жизни – написал за два месяца целых два письма, уже не таких официозных и один раз даже позвонил по телефону.
Когда она и на этот раз услышала в телефонной трубке его голос, то подумала, что он скучает по ней, но та информация, которую тот выдал, озадачила. Василий уже больше недели как в Питере. Приехал по просьбе своей матери, которая, оказывается, тяжело больна. Он застал ее в ужасном состоянии, пришлось даже нанимать сиделку… В заключение он пообещал, что еще позвонит, все объяснит, но сейчас должен готовиться к худшему.
Женя знала, что у него есть мать, хотя ни разу ее не видела, и он почему-то всегда уклонялся от разговоров о ней. Знала, что она серьезно больна, и то, что он ни разу не обратился к Жене с просьбой навестить больную, выходило за пределы ее понимания, как и многое в его поведении. Хотя, чего не понять? Зачем обременять сознание пожилой женщины излишней информацией, если их встречи, заведомо в категории временных. Кем бы он мог представить Женю любимой мамочке? Игрушкой в постели для ее любимого мальчика? Женя уже начинала уставать от бесконечных догадок, предположений, домыслов.
Захотелось послать всех к другой матери…
Через несколько дней он позвонил снова. Естественно, уже с вокзала. Попросил, чтобы она проводила его. Сначала Женя ехать отказалась. Захлестнуло возмущение. Быть две недели в Питере и ни разу не встретиться с нею! Можно понять, что переживается драма, может быть для него это невосполнимая потеря, но все это жизненно. Она не могла представить, чтобы такой сильный мужик, каким она его знала, был бы выбит из колеи настолько, что был бы не в состоянии позвонить… Она же не тащит его в постель. Хотя одно другому,…Чем больше она накручивала себя, тем больше склонялась к тому, чтобы отправиться на вокзал.
Увидев осунувшееся лицо Василия, Женя забыла свои претензии и обиды и притянула его к себе. Он опустил голову и послушно уткнулся лицом ей в плечо. Оказалось, что его мама умерла три дня тому назад, и вчера он похоронил ее. Он и сам не предполагал, что ее смерть, к мысли о которой он, как будто бы привык, так подействует. И даже не сама по себе неизбежность подавила его, а собственное глупое поведение. Вместо того чтобы сказать что-то ободряющее, теплое он плел всякую околесицу, рассказывал анекдоты, считая, что это поможет ей отвлечься, а она слушала его бредни с горестной улыбкой… Она даже умерла без него, потому что он в последние часы сбежал в кафе, на соседней улице и надрался, а когда вернулся домой, было уже поздно.
Женя смотрела на него и слушала его покаяние с удивлением. Она еще не видела Василия таким потерянным и даже не представляла себе, что с ним может такое происходить. Сейчас это был вовсе не тот, циничный, и отчаянный командир, которому чужда всякая там лирика… Перед ней стоял большой напуганный и растерянный ребенок, которого хотелось погладить по голове, сказать что-то утешительное, как делают матери, чтобы снять боль, которую испытывает их любимое чадо…
– Почему же ты не позвал меня? – гладя его рукой по спине, спросила Женя.
Объяснение, которое она услышала, не порадовало. Оказывается старая, до последних дней была привязана к его бывшей жене, жалела ее и считала Василия виновником развода. Он, конечно, ничего не рассказывал ей о художествах Ларисы. Зачем? Пусть женщина верит хоть во что-то. Еще одно разочарование, нужно ли оно бедной женщине? И в свои последние дни она требовала от него, чтобы он ее вызвал и чтобы до того, как она испустит дух, они вновь соединили свои судьбы. Он дал той телеграмму. Конечно, она даже не ответила. Тогда он соврал матери, что Лариса в командировке за границей и адреса ее узнать не удалось.
Сначала Женя не поверила своим ушам.
– И что, ты бы и в самом деле снова пошел бы с ней в загс?!
Василий поднял голову и посмотрел на нее рассеянным взглядом. Только сейчас Женя почувствовала, что от него пахнет спиртным. Видимо все эти дни он пил.
– Не знаю… Ты же понимаешь, что это было бы только инсценировкой. Только до этого бы не дошло, я думаю.
