Текст книги "Симуляция"

Автор книги: Владимир Ефимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Мы покрасили волосы на молодежный манер, наклеили по временной татуировке на заметных местах и надели рабочие комбинезоны, как у дворников. Чирок утверждал, что яркие детали отвлекают внимание от серьезных примет.

Два дня мы колесили по пригородам и окраинам, присматривая места. Выехали в лес и поупражнялись в стрельбе. Мне достался пистолет-пулемет. У второй машинки была слишком сильная отдача для моей комплекции. Да и спокойствия мне явно не хватало для прицельной стрельбы.

– Если что, – напутствовал Чирок, – стреляй сразу на поражение. Никаких угроз. Предупредительный, он же контрольный. Сдаваться нам нельзя, из кутузки мы не выйдем. И главное, в меня не попади. Или в себя.

Последнее предупреждение было немаловажным. Руку отбрасывало так, что можно было и в себя попасть. И к грохоту выстрелов надо было привыкнуть, чтобы от неожиданности не потерять всякое соображение.

* * *

Два молодящихся дворника зашли в парикмахерскую на окраине и, не обращая внимания на небольшую очередь, проследовали в зал. Тот, что повыше, аккуратно прикрыл дверь и вполголоса сказал другому:

– Стой здесь. И пушку достань.

Все происходило настолько буднично и спокойно, что когда высокий принимал выручку от второго мастера, третий еще продолжал стричь клиента.

– Не беги, – сказал Чирок, когда мы вышли.

В машине он сел за руль, а я на заднее сиденье, чтобы сразу отомкнуть крышку телевизора и приготовиться отбиваться от возможной погони. Но погони не было.

Мы заехали в совсем другой район и остановились возле небольшого супермаркета.

Дело пошло.

* * *

За дневное время мы успели ограбить пять заведений. Потом пришлось прерваться на несколько часов, пока схлынула вечерняя толпа. В сумерках мы снова отправились на добычу. Чирок меня подхлестывал:

– Не расслабляйся! Риск растет!

Мы старались работать тихо, так, чтобы на нас вообще не обращали внимания. Рабочие комбинезоны этому способствовали. Только один раз за весь этот день ситуация вышла из-под контроля. Чирок определил это по своим критериям, выпалил в потолок и заорал:

– Это ограбление!

Я поднял пушку над головой, и, как и было договорено, продолжил таким же дурным голосом:

– Всем оставаться на местах!

И все завертелось, как в кино.

В остальных же случаях все проходило так тихо, что большинство присутствующих вообще ничего не замечали, или делали вид, что не замечают. Трудно представить, до какой степени все в Городе заняты собой и своими делами.

В одном кафе мой напарник, едва заглянув в зал, сразу повернул к выходу, а в другой раз даже не стал заходить в продуктовый магазин, хотя тот был очень удобно расположен. На мои вопросы он ответил только:

– Свет как-то... Нехорошо падает.

* * *

Эта аптека считалась дежурной и потому даже в основном помещении торговля шла несколько позже, чем в других. Дальше в нашем списке шли только вечерние и ночные магазины. Чирок вошел первым, бегло оглядел зал и кивнул мне: дескать, все в порядке. Я встал у двери и достал пистолет, держа его в свободно опущенной руке. Если не всматриваться, он был не заметен, но когда молодая женщина с пакетом попыталась выйти, я направил ствол ей в грудь и негромко сказал:

– Фрау, выход временно закрыт. Отойдите вон туда, в угол, и подождите пока мы закончим ограбление. Это займет не больше двух минут. Если вы будете благоразумны, никто не пострадает.

Выражение лица я при этом старался делать по возможности деревянное.

Она вытаращила глаза и замерла как статуя. Я левой рукой развернул ее за плечо и слегка толкнул в спину. Она, как кукла, дошла до стены и встала, боясь обернуться.

Я видел, как Берндт-Чирок в это время подошел к одной из двух касс, положил на прилавок кончик ствола и, протянув кассирше пакет, сказал:

– Мне нужны только крупные купюры. Поторопитесь, и никто не пострадает.

Это была универсальная формулировка убеждения.

