Текст книги "Симуляция"

Автор книги: Владимир Ефимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Я внимательнее вчитался в алгоритм, мысленно проиграл обе партии. Эта штуковина действовала на зыбкую материю настроения. Она... Да, действительно, я мог бы до этого и сам догадаться. Я передал ноты Леве и обратился к Герберту:

– Я бы назвал эту вещь Генератор Обаяния. Но действие будет длиться всего несколько минут.

– От трех до пяти минут, в зависимости от адреналина. А в названии она не нуждается. Я надеюсь, вы оправдаете мои ожидания. Эта партия приобретает смысл только при наличии чего-то в этом роде, – и Иноэ выложил на стол нечто наподобие слухового аппарата.

Небольшая коробочка, от нее тянулся тонкий как нитка шнур к миниатюрному наушнику. Я начал понимать, а мой новый босс развеял последние сомнения:

– Студия для вас оборудована там, – он вскочил со своего кресла и распахнул перед нами потайную дверь в стене, – Мне надо провести некоторые переговоры. Или, скажем так, беседы. Для вас это не должно иметь значения, но все же скажу, что мне их результаты весьма важны. Как вы, док, уже поняли, эта партитура поможет мне находиться в оптимальном состоянии. Ваша задача – исполнять ее как только мои показатели начнут отклоняться от требуемых. Если с датчиками случится какая-то лажа, – (блин, подумал я, он точно программатор), – если датчики или анализатор не сработают, я подам сигнал, который будет индицирован вот здесь. Вопросы есть?

– Сколько времени продлятся ваши беседы? – спросил я.

Герберт задумался.

– Я думаю, не больше десяти часов. Хотя, не исключено, что и больше. Вы должны быть готовы к марафону до двадцати пяти часов.

– О'k, босс. Это выполнимо. Но я бы попросил, на всякий случай, приготовить стимуляторы.

* * *

Самое обидное в новой работе было то, что мы совершенно не представляли, зачем все это делается. Мы с Левой сидели в комнате без окон, не снимая лютни с колен, и, лишь только кривые на мониторе опускались ниже тонких пунктирных линий, начинали свою унылую музыку. Тянулось это все пять дней. Стимуляторы не понадобились ни разу, работали мы по три-пять часов. Только один раз нам пришлось поддерживать сокрушительное обаяние Герберта с пяти вечера до пяти утра. Можно только предполагать, чем он все это время занимался. Датчики тоже не подвели ни разу.

Когда необходимость в нашей работе отпадала, Марк Кельнер заходил к нам и объявлял, что мы свободны. И тут же сообщал когда мы понадобимся снова. Времени хватало только выспаться и умыться.

Я начал звереть и тупеть от этой однообразно-безобразной работы. Опасность, которая нам угрожала, забылась напрочь. Впрочем, пока мы не приобрели ничего, что стоило бы лишения жизни, пусть даже и самой никчемной. Конечно, теперь мы знали наизусть дьявольскую партитуру, которую я назвал Генератором Обаяния, и которая, по мнению Иноэ, в названии не нуждалась. Это была чертовски занятная вещица, и стоила она немалых денег, но толку от нее было не так уж и много. Использовать ее можно было только в течении нескольких минут после сеанса, или, так как это сделал Герберт, в комбинации с его "слуховым аппаратом", который позволял нам настраивать его дистанционно.

К тому же, меня несколько успокаивал тот факт, что Иноэ не побоялся использовать партитуру на Дрейфе, где все прослушивалось и просматривалось, то есть, помимо меня, о ней уже знало несколько человек, и, скорее всего, сам барон Засс. Как я сумел выяснить, исключений из принципа тотальной слежки не делалось ни для кого. Правда, между Зассом и Иноэ некогда была какая-то своеобразная дружба, но, на месте Герберта, я бы этой дружбе не очень доверял, особенно в деликатном вопросе хранения секретов.

