355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Ткаченко » Женские игры в Париже » Текст книги (страница 3)
Женские игры в Париже
  • Текст добавлен: 15 сентября 2016, 02:07

Текст книги "Женские игры в Париже"


Автор книги: Владимир Ткаченко


Соавторы: Константин Ткаченко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– Это все! – тихо произнесла она. – Не уходи от меня, останься со мной до конца... Там темно и страшно...

Я прижал её руки к груди и смотрел на нее. Она беззвучно плакала, потом через силу попросила меня:

– Нарисуй меня!

Просьба показалась мне странной, но это была последняя просьба умирающего человека.

– ...Покажи мне, что ты нарисовал, – голосом, срывающимся на шепот, попросила Катя.

У меня в кармане оказался лист не очень чистой бумаги формата А-4. Иногда нужно что-то записать и я ношу с собой клочки бумаги и шариковую ручку. Потом записанное в редких случаях заношу в записную книжку, а больше всего перечитываю и храню в памяти. Память у меня отличная и не дай Бог, чтобы что-то записанное мною попало в другие руки.

На этом листке, изрядно помятом и немного залоснившемся от носки в кармане, штрихами, а художник я неважный, нарисовал лежащего на кровати человека: голова, низко лежащая на подушке, ноги чуть раскинуты, одна рука прижата к туловищу, другая немного приподнята с растопыренными пальцами. Немного подумал, и пририсовал к лежащей фигуре длинные распущенные волосы, разбросанные по подушке и груди – выпуклости, прикрытие простыней, ведь передо мной была женщина. Показал свой рисунок умирающей. Она смотрела на него до тех пор, пока могла. Наконец силы стали покидать её.

Она подняла на меня глаза и совсем тихо произнесла:

– Так, хорошо... хорошо... я, – больше она ничего не сказала. Между указательным и большими пальцами с силой зажала рисунок и пыталась поднести его к глазам, из которых текли обильные слезы. Очевидно, из-за них, она не смогла хорошо рассмотреть мой рисунок. Тело её дернулось и стало вытягиваться, потом расслабилось, и Катя испустила последний вздох.

...Я не смог разжать пальцы умершей и вырвал из её руки рисунок. Клочок чистой бумаги так и остался между её пальцев и ушел с ней в могилу. Зачем ей понадобился рисунок? Я понял: Катя хотела, умерев, ещё остаться в нашем мире, хотя бы в виде рисунка. И это удалось. Буду теперь хранить этот рисунок всю оставшуюся жизнь.

Смерть Кати навела меня на мысль: люди умирают по разному. В наше время это плохие, тяжелые смерти, чаще всего они происходят в муках. Войны двадцатого столетия, репрессии, убийства, тяжелые болезни изменили переход человека в мир иной – он умирает страдая и в сомнениях за прожитую жизнь.

Помню, в одной книжке прочитал про солдат российской армии, которых расстреливали в 1914 году за провинность перед царской властью. Их было 12. Расстреливали их в Кронштате. Дело было зимой, с моря дул сильный ветер со снежной порошей. Мороз доходил до 10 градусов. Солдат раздели на крепостном валу. Босыми ногами они стояли на смерзшемся снегу. Расстрельную команду выстроили напротив приговоренных. Опаздывал офицерский чин, чтобы отдать команду. Прошло пять, десять минут. Приговоренные стали роптать: "Замерзли, холодно, скорей бы стреляли!" В этих условиях люди торопились, чтобы их расстреляли. Появился офицер и отдал команду. Полуобмороженных солдат расстреляли.

Великий французский фантаст XIX века Жюль Верн умирал в своем доме, расположенном под Парижем. Вокруг умирающего сидели жена, дети и другие родственники. Жюль Верн лежал на кровати и молчал, молчали и все остальные. Чувствуя приближение смерти, писатель отвернулся лицом к стене, чтобы его родные не видели, как исказит смертельная судорога его черты. Перед самой кончиной ни он, ни его родственники не сказали ни слова.