У Жени потемнело в глазах. И он смог бы участвовать в таком спектакле? Хоть ради матери?! Она с трудом сдержалась, чтобы не оттолкнуть его, не бросить в его рассопливившуюся физиономию что-нибудь презрительное. Да это не мужик вовсе, тряпка! Или ему до такой степени наплевать на нее?! Женя, чувствуя, что может наломать дров стала лихорадочно вспоминать таблицу умножения, потом попыталась вникнуть в ситуацию взглядом со стороны, представить себя на его месте. Моделирование получалось плохо. Наверное, потому, что никогда не была привязана к матери так, как Василий, …
– А как же мы? – кое-как справившись с собой, выдавила она.
Василий поднял глаза и, вероятно, напряженное лицо Жени помогло ему собраться в кучу.
– Для нас ничего бы это ничего не изменило. Мы всегда будем вместе.
То ли смысл слов, то ли интонация показались Жене убедительными, но она вдруг почувствовала облегчение.
Она прислонилась к нему и шепнула в ухо:
– Теперь я буду тебе и за маму. Буду заботиться о тебе, ставить в угол…
Василий кое-как улыбнулся, но глаза его уже начинали приобретать былой жестковатый блеск.
– Прости, я немного расклеился… Меня вызывали в штаб, выдали распоряжение, чтобы принимал другой корабль. Эту развалюху все же решили списать. Так что, очень может быть, я уйду в плавание.
Он встретился с ней взглядом и добавил:
– Вернусь, сразу же позвоню. Или вызову тебя. Или вернусь сам, еще не знаю. Мое дело снова принялись трясти. Кто знает, чем кончится.
Перед тем как шагнуть на площадку он поцеловал ее, наверное, слишком долгим поцелуем, потому что, когда оторвался, в его взгляде снова появилось что-то живое.
– Передозировка, – грустно заключила Женя.
Он помахал ей рукой из двери уже отправившегося поезда. Она еще долго стояла на перроне и не испытывала никакого желания возвращаться домой. Впереди вновь долгие недели, а то и месяцы ожидания чего-то. Именно чего-то. Едва их отношения начинают приобретать какие-то определенные очертания, как очередная загадка разваливает всю конструкцию. Только само тяготения к нему у Жени усиливается, несмотря на широкий диапазон впечатлений – от отчаяния, до восторгов. Как и в этот день.
Какой-то подвыпивший парень, проходя за спиной, шлепнул ее ладонью по плотной ягодице. Женя, ни секунды не раздумывая, треснула его сложенным зонтом по загривку.
– Ой, извините, ошибся, – прикинулся дурачком парень.
– А я нет, – жестко ответила Женя и отправилась к выходу. «Рукоблудник!» – с раздражением подумалось ей, но ощущение мужской ладони на ягодице еще долго ощущалось. Запить, что ли? Загулять на пару с маманей, чтобы через месяц-другой не отличить было, где дочь, где родительница. Общие собутыльники, а потом и общие мужики. А чего бы ни приголубить того же художника? Выяснить заодно, чем он берет. Женя поежилась от возникших картинок и отправилась к Кларе. Та с Осей, вроде бы, собирались в театр на какую-то драму. Ей она бы тоже в самый раз. Почему бы ни погреться у чужого огня? Хорошо бы сравнить, заодно, чем драма, на сцене, отличается от бесконечной, по эту сторону занавеса.
Лето началось безрадостно. В то, что звонок из Мурманска прозвучит не сегодня-завтра, уже не верилось. Если Василий ушел в плавание, то минимум на месяц, а о то и на два. А может навсегда… Быть затворницей для Жени всегда было тягостно и даже нынешняя решимость испытать себя, выстоять, выдержать, помогала мало.
Василий не зря предрекал, что период ожидания станет для нее экзаменом. Он же его и устроил. Теоретически это было понятно и раньше. Жены и подруги моряков постоянно подвергаются этому экзамену, но реально почти физически, чувствовать самому долгие минуты, часы, дни, как из тебя, истекает твое самое замечательное время, твоя молодая жизнь… И ведь безвозвратно…
Как по закону подлости, уложили на больничную койку маманю. Гипертония. Перебрала, видимо, сверх всякой меры. Для человека разумного такой диагноз – ограничитель, который помогает справляться со своими слабостями. Для ее родительницы это просто горе, но не сдерживающий фактор. Сознавая, что может через день другой загреметь в реанимацию, она лишь стонала, жаловалась на судьбу, но стакан ко рту тянула. Видимо на этот раз она все же перешагнула какой-то предел, и отправить ее в больницу пришлось на скорой. По прогнозу врача – надолго.
