Текст книги "Марш обреченных"
Автор книги: Владимир Свержин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Ну ничего, посидишь у нас на даче, развеешься. У нас там тихо, зелено, птицы поют. Отец будет рад с тобой познакомиться, – небрежно бросает Птаха.
– Даже так? – я в силу возможностей имитирую удивление.
– Да! Я ему тебя расписала чуть ли не как героя нашего времени.
– Как Наташе? – усмехаюсь я, с затаенной тоской вспоминая недавнюю встречу.
– Примерно. Кстати, ты ей очень понравился, – словно невзначай, бросает Птаха.
– Я? Ей? – спрашиваю я с нарочитым изумлением.
– Именно. Она очень обижалась, что ты уехал, не попрощавшись с ней, – взгляд Ани чист и невинен.
– Так карта легла. Ты же знаешь, я должен был уехать, – глупо оправдываюсь я, понимая, что все мои заботы в этот час никого не волнуют.
– Знаю. Но не могла же я рассказать об этом Наталье.
– Ты права, – вздыхаю я. – Извинись за меня перед ней.
– Зачем? Доедем, сам извинишься, – произносит она нарочито скучающим тоном.
– То есть? Не понял? – я поворачиваю голову и впериваю взгляд в безмятежное лицо Анны.
– Поверни голову. Следи за дорогой! – все с тем же безмятежным выражением заявляет она. – Что тут непонятного? Когда я рассказала Натали о том, что ты будешь на выходных у нас, она срочно захотела тоже отдохнуть и, что самое забавное, в том же месте.
– Шутишь? – все ещё не веря в услышанное, невпопад бросаю я.
– Почти нет. Я же сказала тебе, ковбой, что ты ей понравился.
– Почему? – вопрос несомненно глупый, о чем я тут же узнаю от Птахи.
– Видимо потому, что ты первый мужчина, который не попытался её закадрить в первые пять минут знакомства, – она корчит забавную гримаску, долженствующую, видимо, означать пылкость чувств, возникающих у мужчин при взгляде на её подругу.
Что и говорить, аргумент веский. Впрочем, не будь я в тот вечер на работе, глядишь, у неё был бы шанс изменить мнение обо мне в худшую сторону.
Мы мчимся по шоссе, лавируя между спешащими за город иномарками и отечественными коньками-горбунками, чтобы, подобно многим счастливцам, имеющим жилье не в белокаменной, дать роздых душе среди красот среднерусской, сердцу близкой, подмосковной полосы. Вот позади МКАД – граница страны Московии, которую, ежели вдруг придет в голову очередному городничему обнести, как встарь, крепостной стеной всея Руси столицу – шедевр фортификационного искусства явится, сродни Великой Китайской стене.
– Анечка, тебе ничего в этом не кажется странным? – кривлю я губы в саркастической ухмылке.
– Ты о чем? – словно не понимая, спрашивает она.
– Об этой встрече. Тебе не кажется, что одна известная мне очаровательная особа настоятельно желает, чтобы я познакомился с её лучшей подругой как можно ближе? Я достаточно понятно сформировал свою мысль?
– Сашенька, – Птаха кладет мне руку на плечо и ерошит волосы. – Я очень люблю тебя и очень люблю Наташку. Поэтому я хочу, чтобы, она стала твоей женой.
Нельзя же говорить такие вещи на ста км в час!
– Ты это серьезно?! – Я едва успеваю повернуть руль в сторону, чтобы не слететь с трассы.
– Разве похоже, что я шучу? – в зеркале я вижу её насмешливо-удивленный взгляд.
– Да вроде нет. Все равно, как-то все глупо получается.
– Ерунда. Жизнь как жизнь, – пожимает она плечами и откидывает голову на подголовник.
– А как же ты? – задаю я вполне, на мой взгляд, резонный вопрос.
– Я? – голос Ани становится немного печальным. – Понимаешь в чем дело, Сашенька, я тебя действительно очень люблю. Но мне никогда не удастся быть рядом с тобой. Я уже как-то сходила замуж и знаю, что не смогу жить в неволе. Какой бы золотой она не была. Я буду твоей возлюбленной, но не более того. А кроме того, я слишком ценю тебя как друга и боюсь, что если бы мы вдруг стали бы жить вместе – это быстро прошло. Натаха не такая. Она очень милая и домашняя.