Удовольствие получал один Чирок. Его работа начиналась, когда мы с Левой приходили, отдавали ему свои лютни, расползались по каютам и засыпали без задних пяток. И заканчивалась она через часа полтора-два, когда обе лютни были настроены. Все остальное время он слонялся по Дрейфу и наслаждался жизнью во всех ее проявлениях. Хорошо, что я заранее догадался закодировать его более жестким образом, насчет алкоголя. В результате он даже занялся самым популярным на Дрейфе видом спорта: пилотированием крошечных авиеток, на которых любители кружили над окрестностями, обычно не удаляясь дальше прямой видимости.

В конце пятого дня на выходе из студии нас встретил сам Герберт Иноэ и сообщил несколько загадочно, обращаясь лишь ко мне:

– Похоже, я закончил. Отдыхайте, завтра будет другая работа.

* * *

Назавтра Марк поднял меня раньше, чем мне хотелось бы, и пригласил на выход, с лютней. Распорядком это все больше напоминало тюрьму.

Вскоре я, Келнер, Иноэ и два мордоворота из его свиты стояли под сереющим утренним небом на одной из малых стартовых площадок Дрейфа. На площадку, обдав нас маленьким влажным ураганом, опустился небольшой геликоптер, его дверь открылась и симпатичная стюардесса опустила на резину площадки ажурную лесенку. Один охранник, затем Марк, затем сам Герберт начали подниматься внутрь. Последний охранник ждал. Видимо, настала моя очередь. Я поднялся в небольшой но комфортабельный салон. Охранник, как конвоир, поднялся вслед за мной, стюардесса сразу втянула лестницу внутрь и начала закрывать дверь. Она была очень молода и чем-то неуловимо напоминала уже знакомую мне фрёкен Агнесс. Наверное, подбор женского персонала был неслучаен.

Наш полет не занял и часа, и, насколько я мог судить, изрядная его часть служила лишь запутыванию следов. Геликоптер поднялся чуть ли не в стратосферу, сделал пологий круг (я это понял по положению солнца) и начал камнем снижаться. Едва мы вырвались из облаков, я увидел цель нашего полета. На небольшой поляне у дороги стояло несколько машин. Четыре фуры стоящие аккуратной шеренгой были соединены какими-то раздвижными конструкциями. Вокруг них стояли другие образцы колесного транспорта.

Видимо, мне каким-то образом передалась патологическая интуиция босса я внезапно понял, что я вижу. Это был тот же Дрейф, только очень маленький. Передвижная резиденция маленького князя. И мне, как в озарении, открылись отношения Иноэ и Засса. Отношения ученика и учителя, властителя и завистника, очарованного романтика и разочарованного циника. По крайней мере в тот момент я понимал про них все, и тогда я знал, что они могут быть кем угодно – друзьями, врагами, любовниками, кровниками, но никогда, ни при каких раскладах эти двое не будут доверять друг другу. Их отношения это танец удава и жертвы, гурмана и блюда, артиста и публики. Здесь возможна дружба, но нет места ни доверию, ни безопасности.

Геликоптер пошел на посадку.

* * *

На этот раз нас ждала комната в японском стиле почти без мебели (у стены стоял крутящийся стул). Пришлось разуться. Иноэ уселся прямо на пол, скрестив ноги, рядом опустился на пятки Марк, охранники чуть поодаль. Я, как мог, тоже сел на пол.

– Марк, партитуру, пожалуйста!

Давешняя сцена повторилась. Герберт протянул мне ноты:

– Это мое последнее приобретение. Как ты уже понял, док, здешняя наша игра несколько отличается от той, в которую ты играл раньше. Такие алгоритмы мы называем козырной партитурой или партитурой дьявола. Потому что одна такая партитура может сделать тебя тузом и ввести в козырный клуб. А за это, согласись, многие с радостью заложили бы душу дьяволу. Рано или поздно ты увидишь и другие образцы, и если проживешь достаточно долго, научишься с одного взгляда различать в них дьявольское клеймо. Иные считают, что это почерк автора, я же склонен считать это стилем, который определяется задачами. Так вот, док. Каждый такой алгоритм может разом изменить жизнь человека, как в свое время листок, найденный в Городском Архиве изменил мою жизнь. Рано или поздно ты захочешь использовать их для себя. Возможно, я тебе и позволю. Об этом мы будем говорить позже. Сейчас же я хочу тебе предостеречь от другого. У тебя может возникнуть желание осчастливить человечество. Украсть эти ноты у меня и раздать всем знакомым, а то и опубликовать в открытую. Забудь. Это просто невозможно, даже если бы имело смысл. Если раздать козырные ноты всем, человечество просто разорвет в куски. Я не знаю почему, но я точно знаю, что это так. И все тузы знают. Мы это просто чувствуем. Да и были попытки, были. Последняя закончилась великой чумой. А теперь посмотри. Это мой сюрприз для Большого Барона.