Пока он подходил ко второй кассе в аптеку, вошел один человек. Входящим я не препятствовал.

Покинув аптеку, мы быстрым шагом дошли до машины, я приоткрыл контейнер и нащупал в нем приклады автоматов. Однако мы не ехали. Я прислушался и понял, что Чирок уже не в первый раз поворачивает ключ, но визг стартера не может разбудить двигатель. Колымага передумала заводиться.

* * *

Мне трудно было думать о своем напарнике, как об одном человеке. Тот, кто с воплем стрелял в потолок, несомненно, был старый добрый Чирок простой мужик без лишних сантиментов, с талантом настройщика и сомнительным прошлым. Тот же, который твердо и спокойно вывел нас из критической ситуации, похоже, был Берндтом Ошимой, существом нового вида, тем игроком, который видел еще не сделанные ходы.

Напомню: мы сидели в мертвой тачке, карманы наши были набиты ворованными деньгами, на заднем сидении в корпусе телевизора лежала куча оружия, отобранного у убитых имперских штурмовиков, а за углом в тридцати метрах располагалась только что ограбленная аптека.

Чирок начал командовать. Со дна контейнера мы извлекли рюкзак с тряпками, тот самый в котором недавно вывезли оружие из тайника. Мы уложили в него автоматы, выбросили контейнер из машины, попетляли по дворам и выбрались к телефону-автомату.

Оттуда я позвонил в прокатную контору и, буквально под диктовку Берндта, высказал кучу претензий, сказал, где оставлена машина, и заключил словами:

– Заберите ее сейчас же, если с нее поснимают все колеса, я не заплачу вам ни копейки!

Это было сделано в слабой надежде на то, что они заберут машину раньше, чем до нее доберутся сыщики. Затем мы отправились к станции подземки.

Потери были велики: залог за машину, телевизор-контейнер и прерванный рабочий день – до ночи мы могли обчистить еще четыре-пять точек. И главное, мы лишились транспорта. Документы, под которыми я ее арендовал, можно было выбрасывать. Или оставить на самый черный день.

Но назавтра мы продолжили гастроль.

– До этого мы действовали тихо, – объяснял мне Чирок (или, вернее, Берндт), – Это было непросто, но так мы оставляли меньше свидетелей и затрудняли работу следствия. К завтрашнему дню линейные сыщики только убедятся в том, что ограбление было, и то не все. Свидетели ведь будут расходиться в показаниях, половина нас вообще не заметила. А каждый из следаков заинтересован в том, чтобы дело замять, а не брать на себя очередной "висяк". Сопоставлять наблюдения они начнут только вечером. Пройдет три-четыре дня, прежде чем они поймут, что перед ними банда с одним почерком. А мы теперь будем действовать громко. Что нам это дает?

– Так проще, – ответил я, – И быстрее.

– Это раз. Кроме того, мы меняем почерк, Нас труднее идентифицировать.

Оказавшись Берндтом, Чирок стал все чаще употреблять мудреные слова. Правда, всегда по делу.

* * *

Как только открылись магазины, мы купили пару скутеров, не требующих прав. Мы так же купили две жилетки – одну дутую, другую из прозрачного пластика, но с заклепками; купили две бейсболки – одну кожаную, другую – с вентилятором для охлаждения лица. А обувь? Да, мы купили и две пары обуви: армейские ботинки с броневыми пластинами в подошвах (от пластиковых мин) и кроссовки с лампочками в каблуке.

В этом диком прикиде мы и проработали весь оставшийся день.

Мы входили, Чирок бегло оглядывал помещение, палил в божий свет и орал:

– Это ограбление! Всем на пол! Всем лежать мордой в пол!

– Всем в пол! – вторил я.

Иногда допускалась предварительно согласованная импровизация. Я говорил:

– Смотри, Третий, какая красотка! Возьмем ее с собой!

А Чирок отвечал:

– Отставить, Пятый! Революция не знает лиц!

Уходя, мы кричали от дверей:

– Революция продолжается!

Я не спрашивал, о какой революции идет речь. Честно говоря, меня это не особенно интересовало.