– Ты это уже говорила, – киваю я.
– И ещё раз повторю! – с внезапным напором произносит Анюта так, словно я собираюсь ей противоречить. – Ты её ещё толком не знаешь. Она чудо!
– Кто бы спорил!
– Вот и не спорь. Муж ей нужен – это факт. Причем, не какой попало. Не лось новорусский, а настоящий мужчина. Чтоб как за каменной стеной. – Птаха поднимает свой кулачок. – Вот такой как ты. Понял?
– Понял, – вновь киваю я. – Солнце мое, ты прелесть.
– Спасибо, что заметил. Только я тебя очень прошу, на даче – ты мой старый друг и… побольше внимания Натали. Чего ты рожи строишь? Я серьезно говорю!
Вот так-то. Как говаривала Татьяна Ларина, «Судьба моя уж решена». Без меня меня женили. Ай да Птаха! Ну что скажешь этой сумасбродке?
Впрочем, в одном она несомненно права. Если думать о семье – то сейчас. Еще несколько лет, и кому я буду нужен? Просто аж странно, что моя кандидатура рассматривается среди претендентов на благосклонность Натальи Воронец. Тем более, если рассматривать, её в смысле мою кандидатуру, с точки зрения каменной стены. Понятное дело, у новых русских шанс угодить под пулю или привести в действие взрыватель, поворачивая ключ зажигания собственной машины, весьма высок, но у меня то он не ниже! Даже если придерживаться версии майора спецназа…
– Сейчас будет поворот направо, – произносит Аня. – Сашенька, ты, правда, на меня не сердишься?
Остается лишь пожать плечами. Сердиться на эту рыжеволосую красавицу, неизъяснимым образом объединившую в себе светскую даму с системной хипушкой, мне физически не удается. Хотя, наверное, стоило бы.
Минут десять мы едем в полном молчании. Сгущающиеся сумерки размывают контуры придорожных кустарников, отстоящих поодаль деревьев и дачных домиков, ни коим образом не согласующихся с новомодным словом «коттедж».
– Теперь давай налево. Вон видишь, зеленые ворота. Там погуди. Мы приехали.
Лай, доносящийся из-за забора, подтверждает, что нас ждут.
– Тихо, Барбос! Свои, – властно кричит Аня. – Не обращай внимания. Он только на чужих бросается. Она поворачивает ручку калитки, устрашающего вида мастифф сидит на дорожке, выжидающе глядя на нас.
– Саша, знакомься. Руи де Барби принц Лос-Риос, попросту Барбос, – представляет мне Птаха пса Баскервилей. – А это Саша Лукин де Рос спецназ.
Могучая псина подходит ко мне, внимательно обнюхивает и удовлетворенно удаляется прочь.
– Саша, что ты стоишь? Помоги мне открыть ворота. Или ты хочешь, чтобы твой мустанг ночевал на улице?!
– Аня, – слышу я голос с веранды. – Ну, наконец то вы добрались!
Мужчина, произнесший эти слова, лет на десять старше меня, но по всему видно, что жалоб на плохую физическую форму у него нет и быть не может. Он высокий, поджарый и жилистый и наверняка принадлежит к той породе мужчин, которые даже далеко за полтинник производят на дам неотразимое впечатление. Птаха чем-то неуловима похожа на него, хотя тип лица, пожалуй, совершенно другой. Вот разве что разрез глаз и ямочка на подбородке.
– Я, кажется рассказал нашей очаровательной гостье все известные мне приличные анекдоты, – продолжает он. – Задержись вы ещё немного…
– Папа! – Птаха лукаво улыбаясь, грозит ему пальцем. – Прекрати немедленно! Лучше познакомься. Саша, – она поворачивает лицо ко мне, – ты у нас майор?
Я утвердительно киваю.
– Познакомься, мой друг, майор спецназа Александр Лукин, а это папа, Николай Сергеевич, полковник Потапов по совместительству. – Крепкое рукопожатие. – Ну вот и познакомились.
Следом за Анютиным отцом на веранде появляется Натали. Господи, неужели эта красавица уготована мне в жены?! Быть того не может! Бред болезненный. Что-то тут Птаха наговорила из области фантастики. Но как хороша, черт возьми!
