Текст книги "Сыщик и вор - братья навек"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Соловей, базар есть, – к нему подошел Клест.

– Валяй.

Не прогонять же его.

– Нашел я козла, который Стрижа вальнул...

– Ну? Кто такой?

– Скрипач...

Снова Скрипач... Надо бы накинуть ему стрелку. Перетереть давно уже пора. На бабки его расколоть надо, которые он у «карасей» увел. Если Колоде целых пол-«лимона» обломилось, то сколько же у Скрипача осталось?.. А потом грохнуть его надо. Как-никак он Стрижа завалил. Этого простить нельзя.

За таких, как Скрипач, воровская сходка может и приговор смертный вынести. Об этом он, кстати, и говорил Колоде. Только никакого сходняка он не боялся. Срать он на воров хотел!

На «стрелку» с ним Скрипач, может быть, и явится. Но и на хвосте блатарей тригорских привести может. А этого Соловью не нужно. Не тот разговор склеится. Поэтому Скрипача нужно к нему тем же манером привести, что и Колоду. Пацаны уже давно наловчились мешки на голову накидывать. И Скрипача связанного сюда без проблем приволокут.

– Короче, Клест, бери с собой Дятла и вперед, за Скрипачом. Мешок на голову и сюда. Без него не вертайтесь...

* * *

Такая жизнь уже в печенках у нее сидела. Ну сколько можно от кого-то прятаться? Да, на Женю жаловаться было грех. Он заботился о ней, в постели удовлетворял ее. И с деньгами у него никаких проблем не было. Все подарки дорогие ей покупал. Но вечно его где-то целыми днями носило.

Сколько можно прятаться? Невмоготу уже... А еще ее к мужикам тянет. Как-то не задумывалась она над тем, что панель – это ее призвание. Теперь вот задумалась. Да, она прирожденная проститутка, и никуда от этого не деться. А еще думала завязать с этим делом, когда за Женей шла... Надоел он ей уже, если честно. С кем бы другим передок почесать...

Таня шла к магазину, незаметно озираясь по сторонам. Как будто за ней следили. А может, и следили, кто его знает? Может, ее менты пасут, чтобы срок навесить за козла того, который ее ударил... Ну сколько уже можно бояться, от всего шарахаться?..

– Привет, крошка! – услышала она шепот над ухом, когда заняла место в длинной очереди за колбасой.

Она повернула голову и увидела мужика, который был тогда у «Большого Урала» с мужиком, которого Женя заколол.

– Это ты! – вскрикнула она.

– Тихо, цацка, мышей разбудишь... Пойдем, перетереть надо...

Он отвел ее к витринному стеклу универмага, где никто не мог помешать их разговору.

– Чего тебе? – настороженно спросила она.

– Жить хочешь?

– Чего? – возмущенно протянула она.

– Ты о Соловье слышала?

Кто же о нем не слышал?

– Ну...

– Привет он тебе шлет... Злой он на твоего Скрипача. Человека нашего он кончил...

– А я при чем?

– Скрипача мы кончим. И тебя кончим... Заметь, не в тебя, а тебя кончим...

– Да пошел ты!

– Слушай, коза, на меня буром переть не надо. Я ведь тебя и здесь шмальнуть могу...

Тане стало тошно. Она знала, кто такой Соловей. Его бандиты с легкостью шли на мокрое дело. Грохнуть человека для них все одно что в туалет поссать сходить. И этот ублюдок из них. Не зря поверх рубашки на него пиджак наброшен. А под ним – «пушка». Достанет ее и прямо здесь пристрелит...

– Я слушаю... – жалобно протянула она.

– Так вот я спрашиваю, ты жить хочешь?

– Ну да...

– Тогда сделаешь, что скажу. Дам я тебе порошок один. Когда Скрипач будет дома, всыпешь ему в вино. Когда он заснет, дашь нам знать... Мы будем неподалеку...

– Вы его убьете?

– Нет, с собой заберем... А потом грохнем...

– И ты хочешь, чтобы я его, своими руками?.. Да как ты...

Еще немного, и с ней случится приступ истерики.

– Заткни пасть, шлюха!.. Или на нары захотелось?.. Скрипача мы твоего с тобой или без тебя, но заметем. Но если без тебя, менты заяву от меня получат. Мол, я видел, кто убил моего друга. На тебя, сука, покажу... А Скрипач тебя отмазать уже не сможет, не будет его уже на этом свете...