Мне представляется, что совсем преждевременно умирают жестокие люди, как, например, Ленин, Гитлер или люди очень многое совершившие в жизни как Наполеон – все они не доживают до 60 лет. Когда я думал над этим, мне показалось, что чем умнее человек, тем он более жесток, т. е. у таких людей даже ум превалирует над эмоциями и чувствами. Получается, что холодный, расчетливый ум – это жестокий ум. И таких людей становится все больше и больше, эмоции и чувства человека или не развиваются в современном обществе, изолированном от природы техногенной цивилизацией, или быстро тупеют ещё с детства под бременем желаний, которых преподносит ребенку реклама, телевизор, кино.

К таким умным, но жестоким людям я отношу и дядю Колю, пахана нашего Светлого проезда. Это от него мы, компания "братанов", услышали интерпретацию слов Сталина: "Есть человек – есть проблема, нет человека нет проблемы".

– При социализме это только Сталин мог использовать, – говорил пахан. – А теперь в России все могут использовать такое положение для устранения людей. Самый лучший способ убивать человека – в подъезде, или под мостом, пахан при этом выразительно посмотрел на меня. – Но мостов в Москве на всех не хватит, остаются подъезды.

Расскажу, как он умирал.

Много людей загубил пахан, но сам смерти боялся.

Я зашел к нему домой после его второго инфаркта. Когда я увидел накрытый стол, то понял, что ему третьего, смертельного сердечного приступа не избежать.

На столе стоял пятизвездочный армянский коньяк, лимон, нарезанный и посыпанный сахарным песком, селедочка с луком и постным маслом, сыр, колбаса, фрукты и среди них редкий в то время фрукт – киви.

– Тебе же нельзя пить!

– Мало ли чего мне нельзя, я всю жизнь делал то, что другим нельзя!

– Думаешь, Косая обойдет стороной?

– Не хочется об этом думать, я смертельно устал.

– Ну что ж. Давай поговорим о другом. Тебе лечиться надо, а если помрешь, на кого нас оставишь?

– Вы уже ученые, не пропадете. Ты лучше мне скажи: есть тот, другой свет или нет?

Я уже знал, что в последнее время наш пахан часто посещает ближайшую от Светлого проезда церковь, расположенную рядом со станцией метро "Сокол". Там он раздает деньги нищим, беседует со священником, читает Библию Священное писание. Мне это было понятно. Может быть и я к концу жизни захочу поверить в Бога. Великий русский писатель Гоголь верил в Бога, а к концу жизни, помешался разумом, занялся изгнанием дьявола. В мое время наш великий писатель Солженицын призывает людей отдаться в "теплые руки Бога". Не мудрено, что такой простой человек, наш пахан, накануне смерти поверил в Бога. Он мне рассказал, что, когда Иисус Христос был распят на кресте, то рядом с ним римляне распяли ещё двух преступников – убийц, одного по правую руку Христа, другого по левую. Один из них надсмехался над Христом, другой же покаялся в своих грехах и поверил в Бога, и Христос простил его грехи. Приводя эту историю из Библии, пахан хотел, чтобы Бог простили его грехи.

Он мне сказал:

– Но именно тогда, когда уже все есть, начинаешь понимать истину: мы появились на свет, ничего не имея, кроме своей души. И когда наступает время помирать, все, что мы имеем: семья, дом, друзья, враги, богатство или бедность, все это останется здесь, а туда отправимся с тем, с чем пришли: со своей душой.

– Ты веришь в загробный мир? – спросил я.

– Верю или нет, это не важно, важно то, что туда уходят все, но никто ещё не возвращался оттуда. И меня эта неясность пугает. Я привык к конкретике и теперь из Библии знаю то, что на земле я временно, а там буду жить вечно...

– Ой ли? У тебя же много грехов, как ты сам об этом говоришь!

– В Писании говорится, что человек рождается в грехе, живет в нем всю жизнь, в нем и умирает. Главное понять это и покаяться. То, что невозможно объяснить и избежать, всегда пугает. Смерть неизбежна, а страх перед ней требует каких-то гарантий для успокоения. Жить постоянно в страхе невозможно. И я нахожу успокоение, когда прихожу в церковь. Другого способа у меня нет, или я его просто не знаю...