Первый тур обещанного чая длится где-то около часа.
– Милые дамы, – произносил, наконец, радушный хозяин. – Если вы не будете сильно возражать, мы с Сашей пойдем покурим, а вы пока займитесь столом.
Подмосковный вечер тем временем перерос в подмосковную ночь, но от этого не стал нам менее дорог. Сад полон мирных, до нелепого мирных звуков. Цикады, лягушки, какие-то болтливые пичуги – в общем, все то, что составляет тишину нашей ночи.
– Куришь? – полковник достает пачку «Салема».
– Практически нет.
– Понятно, перекуриваешь. Для улучшения контакта. Дыхалку бережешь?
– Именно, – киваю я.
– Это правильно. Ладно. Все ерунда. Аня сказала, что тебе нужна моя помощь, – затягивается сигаретой Николай Сергеевич.
– Нужна. Очень нужна. Если разрешите, я буду говорить без обиняков, как офицер с офицером, – начинаю я, прикидывая в уме, какую часть информации я имею право выложить.
– Саша, во-первых, на ты, а во-вторых, только без обиняков и никак иначе.
Мой скорбный монолог затягивается надолго. И хотя я имею право разгласить далеко не все, что знаю, увы, мне есть, что рассказать. Во время беседы Птаха пару раз выглядывает на веранду, проверяя, не заснули ли мы. Нет, не заснули. От таких речей особо не поспишь.
– Мужики! – наконец, взрывается она. – Сколько можно языками чесать! Чай уже льдом покрылся!
– Анечка, не шуми, – успокаивает её отец. – Ничего с чаем не сделается. Через пару минут мы придем.
– Саша! – Птаха угрожающе хмурит брови. – Помни, о чем мы говорили.
– Солнце мое – пять минут.
– Неисправим! – обреченно констатирует она. – Где вас таких делают?!
Анна удаляется и вся её фигура является воплощением высочайшего неудовольствия. Я печально гляжу ей в след, невольно ловя себя на мысли, что куда охотнее сейчас сидел бы с ней и Натали за чашкой круто заваренного чая, а то и чего покрепче, чем копаться в этих залежах дерьма. Однако выбор не велик.
– Понятно, – задумчиво произносит Николай Сергеевич, дождавшись окончания моего рассказа. – Что я могу тебе сообщить вполне официально: вы вляпались в крайне скверную историю. Огромные деньги, практически неограниченные возможности, непробиваемая крыша. М-да. Скверная история, – повторяет он. – Хорошо, а я-то чем могу быть полезен?
– Нам нужна как можно больше полезной информации о работе фирмы «Приватир-инвест». Ее структура, связи, клиенты, смежники, банковские счета, имена и характеристики работников, движимое и недвижимое имущество, партнеры – в общем все, что может иметь хоть какое-то отношение к деятельности фирмы. Отдельно нас интересует Тенешевский завод. Сколько эшелонов с техникой приходит и откуда. Сколько уходит и куда. Маршруты и документальная поддержка.