Я вгляделся в листы, испещренные нотными знаками. Да, клеймо дьявола чувствовалось. Я опять не мог понять, как оно работает, но понял, что это что-то вроде школы танцев. Точнее, школы одного танца. Какого-то хитрого интерактивного танца, который исполняют, глядя в глаза партнеру.

– Я готов, – сказал я.

– Что ж, маэстро, сыграйте эту музыку для меня.

Я пододвинул стул, положил ноты на услужливо развернутый Марком пюпитр и начал свою игру, подгоняя аранжировку под причудливую, уже почти не человеческую личность Иноэ.

* * *

Все кодирование заняло не больше получаса. Я откинулся на спинку стула, а Герберт легко вскочил на ноги и с хрустом потянулся.

– Стрелок готов? – спросил он у Марка.

– Да, Герберт.

У меня похолодела спина. Неужели, моя роль уже сыграна? Нет, не может быть. И верно. Оказалось, что это всего лишь проверка нового алгоритма в действии.

– Я уже вижу, что все в порядке, но надо все же глянуть.

Стену раздвинули и за ней оказалось полупрозрачное зеркало. У нас свет погас, а в комнате за стеклом, наоборот, загорелся, чтобы нам было видно все происходящее. Иноэ надел маску и прошел туда через небольшую дверь рядом со стеклом. Другая дверь был в торце комнаты. Герберт встал напротив нее у стены. Дверь распахнулась и в нее буквально ворвался детина со здоровенной пушкой жуткого вида. Я лишь позже сообразил, что это всего лишь пистолет для пэйнтбола, стреляющий шариками с краской. Стрелок начал поднимать ствол своего бутафорского оружия, но в это время Иноэ начал быстрое но удивительно плавное движение рукой, затем чуть присел, сделал шаг, и тут я понял, что это и есть тот самый танец. Ствол пистолета замер. Стрелок во все глаза наблюдал за диковинным танцем. Герберт между тем продолжал плавные шуистские движения, все это выглядело дико и немного смешно, но, очевидно, танец каким-то образом защитил Герберта от шарика с краской, и так же мог защитить его и от настоящей пули. Еще несколько па, затем вдруг резкий жест, как будто он что-то бросил в стрелка и тот прикрыл глаза и мягко осел на пол, выронив пушку. У меня от этого зрелища разболелась голова и в глазах начало двоиться.

Иноэ вернулся к нам, он был доволен.

– Замечательно. Разбудите его и допросите, – скомандовал он, – пусть расскажет, как это было. И принеси коньяку, Марк. Нам есть что отметить.

* * *

– Ну, мне сказали, что это будет вроде ковбойского поединка, рассказывал стрелок, после того, как его привели в чувство, – Типа, все на скорости. Ну, захожу, поднимаю пушку. Вижу, тот парень так чудно руками водит. А он уже у меня на мушке. Ну, думаю, посмотрю, что это с ним, думаю, выстрелить-то всегда успею. Тем более, что пушки у него не видать. Ну и все.

– Что все? – спросил Марк, ведший допрос.

– Все. Больше ничего не помню. И жутко голова трещит...

– Отлично. Просто замечательно, – сказал Герберт, наблюдавший за допросом через стекло, – Что-то все же меня беспокоит. Подберите еще парочку стрелков, самых лучших. Хотя... Не стоит. Я и так знаю, что все пройдет безупречно. Что скажете, док?

В первый раз я видел своего нового босса в свободной обстановке. Насколько это понятие вообще к нему применимо. Мы сидели на полу и пили коньяк: Герберт, Марк и я. И пили отнюдь не в европейских количествах.