Пахан продолжал рассказывать:

– Во время второго инфаркта у меня случилась клиническая смерть. Она продолжалась недолго, и врачи вернули меня к жизни. Я вернулся с того света...

– Происходило это так... Я почувствовал, как с каждым вздохом из моего тела уходит жизнь... внезапно я перестал ощущать свое тело. Меня пронзила мощная волна энергии. Словно под воздействием магнита моя душа поднялась и воспарила с невероятным чувством счастья: свободна!.. С любопытством посмотрел я вниз. Внизу на кровати лежало мое тело. Я понял: там покойник. Я взглянул на его лицо: покойник – это я! Мне было совсем не страшно. Мое тело означало для меня не больше, чем выкинутое платье. Мое новое тело было удивительно легким и подвижным. Никакой боли, я чувствовал себя таким здоровым и таким совершенным... Неожиданная энергия охватила меня, и мощная сила повлекла за собою в туннель. Это была плотная, черная как смоль масса, которая вращалась вокруг меня все быстрее и все быстрее влекла меня вперед. Меня пронизывало чувство небесного покоя. И тут вдали внезапно забрезжил свет. Он становился все ярче и, наконец, превратился в мощное сияние...

– Внезапно я снова воспарил над своей постелью в больничной палате. Там внизу все ещё лежало мое тело. Я испытывал отвращение к нему. От одной мысли, что после чистого небесного бытия я должен опять влезть в это холодное, невыносимо тяжелое тело, меня охватывала тошнота. Но я знал, что должен... Когда я пришел в себя, у моей постели сидела жена и держала меня за руку.

– Теперь я знаю: во-первых, умирать не больно, и я не боюсь умереть; я знаю, что после смерти не исчезну, что я не только тело. Я – душа. И я знаю, что моя душа будет всегда. Я точно знаю, что после смерти есть душа.

Я постарался разочаровать дядю Колю и высказал свою точку зрения.

– А по моему никакой души нет, – заявил я. – Душа – это просто чувства, которые дают переживания человеку и ничего больше. Умирает человек, его тело перестает жить, и исчезают чувства и все, больше ничего.

– Да сам ты веришь ли в Бога? – перебил меня пахан.

Я сделал свою морду "лопатой", т. е. изобразил очень серьезное выражение лица и решил намного разыграть своего собеседника.

– Скажи, пожалуйста, собаки, лошади верят в Бога?

– Ну ты даешь, конечно, нет!

– В Бога верит только человек, так?

– Ну...

– Значит есть у человека вера в Бога – есть Бог, нет у человека веры в Бога – нет Бога! Представь себе, что завтра людей не станет на планете и некому будет верить в Бога, они помрут, как динозавры 70 млн. лет назад, в одночасье, и Бога не станет! – Я серьезно и пристально посмотрел на своего собеседника. Тот внимательно меня слушал. – Ведь в Библии, что написано? Ты сам её давал читать. Там сказано, что, ещё до сотворения мира, дух Божий носился над бездной. Я как-то спросил одного священника, а что делал Бог до Бытия? Он мне так и ответил, "носился над Бездной" и более ничего. Так я тебе скажу, что он в то время делал. Он носился, носил и в конце концов ему пришла мысль, что его нет! Почему нет? Потому, что не было никого в то время, кто верил бы в него! Именно тогда и придумал Бог создать людей, чтобы они верили в него и он бы был в их сознании. Вот так, – я развел руками, – есть вера – есть Бог, нет веры – нет Бога. А ты спрашиваешь верю ли я в Бога. Раз ты веришь, значит Бог есть и моя вера необязательна.

Пахан долго раздумывал над моими словами, потом сказал:

– Врешь ты все это... Мне хочется верить в Бога и в хорошую загробную жизнь...

– Хозяин – барин, во что хочет, в то и верит.

...Перед смертью священник исповедовал пахана и отпустил ему грехи. Я при этом не присутствовал. Но хоронили мы его с отпеванием в церкви. Священнику мы хорошо заплатили, и он старался. Перед отпеванием он нам сказал, что при упоминании Бога все мы должны креститься, и показал нам, как это делать. Тогда впервые в жизни я крестился. Совсем по другому, чем Катя и Жюль Верн, умер наш пахан. Он позаботился о себе, чтобы попасть на небо, а не в Ад.