– Понятно. Дальше можешь не продолжать. – Полковник Потапов достает из пачки новую сигарету и чиркает зажигалкой. – Саша, не обижайся, но вряд ли я смогу тебе помочь. Пойми меня правильно. Безусловно, то, о чем ты говоришь – чистейшей воды экономическая преступность. Более того, каким-то концом она даже касается моей префектуры, так что пресечь эти преступные деяния – вроде бы моя прямая обязанность. Однако здесь есть масса «но», которые все мои полномочия практически сводят к нулю. Как ты сам отлично понимаешь, законы вещь искусственная, к жизни отношение не имеющая, а в нашей несчастной стране так и подавно. Одни их пишут и принимают, ни на секунду не думая их выполнять, так как сами они стоят над законом. Другие эти самые законы не выполняют, поскольку как мы уже говорили, жить по ним невозможно, лучше сразу помереть, третьи, и таких немало, клали на все законы с высокой колокольни, поскольку никогда и никакие законы соблюдать не собирались. В этом, можно сказать, их жизненное кредо. Есть конечно, ещё одна категория людей – те, которые с законом никак не сталкиваются. Но ты же понимаешь, переход на летнее время в неположенном месте пришить можно любому. Как ни крути, действия милиции в основном сконцентрированы на деятельности второй группы законопослушных граждан. Она, как правило, наиболее уязвима и все её попытки обороняться редко выходят за попытку побега с деньгами за границу, подкуп мелких должностных лиц или ведение двойной бухгалтерии с целью укрытия от драконовских налогов своих, порою довольно честно заработанных денег. В этом случае, мы встаем горой и с гиканьем и свистом крутим руки нарушителям закона. С третьей категорией сложнее, поскольку в деле непримиримой борьбы с уголовным кодексом они профессионалы и, надо признаться, достигли в этом ремесле очень впечатляющих успехов. Когда нам удается хотя бы на время нейтрализовать, я подчеркиваю, нейтрализовать, а не уничтожить, кого-либо из этой плеяды – такой день можно считать праздником, хотя и ненадолго и не без последствий. Обычно в таком случае нити-то наших «жертв» идут высоко наверх, а туда нам вход строго настрого-заказан. Так что дело чаще всего прикрывается, и мы все равно в конечном итоге остаемся в дураках… Вот так-то! – он замолчал и вновь затянулся сигаретой. Несмотря на плавность речи, по всему видно, что говорит он о наболевшем, и оттого монолог его кажется особенно искренним. – Такие вот дела, Саша. А ты говоришь, Горелов. О чем ты? Такие звери нам не по зубам. Стоит только дернуться в его сторону, как в лучшем случае окажешься где-нибудь в Нижневартовске старшим участковым…
– Но я не прошу заводить дело, – пытаюсь вклиниться я в его страстную речь.
– Без дела ещё хуже. Так я хоть людей послать могу, запросы официальные, наблюдение установить, а частным порядком – что? Ходить по управлению, спрашивать, не знает ли кто чего? Или, может, прикажешь ехать на станцию и самому считать вагоны.
– Не прикажу, – честно отвечаю я. Что толку приказывать невозможное.
– То-то! Бесполезно это. Если только сверху нам Горелова на растерзание не отдадут, считай – не считай вагоны, все это нужно, как рыбе зонтик.
– А часто отдают?
– Что? – не понял Николай Сергеевич.
– На растерзание отдают, – пояснил я.
– Да нет. Бывает иногда, но крайне редко. Там свои разборки – это факт. Но сор из избы все равно предпочитают не выметать. Так что, не обессудь, дружище, сомневаюсь, что смогу тебе помочь, – он разводит руками, и сигарета, зажатая между его пальцами горит как красный сигнал отдаленного светофора.
– Жаль, очень жаль.
– Эх Саша, Саша! Ты думаешь, я не понимаю? – напоследок усмехается полковник. – Понимаю отлично. Я тебя о возможностях своих говорю, а не о желании. Конечно, все что смогу – подкину. Распихаю задания по разным делам – может, что и всплывет. Сам понимаешь, такие времена настали, поди разбери, где бандюга, где свой, но продавшийся, а где честный сотрудник. Не с кем работать. Я тебе это затем говорю, чтобы ты четко знал, что польза от меня вряд ли будет высокая и не тешил себя пустыми надеждами. Усек?
– Усек, – киваю я.
Похоже, полковник Потапов говорит чистую правду. Во всяком случае, на дежурные отмазки это не похоже. Что ж, подождем, может быть, что-то всплывет и здесь. Требовать большего – значит, подвергать его неоправданному риску. Интересно, что в таком случае оправданный риск? Наверняка, он не знает, какое условие поставила мне его дочь перед нашим с ним знакомством. Иначе, думаю, разговор был бы совсем не таков. Ладно. Может оно и к лучшему.
Глава 15
Ну вот, на сегодняшний день официальная часть закончена. Впрочем, сколько там того дня осталось. Час-полтора на светские развлечения, оказание внимания, умные беседы, стихи и тому подобное приятное времяпрепровождение. Потом, да простит меня честная компания, – спать. Завтра в полдень – встреча с генералом Банниковым. И не где-нибудь, а на стрельбище. По имеющимся данным, Тимофей Прокофьевич – заядлый любитель стрелкового искусства, так что ударить в грязь лицом здесь было бы непростительно. Спецназ – есть спецназ. А для этого желательно, чтобы руки с недосыпа не тряслись и лондонские туманы в голове не гуляли. Так что увы, Птаха, всенощная и ужин со свечами откладывается на неопределенный срок.