– Все правильно, – ответил я, – Именно так оно и должно действовать, насколько я понимаю. Полсекунды достаточно, чтобы человека успокоить и внушить ему, что спешить с агрессией не стоит. А дальше...

– Ну что, ты уже придумал название этому шлягеру?

Меня до сих пор коробила легкость с которой он перескакивал то на "ты", то на "вы".

– Даже два. Сначала я его про себя окрестил "Школа танцев" а потом, когда увидел в действии, начал называть "Танец кобры". Но вы говорили, что ноты дьявола в названиях не нуждаются. Почему?

– Предрассудок. Козыри скрывают друг от друга, те алгоритмы, которыми владеют. Потому и боятся их называть, чтобы никто не подслушал. Но это ерунда. Подслушать можно и мысли, во всяком случае на Дрейфе биотоки мозга тоже прослушиваются. Барон мне рассказывал. Другие, наоборот, придумывают по десятку названий, чтобы запутать противника.

– А кстати. Почему вы не побоялись дать нам партитуру "Генератора обаяния" на Дрейфе? Барон наверняка уже расшифровал этот алгоритм.

– Почему, почему... По много чему. Ему эти ноты не нужны, это раз. Мне они тоже не больно-то нужны. Согласись, док, на этой фишке карьеру не сделаешь. Это два. Ну и выбора у меня особо не было. Это три. Ты мне лучше расскажи, почему у тебя было детское имя? С тех пор, как мне про это доложили, я все время об этом думаю. Это что, обычай твоего народа?

– Да нет. Ни в одной из трех наций, от которых происходит моя семья, нет такой традиции. Это чисто семейный обычай. Не знаю, откуда пошло, видно от какого-то чокнутого предка. У нас в семье все дети носят детское имя до 13 лет, потом дают другое. Причем у старшего сына детское имя всегда "Докар". По документам меня зовут Ричард Дональд Петров, но до тринадцати лет меня звали Докар. А теперь можно звать "Дик", "Дон" или "Док", как нравится.

– Знаешь Док, Дон или Дик, – сказал Герберт мечтательно, – если мой рейд удастся, я подарю тебе "Танец кобры". Не просто так, но подарю.

– Так это рейд?

– Не делай вид, что не понял. Это визит в гости к моему лучшему и единственному другу, барону Зассу. С целью отнять у него нечто весьма ценное, ты уже понял – что. Это называется рейд. Если он удастся, мы устроим такой спектакль, что боги вызовут нас на бис и закидают цветам. А если не удастся – нам всем хана.

Иноэ, до того смотревший ясно и говоривший четко, внезапно уронил голову и его хрустальный бокал покатился по мягкому ковру, расплескивая драгоценный золотой напиток.

* * *

Молодой Герб Иноэ перепробовал все. Или почти все. Он даже начал присматриваться к опытам программаторов, хотя в те времена их чаще называли ломщиками, и не без оснований. Но пока он пытался удерживать себя в рамках. Психоделические эксперименты он проводил в выходные, а выходя из очередного штопора, скрывался в лабиринтах Городского Исторического архива и искал. Подвигнула его на поиски услышанная однажды от тусовщиков легенда о формуле вечного кайфа. Но очень быстро он забыл, что ищет, или, точнее говоря, объект поисков трансформировался в его сознании. Он искал философский камень, Эльдорадо, Шамбалу и эликсир жизни. Все сразу. Поэтому, когда из одного старого тома выпали несколько пожелтевших нотных бланков, он отнесся к находке чрезвычайно серьезно. Его энтузиазма хватило даже на то, чтобы перейти на несколько более трезвый образ жизни, а затем и найти учителя ломщика. Программатором стать проще, чем музыкантом. Во всяком случае, посредственным программатором. Достаточно выучить ноты, усвоить основные приемы и принципы, ну и набрать практику. Обычно на это уходит два-три года. Герб был одержимым, он управился за год. Через год он смог прочитать найденный алгоритм, а еще через несколько месяцев смог уговорить своего учителя вмонтировать находку в его, Герберта, сознание.