ПЕРЕД ПОЕЗДКОЙ В ДОВИЛЛЬ

Рассказывает адвокат Тессон

Я принял приглашение Сержа поехать на виллу Гароди.

Придя домой, уселся перед письменным столом в своем рабочем кабинете, уперся в стол головой и, обхватив её руками, закрыл глаза. Не прекрасное лицо Иваны и изящество её форм стояли перед моим взором, а очаровательная белокурая головка с небесно-голубыми очами, с застенчивой улыбкой, девически чистым лбом.

Поясняю: раньше я был увлечен Иваной, до того, как на ней женился Серж... Теперь я влюбился в совсем юную девицу. Она покорила меня в то прекрасное весеннее утро, когда после зимы набережные Сены и расположенные на них лавки букинистов вновь заливали лучи яркого солнца.

Ее сопровождала матушка, искавшая для неё какой-то школьный учебник, необходимый ей для сдачи последнего экзамена в заканчиваемой ею школе. Ей было семнадцать лет. Она все ещё держалась за мамину руку. Жила в ближайшем квартале. Скромное общественное положение, прекрасная семья с единственной дочерью, безупречные нравы. Эта милая девица, так мне полюбилась, что я вскоре женился на ней.

В то время я по крайней мере знал, что делаю! Я навел справки, и, женившись на ней, тотчас же, как и представлял себе, обрел безмятежное желанное счастье. Впрочем, я тщательно старался оградить его всеми разумными мерами предосторожности от любых случайностей. Поскольку я был безгранично влюблен, то ясно отдавал себе отчет в том, что мне присуща ревность, тем более, что сам я был не первой молодости и достаточно наслышан о скандалах на почве супружеской измены с той или другой стороны. Поэтому я никого не принимал у себя, кроме Сержа и его друга Артура, да нескольких ещё школьных товарищей-одноклассников, которые не могли вызвать у меня необоснованных подозрений.

Перед нашей "первой ночью", уже лежа в постели, моя несравненная "девочка", стыдливо шепнув мне на ухо, призналась, что недавно её изнасиловал рослый, сильный мужчина, сосед по дому, воспользовавшись тем, что её отец был на работе, а её мать куда-то ушла по делам из их жилища. И посему моя "девочка" лишилась девственности, лишилась по грубому принуждению, не в силах справиться с навалившимся на неё зрелым мужчиной.

Естественно, я ей поверил и великодушно простил её за это невольное нарушение моего, как я был до этого абсолютно уверен, права "первой ночи".

Ну так вот: в один прекрасный день я удостоверился, что эти правдивые глаза, этот лоб девственницы, эти почти что детские вьющиеся локоны, словом, вся эта "чистота" просто-напросто банальнейший обман. Оказалось, что моя "девочка" вполне "взрослая", что она, когда меня не было дома, шлялась к своему первому любовнику, к тому же женатому... Встречались они в отелях, где сдают номера на день, а то и по часам, и моя "простушка", похотливо воспринимала столь же похотливые ласки того самого мужчины, который её якобы изнасиловал и лишил девственности.

До той злополучной поры я был всегда бодр, энергичен, ни разу не пасовал перед трудностями, нередко встречавшимися в моей адвокатской практике, ни разу не пасовал и перед прекрасными парижанками, женившись над одной из них в тридцатилетнем возрасте. Она беззаветно любила меня, была тоже ещё очень молодой, но всегда преданной мне, как супругу. К моему горю, она вскоре после нашей свадьбы серьезно заболела от брюшного тифа и скончалась у меня на руках... Потом я все время вспоминал о её ласках, о её намерениях родить мне двух сыновей... дни и ночи тосковал, как безутешный вдовец, дав себе слово больше не жениться... Прошло ещё некоторое время, я по-прежнему не искал наслаждений у других прекрасных женщин... А потом я вдруг встретил мою "девочку" и решил снова обзавестись семьей, мысленно попросив прощения у покойной, представив себе, что и моя "девочка", повзрослев как женщина, обязательно родит мне двух, а может и трех сыновей...