Словно подслушав мои мысли, Аня деланно зевает.
– Время позднее, пора баиньки. Па, я думаю, гости могут расположиться во флигеле, – она смотрит на меня, как верховный заговорщик на исполнителя главной роли в предстоящем покушении на коронованную особу.
– Хорошо, – соглашается полковник, – пойду, запру Барбоса. Думаю, офицеров милиции и спецназа для охраны нашего поместья хватит?
– В спящем виде? Несомненно, – хмыкает Аня.
Дождавшись, когда боевая собака римских легионов оккупирует «пиршественную залу», мы с Натальей выходим во двор.
– Чудесная ночь, – тихо произносит Ната.
Ночь действительно хороша. Видимо она входит в каверзные планы моей рыжекудрой подруги. Быть может даже полная луна, подглядывающая за нами – её сообщница.
– Погуляем? – как-то по-детски наивно спрашиваю я, опасаясь получить в лицо порцию звонкого девичьего смеха. Отчего, спрашивается, не смеяться, когда у тебя такие красивые зубы?
– Погуляем, – охотно соглашается Натали, давая мне руку. Я чувствую в своей ладони её длинные тонкие пальцы и ощущаю, как комок подкатывает к горлу. Что сейчас будет, что будет!
Мы идем по тропинке в ближайшую рощу. Видимо березы испокон веку призваны служить заставкой для начинающегося романа.
– Так и будете молчать? – спрашивает моя очаровательная спутница. Действительно, глупо получается. Идем, идем и не слова. Привычка двигаться по лесу тихо, опасаясь возможных засад, снайперов и мин-ловушек. Многолетний рефлекс, что уж тут поделаешь.
– Да, простите, задумался, – улыбаюсь я и подношу её руку к губам, пытаясь как-то загладить неловкость.
– О чем, если не секрет?
– Да как сказать? Понимаешь, Наташенька, странная ситуация получается. Всю жизнь вроде бы делом занимался, а сейчас вот в тираж вышел. Не нужна стала наша работа. Следовательно, нас всех за борт. Спасайся кто может… – внезапно для самого себя начинаю откровенничать я.
– Ну, за вас то я не беспокоюсь. Такой человек, как вы, всегда найдет себе занятие!
– Наташенька, давай на ты.
– Давай, – произносит она, придвигаясь поближе. – Что-то прохладно.
Снимаю джинсовку и накидываю ей на плечи. Моя спутница благодарно улыбается и я замечаю как глаза её слегка расширяются. Ну, конечно! Кобура у меня под мышкой. Этот почти непременный элемент костюма настоящего мужчины все ещё шокирует отдельных очаровательных девиц, даже в Москве. Впрочем, я же не выдавал себя за телемастера? Мне пистолет по штату полагается. Правда, не такой, но эта деталь не для столь очаровательных особ.
– Настоящий? – шепчет она.
– Само собой. Мне газовый не положен.
Вообще то «Глок-27» тоже никак не может быть отнесен к табельному оружию, но столь юной прелестной особе позволительно не знать таких подробностей. Тем более специфика нашей деятельности допускает применение любого оружия, кроме табельного. Исключая, разве что, Калашников, которого во всем мире валом.
– Скажите, Александр, простите, Саша, а вам когда-нибудь приходилось убивать людей? – ни с того ни с сего интересуется моя милая спутница.
Хороша тема для ночной беседы с мисс зрительских симпатий всероссийского конкурса красоты.
– Приходилось, – неохотно отвечаю я. – Работа у меня такая.
Минутное молчание.
– И как? – с замиранием сердца спрашивает она.
– Что как?
– Ощущение, когда ты убиваешь человека? Вот только что он был жив, дышал, о чем-то думал и вдруг – бах, и мертв.
– Я бы не хотел об этом говорить. Но, как утверждают военные психологи, человек, способный получить удовольствие, убивая таракана, точно так же способен получать удовольствие, убивая человека. Вот так-то.
Опять молчание. Содержательный у нас разговор получается. Черт возьми!
– Почему ты заговорила об этом?