Ноты дьявола обычно таковы, что мастерство исполнителя большой роли не играет. И, тем более, не играло большой роли варварское состояние программаторства в то время. Алгоритм заработал. Герберт Иноэ приобрел свою дьявольско-божественную интуицию. Он смог предвидеть, чувствовать, что последует за тем или иным действием, как добиться того или иного результата.

Он понял, ясно, как дважды два, что наркотики несут ему гибель. Сам добровольно лег в частную клинику, вычистил кровь и с тех пор избегал любых пагубных привычек. Исключение делалось только для коньяка, и то по большим праздникам.

Он понял, что если о его алгоритме узнает много людей, придет конец не только его вновь обретенной власти, но, может быть, и жизни. Учитель рано или поздно передаст алгоритм кому-то еще и процесс станет неуправляемым. Он убил учителя.

Он понял, что для более полного овладения своим даром ему понадобится больше знаний. Он получил их самым быстрым способом – с помощью гипнообучения, разом наверстав все, упущенное в детстве и юности. Глубина и прочность знаний не требовалась, дьявольская партитура перемалывала любую доступную инфу.

И еще он понял, что эта партитура не может быть единственной. Должны быть и другие, открывающие другие возможности. И он начал их искать, искать, со страстью, многократно превосходящей ту, с которой он прежде искал свой Святой Грааль и Беловодию. Теперь он знал, что ищет. Он искал власть.

Десятки его агентов пересматривали все доступные архивы в поисках другого затерявшегося листка, скупали все бумаги, оставшиеся в наследство, если случалось умереть какому-нибудь программатору, следили за всеми чересчур удачливыми дельцами, политиками, жуликами и кумирами толп. Безумные программаторы ставили безумные эксперименты на добровольцах, которым приходилось переживать иногда по несколько ресетов в месяц. Иногда что-то удавалось найти. Но все это были мелочи, по сравнению с первой находкой. Так прошло тридцать лет.

Когда же на ровном месте, из ничего, вдруг возник барон Засс, и шутя поставил на уши все человечество, чтобы построить себе этот чудовищный дом на колесах, Иноэ сразу почувствовал горячее. Он выяснил, какие люди нравятся новоявленному барону и стал таким человеком. И пока барон с азартом возводил Дрейф, как ребенок играя с новой властью, и не успел, а может, просто не захотел, освоиться с нравами тузов, хранящих друг от друга свои секреты пуще глаза, он смог сойтись с ним, и стать его другом. Единственным другом. Герберт подобрался достаточно близко, но чем-то обнаружил свою цель, и это открытие стало для Засса сокрушительным ударом. Он заперся в маковке улья, окружил себя непробиваемой стеной охраны и все люди стали для него либо игрушками, либо источником опасности. Либо опасными игрушками.

Иноэ было нелегко смириться с неудачей, он уже знал, что Засс владел вещицей, которая, возможно, была посильнее всех других козырных алгоритмов. Но он умел ждать, и умел оценивать шансы. В этом была его сила. Он ждал еще почти восемь лет. За это время старая обида могла притупиться, а в его руки попало новое оружие, которое я назвал Танцем Кобры. И Герберт задумал новый коварный рейд. И если он сумеет получить то, что ищет, он запросто сможет подарить мне Танец Кобры, потому что у него будет оружие во много раз более мощное.

Все это я понял, пока лежал в своей комнатке проснувшись среди ночи от похмелья, которое, впрочем, было не слишком жестоким, потому что коньяк у Герберта Иноэ был хорош. Конечно, понял я это лишь в общих чертах, но позже, когда появилась возможность проверить догадки, картина лишь обогатилась деталями.

* * *

Мы вернулись на Дрейф. Оставалось только ждать часа.

Пока мы с Левой нашептывали боссу формулу обаяния, он завел несколько знакомств, соблазнил нескольких женщин, обронил несколько реплик – все с таким расчетом, чтоб растормошить барона, если тот за ним наблюдает. Комбинация действий была подобрана так тонко, как мог это сделать только Иноэ со своим даром. Барон Засс обязательно должен был наблюдать за Гербертом с того момента, как он ступил на Дрейф. Слишком много этот человек для него значил.