...А теперь о Довилле, о вилле "Шер Ами", куда меня от имени мадам Гароди пригласил Серж. Что-то в выражении его лица при этом мне не понравилось. "Я ему почему-то нужен в Довилле", подумал я. В последнее время мы с ним встречались довольно часто, я познакомился и его другом Артуром. Был знаком я достаточно и с семейством Гароди, особенно наслышался о "галантных" похождениях профессора, волочившегося за юбкой любой пришедшейся ему по вкусу красавицы. Его повседневное сотрудничество с Иваной мне не нравилось, хотя я решил не вмешиваться в интимную жизнь моего друга.

С Сержем и его другом Артуром нас связало одно дело. Как адвокат я бы за него не взялся, но мне предложили большие деньги. Дело в том, что Сержу и Артуру предложили найти одного человека и "вернуть" его в Москву. Этот человек был вице-президентом одного крупного банка. На Западе был получен кредит в 30 млн. долларов. Такой кредит трудно получить, да ещё для коммерческих структур. Можно только догадываться какие силы в России были задействованы для получения этого кредита.

Вице-президенту банка за содействие полагалось получить один миллион долларов. Сумма не мала! Кредит был получен. Но вице-президент все переиграл и довольно талантливо: он оставил всех в дураках. Тридцать миллионов он сумел переправить в зарубежные банки на свой счет, сам осел во Франции.

Отловить беглеца поручили Сержу и Артуру.

Они занимались этим делом около двух месяцев. Мне досталось оформление юридических формальностей отправки беглеца в Москву, тем более у него в кармане был уже авиабилет на рейс самолетом "Эр Франс" Париж – Нью-Йорк. Нужно было сделать так, чтобы все, кто общался с беглецом во Франции, не всполошились сразу же после его исчезновения и не начали его искать.

Когда беглеца отправили, не могу сказать как, Серж мне сказал:

– В Москве, в хорошем подвале он все расскажет и все вернет. Им займутся опытные "братаны".

ТАЙНЫ СЕМЬИ ГАРОДИ

Рассказывает Серж

"Шер Ами" представляла собой одну из прекрасных вилл округи. Гароди были весьма богатой семьей. Глава семьи Ролан Гароди в свое время женился на мадам Терезе Югон, молодой вдове почившего престарелого мсье Югона, сколотившего немалое состояние на торговле оружием для стран Ближнего Востока, особенно для Израиля. Выгодная женитьба позволила Ролану оставить клинику и посвятить себя лабораторным исследованиям, а затем и основать свой институт.

Мадам Тереза Гароди подошла к своему сорокалетию. Однако её лицо сохраняло прежнюю, весьма ощутимую свежесть, и ей нравилось вставать в кокетливую, хоть внешне и целомудренную позу перед молодыми ухажерами, что ей очень шло. Телосложение у неё было пышным, формы, хотя и несколько расплылись из-за обильных завтраков, обедов и ужинов, но сохраняли сексуальную притягательность. Особенно пышными были её груди, всегда призывно проглядывавшие из-за глубокого декольте, да бедра, которые вместе с прекрасными ножками сулили обильные плоды любви. Она всегда была крайне любезна со всеми теми, кого её супруг приглашал к их домашнему очагу.

Все знали, что она страстно и преданно любит своего супруга, ничего не жалея для его исследований и не обращая особого внимания на его похождения. Но находились злые языки, утверждавшие, что все неутоленные как следует в супружеской постели страсти, толкали и её на любовные наслаждения "на стороне". Однако она была настолько скрытной и предусмотрительной, что об этом никто не знал.

Как бы то ни было Тереза Гароди стала умелой ученицей своего мужа: женщина с чисто гуманитарным образованием, она обеими руками взялась за химию и стала работать в институте, где царил её Ролан, стала неплохой ассистенткой супруга. Завистливые ученые-мэтры без стеснение сплетничали, что в первых успехах института Гароди есть и её немалая заслуга.