Мотороллеры не подвели нас ни разу. Телевизора у нас с собою не было, так что все оружие пришлось прятать в седельных сумках. Я уговаривал завести новый контейнер, но Берндт (в этот раз точно Берндт) сказал, что главное преимущество автоматов во внезапности. Счастье, что они так и не понадобились.

К вечеру мы набрали нужную сумму. Мы были готовы, чтобы ехать в Заресск. Я понимал, что это совершенно необходимо. Мне лишь все еще было неясно – зачем.

* * *

– Последний козырь.

– Что?

– Это называется "Последний козырь".

– Что?

– То, чем мы сейчас занимаемся.

– Звучит не слишком обнадеживающе.

– Когда ты совершаешь действие, ты рассчитываешь на какой-то результат. Обычно его можно предвидеть. Так делается любой ход в любой игре. Но если все ходы ведут к поражению, остается только одно – делать ходы с непредсказуемым результатом. Это дает шанс изменить ситуацию в корне. Не столько приблизить выигрыш, сколько начать другую игру. Своего рода китайская ничья. Или, вернее, казацкий штосс.

– Но все-таки, ты можешь мне объяснить, какого ляда мы делаем в этом поезде?

– Едем в Заресск.

– Зачем?

– Выяснять происхождение твоего детского имени.

– Вира-майна, Чирок, неужели эта антропонимика нам чем-нибудь поможет?

– Слушай, Док, – Берндт оставался невозмутим, – не надо делать вид, что ты ничего не понимаешь.

– Я действительно не понимаю. Я чувствую, что это дело стоящее, но не понимаю, почему.

– Док, у кого ты научился программаторскому искусству?

– Я? У старшего брата, ты же знаешь.

– А он у кого?

– У дяди. А в чем дело?

– В чем дело? А дядя у кого?

– Чирок, куда ты клонишь? Все мои предки были ломщиками, насколько я знаю. В чем дело-то?

– В чем дело? Дело в том, что меня зовут Берндт. Не корчи из себя идиота. Док, твои предки были ломщиками задолго до того, как такое ремесло вообще появилось в этом грешном мире. Ты просто никогда не пытался связать факты вместе. Твои предки, Док, одни из самых древних ломщиков в мире. Из тех, кто создавал это ремесло, как жанр. Ты об этом не догадывался!?

– Чирок... Берндт... Да я знаю, что я ломщик по крови. Но что это нам дает?

– Ты не просто ломщик по крови. Ты потомок прародителей программаторского ремесла. Разве нет?

– Ну... Возможно. Но что мы ищем? Как оно нам поможет?

– Ладно, уговорил. На ближайшей станции пересядем на встречный и едем обратно.

– Э! А как же Заресск!? Нам же обязательно надо... – я рассмеялся, поняв шутку. Действительно, я прекрасно понимал, что поиски моих предков это единственное, что может нас спасти. Не понимал только, каким образом, и откуда я это знаю.

* * *

Могила располагалась под самой монастырской стеной. Над ней возвышалась плита из серого гранита. Старое кладбище больше походило на парк. Тут и там среди зелени прогуливались бюргеры. Могила – единственное, что мы нашли. Две недели мы шерстили базы старых муниципальных записей, листали ветхие церковные книги, посещали дома, в которых могли жить мои предки, читали подшивки желтых газетных листов. Везде мы представлялись агентами геральдической палаты, которые разыскивают почтенных предков для некоего нувориша. Все было безрезультатно. Единственной находкой оказалась эта плита перед нами. Ее украшала надпись: "Римашкази из фамилии Питера. При жизни его струны творили чудеса. Лучшее из ремесла он забрал с собой в могилу". Мы одновременно вздохнули и сказали почти хором:

– Надо вскрывать.

* * *

Заресск впадал в запустение. Обойдя монастырскую ограду, мы нашли в ней три прорехи, судя по следам, составлявшие реальную конкуренцию главным воротам. Через одну из них мы и проникли под утро, неся с собой фонари, лопаты, мешки, веревки и другие приспособления, полезные в ремесле гробокопателя.