И вот теперь оставалось ждать, чтобы барон пригласил Герберта к себе в "Фарфоровую башню".

Я целыми днями слонялся по Дрейфу, стараясь запомнить все, на тот случай, если будет кому вспоминать. Иногда я спускался на нижние ярусы и через наклонные стекла смотрел на землю с высоты птичьего полета. Вдоль перил много где тянулись стойки, наподобие барных, и многие пассажиры часами сидели с бокалом пива или коктейлем, глядя вниз и ежесекундно получая подтверждение своей удавшейся жизни.

Иногда я, наоборот, поднимался наверх, погулять или посидеть за столиком среди висячих садов. Диковинные растения поднимались из горшков, заполненных каким-то легким пластиком, наподобие губки. Все росло на гидропонике, обычный грунт был для Дрейфа слишком тяжел.

Я избегал развлечений, чтобы не потерять бдительности, не ходил в кинематограф или в библиотеки, потому что действительность превосходила все фильмы и книги. Когда Марк Келнер заранее предупреждал меня, что до утра ничего не состоится, я посещал тренажерный зал или сауну. Но больше просто глазел по сторонам, на технику, на красоты и на людей. Люди были самые своеобразные. Роскошные туалеты, тертые джинсы и обнаженные тела свободно смешивались почти во всех помещениях бродячего города, так же, как смешивались все расы, возраста, религии и сексуальные ориентации. Несколько раз мне на глаза даже попадался человек в инвалидной коляске и темных очках. Я был так озадачен, что спросил у Марка, откуда здесь инвалид. Ведь если у человека есть деньги на билет сюда, то уж на новые ноги он найдет в любом случае. Оказалось, что это любитель "мушки Би-Зет", крайне экзотического наркотика, который вызывает сильное нарушение координации. Пока "инвалид" был под кайфом он просто не мог стоять на ногах. А под кайфом он, похоже, был всегда. В очках же находились датчики для управления движением коляски взглядом.

Конечно, отдыхом это назвать было нельзя. Я с напряжением ждал рейда. И если Герберт вернется из него с нотным листом, то кому-то надо будет в него этот алгоритм ввести. Я уже догадывался, кому это будет предложено, и подозревал, что после этого мне просто не дадут выйти из комнаты.

Можно было попытаться покинуть Дрейф прямо сейчас, тогда я остался бы в стороне от большинства смертоносных секретов. Но в покое бы меня не оставили. Во-первых, я уже знал Танец Кобры. А во-вторых, сорвать операцию, которую босс готовил восемь лет... Этого не простили бы даже в Армии спасения, а уж с такими волками это верный смертный приговор.

Я надеялся ретироваться, как только Иноэ получит свой алгоритм. Танец кобры ему тогда будет не нужен, он сам сказал, а нового программатора-камкадзе он найдет без особого труда. Если все они вдруг не поумнеют, что, вообще, с людьми случается нечасто.

И Леву надо будет, по возможности, захватить с собой. Предупредить его напрямую у меня не было возможности. Все, что я смог, это сказать ему во время одной из прогулок:

– Лева, я сильно опасаюсь нашего босса, да и еще кое-кого. Будь начеку и держись меня, особенно, если начнется какая-нибудь заварушка.

* * *

– Барон Засс сегодня вечером приглашает меня навестить его в "Фарфоровой Башне". Я хотел бы произвести на него приятное впечатление, поэтому вам, ребята, придется сегодня поработать.

Лева не мог понять, что означает эта фраза, я же знал, что наступает день "Д" и час "Ч".

Мы заняли места в своей студии. На этот раз вместо сигнальной лампочки у нас был громкоговоритель, по которому мы могли слышать все, что происходило вокруг нашего босса. Наверное это радио было сразу обнаружено и едва ли оно долго продолжало бы работать в "Фарфоровой Башне", как и "слуховой аппарат" Герберта. Но длительного обаяния и не требовалось, все должно было решиться в первые минуты.

Мы успели несколько раз сыграть свою партию, когда пока Иноэ добрался до парадной лестницы. Мы слышали, как он сказал сопровождавшим его охранникам и Марку Келнеру:

– Подождите меня здесь, – и, затем, как бы про себя, – Неужели я наконец снова его увижу!