Терезу радовали только похвалы собственного мужа, а самое, должно быть, приятное (помимо редких теперь сладостных встреч в супружеской постели, доставлявших ей неизъяснимые наслаждения) заключалось для неё в том, чтобы он постоянно чувствовал её почти материнскую заботу.

Будучи лишь немного моложе своей жены – на пять лет, Ролан Гароди успешно совмещая трудную работу ученого-исследователя с постельными наслаждениями то с одной, то с другой молодой прелестницей, которые хотя и в чем-то уступали его собственной жене в сексуальном опыте, но вливали в него свежесть ещё неистраченной пылкостью своего лона, да посвящали его в новейшие достижения "прекрасного пола" по части любовных утех.

Тайком от Терезы он снял "павильон свиданий" – упрятанную в густых зарослях садов района Пасси небольшую виллу. Так что большинство его любовных похождений было неизвестно даже бдительной и ревнивой Терезе. Мадам Гароди первой улыбалась, когда слышала сравнительно редкие новости о "двойной" жизни своего супруга. На розрачные намеки своих "друзей" она отвечала:

– О, я лишена плоти, давно только чистый дух. Ролана же люблю за его ум и его большое сердце честного человека. Остальное для меня не имеет значения. Просто глупости и простительные шалости!

На самом же деле она чрезвычайно страдала от обделенности себя как женщины мужской лаской и, наверняка, утоляла свою страсть "кое с кем", т. е. с тем, кто высоко и заслуженно ценил её женские "стати", её пышные груди, её пылающее жаждой плотских наслаждений "натренированное" лоно. Да ещё её очень заботило здоровье её мужа, который порой переутомлялся от своей по-настоящему "двойной" жизни.

В прошлый раз во время страстной связи Ролана Гароди с пышнотелой, молодой Теодорой Фарнезе, этой, как говорила, мне мадам Тереза, "великосветской шлюхой с ненасытным лоном", мадам Гароди буквально ужасал факт, установленный ею лично и заключавшийся в быстром истощении его сил, в том числе и сексуальных. Тогда Тереза взбунтовалась: "Я не против развлечений Ролана, но я не хочу, чтоб эта женщина его уморила! От неё он возвращается, едва держась на ногах!" – доверительно поведала она мне.

Тереза уже тогда знала, что "обольстительная развратница" Теодора Фарнезе – большая любительница "травки", и что она, как опытная куртизанка, умеет потрафить любым вкусам своих любовников.

Тереза бросилась в ноги своему мужу... "На это, – гневно сказала она ему, – ты не имеешь права! Твое здоровье принадлежит не тебе! Оно принадлежит всем, кого ты можешь спасти от губительных болезней! Ролан, дорогой, послушай меня... Ты знаешь, что я тебя никогда не упрекаю ни в чем... Для тебя я всегда как добрая мать, мать взрослого ребенка, который любит пошалить... При твоих проказах я просто отворачиваюсь... Но посмотри на себя в зеркало, у тебя такое лицо, что в пору расплакаться".

В ответ он прижал её к сердцу. Он понял, что она права. Однако ей все же пришлось увезти его на несколько недель на юг. Когда они вернулись в Париж, оказалось, что обольстительная Теодора Фарнезе отправилась в длительное путешествие вместе с богачом из Арабских Эмиратов. Таким образом, Ролан был спасен!..

* * *

Тессон, как и обещал, приехал через день, он мне позвонил о часе прибытия поезда в Довилль, и я его встретил на станции. Мы сели в автомобиль профессора и через десять минут были уже на вилле. Тессона удивило то обстоятельство, что никто из виллы не вышел ему навстречу. Но я ему объяснил, что мадам Гароди отправилась на утреннюю прогулку, а профессор работает вместе с Иваной в отведенном Ролану на самой вилле рабочем кабинете над подготовкой важного доклада ученого для одной научной конференции в Париже.