Фонари отбрасывали узкие конусы света. Лопаты вонзились в слежавшуюся за века землю. Сначала мы кидали землю вдвоем, потом пришлось спускаться в яму по очереди. Свет от фонарей теперь прикрывали кучи вынутой нами земли. Можно было работать спокойнее. Через полтора часа мы вскрыли истлевшие доски гроба. От Римашкази Петрова остался только мерцающий в неверном свете скелет. Белые пальцы сжимали молитвенник. Вдоль тела, как новобрачная на ложе жениха, лежала лютня в футляре. Угловатый футляр был точно таким же, как тот, что я оставил в номере гостиницы. Я бы даже сказал не "такой же", а "тот же самый", если бы не разрушения, причиненные временем и подземной влагой. Когда я бережно поднял его, из дыр посыпался прах. Мы уложили его вместе с молитвенником на пленку.

– Открывай! – прошептал Чирок.

Я аккуратно тронул замки. Один отомкнулся, другой выпал вместе с куском дерева. Бархат, некогда нежно обнимавший деревянное тело, истлел без следа. Сама лютня была разрушена безнадежно и не больше походила на инструмент, чем останки моего пра-пра-прадеда на живого человека. Тем не менее, это была родная сестра лютни жрицы. Повернув гриф (дека от этого движения рассыпалась), я увидел под колками клеймо, изображающее Икара, летящего к Солнцу. Такое же, как на лютне ведуньи. Оба инструмента делал один мастер.

Я посмотрел в то место, где на другом футляре было нацарапано нечто, напоминающее нотную запись. На этом красовалась медная табличка с текстом, выгравированным тем же древним шрифтом, что и на надгробии. Текст гласил: "Докар, сынок! Это сокровище превыше всего сущего. Найди ту, что сможет вручить его тебе и отомкни престол фамильным ключом".

Чирок тем временем подбрасывал на пленку разные мелочи – перстень, пряжка, пара монет, заколка для галстука...

– Все, – сказал он, обшарив еще раз могилу лучом фонаря, – Все собрали. Надо двигать.

Мы связали пленку узлом, затолкали его в рюкзак, собрали инвентарь и двинулись прочь. Я повернул было к дыре, через которую мы попали сюда, но Чирок дернул меня за рукав:

– Сюда.

Пройдя несколько минут вдоль стены, он остановился, сбросил свой мешок и полез на вековой дуб. Используя веревку, мы подняли груз, затем перебрались на стену и, стараясь не шуметь, спустились на улицу. Сворачивая в переулок, я оглянулся. В рассветных сумерках было видно, что возле пролома стоит машина. Огни не горели, в салоне было темно, но над капотом вился легкий парок – мотор был горячим. И я мог поклясться, что когда мы через этот пролом лезли на кладбище, ее там не было.

* * *

Едва войдя в номер, Чирок вызвал такси до вокзала. Вещи наши были уже уложены, к ним добавился еще один баул с нашими находками. Лопаты и фонари мы выбросили по дороге.

– Кто это был? – спросил я, – Люди Герберта?

– Не похоже, – ответил Чирок неуверенно.

– А на что похоже?

– Похоже на нового игрока, – сказал он. Но уверенности в его словах не прибавилось.

На вокзале мы взяли билет до ближайшей узловой станции, но не в сторону Города, а в противоположном направлении. Всю дорогу в поезде Берндт изучал карту.

* * *

– Шеф, нам бы в Говтов. Очень надо.

На привокзальной площади скучало полдюжины водителей. Третий согласился за разумную плату. Меня удивлял такой способ бегства, ведь когда мы отъехали, вся площадь знала, куда мы направляемся.

– Эй, шеф! Куда мы едем! – закричал Чирок, когда мы минут через двадцать миновали на трассе очередное селение.

– В Говтов, куда еще. Так быстрее.

– Блин, да не в Говтов, в Готам. Нам надо в ГОТАМ!

– Вира-майна! – машина вильнула и остановилась у обочины, – Ну вы, блин, даете! Вы же сказали в Говтов!

– Если бы нам надо было в Говтов, я бы и сказал в Говтов. А нам надо в Готам. Зачем мне говорить в Говтов. Я и города такого не знаю.