Мы слышали шум нескольких открывающихся и закрывающихся дверей. Наверное, за последней из них Герберт увидит затворника барона, эффектного блондина, несколько постаревшего, или совсем не изменившегося, а, может быть обрюзгшего и опустившегося, развращенного своей беспредельной властью и разочарованиями во всех мечтах. Мы услышали голос. Сначала я решил, что это охранник, и лишь потом понял, что происходит. Голос был хрипловатый, с одышкой. Он произнес:

– Я говорю, ты слушаешь. Ты слушаешь и подчиняешься.

И голос Иноэ, вялый и лишенный выражения, ответил:

– Я слушаю и подчиняюсь.

– Я буду спрашивать, а ты отвечать честно и подробно. Зачем ты пришел ко мне? Отвечай.

– Я пришел за смертью.

– Что!? А, черт... Что ты собирался сделать, придя ко мне? Отвечай.

– Я собирался сплясать один танец, который бы тебя вырубил. Потом я попытался бы найти твои ноты или заставить тебя их продиктовать.

– Почему же ты сказал, что идешь за смертью? Отвечай.

– Был шанс, что у меня ничего не выйдет. Тогда ты мня убьешь. Этого я и хотел на самом деле.

– Герб, старая лиса Герб, – мы слышали, как барон Засс тяжело вздохнул, а затем заскрипели пружины кресла или дивана, – Садись.

– Слушаюсь, – снова скрип.

– Видишь, я приготовил твой любимый коньяк. Выпей, старая лиса, звякнуло стекло, – Вот ты и перехитрил сам себя. И зачем же тебе понадобилась смерть? Отвечай.

– Я устал. Тяжело столько предвидеть. И вся эта борьба...

– А я вот не боролся. Но тоже устал. Я так давно не видел ни одного свободного человека... И не хочу видеть. Помнишь, Герб, как мы с тобой тут зажигали? А? – пауза, и затем, зло, – Отвечай!

– Помню.

– Еще бы! Мы любовались этим сбродом через мои мониторы, мы издевались над ними, как хотели. Трахали принцесс и герцогинь, а один граф ходил у нас в лакеях. Ты еще меня сдерживал. Тебе не нравилось, что ли? – опять звякнуло стекло, булькнул напиток, – Отвечай.

– Нет, мне не нравилось.

– А почему? Отвечай.

– Я тебе завидовал. И боялся.

– Ты всегда мне врал. Я не хотел тебя подчинять, ты был единственным живым человеком. А ты меня предал. Ты меня предавал с самого начала. Знаешь, после того, как я тебя выгнал, мне так быстро все надоело... Никогда я тебя не подчинял, а сейчас вот решил подстраховаться. И не зря. Знаешь, я сейчас всех входящих проверяю. На всякий случай. А большей частью сижу здесь один. С куклами. Что скажешь, стал я осторожнее? Отвечай.

– Стал. Это естественно.

– Ах, вот как! А почему ты приперся за смертью именно сюда? Отвечай!

– Мне бы хотелось, чтобы меня убил именно ты.

– Ну что ж... – скрипнули пружины и опять забулькал коньяк, – для старого друга ничего не жалко. Когда я скажу "начали", ты выпьешь еще стопку, потом выйдешь отсюда, сразу пойдешь на балкон двенадцатого уровня, тот самый, наш любимый, залезешь на перила и с радостью спрыгнешь вниз, на землю. Если тебя начнут расспрашивать, придумай что-нибудь, чтобы всех успокоить. Если же тебе что-то помешает, ты покончишь с собой первым же доступным надежным способом. Все ясно? Что ты сейчас сделаешь? Расскажи своими словами.

– Я выпью еще одну стопку, выйду отсюда, пойду на наш любимый балкон и спрыгну на землю. С радостью. Если меня начнут расспрашивать, я всех успокою. Если не удастся, я убью себя первым же доступным надежным способом.