– Не знаю. Я бы, наверно, не смогла так. Слишком люблю жизнь, – тихо произносит она.
– Честно говоря, я тоже. А ты – очень яркое проявление того, за что её следует любить.
– Спасибо, – улыбается Натали.
– За что? Я лишь констатирую факт, – развожу руками я, словно демонстрируя свою непричастность к нему.
Мы идем дальше, слушая пение лягушек в ближайшем пруду.
– В Англии лягушек называют датскими соловьями, – изрекаю я куда-то в пространство.
– Ты бывал в Англии?
– Приходилось.
– Расскажи об этой стране. Всегда мечтала побывать там, – томно вздыхает красавица.
– Как-нибудь в другой раз.
– Почему не сейчас? – настойчиво-капризно требует Натали. – Почему всегда потом?!
– Потому что сейчас будет вот что… – я нежно обнимаю её за плечи и притягиваю её к себе. Глаза её широки и губы горячи. На этот раз наше вынужденное молчание затянулось надолго.
– Ты всегда так торопишься? – прошептала она, когда мы наконец сделали паузу, чтобы отдышаться. Моя рука в это время уже преодолела слабый рубеж обороны пуговиц на блузке и теперь занимает весьма выгодную позицию на её груди.
– В жизни всегда не хватает времени для самого главного, – глубокомысленно изрекаю я на ухо моей красавице, и интонации в эту секунду значат куда больше, чем смысл произносимых слов…
Что и говорить, Птаха была права, предоставив нам отдельный флигель. Иначе бы мы перебудили весь дом. В общем, когда утром я выгонял за ворота свою «серую лошадку», в голове моей звучал голос Натали, повторявший цифры её телефонного номера. Для меня сейчас эти семь цифр звучали, как пароль, открывающий путь к успеху. Этакий «Сезам, отворись!». Потому как глаза слипались, и в голове, кроме скользящей под колесами дороги и заветного номера телефона, не фиксировалось ни черта.
* * *
Автоматчик в болотном камуфляже, сверкая начищенной бляхой мне в глаза, вразвалочку вышел из будки возле шлагбаума и вразвалочку направился к «Шкоде». «Калаш» болтается как сумочка у барышни на Тверском, взгляд отсутствующий. Где их только учат. Подходит к автомобилю слева, словно зачуханый гаишник. Непуганые они тут, зажравшиеся. Сейчас подойдет, наклонится и потребует документы. Понятное дело, без пропуска на закрытый объект Коробковка нельзя, но, не дай Боже, на моем месте оказался бы террорист. Мотор я не заглушил, могу рвануть с места в любой момент. Боец вышел один, без подстраховки. Автомат больше для декорации, чем для работы. Подошел не с той стороны. Чтобы выстрелить вправо, мне надо обнажить ствол и развернуть руку. Влево же можно палить едва достав пистолет из кобуры. Вот сейчас я полез за удостоверением, лежащим в нагрудном кармане рубашки, а точно тем же движением мог бы уже выпалить ему прямо в лицо. Грустно иметь дело с дилетантами. А где взять других?
Протягиваю караульному свое удостоверение. Он смотрит в него, на меня, снова в него.
– Проезжайте, товарищ майор, – солдат берет под козырек и отправляется поднимать шлагбаум. Через два километра ещё один пост, у ворот на стрельбище, здесь повторяется та же история.
Добрый день, Коробковка. Давно не виделись! Место здесь действительно занятное. По моим наблюдениям, именно так и должен выглядеть нормальный стрелковый полигон. Здесь есть, наверное, все, что как-то связано с перемещением предмета А из точки В в точку С при помощи тетивы, порохового заряда, сжатого воздуха или же электрического импульса. Все, включая карамультуки[32]32
Карамультук – духовая трубка из которой стреляли отравленными шипами.
[Закрыть] кочевников и бумеранги австралийских аборигенов. Здесь есть стенды, тренажеры, штурмовые городки, огневые рубежи для отработки стандартных армейских стрелковых упражнений – от одиночных снайперских позиций до оборудованного ротного опорного пункта. В общем-то, Коробково в свое время задумывался, как специализированный Центр снайперской подготовки, но со временем, благодаря усилиям неизменного начальника Центра генерала Миколаевского и группы энтузиастов, в число которых, в частности, входил и Банников, полигон в Коробковке превратился в настоящий гимн стрелковому искусству в стекле, бетоне и всем прочем, что было для этого необходимо.