– Это не город, это поселок. Смотрите, – сказал водитель, разворачивая карту, – Вот где Говтов, а вот где Готам. Это ж совсем другой край!

В конце концов, мы заплатили вдвое, и шеф круто развернул машину.

* * *

В Готамской гостинице мы заперли дверь, расстелили пленку на полу и стали изучать наши находки. Запах от них был такой, что пришлось открыть окна. Больше всего Чирок рылся в истлевших частях футляра. То, что было целью нашего поиска, обнаружилось на оборотной стороне таблички с обращением Докару, то есть, можно считать, мне. Там, на оборотной стороне, были выгравированы знаки уже знакомого мне алфавита – старинная нотная запись с партией вокала.

– Берндт, ты можешь это расшифровать?

– Достоверно – нет. А ошибка может стоить дороговато. К тому же, если бы и мог, то что толку!? Ты ведь не умеешь петь сопрано?

– Не умею. А почему сопрано?

– Здесь, – Чирок перевернул табличку, – написано, "найди ту, что сможет вручить его тебе". Речь идет о женщине. Если бы пол не был важен, Римашкази написал бы "того". А он написал "ту". Видимо, требуется определенный диапазон голоса, доступный только женщинам. Скорее всего, так.

– Получается, нам нужна ведунья?

– Да. Остается надеяться, что она не была единственной.

* * *

Мы вернулись в Город и Чирок (нет, Берндт, конечно же, Берндт) вновь погрузился в поиски. На этот раз он просто вывернул Сеть на изнанку. Тот Чирок, которого я когда-то знал, был не в ладах даже с телевизором. Нынешний Берндт уже через неделю заговорил на тарабарском языке. "Прокси", "редиректы", "пинги" и "файерволы" служили для доступа к служебным базам и для того, чтобы запутать следы на случай обнаружения. В последнее он, впрочем, не слишком верил и все чаще уходил, чтобы сделать запрос с общественного терминала, где-нибудь подальше от дома. Технические детали вызвали у меня только один вопрос:

– Почему вы говорите "файервол", а не "брандмауэр"? Это было бы более по-нашему.

– Потому что "мы" говорим не "по-вашему", а по-нашему, – отрезал Берндт, и после этого я интересовался только стратегией.

– Как ты собираешься ее искать? – спрашивал я.

– Есть несколько направлений, – отчал он, – я проверяю все, в порядке важности. Жрица не могла возникнуть из ничего. Должна существовать школа, а это в карман не спрячешь. Я проверяю секты и закрытые клубы. Потом, исследования по древней музыке, медицине и оккультизму. Хотя здесь дурная ситуация: все авторы переписывают друг у друга, и ни один академик, ни в одной монографии не пишет больше, чем есть в школьных учебниках. Умножаются только ничего не значащие детали. Так что здесь все перекрыто.

– Как перекрыто? Кем?

– Не знаю. Не важно. Еще я смотрю истории внезапных успехов и карьерных чудес. Но главное – психи.

– Психи?

– Психи. Сумасшедшие дома. Ведунья ведь была с большими странностями.

– Погоди. Иноэ ведь искал среди сумасшедших.

– Верно. Потому я так и боюсь с ним столкнуться. Но он ищет программатора, то есть мужчину. А мы – женщину.

– Думаешь, он не узнал про жрицу в Блоке?

– Не знаю. Поэтому я так и боюсь столкнуться.

В другой раз я спросил:

– Если бы там что-то было, агенты Герберта давно бы нашли, – к этому времени Чирок окончательно сконцентрировался на безумцах.

– Герберт не знал, что искать, а я знаю.

* * *

– Похоже, я ее нашел. Но это слишком опасно. Надо узнать, чем занимается Герберт.

– Как узнать?

– Расспросить знающего человека.

"Танец кобры" я видел второй раз в жизни. Неприятное зрелище, надо сказать. От него начинает мутить, несмотря на то, что танцуют не для тебя. Берндт танцевал его в чистенькой подворотне, в приличном квартале, перед молодым мужчиной в строгом костюме. Я попытался отвести взгляд, но это оказалось невозможно. Плавные движения рук завораживали. В одной из них была зажата дымящаяся сигарета – когда появился клиент, мы курили.