Маман часто действовала дочери на нервы, но в минуты просветления могла все же принять участие в каком-нибудь разговоре, что-то даже посоветовать или хотя бы поскандалить. Все какой-то адреналин, а не какое-то заквашенное состояние.
Теперь же в квартире, как в склепе, все перестало дышать и перемещаться. У Жени пропало желание даже убирать постель и вскоре жилище приняло признаки тех мест, в которых обитали поклонники Аллы Ивановны. Сами поклонники, сунувшись пару раз, получили от крутой дочурки исчерпывающую информацию о том, куда им следует отправляться, и отстали. Художнику, она, по сути, изложила то же, но в более сдержанной форме. Все-таки бывший интеллигентный человек…
Единственная подруга, Клара, увязла в проблемах со своим Осей и уже не находила времени для общения с Женей, к тому же на волне душевного подъема она умудрилась сдать экзамены досрочно и в вузе почти не появлялась. Один только раз они все вместе побывали в театре, но отсвечивать с ними рядом и дальше, было бы смешно и глупо, к тому же заядлой театралкой Женя никогда не была, и не смогла бы выдержать такого количества просмотров, как эти двое. Создавалось впечатление, что они готовятся в театральные критики, или хотят обнаружить в спектакле тот сценарий, который подсказал бы им, что самим – то делать дальше.
Музеи она ненавидела, после того, как еще пятнадцатилетней девчонкой побывала в кунсткамере и насмотрелась на заспиртованных уродцев, которые до сих пор стояли у нее в глазах… Тогда она усвоила, к чему может привести беспробудное пьянство или всякие другие нарушения законов природы. Она даже удивилась тогда, как ее мамаша, иногда неделями «не просыхающая», родила ее не с тремя глазами, или не двухголовую… Скорее всего с какой-то иной патологией, которая рано или поздно проявится…Это впечатление, наверное, помогало ей ограничивать себя во всех желаниях, кроме одного, противостоять которому сил у нее не было…
Кроме театров и музеев можно было бы найти массу других развлечений, или отвлечений, но начинал возникать дефицит того самого желания…
Скорее от безделья, чем по тревожным признакам она отправилась к гинекологу на профилактическую проверку и, хотя спецы ничего не обнаружили, принялась принимать антибактериальные препараты – верь этим врачам! Когда-то перенесенная по ранней молодости болезнь больше беспокоила ее воображение, и малейшие симптомы, не относящиеся к делу, воспринимала как сигнал к действию. На этот раз основным симптомом была, конечно, смертельная тоска.
Ее мало скрашивала даже сессия. Учебный материал в голову не шел, определенно, и как она умудрялась сдавать экзамены, для нее самой было загадкой. Оказалось, что добиваешься наилучших результатов, когда прилагаешь минимум усилий, но стоит начать упираться – провал тебе обеспечен. Может быть, и ей следует прекратить упираться. Пусть оно все плывет по течению. Надо только запретить себе думать о нем. Вообще… Непонятно только, как можно быть безразличным к женщине, душа и тело которой излучают столько, столько …чего? Желания, стремления, готовности отдаться до последней молекулы, потребности к самопожертвованию, наконец… Все это называют одним словом, но при озвучивании вызывает больше подозрения, чем ответного чувства. Оно в результате многовековой спекуляции стало паролем предстоящего обмана.
Следовало бы ввести в уголовный кодекс меру ответственности за его использование при фактическом отсутствии признаков того, что оно означает. Можно приравнять к мошенничеству. По сути, это мошенничество и есть, Попытка задурить голову партнеру. Правда, она никого не обманывала, когда в беспамятстве, на корабле, произнесла это слово. Не оно ли тогда отпугнуло Василия?
Месяца два спустя после того как Василий уехал, он, наконец, вспомнил о ней – прислал письмо и открытку с днем рождения, который давно миновал, зато со словами, выражающими какие-то чувства (наверное, долго искал их в толковом словаре) и пару раз позвонил. Разговоры всегда оставляли глубокое впечатление, несмотря на бессодержательность (главное было услышать ее голос), зато письменные послания обладали неоспоримым преимуществом – их можно было перечитывать. Если часто, то текст «замыливался» в сознании, и значение слов блекли. Если редко – обращение к «святому писанию» оказывало более яркое воздействие, но увеличивались интервалы времени, в которые ухватиться было вовсе не за что. Тем не менее, именно эти контакты держали ее на плаву и не позволяли тронуться умом окончательно.