– Умница ты, все-таки, Герб. А то, знаешь, такие тупицы попадаются, барон смачно зевнул, – Я ведь не разрешаю самоубийств в моем доме. Это только для тебя исключение. Ладно, дружище. Я буду наблюдать за тобой на мониторе. Прощай. Начали!

И, после паузы, издалека:

– Проводите герра Иноэ!

* * *

Я вскочил, кинулся было к двери, потом вернулся и начал укладывать лютню. Лева последовал моему примеру. Я сообразил, что секретничать уже не имеет смысла и быстро заговорил, почему-то шепотом:

– Лева, главное не подходи с лютней к Герберту. Больше никаких. А то тебя убьют, понял?

– Что? Почему не подходить? Нас же наняли...

– А жить хочешь? Ай, дьявол! – я прищемил палец замком.

– Подожди, ты что... К какому Герберту, его же сейчас убьют...

– Ах, да. Черт, ладно, надо бежать. Только вот как...

И, словно в ответ, динамик рявкнул голосом Марка Келнера:

– Всем эвакуация! Ломщики, оставайтесь на месте. Я сейчас буду.

– Вира-майна! – я опять рванулся к двери, выскочил в кабинет Иноэ, бросил лютню на стол. Я не знал, что делать, тело действовало само. Бежать не имело смысла, в коридорах Дрейфа нас тут же скрутила бы охрана барона Засса. Хотя, может быть они нас бы и пропустили... С другой стороны, у Герберта должен же был быть какой-то план эвакуации!? Он же все считал заранее. Блин, я даже не знал, жив ли мой босс, и кого мне теперь надо бояться – его или барона. Взгляд мой упал на драгоценный набор оружия. Я подскочил к стеклянному шкафу и от души ударил локтем в стекло. От возбуждения я не сразу почувствовал боль, но не пытаться еще раз у меня ума хватило. Стекло было бронированным.

Я схватил стул и начал долбить в стекло деревянной ножкой, впрочем без особого результата. Дверь кабинета распахнулась и в нее ввалился Чирок с вытаращенными глазами. Он мгновенно оценил ситуацию, крикнул: "Погоди, я ща!" и исчез в коридоре. Чрез мгновение он вернулся с пожарным топориком. Пара мощных ударов и в стекле образовалась достаточно большая дыра. Чирок бросил топор, запустил руку в стенд, вытащил маузер и тут же занялся изучением одержимого магазина. Я, одну за другой, вытащил обе гранаты и рассовал их по карманам. Грани бриллиантов грозились прорезать мои штаны.

– Что, вообще, происходит? – спросил Чирок, защелкивая обойму.

– Эвакуация. Драпаем отсюда. Как – хрен знает, но Марк сказал нам оставаться здесь. Может, это и подстава, я не знаю.

– Ага, понятно. Ждем. Других вариантов все равно нет. Если на Дрейфе нас ищут, то найдут шутя.

– Какой ты вумный! – не выдержал я.

– Не столько вумный, сколько вопытный, – парировал Чирок, – у меня есть инструкции от Марка на этот случай. Он меня тренировал. Мы ждем его здесь, а потом уходим через...

Дверь опять распахнулась и вбежал Марк Келнер, в гордом одиночестве.

– Эвакуация, – крикнул он, запирая за собой дверь. А затем, наконец, разъяснил, – Уходим с балкона, на авиетках. Лев с Чиком, первая пара, вы со мной следом. Точка сбора – три, зеленый крест, – и он бросил Чирку громоздкого вида очки, то ли навигационное устройство, то ли прибор ночного видения. То ли и то и другое.

Чирок спокойно водрузил это сооружение на лоб. Марк надел на себя второе такое же.

Свет в комнате внезапно погас.

– Скорее, сейчас газ пустят, – Марк раздвинул дальнюю стену кабинета и я увидел обширный балкон, покрытый экзотическими растениями. Чуть сбоку, над перилами, на маленьких стартовых катапультах стояли три изящные авиетки с радужными крыльями.

– Пошел! – неожиданно резко рявкнул Марк.

Я вслед за ним побежал на балкон.

В дверь ударили.

Чирок уже пристегивался на сиденье одной из машин, Лева усаживался пассажиром у него за спиной.