Памятный мне резкий жест (сигарета отлетела в сторону), и мужчина мягко осел, выронив чемоданчик. Мы подхватили его под руки и потащили к машине. Меня шатало, но не настолько сильно, чтобы обращать на это внимание. Машина была краденная, а клиент наш был одним из секретарей Герберта Иноэ. Выехав за город, мы вытащили клиента и поволокли в лес. Здесь, на берегу реки, у нас все было готово. Я помог Берндту привязать парня к дереву. Он уже начал приходить в себя.

– Пойди, отгони машину метров на триста и возвращайся, – сказал Берндт мне, – А я его пока расспрошу.

Уходя, я оглянулся. Он делал секретарю укол. Криков я не слышал.

Когда я вернулся, клиент уже был мертв. Его тело Чирок успел завернуть в пленку.

– Узнал? – спросил я.

– Да. Все нормально. Герберт в этом направлении пока не работает.

Мне почему-то стало легче от сознания, что этот незнакомый мне парень умер не вполне напрасно.

Мы положили тело в стальную бочку, засыпали его цементом с камнями, закрыли и скатили бочку в воду. По дороге к машине меня вырвало. Давно я не чувствовал себя так мерзко. Но, в конце концов, мы всего лишь защищали себя.

* * *

Она была признанной сумасшедшей, и звали ее Линда Лу.

Берндт посетил психиатрическую лечебницу, представившись журналистом. Там ему удалось полистать ее историю болезни. При его памяти и технике чтения это равносильно ксерокопии.

Во всеоружье полученной инфы, он с ней познакомился в скверике, где она по предписанию психиатра гуляла по утрам, чтобы набрать необходимую живому существу ежедневную дозу солнечного света. Психиатра больше всего волновал риск депрессии. Берндт пересказывал мне итоги их встреч. Все было очень мило за исключением одного – стоило коснуться любой темы, мало-мальски близкой к музыке, как Линда замыкалась в себе и начинала заметно нервничать. Давить в этом направлении было просто опасно, так подсказывала Берндту интуиция. А интуиции у него хватало.

– Короче, Док. Придется тебе с ней поработать.

Не было заботы. Мастерство мое без практики медленно, но верно приходило в упадок. С Чарли, по крайней мере, все было ясно. Здесь же я вступал в темный лес, который не смогли разгрести дипломированные психиатры. Берндт меня утешал:

– Я знаю, что с ней сделали, тебе это поможет. Картина восстановлена процентов на девяносто. Сначала она потеряла всю свою семью. Как неизвестно. Но не похоже, чтобы она при этом необратимо пострадала психологически. Потом она попала в ту самую школу. Это было достаточно варварское заведение, новые компрачикосы. Там девочек-сирот вроде нее учили петь, воспроизводя неслыханно высокие ноты с немыслимой точностью. Насколько я могу судить, при этом использовалось некое устройство, которое отвечало на ошибку электрическим разрядом. Плюс какие-то психотропные препараты. Тех, кто мог петь достаточно высоко и чисто, начинали обучать ведовским нотам. Но требования постоянно и быстро ужесточались. Линда Лу сошла с круга, не закончив обучения – нервный срыв. Ее продали в бордель. Насколько я могу судить, это участь восьми курсисток из десяти. Но к работе в борделе она оказалась непригодна – слишком сильно у ней сорвало крышу. Ее выбросили на улицу. С этого момента мы знаем ее историю достоверно. В возрасте приблизительно тринадцати лет она попала в психушку из полицейского отстойника и провела в ней следующие пятнадцать лет. Ей вправили мозги настолько, что она смогла прямо в клинике получить начальное образование. В конце концов, ее сочли достаточно социально адаптированной, чтобы выписать и трудоустроить на картонажной фабрике.

– И как же она живет?

– Тихо и размеренно. На колесах. Трижды она уходила в запой и начинала искать приключения. Находила. Каждый раз полиция ее идентифицировала по наколотому при выписке из дурдома штрихкоду. Каждый раз наше гуманное общество лечило это несчастное создание от свежеприобретенных переломов, сотрясений и венерических заболеваний. Ей снова подправляли мозги и снова ставили к станку.