Звонок Ксении из Молдавии (она, оказывается, там отдыхала) о том, что она намеревается приехать в гости, Женя восприняла как дар божий. Теперь то, вдвоем с подружкой, они скрасят безрадостную, нескончаемую тягомотину дней. Женя даже не успела выяснить деловую цель приезда Ксении (неужто опять ради легендарного персонажа, которого она доставала то ли от безделья, то ли из желания покуражиться?). Скорее всего, хочет отдохнуть, расслабиться, может быть посетит мать, из чувства долга, – хотя она к ней, как будто, тоже не очень то и расположена.
Теперь у Жени была забота – вычислить, каким экспрессом и когда может приехать подруга. Какое-никакое, а занятие! Она даже съездила на Витебский вокзал, переписала расписание поездов Кишиневского направления и даже встретила один из них, но безрезультатно.
Ксюха заявилась ночью, когда ее уже не ждали. Время еще было не позднее, но Женя закемарила за кухонным столом над книжкой. По ее предположению никакого поезда в это время не должно было быть. Оказалось, что та прикатила одесским, которого в списке Евгении не было.
Подруга почти не изменилась, разве чуть – чуть похудела, отчего стала казаться немного взрослее, чем год назад, впрочем, это и логично. Может быть, здесь сыграло роль не столько время, сколько то, что это был год замужества. Женя еще раньше заметила, что некоторые девчонки, выскочив замуж, за год-другой становятся бабами. То ли в замужестве год идет за два… Правда Ксения не обабилась, напротив, стала еще смазливее… Может быть это повзросление вызвано беременностью? Женя спросила ее об этом, вполне естественном обстоятельстве, на что Ксения неожиданно вспылила, словно ее заподозрили в преступлении. Но больше всего удивила Евгению подруга, когда объяснила цель своего приезда – разыскать своего архивариуса. Она, оказывается, уже была у его дома, только не застала музейный экспонат на месте. Кто-то выкрал или еще с прошлого года не может найти дорогу к дому. Неужели тот все еще дееспособен? Она, правда, не имеет представления о том, сколько ему лет, но уж, во всяком случае, постарше Василия…Женя похолодела от собственного открытия. Это что же, ей и самой-то осталось вкусить радостей земных с капитаном, всего-то…А лет в сорок она уже может садиться за мемуары?! Вот это перспектива! Почему же ей никогда не приходила в голову эта математическая раскладка? И даже сейчас уткнувшись в неожиданные аргументы, она воспринимает их как не относящееся к ним, конкретно. Представить себе Василия немощным она просто не может! Но эмоции в сторону – даже если так и случится, то в сорок лет нужно ли ей что будет самой? Прожить с ним хоть с десяток, другой (лучше другой) по полной программе, а потом, потом пусть все горит, синим пламенем! Никто больше Женьке не будет нужен. Но если у нее от этих перспектив волосы на голове шевельнулись, то, что тогда у Ксении?! У нее они должны стоять торчком. Но, что-то не заметно. И что их заклинило на этих старцах? Молодых да юных… что-то и не хочется, хотя совсем недавно все было наоборот. Наверное, это какая-то инфекция и подхватила она ее, конечно от Ксении. И сама-то прилепилась к Василию, глядя на подругу. Захотелось изведать, что такое махровый мужик, вот и изведала! Как теперь отлепиться, целая проблема. Ну, а если поразмыслить по методике Клары? Может быть, потому что у обеих не было отцов – у Жени изначально, (кратковременный отчим не в счет) у Ксюхи с детства. Хочется какой-то защиты, заботы… С молодью то понятно – жиденькое незрелое вино, от которого разве что пронесет. А в этих бывалых есть что-то притягивающее, не поддающееся разумному объяснению. Что-то пьянящее, как выдержанный коньяк, правда, коньяк с возрастом становится все крепче и качественнее, а вот как с мужиками? Наверное, индивидуально. Любовник у Ксюхи уже настаивается с полвека, а она все крепче держится за него обеими руками…
Удивительная девочка. Образец независимости.