А еще Женя нож где-то прячет с отпечатками ее пальцев. Если менты его при обыске найдут, тогда ей крышка... У Тани закружилась голова. Она с трудом нашла в себе силы, чтобы не отключиться, не упасть в обморок. Но и говорить почти не могла.

– Ну так чо, сдашь Скрипача?

Она утвердительно кивнула. Большего от нее пока и не требовалось.

* * *

Абрикос пришел к капитану Горбунову через своего участкового, по повестке. Три ходки на зону за ним, и все три – за кражу. Косяков на зоне не порол, всегда в «отрицаловке» – он имел авторитет в уголовной среде. Но никто из воров не знал, что он стучит на ментов. Был грех, попался на крючок к капитану Горбунову, до сих пор он его за жабры держит. Может, прирезать его?

Беседы с Горбуновым проходили под видом допроса. Абрикос – вор, и поводов для привода в участок можно найти сколько угодно. Никто из братвы не мог заподозрить, что он козлит на мусоров. Но все одно, он шел к Горбунову как на пытку. Уж лучше бы и в самом деле допросы чинил, а то все на кентов крутит...

– Короче, Абрикос, ты мне больше не нужен, – сказал ему «гражданин начальник», закуривая сигарету и пристально глядя ему в глаза. – Больше сучить на меня не будешь...

– Ты чо, начальник, бодягу тут разводишь?.. Как это не нужен? – Абрикос подозрительно покосился на него.

Где это видано, чтобы менты своих агентов просто так, за здорово живешь, от себя отпускали. Они же крепче пиявок в тело впиваются. Клещами не отцепишь... Тут явно какой-то подвох...

– А так... Поможешь мне в последний раз, и все, расстанемся... Ну, до тех пор, пока тебя снова не закоцают...

Так бы сразу и сказал. Сначала дело, а потом уже гуляй, да не смело. А дело крутое, если за него такая большая цена назначена.

– Давай, начальник, втирай, чо за дело?

Абрикос вальяжно развалился на казенном стуле с высокой спинкой, достал сигарету, сунул в уголок губ, закурил.

– Про Соловья что-нибудь слышал?

– А-а, вон оно чо... Дохлый номер, начальник. О нем я ничего не знаю... Гадом буду, не могу зарядить...

– Да ты не дергайся... Блатные на него зуб точат, я это знаю. Сами бы вы его замочили, если бы достали...

– В натуре, начальник...

– Вот я и помогу его вам достать...

– Порожняк гонишь... Щас вся ментовка на ушах стоит, Соловья выпасаете. «Важняков» со златоглавой понагнали. Только он в руки не дается, скользкая гнида...

– То-то и оно... Короче, ты поможешь мне достать Соловья...

– Я?

– Ты!.. Ты там шестеренками в голове поскрипи, сообрази, как твоих кентов на Соловья натравить. «Тригорье» и «Урал» от него отбейте...

– Э-э, начальник, – забеспокоился Абрикос. – Это не ко мне, к Цирюльнику надо...

– Но Цирюльник на меня не сучит, – жестко отрезал Горбунов.

– Ну чо ты буром прешь?.. Ладно, уболтал, перетру я с Цирюльником... А ты, в натуре, отцепишься от меня?

– Честное офицерское...

Ага, знает он, сколько стоит ментовское слово. Грош цена ему... Хотя Горбунов не из ржавых. Он крутой мент, его братва боится, но и уважает. Он словами не бросается. Это известно всем.

– Когда на Соловья наехать?

– Чем раньше, тем лучше... И сразу мне знать дашь...

– Без проблем, начальник...

* * *

«Капусту» и драгоценности Женя спрятал в надежном месте. Никакой обыск им не страшен. А после этого решил немного отдохнуть. Да не телом, а душой. К Вале его потянуло, под ее крылом отогреться захотелось. Хотя бы пару-тройку деньков. Больше бы он не вытерпел.

Перед тем как вернуться к ней после долгого отсутствия, он зашел в ювелирный магазин и купил ей шикарный гарнитур из трех вещей: золотое колье, перстень и сережки с камешками. Он мог бы подарить ей что-нибудь из экспроприированного. Но он же не глупый. Кто знает, может, те драгоценности уже в описи у ментов. А это стопудовое палево, если к ней вдруг с обыском нагрянут.