– Чирок, что за дела! Берндт! Ты что, всерьез полагаешь, что я смогу разгрести всю эту помойку!? Пятнадцать лет промывания мозгов в психушке, этот, блин, нервный срыв и плюс еще три загула, в которых с ней не пойми кто, не пойми что творил! Да это не человек, а пепелище! Руины с декоративным фасадом на подпорках. Его только подкрашивают время от времени. Если я и разберу это все, там, знаешь что, откроется? Выжженная земля, и ничего больше!

– Ты справишься. Ты ж у нас колдун. Даже Цыган признал.

– Колдун, блин! Знаешь, что получится, если расколдовать зомби?

– Ты справишься. Знаешь почему?

– Почему? – как дурак спросил я.

– Потому что у тебя нет другого выхода. Я ее приведу, если получится. А если нет... Технология у нас уже отработана.

* * *

Сказать, что после этого я спал плохо, было бы слабовато. Полночи я проторчал на кухне и выкурил все, что было. Мне хотелось задать Берндту множество вопросов. Почему бы не попытаться найти кого-нибудь другого, кроме больной на всю голову Линды? Откуда он знает, что она сможет работать, несмотря на то, что в свое время недоучилась в школе компрачикосов? Почему он вообще решил, что она начала изучать ноты?

Но ответы на все вопросы я уже знал. Ведовские нотные значки Берндт видел в рисунках Линды, подшитых к истории болезни. Он не знал, сможет ли она работать, но других вариантов у нас все равно не было. Искать другую ведунью мы не будем, потому что это безнадежно.

Рядом с новым тузом и моя интуиция начинала работать очень неплохо. Мне лишь требовались постоянные подтверждения догадок. Но ради этого тревожить товарища не стоило.

Я забылся тяжелым сном только под утро, когда Чирок уже вставал. То, что мне приснилось, было сколь реалистично, столь и безрадостно.

Это был Блок. Компания наркоманов, десятка полтора, расположилась в стороне от их общего стойбища. Большинство из них уже были не в себе, но сейчас они начали колоться чем-то более конкретным. С трогательной заботой они помогали друг другу накладывать жгуты и искать вены (трубы) иглой (струной). Спустя какое-то время начало проявляться действие препарата. Это был какой-то стимулятор. Довольно сильный.

Женщина в компании была только одна. Я слышал, это у них называется "девочка на приход". Сначала она участвовала в происходящем достаточно активно, потом просто лежала, как рваная кукла, безучастная к сменяющимся на ней партнерам. Потом начала вяло вырываться. Тогда ей сделали еще один укол, тут же, не прерывая процесса.

Как и в других видениях, я был только наблюдателем. Смотрел все шоу, как в кино, а самого меня там, в отличие от обычных снов, не было. Зрелище не оставило меня равнодушным, но не сказать, чтобы возбудило. Я предпочитаю более мягкую порнуху.

Проснулся я крепко заполдень. Звуки с кухни вселили в меня тревогу, и я повлекся туда.

Чирок в одиночестве сидел на кухне. Перед ним стоял полный, под края, стакан, а посреди стола – бутылка водки.

– Чирок, ты что офигел? Ты ж, вроде, в завязке!

Он понюхал содержимое стакана, пригубил и опустил его:

– Она пропала. Линда Лу пропала. Иноэ нашел ее раньше нас. Это конец.

– Годи! Какой конец? При чем тут Иноэ? Расскажи толком!

– В сквере утром ее не было. Я справился на фабрике – ее не было со вчерашнего дня. Пропала и все.

– Берндт, страх застлал твои глаза! Это не Иноэ. Она в загул ударилась. Она в Блоке, с наркошами. У меня видение было. Ты бы его тоже увидел, если бы не вскочил спозаранку!

Чирок посмотрел на стакан, потом на меня. Глаза его сверкнули черным огнем:

– Рассказывай!

В конце моего рассказа Чирок запустил полным стаканом в стену и, не обращая внимания на брызнувшие осколки, начал собираться.