Я гляжу на часы. Без пяти двенадцать. Отлично. Точность – вежливость королей и святая обязанность министров.
Свитский капитан Власенко ждет меня рядом с контрольно-пропускным пунктом. Он, как и большая часть видимых мною в этих местах людей, обряжен в пятнистый костюм а-ля крутой парень и высокие шнурованные ботинки. На поясе в кобуре быстрого выхватывания из обмятой конской кожи поблескивает вороненая поверхность рукояти чешского «ЧЗ-85». Одобряю. Знатная машина. Впрочем, насколько я вообще имел возможность наблюдать этот элитный стрелковый клуб, из штатных пистолетов Макарова здесь стреляли крайне редко. Так сказать, по праздникам.
– Здравия желаю, Александр Васильевич. – Он крепко жмет протянутую руку. – Тимофей Прокофьевич ждет вас.
Это хорошо. Хорошо, когда ждут, лишь бы не поджидали. Генерал-лейтенант Банников стоит на огневом рубеже, держа в руке устрашающего вида агрегат. Странная вещь, чем больше начальник, тем больше у него пистолет. Вот эта штуковина системы «Хеклер и Кох» всего полгода тому назад была запущена в серию. Сорок пятый калибр, универсальный осветитель, лазерный целеуказатель – в общем, двадцать первый век, дорогая игрушка для богатых людей. На дистанции до десяти метров мой маленький удобный «Глок» вполне способен продемонстрировать, на что мы с ним способны, а для большей дистанции желательно иметь что-нибудь более серьезное. Во всяком случае, по моему мнению.
С тех пор, как мы виделись в последний раз, Тимофей Прокофьевич не слишком изменился. Разве что чуток генеральского жирка нагулял. Представительности в фигуре прибавилась, вальяжности. Но для какого-нибудь детектива на роль мудрого предводителя блюстителей порядка лучшей кандидатуры не найти.
– А, Александр Васильевич, сколько лет, сколько зим! – он передает свою пушку близстоящему адъютанту. – Рад вас видеть. Куда вы пропали?
– Здравия желаю, Тимофей Прокофьевич. Куда я пропал? – несколько смущаясь, для проформы, отвечаю я. – Работал. Несколько лет на выезде, потом в Суханово инструктором.
– Дикарей дрессировал? – усмехается генерал. – Это правильно. Ну что, может продемонстрируешь, чему ты их учил?
– Чего ж, – пожимаю плечами я, – можно.
Бросаю взгляд на предстоящую цель. Стандартный образец. Шесть мишеней с изображенными на них вероятными противниками на дистанциях от пяти до двадцати пяти метров расположены веером. По команде с пульта мишени начинают двигаться. Задача ясная и в общем-то не особо сложная. Сейчас ещё чего-нибудь этакого придумаем, чтобы пальцы при случае можно было таким же веером держать.
– Можно показать, – я подхожу к огневому рубежу. – Командуйте.
Стоящий рядом со мной капитан Власенко внимательно разглядывает мишени. Интересно, что нового он ожидает там увидеть? Новое ожидает его совсем с другой стороны.
– Огонь!
Поворот. Власенко отлетает в сторону, его пистолет у меня в руке. В другой мой «Глок»
Падение на землю. Выстрелы. Мишени поражены. Время огневого контакта – пять секунд. Адъютант медленно подходит к пораженным целям.
– По две дырки в каждой. Одна – в корпус, одна – в голову. Летальный исход.
Вуаля, джентльмены! Кто-нибудь желает повторить трюк? Щелчок затвором. Майор Лукин стрельбу закончил! Поднимаюсь с земли. Рядом со мной, потирая ушибленную грудь, пытается принять вертикальное положение капитан Власенко.
– Вставай Игорь, вставай, чего расселся. Эк он тебя приложил, – добродушно басит Банников. – Да, Александр Васильевич, порадовали. Учитесь, ребята. Вот как стрелять надо. Не хотел бы я стоять с той стороны.
– Что вы, Тимофей Прокофьевич… – смущаюсь я ровно настолько, насколько подобает смутиться бравому спецназовцу от генеральской похвалы.