– Спасибо, – тихо сказала Валя, принимая подарок.

Она даже не взглянула на него. Она смотрела только на Женю. Ей нужен был он сам, а не золото.

Она не спрашивала, где он был. Он сам ей об этом сказал. Дела, мол, дела, дела... Она все понимала.

Вечером они занимались любовью. Но секс с Валей пресен и скучен. Поэтому ночью он спокойно спал. Просыпаясь, чувствовал у себя на спине тепло ее руки.

На следующий день он связался с одним своим кентом, который имел выход на фарцовщиков. Через него достал приличный телевизор и японский видик. А также набор видеокассет с американскими боевиками и гнусавым переводчиком. Каждая кассета – двести «рваных», с ума сойти. Это был еще один подарок Вале. Но она ему тоже не особенно обрадовалась. Гораздо больше она хотела смотреть на него, а не видики. Даже отпуск без содержания умудрилась на работе взять, чтобы побыть с ним, пока он снова не исчезнет. Она уже свыклась с его исчезновениями, воспринимала их как нечто естественное и даже необходимое. Святая женщина!

Женя отдыхал. Целыми днями лежал на диване и смотрел «ящик». Валя носилась с ним как с малым дитем. Угождала каждому его желанию, готовила его любимые блюда. Хотел побыть у нее пару деньков, но вот уже шел пятый день, а ему не хотелось от нее уходить. Но пришлось.

– Когда приду, не знаю, – сказал он ей на прощание. – Но ты меня жди...

– Буду, – по-собачьи преданно глядя ему в глаза, сказала она.

Он поцеловал ее в нос и ушел.

А во дворе ее дома его уже поджидал Коготь. Вот уж кого не чаял он здесь увидеть.

– Что такое? – спросил он, отвечая на рукопожатие.

– Второй день тебя пасу...

– Так чего не зашел? – Он кивнул на дом.

– Дак у крали ты своей оттягивался. Козырная краля, она тебе как жена, я знаю...

А ведь, в сущности, Коготь прав, Валя ему как жена. Только брошенная жена...

– Не хотел тебя дергать... Но еще пару часов, и я бы тебя сдернул. Цирюльник кличет тебя. Хрюкнуть надо: дело сурьезное. На «малине» тебя вечерком ждет...

* * *

Воздух в просторном, старинной постройки доме дышал прохладой. Простой деревенский стол, заставленный нехитрой закусью и бутылками с водкой. Магнитофон орал блатные песни. Слышались возбужденные голоса, беззлобный мат, феня.

За столом сидело восемь братков, во главе их – Цирюльник. Женя сидел по правую от него руку. Блатари выпивали, закусывали, ждали серьезного разговора.

– Соловья давить будем, – Цирюльник с ходу взял быка за рога. К чему предисловия? – Оборзел он до беспредела... На «цеховиков» наехал. Ему, мол, падле, теперь отстегивать. А хрен ему в грызло!.. Медведь, Рыло и Кнут уже перетерли с сутиками из-под «Тригорья» и «Урала». Застращали их. Теперь они снова нам отстегивать будут. Соловей «стрелку» нам зарубил. Разборки чинить будем. Завтра в восемь перед сумерками на Ольгинской засеке...

– У него автоматы, – на всякий случай сказал кто-то.

– Знаю... Нам тоже пару-тройку скорострелок подкинут. Бабки уже отстегнули... «Шпалеры» у нас и без того есть. А еще каждому по «лимонке» будет. Короче, подкую вас крепко... Чо еще?

– Кто на разбор покатит?

– Я – нет. Соловей мне не ровня. Я законный вор, а он хрен с бугра... Скрипач, ты за меня будешь...

– Базара нет...

Жене не было дела до какого-то там Соловья. Он ему не мешал. Но отказаться от разборок он не мог. Это не сделало бы ему чести. Слово Цирюльника закон, здесь не важно, в каких ты с ним отношениях. Тем более ему доверяли большое дело. Он шел на разборки во главе братвы, это говорило о многом.

– Медведь, Рыло, Кнут, Солидол, Штырь, Чабан и Левый, вы все под Скрипачом... Или мало тебе, Евгений?

– Да нет, покатит... Хотя, я еще Когтя и Веретено с собой возьму...

– Добре... Короче, завтра в восемь, Ольгинская засека...

* * *

Танюха отдавалась ему с пылом и жаром. Как будто в последний раз.

Он пришел к ней поздно, в третьем часу ночи. И вот уже девять утра, а она все не слезает с него. Надо бы заяву в ментовку на нее кинуть, за изнасилование напрячь...

– Ох, хорошо, дорогой! Хорошо!.. Еще хочу! Еще!

Оседлала его, как всадник коня, и скачет куда-то. Только она обычно в таких случаях в глаза смотрит. А сегодня что-то нет. Может, она там вдали на скаку кого-то другого увидела?

Заснул он в начале одиннадцатого. Разборки с Соловьем – это круто. Забор городить надо на свежую голову.

Проснулся он в четвертом часу. Скоро должен был появиться Коготь. Только вчера он ему адресок свой дал. Теперь он стопудово был уверен в нем. Должен был прийти и сообщить ему, что команда в сборе. Восемь стволов и его, Женин, девятый – это вам не халам-балам.

– Ты куда-то собираешься? – с тоской спросила его Таня.

Переживает, что он снова сматывается от нее.

– Иногда я не волен над собой. – Он на виду у нее вскрыл тайник в полу и вынул «шпалер», который они конфисковали у мента в Челябинске.

– Женечка, тебя могут убить? – страдальчески протянула она.

Только в глаза не смотрит. Почему?

– Могут... Так что давай плесни мне сто грамм на дорожку. Может, в последний раз на грудь приму...

– Ну зачем же ты так? – Она подошла к бару, взяла бутылку виски.

– Ты мне эту туфту не подгоняй. Ты мне водочки плесни...

– Водка на кухне, в холодильнике...

– Пошли на кухню...

– Я тебе ужин быстро соображу...

Женя посмотрел на часы. Вот-вот должен был прийти Коготь. Что ж, вместе перекусим.

Он направился в ванную, по-быстрому принял душ, надел чистое белье, облачился в выглаженный костюм-тройку. И прошел на кухню.

Там его ждала яичница с беконом и бутылка «Столичной». Водка уже была разлита по рюмкам. Таня налила и себе.

Она сидела на табуретке и улыбалась. Но глаза смотрели куда-то в сторону. Что с ней?

Женя сел за стол, ковырнул вилкой в яичнице, бросил в рот малюсенький малосольный огурчик, потянулся к рюмке...

* * *

Клест уже жалел, что связался с Танькой. Нет, она не должна была подвести. Уж больно крепко застращал он ее. Душа ее как на ладони. Эта тварь из продажных сучек. Чтобы спасти свою шкуру, она и мать родную продаст.

Но вот беда, потерялся где-то Скрипач. Не идет к ней. Два дня прождал он с Дятлом в машине во дворе ее дома. Нет его и не было. Тогда он навострил лыжи к другой его бабе. Ну и уродина. Как с такой можно жить. А Скрипач жил? А ведь собой он хоть куда. Да, Скрипач был у нее. Но к этой тетке подъехать так просто, как к Таньке, он не мог. Эта лучше сама пулю примет, чем Скрипача сдаст. Предана ему как собака. А на фатере ее Скрипача он брать боялся. Ножом уж больно круто тот машет. Да и ствол у него есть.

Почти неделю он пас Скрипача. И дождался. Вышел он из дому, а там его кент ждал. Вместе с ним куда-то замылились. Он хотел проследить за ними. Да Дятел подвел. Упустил их. Не зря же его Дятлом назвали.

Но Клест не унывал. Он снова припарковал машину к дому, где Танька жила. И дождался Скрипача. Поздно ночью он пришел.

Обратно он должен был выйти не на своих двоих. Усыпить его Танька должна была. А они его спящего с собой увезти.

До утра он не сводил глаз с ее окна. Когда же она подаст условный сигнал? Но ожидания оказались его тщетными. Он продолжал ждать. Но к полудню уморился, откинулся на сиденье и заснул. Его сменил Дятел.

* * *

– Иди открой, – Женя поставил рюмку на стол.

Танюха сорвалась с места и подбежала к двери. Через минуту на кухне нарисовался Коготь.

– Садись, перекуси, – пригласил его за стол Женя.

– О, это в самый раз...

Танюха быстро взяла чистую тарелку и наложила ему яичницу, которую она оставила в сковороде для себя. Потянулась к рюмке, которую она налила для себя. Взяла ее и хотела убрать. Передумала пить.

– Да чего добро переводить... – остановил ее Коготь. – Выдохнется... Давай сюда...

Он забрал у нее рюмку и поставил ее рядом с Жениной.

– Братва уже в сборе. Тебя ждем...

– Накатим по сто и пойдем. – Он взял рюмку, которую Коготь оставил для себя.

Коготь взял его рюмку. Ну перепутали, чего в жизни не бывает... Только на это Женя обратил внимание, когда водка была выпита.

Выпили, закусили.

– А теперь дернули! – Женя решительно поднялся из-за стола.

– Дернули... – вторил ему Коготь, поднимаясь из-за стола.

Его качнуло.

– Ты чо, окосел уже? – поддел его Женя.

– Да вроде того... Спать хочу, не могу...

Глаза его затуманились, начали слипаться. Он сделал шаг вперед и... упал.

Женя нагнулся над ним. Нащупал пульс. Живой.

И тут он краем глаза увидел Танюху. Она подошла к двери, суетливо принялась открывать замок. Она убегала от него.

– Стоять, сука!

Он все понял. Эта тварь подмешала в водку какую-то гадость. Сейчас на полу должен был лежать не Коготь, а он сам.

Женя подскочил к ней и ухватил за ворот майки. Послышался треск раздираемой ткани. Второй рукой он ухватил ее за волосы, потащил за собой в комнату и швырнул на кровать. Достал пистолет и навел на нее. Она смотрела на него полными ужаса глазами.

– Ну, падла, открывайся как священнику на исповеди... Кто заказал меня?

– Я не знаю...

Женя загнал патрон в патронник. Клацанье затвора возымело на нее магическое действие.

– Тот козел, которому ты щеку под «Уралом» ножом изуродовал, помнишь его?

– Так это он тебя подпряг? Он чо, трахнутый?..

– Он от Соловья...

– Да хоть от мамонта... Давно он тебя запряг?

– Да уже неделю почти...

Значит, это не связано с сегодняшними разборками.

– Какое дерьмо ты в водяру подмешала?

– Снотворное...

– Я что, Соловью живым нужен?

– Ну да...

– А ведь я мог и копыта отбросить... Сука ты!

Он подошел к ней и приставил ствол к ее лбу.

– Молись!

– Женя, не надо...

– Когда козел соловьиный за мной придет? Колись, сука!

– Когда я ему знак подам...

– Какой?

– Если ночью, то три световых сигнала...

– Сейчас светло...

– Тогда открыть окно, форточку оставить закрытой. А потом занавеску в окно высунуть...

– Ну так делай это, живо!

* * *

Абрикос сработал на пять баллов. Натравил блатных на Соловья. Уже отбили ливер двум сутенерам, которых держал под собой Колода. Отныне дань они должны были платить местному воровскому синклиту. Слух дошел до Соловья.

Уже почти месяц в Тригорске работала комиссия «важняков» из Москвы. Вся местная милиция подключена была к их работе. Следователи по особо важным делам ребята ушлые и толковые. Как начали крутить...

Накрыли осведомителя, который дал наводку Соловью на сберкассу. Бухгалтер сбербанка, молодая симпатичная женщина. Купилась за десять тысяч рублей. Машину хотела купить, личную. Теперь у нее личная шконка в СИЗО. Только через нее на Соловья выйти не удалось. Не знала она, где он обитает. Впрочем, это неудивительно.

Раскололи еще одного банковского работника, который на инкассаторов Соловья наводил. Прямых улик не было, но на чистосердечное признание его раскрутили. Эта простота ему лет в пятнадцать обойдется. Но и через него на Соловья выйти не получилось.

Но зато теперь против его бандитов есть улики. Свидетельские показания – это очень серьезно. Только как же выловить этого ублюдка и его уродов?

Крутили и тех, кому могли быть выгодны заказные убийства. Заведующего универмагом, который стал им после убийства предыдущего. Директора торговой базы, которого не устраивал финансовый инспектор, убитый в своем подъезде выстрелом в затылок. И многих других... Но тщетно. Экономическая элита Тригорска хорошо разбиралась в законах, знала свои права. На сраной козе к ним не подъедешь. И выдержки у торгашей не занимать. Вежливо, но уверенно они посылали следователей куда подальше... Но ничего, посмотрим, как заговорят они, когда с Геной Колодиным на очной ставке увидятся... Только увидятся ли? Скорее всего Гена лежит уже где-то в сырой земельке с проломленным черепом...

В ответ на выступление местных блатарей Соловей назначил им встречу. Никита знал, в каком месте. Сегодня, в двадцать ноль-ноль по местному времени, на Ольгинской засеке. Дело пахло керосином. Без пальбы не обойдется. Но это только к лучшему.

Сам Соловей в бандитских разборах участвовать не будет. Кого-нибудь из своих авторитетов вместо себя подошлет. Но это не меняет сути дела. Представился отличный случай повязать хотя бы нескольких его бандитов. И Никита этой возможности упускать не собирался.

В одиночку на засеку он идти не думал. Такое только операм из дешевых детективов в голову может прийти. Он, как положено, сообщил обо всем полковнику Калугину.

– Я всегда знал, что ты самый лучший у меня, – тот аж привстал на своем месте.

В его глазах светился охотничий азарт.

– Я не знаю, сколько «пехоты» пошлет Цирюльник, – сказал Никита. – Но человек десять, вряд ли меньше... И у Соловья будет немало...

– Да хоть пусть сотня их будет... Надо связаться с гэбистами, у них крутые спецназовцы на подхвате... И наших оперов всех с собой прихватим... Только московским ни слова. Они и так посмеиваются над нами. Мол, сами ничего и не можем...

Никита не возражал. Ему и самому хотелось утереть нос столичным «важнякам».

* * *

Откровенно говоря, Дятлу уже надоела вся эта канитель со Скрипачом. Ну чего с ним Соловей возится? Шмальнуть этого козла из «шпалера» в подъезде, и все дела. А он хочет мешок ему на голову накинуть. Ну что ж, барская воля есть барская воля.

Клест дрых на заднем сиденье «жигуля». Да ему и самому хотелось спать. Засада явно затянулась. Позевывая, он смотрел прямо перед собой и поглядывал на окно квартиры, где ждала эта долбаная сучка. Надо будет потом, после дела, отхарить ее во все щели. Хотя он ее уже один раз отхарил, потом с конца капало. А может, и не она ему трипак подсуетила...

За подъездом он не следил. Глаза уже устали. Хорошо хоть на окно внимания хватает...

А вот открылось и окно. Выпорхнула занавеска, заколыхалась на ветру как белый флаг. Есть! Заглотил наживку Скрипач...

Дятел растолкал Клеста и вместе с ним вышел из машины. Неторопливым шагом они дошли до подъезда, в лифте поднялись на седьмой этаж. Дверь в Танькину квартиру уже была открыта. Все как положено.

Первым в фатеру вошел Клест. Он – голова. За ним в дверь протиснулся Дятел.

– А-а, – простонал вдруг Клест. Ноги его вдруг подогнулись.

В падении он обернулся к Дятлу. Глаза широко раскрыты от удивления. Горло перерезано, из него фонтаном хлещет кровь.

Как упал Клест, Дятел не увидел. Мелькнула чья-то тень, и он получил сокрушающий удар в шею. Свет померк перед глазами.

* * *

Пятнадцать спецназовцев с автоматами и с десяток сотрудников Тригорского уголовного розыска заняли места в засаде. Из-за кустов, где притаились Никита и Денис, хорошо просматривалась поляна, на которую скоро должны были съехаться бандиты. До восьми вечера оставался час.

* * *

Первого, кто вошел в квартиру по знаку Танюхи, Женя полоснул ножом по горлу. Второго рубанул ребром ладони по шее.

Только уж больно крепко рубанул. Полчаса прошло, а он все очнуться не может. И с Когтем проблемы. Его не разбудишь и пушкой – крепко спит, бедняга.

– Давай, сука, старайся! – грубо бросил он Танюхе, которая приводила в чувство соловьевского урода.

Она предала его. Это свершившийся факт. Она должна умереть. Убей предателя – один из главных законов воровского мира. И Женя убивал. Но на Танюху не поднималась рука.

Нет, у него не осталось к ней никаких теплых чувств. Все они словно испарились. Но она была женщиной. Он не мог убить ее. Не мог, и все тут... Он просто вышвырнет ее прочь. Но до этого она должна дрожать за свою шкуру. Пусть думает, что сегодняшний день последний в ее жизни. Он нарочно был груб с ней...

Танюха старалась изо всех сил. Тормошила бандита, делала ему примочки. Если бы ему мог помочь минет, она бы, не задумываясь, взяла бы за щеку. Наконец он пришел в себя.

С этой минуты Женя забыл о Танюхе. Она перестала для него существовать даже как враг. Все внимание он переключил на пленника, у которого были связаны руки и ноги.

– О-о, – протянул тот, пытаясь подняться с пола. – Где это я?

Ответом послужил удар ногой в печень.

– А-а, козлы! – взвыл соловьевский посланник.

– Кто козел? – Следующий удар пришелся по голове.

– Кто ты? Отзовись? – хватая пленника за волосы и оттягивая голову на себя, спросил его Женя.

– Дятел... Соловей тебя, суку, уроет... – Ты за себя, падла, отвечай...

Третий удар пришелся в область селезенки.

– Больно же... – застонал Дятел.

– Где Соловей? Где его можно найти?

Женя посмотрел на часы. Без десяти шесть. На «стрелку» с Соловьем он еще успевает. Но Соловья скорее всего не будет. Вместо него на разбор поедет кто-то другой. Соловей останется на «хазе». Вот там-то он его и достанет. Незачем ехать на «стрелку», если этого урода можно взять по-другому. Это будет стоить меньшей крови...

– Не знаю... А-а!

Женя хлопнул его по ушам. Дятел скорчился от боли.

– Еще?

– Не надо...

– Где Соловей?

В это время позвонили в дверь.

– Это Соловей! – Дятел, похоже, начал бредить. – Он тебе сейчас яйца оторвет...

Ах, яйца!.. Женя с силой заехал ему ногой в пах и направился открывать дверь.

На пороге стояли Веретено и Медведь.

– Скрипач, какие-то проблемы? – подозрительно посмотрел на него Медведь.

Не зря ему дали такую кликуху. Под два метра ростом, плечи как у Геракла, дьявольская сила в руках. Ходит медленно, вразвалку. Но в бою быстрый и верткий. Только взгляд у него не медвежий, а волчий. Холодный, злой. – Откуда адрес узнал? – вопросом на вопрос ответил Женя.

– Я навел, – сказал Веретено. – Мне Коготь на ухо шепнул...

Женя провел их в комнату, где корчился от боли Дятел. Тело убитого Танюха уже успела оттащить в ванную.

– А это что за урод? – пробасил Медведь.

– Соловьевский...

– Соловьевский? – И, не спрашивая позволения, Медведь заехал Дятлу ногой в глаз.

– Тише, не прибей...

– Постараюсь...

От удара Дятел отлетел к стене. Сознания он не потерял, но перед глазами все поплыло.

– Так наведешь на Соловья, сука? – спросил его Женя.

– Да... – выдавил он из себя.

– С кем ты?

– С тем, кому ты кровь пустил...

– Больше никого?

– Нет... Там во дворе тачка наша. Она пустая. Можешь проверить...

– Смотри, если кинешь, писец тебе... Где остальная братва? – спросил Женя Веретено.

– Там, во дворе, на двух тачках мы...

– Лады... Так, под руки этого, – он кивнул на Дятла. – В тачку его...

– Базара нет. – Медведь подхватил Дятла на руки, взвалил его на плечо и без помощи Веретена направился к выходу.

– Ты останешься здесь, – сказал Веретену Женя. – Там Коготь в отключке. Дождись, когда он включится. А потом вместе с ним жмурика в лес завезите...

– Какого жмурика?

– Увидишь. В ванной он. Порезать пришлось... Избавьтесь от него, иначе палево...

– Какой разговор...

– Тачка у этих козлов во дворе стоит. На-ка вот, держи, – Женя протянул Веретену ключи от «Жигулей», которые нашел у Дятла в кармане.

Перед тем как навсегда уйти из этой квартиры, Женя повернулся к Танюхе.

– Живи пока, тварь, я разрешаю...

– Женечка... – На нее жалко было смотреть.

Бледная как смерть. Вся в комок сжалась.

– Заткни пасть, сука... Порядок в хате наведи. Чтобы крови не было...

– Я все сделаю...

– И совет тебе мой, слиняй из Тригорска. Если я вдруг тебя случайно встречу, кишки выпущу...

Уж очень не хотелось ему больше встречаться с ней. Она – как напоминание его слабости перед женщинами. А он презирал в себе любую слабость.