* * *

Блок уже не был респектабельным заведением, даже по меркам трущоб. Хозяина здесь больше не было, а облавы, напротив, стали регулярными. Между визитами полиции регулярно наведывались ребята с пустоши. Новые жильцы были беззащитны перед всеми. Но они возвращались сюда снова и снова, хотя их было несравненно меньше, чем при Цыганах. Город исправно выплескивал в Блок свою пену.

Мы обходили этаж за этажом, и не напрасно. Становище наркоманов оказалось двумя этажами ниже, чем я ожидал – какой смысл забираться высоко, если тебя все равно найдут? Теперь они большей частью лежали прямо на полу, никаких спальных мешков и ковриков. Кое-кто спал на сомнительных кучах тряпья.

Я уверенно нашел то место, которое видел во сне. Дюжина неподвижных тел в лужах мочи и рвоты и была целью нашего пути. Линда лежала тут же.

– Она? – спросил я.

Вопрос был не праздным. Лицо ее было в таком состоянии, что мало годилось для идентификации.

– Она, – ответил Берндт, но все же поднял ее руку и глянул на штрихкод выше левого запястья, – точно она.

Он за руки оттащил ее волоком на более-менее чистое место, достал нож и срезал с тела остатки одежды. Потом вытряхнул из сумки плащ, в который мы ее общими усилиями одели. Она была жива, во всяком случае, зрачки на свет реагировали.

Чирок легко перекинул тело через плечо.

– Как бы она тебе спину не заблевала...

– Она б, может, и заблевала. Если б было чем.

Никто не пытался нас остановить. Никто вообще не обращал на нас внимания, если не считать нескольких настороженных взглядов.

Водитель такси уже слышал трогательную историю про сестричку-наркоманку, которую брат с другом время от времени разыскивают по всем притонам.

– Нашли, значит! – только и сказал он, и дальше только качал головой.

Берндт не отрываясь, смотрел назад, а потом сказал мне достаточно громко:

– Не расслабляйся! У нас эскорт, – и опустил правую руку за пазуху.

– Э, командир, что за дела! – занервничал водитель, – может, сразу в полицию?

– Никакой полиции, – отрезал Берндт, – вытягивая из-за пазухи свою карманную пушку, – Это дружки ее. Они на дороге к нам не сунутся.

Я тоже достал свой пистолет-пулемет. Шеф уже был не рад, что си нами связался. История про сестричку больше не казалась ему занятной. Я же терялся в догадках: кто мог ехать за нами? "Дружков" я уже видел. После вчерашнего они и проснутся не все, а уж вести машину... Это была версия для водителя.

– Друг, – обратился Чирок ко мне (имен мы избегали), – зайдешь с девочкой в квартиру и готовься встречать гостей. Я прикрою тебя из подъезда.

На шефа эта тирада произвела такое впечатление, что тачка вильнула. Впрочем, я не уверен. Но до дома он нас домчал мухой. Тем более что Чирок бросил на переднее сиденье крупную купюру и крикнул:

– Гони!

У подъезда, когда мы высадились, он бросил шефу:

– Исчезни, чтоб они тебя не взяли.

И машина исчезла, как призрак.

Мы поволокли Линду на наш четвертый этаж. Я еще раз убедился, что мой идеал – миниатюрные женщины.

Открыв дверь, Чирок бросил мне:

– Не подставляйся. Ты у нас один. И скажи им, что у нас нет денег, золота и драгоценностей.

Дверь захлопнулась, и я остался один, если не считать безжизненного тела Линды Лу.

* * *

Я запер дверь на все, что только можно, и укрылся в комнате, за дверным косяком. Шагов я не слышал. Они поднялись бесшумно, и узнал я об их присутствии только по скрежету отмычки в замке. Я крикнул:

– У нас нет денег, золота и драгоценностей! Уходите!

Скрежет прекратился, но через мгновение раздалось несколько выстрелов. Я выглянул в проем и ответил длинной очередью поперек двери. Прежде чем мои пули ударили в нее, я заметил, что замок окружен дымящимися дырами. В кого-то я попал, судя по крикам и грохоту. Потом из-за двери ударил такой шквал огня, что я просто не мог высунуться. Все, что было возможно стрелять вслепую, высунув руку в проем.