– Ладно, не о том речь. Ребята, ну-ка позаботьтесь о фуршете. А мы с майором тут посекретничаем. Ты, Саша, небось с утра в дороге. Ничего, если мы на ты?
– С удовольствием.
– Но это без лишних ушей, – предупреждает генерал-лейтенант.
– Понято.
– Игорь сказал, что у тебя какие-то проблемы с работой? – с ходу берет быка за рога мой собеседник.
– Есть немного, – с некоторой неохотой отзываюсь я.
– Рассказывай. Или это секрет?
– Какой уж тут секрет, – вздыхаю я, – ничего особенного. Зарплата мизер, да и той не дождешься. Работа того и гляди закончится. Следующая звездочка вроде бы как положена, а вроде бы и не светит. В общем, все как у всех.
– Еще бы все наши майоры работали так, как вы, – хлопает меня по плечу генерал. – Послушай, я, вероятно, могу тебе помочь…
– Тимофей Прокофьевич, мне, право, неудобно, – будто бы смущаюсь я.
– Да что ты, Саша, я же тебе не денег взаймы даю. У меня для тебя есть работа. Неплохая работа, как раз по твоей специальности.
– Вот как? Что за работа?
– О, слышу речь не мальчика, но мужа! Наши олухи обычно спрашивают, сколько платят. Если ты думаешь, что я могу предложить тебе должность директора казино, то глубоко заблуждаешься… Есть разовая работа на Комитет. Оплата хорошая. После окончания мы обязуемся подыскать тебе что-нибудь вроде места начальника службы безопасности в одной из преуспевающих коммерческих фирм. Что скажешь?
– Ничего. Я пока не слышал предложения. Что я должен сделать? Сколько получу?
На лице генерала скользнула начальственная ухмылка.
– Хорошо. Суть дела в следующем. Вскоре в одной европейской стране, пока что назовем её для ясности «Икс», должна состояться некая конфиденциальная встреча старых знакомых. Руководство возлагает на неё большие надежды. Однако, как ты сам, должно быть, понимаешь, никто не застрахован от случайностей. Мы желаем от них, по возможности, застраховаться. Ты должен будешь поехать в эту страну вместе с нашим посланцем и охранять его от любых нежелательных эксцессов.
– Понятно, – киваю я, догадываясь, что если бы все обстояло именно так, то во мне никакой нужды бы не было.
– Очень надеюсь. Так вот, если неприятности все же возникнут, если появится реальная угроза захвата нашего человека местными властями или что-то вроде этого, ты должен будешь минимизировать риск утечки информации, связанный с захватом.
– То есть попросту убить его.
– Убить, Саша. Убить – и никак иначе! – буднично соглашается со мной Банников. – Можно подумать, что до этого ты преподавал закон божий в женской гимназии.
– Да я в общем-то ничего не имею против. Подумаешь, невидаль. Но у меня только одна голова и я ею дорожу. Поэтому, прежде чем приму какое-то решение, мне нужно все тщательно обдумать, – медленно произношу я, пожимая плечами.
Генерал явно играет в какую-то игру, пока ещё непонятно, в какую. Это в порядке вещей. Ничего другого я от него и не ждал. Ясно так же, что не договаривает он значительно больше, чем говорит. И это в порядке вещей. А вот то, что он собирается использовать в своей операции человека почти незнакомого, взять его в дело, только от того, что тот отличный стрелок, – вот это настораживает. Это пахнет подставой. Да что там пахнет! Воняет, смердит ею!
Одно из двух: либо все действительно так, как грузит мне Банников, тогда где-то на дистанции от страны Икс до нашей великой Родины меня ожидает личный опекун, а то и группа таковых, чтобы заставить навеки замолчать грешный мой язык, потому как свидетелей, которых планируется оставить в живых, на улице не ищут. Но скорее всего вероятно другое. Неприятности, о которых так долго говорили большевики в лице генерала Банникова, обязательно должны произойти. Скорее всего, так и задумывается, и мое бренное тело надлежит принести в жертву на алтарь Отечества для успеха операции. Иначе, зачем бы им понадобился чужак? Им что, своих киллеров не хватает? Интересно, что же они все таки задумывают?