Наверное, такие вот и получают удовольствие от жизни, потому что их не отравляет чье-то мнение. Сами себе на уме. Женя и раньше замечала, что Ксюха, как-то необычно настойчиво, гребет к намеченной цели. Даже на той же дискотеке в Стрельне, где она познакомилась со своим Андреем, едва не свернула на седовласого контролера. Если бы не бутылка водки на двоих, вряд ли у красавчика-курсанта что-нибудь вышло. Да и вышло то, благодаря Жене. Это же она, на другой день, (из благих намерений) убедила подругу, что та пообещала выйти за него замуж. Ксюха топорщилась недолго… Да и что ждало ее в Питере без средств к существованию? Хоть Женя и нашла ей работу уборщицей в НИИ и место в общежитии, но ведь не на всю же оставшуюся жизнь… Вот и ухватилась за вовремя подвернувшегося Андрея. А может и в самом деле потому, что дала слово? Якобы…
То, что подруга зациклилась на своем архивариусе, по сути, облегчало проблему Евгении. Она помнила, что обещала Ксении, что когда та вернется, они с ней расслабятся. Сейчас из предполагаемых радостей приходится изымать самое существенное – мальчиков, как никому ненужное. Очень кстати оказалось самодеятельное лечение, которое Женя прописала себе. Ксюху ее объяснения нисколько не огорчили. Расслабление, оказывается, вовсе и не входило в ее планы. А вино, которая она притащила из Молдавии, они разопьют перед отъездом Ксюши, или по еще какому-нибудь существенному поводу. Мало ли…
После легкого ужина подругам следовало «почесать» языки, а, поскольку, в подсознании каждой сидело по своему объекту страданий, то и тема возникла сама собой. О любви. Женя начала с первой страницы, вспомнила своего первого, очень условного мужчину, засранца даже не из параллельного класса, а на год моложе. И хотя других впечатлений у Жени тогда не было, занятие показалось ей привлекательным, она же не знала, как это по-настоящему. Ксению к воспоминаниям детского периода явно не тянуло и, когда Женя все же вынудила ее вспомнить первый опыт, он оказался совсем не романтичным. Бедную девочку, оказывается, изнасиловали. Группа ровесников в подвале, не то ее дома, не то школы. С тех пор одно ржание подростков вызывает у нее приступы бешенства… Женя от неожиданности онемела, потом попыталась исправить свою глупость, принялась врать, что сама-то она тоже не очень любит «это дело», но раз уж приходится…
В ответ Ксения озадачила ее еще раз тем, что вовсе не возражает против этого «дела», но только с тем мужчиной к кому душа лежит. Женя едва не развезла, что и ей, по правде, только под Василием и хотелось умереть от удовольствия, но вспомнив свои подозрения, что и у Ксюхи с капитаном что-то было, сдержалась. Только спросила, неужели у архивариуса все еще функционирует, чем, похоже, даже удивила подругу. Женя и раньше читала о всяких феноменах, но одно дело в желтой прессе, другое дело наяву… Это открытие воодушевило ее (может в сороковник за мемуары садиться и рановато?!), и еще тарахтела около часа, потом, в заключение пообещала, что окажет ей содействие в поисках ее секс гиганта, как только распутается со своими учебными делами, и обе отправились спать. Ксюха облюбовала себе раскладуху, сославшись на то, что привыкла спать одна. И это замужняя женщина?! Нет, уж такого брака Женя бы себе не пожелала.
Везение с экзаменами внезапно кончилось. Уже утром, толком не выспавшись, может быть все еще под воздействием ночных мемуаров, она завалила последний экзамен, к откровенному злорадству математички. Женя терпеть не могла этот предмет изначально, хотя и преподавали его кратким курсом. Математичка не могла простить ей пренебрежения к любимой науке и, нащупав область, в которой студентка не ориентировалась, подкинула ей козырной вопросик.
Остаться без стипендии и с «хвостом» не входило в планы Жени, и она вынуждена была засесть за учебники. Планы отвлечься от житейской тоски с подругой пришлось отложить, да и Ксюха постоянно скиталась где-то, а, когда заявлялась, уже поздно ночью, времени на то, чтобы рассказать о своих подвигах просто не оставалось. Женя, увязнув в бесконечных формулах, тоже вопросов не задавала, опасаясь окончательно потерять с трудом выловленную нить математической логики.