Тессон получил легкую закуску, так как до второго завтрака ещё оставался целый час, и я проводил своего друга в отведенную ему комнату, где он решил немного передохнуть после путешествия в жарком вагоне поезда. Я же спустился, в обширный сад виллы с превосходными цветочными клумбами и прекрасными тенистыми аллеями. Тут я увидел мадам Гароди, с приветливой улыбкой направляющуюся ко мне. Я пошел ей навстречу вдоль стены виллы. Надо мной оказалось открытое окно второго этажа, где помешался рабочий кабинет профессора, и я отчетливо услышал голос Иваны:

– Прошу вас, умоляю!.. Оставьте в покое мою руку! Вы, мэтр, просто невыносимы!..

Я никогда не забуду, каким тоном это было сказано: "Прошу вас, умоляю!.." Конечно, он был мягким, ничуть не гневным...

Я выглядел, должно быть, бледным, когда подошел к кокетливо улыбающейся Терезе. Оказывается, она прогуливалась в саду после купанья в море, и была почти нага: узкие трусики едва прикрывали её прелести, а из столь же узкого лифчика почти полностью высовывались её налитые груди. Она покачивая пышными бедрами, тихо сказала мне: "Милый Серж! Почему вы стали однолюбом? Ведь от вашей Иваны ничего не убудет, если вы взглянете на другую женщину, например, на меня! Так посмотрите мне прямо в глаза: разве я недостойна угодить такому пылкому мужчине, как вы?!" Медленно двигаясь мне навстречу, она призывно раскачивала своими пышными бедрами! Она действительно ещё очаровательна! Какой же дурак, этот Ролан, что избегает постели с такой страстной, зрелой, наверняка опытной в любовных утехах женщиной! Я бы на его месте не искал бы утех "на стороне"!..

Я даже почувствовал, что было бы неплохо заняться любовью с бедняжкой Терезой...

Мадам Гароди, словно угадав мои мысли, прошептала, ещё ближе подойдя ко мне: "Милый Серж! Когда ты по-настоящему только захочешь сравнить меня с твоею ещё слишком молоденькой и малоопытной Иваной, шепни мне, и я доставлю тебе небывалое наслаждение!"

Она явно пыталась меня соблазнить своими едва прикрытыми прелестями, и ей это в какой-то мере удалось! Я едва удержался от бурно вспыхнувшего желания повалить её за кусты. И едва сдержал себя. Она все прекрасно поняла и вновь прошептала: "Я очень хочу быть твоею, постучи тройным легким стуком в мою спальню сегодня или завтра в час ночи, и ты насладишься мною так, как я хочу насладиться тобою давно. Ведь у нас с Роланом отдельные спальни, ты прекрасно это знаешь!"

Я молча кивнул ей головой.

Она страстно мне улыбнулась и быстро ушла из сада.

Впрочем, вскоре из виллы вышли Ивана и Ролан Гароди. При первом же взгляде на них мне показалось, что ведут они себя с явно преувеличенной корректностью.

– Все это из-за проклятого доклада, – сказал профессор. – Но я надеюсь, что через несколько дней мы все-таки покончим с докладом.

В пять часов дня мы все – хозяева и гости, уселись за стол, накрытом на этот раз под тенистыми деревьями вблизи виллы. Угощались безупречно приготовленными блюдами, то и дело обращаясь к бокалам со славным красным вином и сидром, столь излюбленным в Нормандии.

Во время кратковременных перерывов в трапезе на свежем воздухе мы от души забавлялись смешными рассказами профессора о повадках подопытных курочек. Но вдруг я заметил, как сидящий рядом с Иваной профессор прошелся рукою по её коленям и многозначительно прижал к своей ноге её изящную ножку, от чего Ивана даже покраснела. Я незаметно наблюдал на преисполненного лицемерием и похотью лицо Ролана, обращенного в тот момент к Иване.

"Выходит, – говорил я себе, – что только я один вижу ясно происходящее и что даже такой проницательный ум, как ум мадам Гароди, ничего в этот момент не смыслит..."

Выходя из-за обеденного стола, мадам Гароди искоса бросила мне многообещающий взгляд.

Вечером, после ужина, мы все, исключая Тессона, сказавшего, что у него привезены с собой некоторые важные для него, адвоката, материалы и он, мало интересующийся вообще подобными развлечениями, лучше немного поработает в отведенной ему комнате.