* * *

Тригорские блатари вдруг ожили. На сутенеров под «Тригорском» и «Уралом» наехали. Дань перебили. Видно, ничему не научила их расправа над двумя местными братками. Снова разборок захотели. На этот раз Соловей собирался замочить всю кодлу Цирюльника. Накинул им «стрелку», послал туда его, Ястреба, а с ним десяток бойцов. Весь цвет свой. Все с автоматами – мощный арсенал. Пусть только явится местная блатота, всех Ястреб положит.

На засеку Ястреб и его люди подъехали на двух «шестерках», без десяти восемь. Тригорских еще не было. Но скоро будут. А пока нужно приготовиться к пальбе.

* * *

Тринадцать лет назад после целого ряда разборок с Васей-беспредельщиком и его кодлой Соловей стал «смотрящим» зоны. Все было шито-крыто. Никаких проблем не могло возникнуть: все его враги были уничтожены. И все же в ту ночь, чуть не ставшую для него роковой, он не спал. Волчье чутье на опасность не позволяло ему сомкнуть глаз. Он предчувствовал беду. А потому не стало для него неожиданностью появление в бараке двух мужиков с заточками. Они шли убить его. Кто и как пропустил их, как он с ними потом расправился, – это дело десятое. То, что он не спал в ту ночь, был наготове, вот это главное. Звериное чутье на опасность – вещь серьезная.

А сегодня у Соловья как раз чутье это и обострилось. Нутром своим он ощущал приближение беды.

Откуда она исходит?

От тригорских воров? Вполне возможно. Ведь сегодня он отправил на разбор половину своих людей. Время без пяти восемь. Где-то далеко за городом они встречаются сейчас с кодлой Цирюльника. И кто знает, может, законный вор возьмет над ним верх, перебьет всех его людей, а затем выйдет на него самого. Но если это случится, то тригорские блатари запалят его фатеру не раньше десяти ночи. А опасность совсем близко.

Может, его менты выпасли? Все может быть. А вдруг наследил где? За всем ведь не усмотришь...

С ним в доме находилось пятеро. У всех только «волыны». Автоматы забрал с собой Ястреб. – Дрозд!

Дрозд не заставил себя долго ждать.

– Чего тебе, Соловей?

– Там собаки на дворе гавкают...

– На то они и псы...

– Не к добру это... Хипиш будет. Всех давай на стреме держи. Если что, шухер подымай...

Через минуту заклацали затворы «шпалеров». Братва готовилась дать отпор неведомому врагу.

* * *

Приземистый дом с потемневшей от времени крышей стоял на обрыве реки, на самой окраине города. С двух сторон к нему примыкали соседние дома с высокими заборами.

– Гадом буду, здесь Соловей... – скулил Дятел, показывая пальцем на дом.

– А это мы сейчас увидим...

К логову Соловья Женя и его подручные подъехали на двух машинах, встали в стороне от них. Три автомата и пять «волын» – вполне приличный арсенал.

– Ты, Медведь, хватай Чабана, Штыря и Кнута. Заходите с этой фатеры, – Женя указал на дом, примыкавший к хате Соловья с левой стороны. – Я подпрягаю Рыло, Солидола и Левого. Мы зайдем с другой стороны... Валить всех!

Брать Соловья нужно было быстро, без всяких задержек. Налетели, побили всех, и сваливать. Пока менты не нагрянули. А иначе повяжут всех – и левых, и правых.

Рыло и Солидол выглядели как типичные уголовники, больше десяти лет оттоптавшие зону. Крепко сбитые, со звериными оскалами, морды кирпичом, зубы коричневые от чифиря. Самые настоящие волчары. Своим видом они наводили ужас на мирных обывателей. А с автоматами в руках они являли собой вообще жутчайшее зрелище.

Левый ногой открыл калитку дома. И тут же навстречу ему устремился мужик, хозяин. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в его глотке, когда он рассмотрел, кто к нему пожаловал.

– Эй, мужик, давай к той хате веди! – потребовал Солидол, ткнув ему в брюхо стволом «калашникова».

Мужик испуганно кивнул и повел их к забору. Как-то странно он шел. Как будто в штаны навалил... Да оно, похоже, так и было.

В заборе была выбита доска. Как кстати.

– Мужик, ты нас не видел никогда, – сказал ему на прощание Женя.