Купальный сезон был в разгаре, и публика буквально заполонила все залы казино. Больше всего меня поразила роскошь туалетов молодых и даже довольно зрелых женщин, и их олимпийское бесстыдство, когда они буквально напоказ выставляли из глубоких декольте свои обнаженные груди.

С удовольствием констатировал, что на Иване оригинальный своей простотой туалет, притом весьма недурного вкуса. Хотя она и не была декольтирована до самого "пояса", обращало на себя внимание нескрываемое изящество её всей фигуры, должным образом подчеркивая прелестные формы её тела.

Профессор Ролан Гароди не отходил от Иваны ни на шаг. И нас с мадам Терезой они покинули.

Я подошел к Терезе в тот момент, когда в уголке, около распахнутых окон-дверей, выходящих на террасы, она непринужденно беседовала с какой-то приятной лицом и с изящным телосложением молодой женщиной. Тереза представила её мне. И вот втроем мы уселись в кресла-качалки на ближайшей террасе и наслаждались свежестью лунного вечера, что не было нисколько излишним после удушающей атмосферы игорных салонов.

Мы сидели там уже некоторое время наедине с самими собой, со своими мечтами, когда я отчетливо заметил на одной из аллей, ведущих к пляжу, два силуэта, только что вышедших из вечернего мрака, прошедших небольшое освещенное луной пространство и вновь исчезнувших в поглотившей их темноте.

Я тотчас же узнал в этих "гуляющих силуэтах" Ролана Гароди и Ивану. Он держал руку Иваны у своих губ и продолжал целовать её, когда его застиг неожиданный свет луны. Тогда он отодвинулся было от Иваны, но сохранил прежнюю позицию и так снова растворился в тени деревьев со своей спутницей.

Мы с Терезой издалека видели эту сцену, длившуюся всего несколько секунд. Мы сами находились в темноте, и снизу нас никто, разумеется, не мог разглядеть. Впрочем, эта парочка, которая нас с мадам Гароди так занимала, даже, наверняка, не думала об окружающих.

И я должен заметить, что это мимолетное видение заставило меня почувствовать довольно сильные муки ревности. Да и мадам Гароди явно была не в своей тарелке. Я был уверен, что она тоже заметила эту сцену, даже вздрогнув. И вот Тереза спустя несколько мгновений поднялась с кресла-качалки и предложила мне и приятной даме, которая ни на что не обратила внимания, вернуться в салон, так как, похоже, теперь похолодело. Ее собеседница вышла с террасы первой, а Тереза, несколько поотстав, нежно шепнула мне: "Сегодня в час ночи я жду тебя, милый!.."

В зале, где мы после этого остановились, шла игра в шары. Там Тереза, как ни в чем не бывало, сыграла несколько партий и даже выиграла около двадцати франков, проявив при этом чисто ребячью радость. Когда мы с мадам Гароди направлялись к выходу из этого салона, то вдруг – нос к носу столкнулись с профессором и Иваной, вернувшихся со своей прогулки.

– А, вот и вы, заговорщики! – шутливо произнесла Тереза.

– Да мы просто гуляли при лунном свете, – ответил ей профессор. – Если б вы только знали, как чудесно на свежем воздухе!

– А что если нам вернуться домой? Ведь уже довольно поздно, и эти шумные залы мне успели надоесть и утомить, – проговорила мадам Гароди. – Да я вижу, что и твоя молоденькая спутница, милая Ивана, тоже приустала, судя по её лицу.

По единодушному решению мы вчетвером направились пешком к вилле. Профессор и Ивана шли впереди, на некотором расстоянии от нас с Терезой. Шагали мы все молча и неторопливо. Я успел шепнуть Терезе, ласково коснувшись её пышной груди: "В час ночи я буду у тебя, желанная".

Когда мы пришли на виллу, Ивана, сославшись на усталость, отправилась сразу же в нашу спальню. Ушла спать и Тереза. А мы с профессором приняли по стаканчику коньяка и выкурив по сигаре в курительной комнате, тоже отправились на боковую.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю