Текст книги "Фама и ангел (СИ)"

Автор книги: Владимир Борода

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

–Я хотел бы поесть, что-нибудь горячее, рыбу с картофелем что ли... И кофе потом... И пива... Сан Мигуел можно... А ты что будешь? – поинтересовался я у незнакомки упавшей мне на голову. Та улыбнулась еще шире, растянув рот так, как и у клоуна не получилось бы, и попросила официанта своим хрипловатым, совсем слегка, голосом:

–Капучино пожалуйста...

Мы остались совершено одни на пустынной улице под хмурым небом на осеннем острове. Это было так интимно, что я сразу положил свою большую лапу на ее маленькую с длинными пальцами, с короткими слегка ободранными ногтями, и интимно приглушив тембр своего голоса, поинтересовался:

–Тебя как звать? И где мы с тобою встречались, хохотушка?..

Самое смешное, что ее любимой книгой была та самая – JULIO CORTASAR «HISTORIAS DE CRONOPIOS Y DE FAMAS», но я об этом узнал только утром, когда увидел на низком столике в изголовье ее узкой кровати, знакомое издание. Но до этого события, поразившее меня таким совпадением, было много всего и разного. Герла, ее имя было мне известно чуть ли не с младенчества – Кармен, оказалась просто виртуозкой в сексе. Но до этого конечно тоже было много разного и хорошего...

Мы гуляли по пустынным сначала вечерним улицам Ла Пальмы которая Де Маллорка, потом по ночным, я показал ей свою коллекцию манекенов – мафиози, гаи, красавчики и просто неплохие парни, в моей коллекции были только парни, Кармен обратила на это внимание, я ей пояснил – герл коллекционирую только живых и теплых...

Кармен мне давно призналась во всех своих грехах – учится на юридическом факультете местного университета, знает меня уже пару месяцев по разным клубам и по моей работе пиратом, плюс одна из подружек Росы ее хорошая приятельница, ей двадцать два года, и у ней сейчас нет бойфренда... Я как старший по возрасту, и более умудренный и ушибленный жизнью, все эти грехи ей отпустил и мы начали целоваться. А что еще оставалось делать в пустынных улицах, где кроме нас и манекенов мы не видели ни одной души. Я ей нравился и давно, она сама мне в этом призналась через шестьсот сорок два метра поцелуев, а я... А я как всегда плыл по течению, совершенно ни чего не предпринимаю для того, что бы выгребсти, выплыть, выбраться... Зачем? мне и так ништяк, а вдруг эта судьба, но больше конечно говорило мое фрилавничество хипповое, одной больше, одной меньше, зачем обижать хорошего человека, а вдруг нам будет вместе ништяк? А вдруг...

До того как мы добрались до флета, который Кармен снимала вместе с еще одной будущей юристкой, мы уже попробовали пару раз сблизиться как можно ближе. Первый раз в районе яхт порта, под непроницаемой тенью какого-то огромного дерева, свои голубые что ли плавки Кармен держала в правой руке, левой сжимала-обнимала меня за шею, ну а я усиленно присидал-присидал-присидал... На одной ноге, вторую выставив далеко в сторону и опираясь на костыль, но нас осветили фары полицейской машины, неизвестно что выглядывающей в таких темных закутках под деревьями. Мы мчались с Кармен, я сжимал в руке ее плавки, которые в свете фонарей действительно оказались голубыми, опираясь этой же рукой на костыль, как я не зацепился этим старьем за что-нибудь – непонятно, в другой ее тонкую руку, за нами естественно ни кто не мчался, мы больше убегали от собственного смущения.... Ну, она может и от смущения, я же больше за компанию, хотя не сказал бы, что мне было все равно – в тени или под светом полицейских фар делать любовь, а не войну...

Мы остановились в парке, куда примчались через распахнутые ворота со строгой надписью – С 22 часов и до 6 часов парк закрыт. Время было где-то около двенадцати, вокруг была такая темнота и тишина, что казалось ни чего нет, ни чего и ни кого, только парк и мы. Я длинный волосатый балбес сорока трех лет с прилипшими хайрами ко лбу, с хипповым позапрошлым, ангельским прошлым, неизвестно каким будущим и очень с сомнительным пиратским настоящим, сжимающий все в руке ее плавки и тяжело переводящий дыхание от этого марафона. И она, Кармен, студентка юрфака, вот именно, мелькнуло у меня в башке, фака, то же тяжело дышавшая герла двадцати двух лет в полосатом длинном свитере-платье, под которым была только тричка, это я точно уже знал и смешных шерстяных полосатых же гольфах выше колен, с практически неизвестным мне прошлым, настоящем и будущим, от силы весом в пятьдесят кило с шузами...

–Тебе без плавок не сильно холодно бежать было? – неизвестно зачем поинтересовался я, с трудом переводя дыхание и сглатывая липкую слюну. Она с коротким хохотком ответила:

–Смешно...

И вот там, в парке, в полной и беспросветной темноте мы предприняли вторую попытку сблизиться еще ближе, хотя куда еще ближе, налицо такая близость, которой у других не достигается и через несколько месяцев совместного знакомства – пробежка через почти полгорода с ее плавками в руке... Но мы пошли еще дальше – ее плавки я наконец засунул в карман своих джинсов, а она присев на корточки или почти на корточки, заинтересовалась зипером этих самых джинс, как вдруг!..

И мы снова бежали, я на ходу задергивая заевший зиппер, механично переставляя негнущуюся ногу, которая уже не ныла, а просто выла от боли, и костыль, Кармен хохоча в полный голос и придерживая меня под свободную руку, тричка под курткой давно прилипла к спине, и остановились мы только перед узкими дверями старого двухэтажного дома, покрашенного в темно-голубой цвет. Кожа под бородой страшно чесалась, хайра казалось были насквозь промокшими, пальцы с трудом удерживали костыль, я с трудом дыша, поинтересовался:

–Что это было?..

Кармен пожала плечами, сдернула бэг на бок, выгребла из него ключи и отпирая дверь, ответила:

–Сейчас я думаю, что это был просто попугай. Но в ту минуту я была просто уверена, что это был или упырь какой-нибудь или еще какая-нибудь нечисть...

–А...а разве такие попугаи бывают?.. -

глуповато поинтересовался я, заглядывая в проем двери. Но там ни чего интересного не было – в тусклом свете лампочки блестели деревянные ступени узкой лестницы, ведущей круто вверх.

–Бывают и больше, но ночью они вроде бы спят... Идем, ну же, здесь я думаю нам уже ни кто не помешает...

–Ты так думаешь? -

с сомнением в голосе протянул я, глубоко вздыхая после пробежки и еще раз вгляделся в дверной проем ведущий вверх.

–Ну что же, вперед.. Веди.

И к тому же, а вдруг это все же судьба, вдруг я тоже начну учиться на юридическом факультете, вот именно, на факе, и с меня может быть еще получится настоящий человек.

Да, Кармен оказалась виртуозкой в сексе. Но меня это ни сколько не удивило и тем более ни расстроило, я давно уже в своей жизни все воспринимаю так, как оно есть... Виртуозка так виртуозка, но мы тоже не лаптем щи хлебаем, и нас тоже не в капусте нашли и вообще – у нас за плечами такая сексреволюция, что ей просто и не снилось в эротичном сне... Напоследок Кармен меня оседлала как амазонка, укрепилась в своем мнении на моем пожившем прике, и помчалась в неизвестные мне дали... Откуда я вернулся совершенно измученным, истерзанным, без сил и как не старалась Кармен, применяя изыски Кама Сутры и французской любви, повторить это путешествие в неизвестность уже не получилось... И она меня оставила в покое.

А утром-то я и обнаружил все это – узкую комнату с плакатами неизвестных мне звезд местной эстрады и рока, две полки набитые юридическими учебниками и юридическими книгами, гору журналов для молоденьких девушек с рассказами в фотографиях – она любит его, но он любит другую, груду нашей перепутанной одежды, и эту самую книгу на низком столике в изголовье... За окном слегка плакало серое небо, совершено не похожее на небо Маллорки, за стеной негромко играла какая-то классическая музыка, там жила другая будущая юриста, Кармен положила свою горячую и тонкую ногу на мой совершенно равнодушный прик в гармошку, рука ее тихо лежала на моей безволосой груди. Я же лежал вытянувшись во весь свой длинный рост закинув руки за голову и краем глаза рассматривал ее крашенные в рыжий дреды толщиной в два пальца, эти ее ссученные в валенок хайра...

–Ты не спишь, -

поинтересовалась-сказала Кармен, не открывая своих вроде бы карих глаз. Я ответил вопросом:

–Откуда у тебя эта книга?

–Какая?

–Ну Кортасар этот...

–Я ее купила, – удивилась Кармен. -А что?

–Ты ее читала?

–Да, эта моя любимая книга, а почему ты об этом спрашиваешь?

–На странице сто тринадцать есть загадочная фраза...

Не успел я договорить, как Кармен перескочила через меня, одеяло отлетело в сторону, я увидел смуглое тело с небольшими грудями и растительностью подмышками и внизу впалого живота, но после бурной ночи меня все это нисколько не интересовало. Кармен уселась на край кровати, в отличии от моей в сквоте эта кровать была настоящая, и схватила книгу.

–Которая фраза? Их здесь много...

–Sucedio gue un Fama bailaba tregua y bailaba catala delante de un almacen lleno de cronopis y esperanzas.

10.

Я остался у Кармен еще на один день. И ночь... На большее меня, а правильней сказать моего здоровья, уже не хватило. Может быть это и было той причиной, которая выкинула меня на хмурые предрассветные улицы, пронизанные вчерашним и позавчерашним дождем, осенней грустью, а то и тоской, и конечно рухнувшими надеждами.

Я брел-ковылял тяжело опираясь на костыль, меня провожали подозрительными взглядами манекены из-за стекла витрин. Улицы были пустынны и гулки, как необставленная квартира, я был совершенно один... Совершенно один, и хотя Кармен со сна бормотала – я тебя буду ждать, но у меня негодяя было свое мнение... Дреды не хайра, виртуозность в сексе не есть признак того, что я потерял с эмиграцией, оставил во всех этих Крымах и Гауях, а сейчас изо всех сил ищу, и не могу найти...

С Кармен ништяк, пока есть здоровье и сила, но это все не то, не то, не то... скорей всего мне действительно надо махнуть на Гомеру, там-то вроде бы еще остались волосатые морды, там-то и повстречаю какую-нибудь герлу... А может быть Кармен туда прихватить? Как же, поедет она, она же грызет гранит науки.. Да и дреды это не хайра...

Серое небо, пустая площадь Испании, редкие автомобили, еще более редкие пассажиры на перроне, игрушечный поезд с игрушечными вагонами и совершенно настоящим проводником-ревизором. Двери открываются, вместе с редкими пассажирами ковыляю в вагон, усаживаюсь, двери закрываются и мы едем... Домой, в сквот, на станцию...

–Сеньор?.. -

открываю закрывшиеся глаза, протягиваю приготовленную монету в одно эуро, получаю билет и сдачу, не пряча в карман, врубаюсь – ревизор не спросил до какой станции мне нужен билет, значит... Значит я так примелькался, так на отсвечивал, что пора уже с Маллорки валить... Например на Гомеру... К тому же там и зимой тепло...

Выпуливаюсь на перрон, передо мной полуразваленный дом, это моя родная станция Понт-д-Инка, ковыляю опираясь на костыль, Кармен все дальше и дальше отдаляется в моей лохматой башке, наверное я не очень хороший человек, наверное я фрилавщик, да нет же, нет! я просто снова ошибся и не встретил своих, свою, ну хиппушку или хотя бы герлу, которая меня бы понимала до конца...

Я остановился на тротуаре. Прямо передо мною пролегала улица, превращенная уродами в трассу, автомашины, микроавтобусы и драйвера мчались по ней неровным потоком, с большими интервалами между сбившихся в стадо возле светофоров автомобилей. А за улицей, прямо передо мной, на том самом месте где еще позавчера утром стояла почта, наш сквот, мой дом, черт меня побери! лежала огромнейшая груда кирпича, каких-то труб, досок, каких-то железяк что ли, клубилась проволока... А где же сквот?.. Вместо сквота была груда мусора и одиноко торчала дверь с решеткой и с запыленным рифленым стеклом...

Я побрел через улицу стуча костылем, совершенно не обращая внимание на какие-то там визги тормозов, крики и ругань взбесившихся водителей, я брел как во сне, спотыкался, чуть не падал, выпрямлялся и все ни как не мог добежать до другой стороны в общем-то совершенно не широкой улицы – один поток в одну сторону и другой в противоположную... Я бежал все быстрей и быстрей, визги тормозов, крик и ругань слились в какой-то сплошной неразличимый и неделимый на отдельные звуки какой-то запредельный что ли шум, какой-то просто неуловимый, не усваиваемый что ли...

Наконец-то перебежав кое-как эту широчайшую улицу-трассу, я как будто уткнулся в стену, стену запаха, плотно стоявшую прямо передо мной. Эта стена состояла из запаха битого кирпича, старого дерева, пыли и еще много чего, увы, неуловимого для меня, так как в больнице, где мне ампутировали крылья, там-то мне и нюх подправили, что бы не мешал спокойно жить... Мне. Я стоял уперев взгляд в месиво, в крошево, в эту груду строительного мусора высотой так метра три, которая еще позавчера была моим, нашим, да-да! нашим домом, а что теперь?.. Да нет же, нет, я прекрасно понимал, что есть разница между сквотом и флетом с договором заверенном нотариусом, но так внезапно, так прямо вдруг!.. Позавчера у меня был дом, своя комната, свои вещи, кстати, а где мои шмотки? болван, пиплы, Вилли с Инесс, Роса, Хуан и Ева конечно прибрали, а вдруг их все полисы замели, придурок, за что?! В демократической стране за проживание с сквоте не сажают, по Франции знаешь...

Я сделал пару шагов и протянул руку к битком набитому почтовому ящику, висевшему на двери, на оставшейся двери, на оставшейся стоять нерушимо, двери... Рушатся миры и империи, распадаются государства и союзы, даже сквоты в демократической стране не имеют ни какой гарантии насчет завтрашнего дня, а дверь с почтовым ящиком и главное, главное! почта, почтальоны и корреспонденция незыблемы и нерушимы, и только они... И только вот это – я стал вытаскивать из битком набитого почтового ящика скомканные бумаги яркого цвета вперемешку с кусками штукатурки, битого кирпича и цементной пыли – незыблемо, нерушимо и вечно... Я доставал и бросал себе под ноги рекламки, многочисленные рекламные проспекты, реклама супермаркетов и туристических фирм, рекламки с полуголыми девушками – вносите деньги на счет детского дома! и рекламки с приличными одетыми сеньорами – массажные салоны к вашим услугам... Вступите в наш автоклуб и получите скидку при покупке нового автомобиля! Большая скидка на некоторые модели ксероксов!! Ковры за полцены!!! Последним из ящика я выгреб знакомый длинный узкий конверт с отпечатанным на принтере адресом нашего сквота и моей фамилией со сдвоенным «Ф» на конце... А, соскучились по моей писанине, видимо предлагают договоришко подписать...

...Майкл сделал еще один маленький шажок и уселся боком на груду кирпичей, вытянув перед собою ногу и костыль. Было неудобно, но терпимо, значит пора... Пора на Гомеру, знак свыше, здесь уже ни чего не держит, ничего... Неожиданно для самого себя он вскочил и бросился было разгребать кирпичи, но так же внезапно остыв, прекратил это занятие... Если пипл забрал все вещи, значит и сумку забрали, если нет – то из этой груды ее не раскопаешь...без бульдозера или экскаватора, устанешь копать, Майкл, просто надорвешься...

Опершись на костыль, Майкл сильно оттолкнулся и встал. За спиной лежала груда кирпичей и досок, бывшая еще позавчера старой почтой и сквотом, со своими примочками, традициями, интересами, взаимными связями, любовью, приятельством и недоброжелательством. За спиной стояла дверь с решеткой и рифленым стеклом, почтовый ящик был распахнут настежь и только кусочки битого кирпича краснели в нем... Перед ним лежала трасса и это было символично – если не брать во внимание такую мелочь, как то, что в Испании стоп не развит и стопщиков тут чаще всего просто не берут, то чисто теоретически он мог прямо не сходя с места начать стопить... Тем более ему было все равно в какую сторону ехать, в какую, куда и зачем... Майкл сделал еще один малюсенький шажок, совсем малюсенький и оказался на краю трассы – так быстро он еще ни разу не попадал на стоп, поудобнее оперся на костыль и привычным жестом поднял руку с оттопыренным большим пальцем. И простоял так помахивая затекающей рукой примерно шесть часов...

Пыталось капать, страшно хотелось жрать и пить, в кармане были прайса, достаточные для поездки и на такси, но я стопил-стопил-стопил... Можно сказать до посинения. И моя наглость, тупость и настырность были вознаграждены неизвестно кем, но скорей всего все же богом. Из остановившегося потрепанного «форда» выпуска так половина семидесятых примерно, высунулась помятая морда с криво постриженной бородой. На лысину в обрамлении седых клочковатых волос упала крупная капля и звонко отскочила. Морда не смахивая влагу, поинтересовалась на местном:

–Далеко едешь, парень?

–На Гомеру...

–Ну до Ла Пальмы я могу подбросить, а на Гомеру не еду... Это где? -

вяло поинтересовалась морда, вторая капля так же со звоном разбилась на его смуглой лысине. Я ответил:

–Это Канарские острова...

...В Ла Пальме Майкл сразу направился на плазе Майор, на улицах было людно, сияли огни рекламы и фонарей, люди перекрикивались какими-то возбужденными голосами. В лужах оставшихся от дождя отражались витрины с манекенами...

Уставшие ноги и костыль несли Майкла к нужному бару, где почти всегда можно было найти кого-нибудь из местного андеграунда. И естественно нашел. За столиком, тесно уставленным пустыми бокалами из-под пива и чайными чашками, сидела небольшая кучка дредастых, знакомых ему, с проклепанными пирсингом фейсами. Увидев Майкла, все они заулыбались, приветственно замахали руками и наперебой стали приветствовать его. Почти упав на подвинутый ему стул, Майкл пожал все протянутые ему руки, ответил на все приветствия, и отхлебнув из поданного ему официантом бокала местного пива, поинтересовался:

–Вилли с Инесс или Росу к примеру, Хуана с Евой не видели? Нам почту поломали сволочи, а меня дома не было, не знаю где их сейчас искать... Один из присутcвующих, в черных линялых шмотках, в бейсболке тоже черного линялого цвета, с широко прорезанным ртом, как у клоуна и с огромной серо-белой собакой, знакомый ему Ричи-дилер, улыбаясь ответил Майклу:

–Я знаю где у них новый сквот, я тебе покажу...

Майкл поблагодарил, прикрыл глаза, поудобнее вытянул ногу и снова подумал, интересно – сумку пипл нашел или нет?..

–Что за дом они засквотили?

Ричи пожал плечами:

–Обыкновенный такой дом, раньше там жили два панка из Андалузии, Вилли узнал что они собираются махнуть в Голландию и опередил всех. Красивый дом. Старая вилла с пальмами... Двумя.

На вилле с пальмами я еще не жил... Интересно только, панки там сильно напанковали или совсем немного?..

Я иду с Ричи стуча костылем по ночным улицам Ла Пальмы, столицы острова Маллорка, остров это часть суши окруженная водой, в отличии от материка довольно таки малая часть суши, нам в лица заглядывают пустыми глазницами многочисленные манекены с высоко подбритыми затылками и широкими плечами обтянутыми полосатым трикотажем с отложными воротничками по моде курортных пятидесятых или начала шестидесятых, СССР, Крым, здравница сплоченных народов...

Манекены вглядываются мне в душу, сверлят меня взглядами пустых глазниц, хотят понять куда это я бегу стуча костылем, а я не бегу куда-то, я бегу от того что мне не в кайф, не в жилу, не по нюху...

Мы бредем по ночному городу со странным для меня, когда-то коренного москвича, названием... Ла Пальма де Маллорка звучит как из авантюристично-сказочной книги про пиратов, и я, пират на пенсии, зарабатывающий на хлеб насущный не грабежом-разбоем, а мирным кривлянием на Плазе Майор...

Мы бредем и бредем, собака Ричи, большое лохматое миролюбивое существо то забегает вперед нас, тщательно обнюхивая все углы и задирая ногу возле каждого столба, возле каждого дерева, то отстает обнюхивая потревоженные нами мешки с выставленной ненужной кому-то одеждой... Ричи уже приобрел неплохой свитер попугайной расцветки, мне же с моим более избалованным хипповым вкусом еще ни чего не попалось интересного...

Мы бредем и бредем и хотя я прекрасно понимаю, что это просто бред, но мне почему-то кажется, что Ричи ведет меня какими-то закоулками что ли, мы то и дело проходим, как мне кажется, мимо одного и того же дома, проходим по одной и той же улице по несколько раз...

Пустынные улицы, иллюзорный свет фонарей окрашивающий все в синее, изредка откуда-то доносятся до нас звуки проезжающих автомобилей, и конечно манекены, манекены вглядываются нам в душу, сверлят нас взглядами своих пустых глазниц...

11.

В лунном свете плюс свете фонарей дом выглядел просто как с... голливудского фильма из жизни миллионеров – две роскошных пальмы обрамляли по сторонам фасад выкрашенный в темно-розовый цвет, полукруглые арки с колонами на балконе второго этажа, широкое крыльцо на террасу которая тоже с колоннами и арками, высоченные дубовые что ли двери с латунными, под бронзу ручками и украшениями, а может это и была бронза...

Но при утреннем свете дом показал свое истинное лицо, лицо дома, который был опущен своими хозяевами лет пять назад, затем в нем поселились панки с Андалузии, и наконец в нем осели Вилли, Инесс, Роса, Хуан, Ева, Дани, Алис, и я...

Кое-где разбитая плитка террасы и двора, местами ободранная, отбитая, отпавшая штукатурка, вымытая дождями и ветрами с моря краска, поросшая травой грязно-красная черепичная крыша, рассохшиеся и то и дело норовящий выпасть из своих гнезд квадраты паркета, отсутствующие люстры и розетки на ободранных и разрисованных панками стенах... И мебель, явно оставшаяся от прежних хозяев, немногочисленная, старая, расшатанная и обшарпанная мебель, явно видевшая девятнадцатый век с его балами, сеньорами с напомаженными башками и сеньоритами с мушками в уголке губ и вуалью на шляпке с вишнями, цветами и прочей флорой... Скорей всего в этой вилле? особняке? жило и привидение, которое в самое ближайшее время даст о себе знать каким-нибудь особо брутальным способом... Даже наши многочисленные собаки предпочитали проводить большую часть своего времени или во дворе или на террасе, стараясь лишний раз не входить в дом, видимо своим собачьим чутьем чуя это самое привидение...

И пальмы, пожелтевшие когда-то роскошные пальмы, показавшиеся мне вчера ночью просто великолепными, не выдержали испытания дневным светом и показались в своем истинном виде... Стволы уходили столбами на высоту крыши, пожелтевшие листья с картонным шелестом шумели об давно прошедших днях, грустили об давно умерших людях, что когда-то бегали наперегонки вокруг шершавых стволов... Стволов, как бы сверху вниз надрубленных по всему кругу и с самого низу до самого верха, это остатки когда-то отрубленных листьев, по этим надрубленным как будто остаткам когда-то отрубленных листьев при определенной сноровке можно подняться к самой вершине, как по ступеням... К желтым картонным листьям, засохшим гроздьям мелких коричневых плодов, еще какому-то мусору, выросшему в кроне пальм...Среди всего прочего на одной из пальм болтался оставленный панками уехавшими в Голландию маленький флаг с черепом и костями, Вилли предложил мне как пирату слазить за ним, я же именно ссылаясь на свое пиратское настоящее отказался от этого опрометчивого шага...

Я сидел на террасе в кресле когда-то имевшем темно-вишневую бархатную обивку, теперь же можно без труда разглядывать набивку кресла и его внутренний мир. Кресло при моих редких движениях как-то подозрительно и угрожающе скрипело, но я на это не обращал ни какого внимания. Через распахнутое окно доносились звуки моющегося в ванной Вилли, как ни странно, но вода в этот замке с привидениями текла... холодная правда, но подогрев ее в баке на треноге во дворе, использовав как дрова разрубленный старый книжный шкаф, Вилли первый мужественно залез в голубую с потрескавшейся голубой же эмалью, ванну... Мне было интересно – как долго я проживу здесь... Мне нужно на Гомеру, я уеду на Гомеру, говорят там еще есть место, где в пещерах живут хиппи, я уеду, это понятно, но сказать об этом ни с того, ни с чего людям проявившим ко мне столько много участия, людям ставшими моими друзьями, это было выше моих сил... И еще мне обязательно нужно разгадать, расколоть, расшифровать что ли, ну понять эту сранную странную фразу...

Sucedio gue un Fama bailaba tregua y bailaba catala delante de un almacen lleno de cronopis y esperanzas. Именно эта фраза сверлила мне мозг, не давала ни как покою, мешала жить. Да – Фама не живая, это я отчетливо вижу, но почему сранный cronopis с маленькой буквы – ума не приложу...

Во дворе было чисто и пустынно, герлы подмели все, что могли, тяжелый мусор мы сложили в черные мешки и приготовили к относу в ночи на соседнею улицу к мусорным бакам... С мусором и мусорщиками у меня очень болезненные воспоминания, лучше сменить тему... Разноцветными пятнами там и там лохматыми кучками дышащего меха валялись вдоль чугунной решетчатой ограды наши собаки, ни как не реагируя на редких прохожих, изредка прошедших с той стороны нашего забора по тротуару...

–Ты грустный, Майкл? -

поинтересовалась моим внутренним состоянием улыбчивая Инесс. Смуглое лицо пытливо вглядывается мне в фейс, пытаясь понять, что у меня на сердце.

–Или уставший, Пирато? -

это уже конечно Роса, выглядывая из-за плеча Инесс, с улыбкой на мордашке. Ежик белобрысых волос, серые глаза, курносый нос, вот тебе и испанка!..

–Да нет, я просто задумался... -

пытаюсь я отбрехаться, но понимаю – не получается. Инесс качает головой, Роса улыбается еще больше:

–Наверное ты грустишь по кому-нибудь, Майкл-пирато?

Я неопределенно пожал плечами и стряхнул пепел с джойнта на пол террасы – действительно, я просто грущу по Майклу-Данило, был такой длинный хипарь, веселый и слегка хулиганистый, прошедший и абсцесс, и эмиграцию, и ебаную работу Микки-Маусом, и общение с совками в страшном сквоте, и полет-падение... и сейчас работающий пиратом, но где же все то, от чего тащился, чем гордился и чем-кем был?.. куда подевалось, японский городовой!.. неужели все смыло, ампутировано вместе с теми шутовскими крыльями, да же ангел из меня не вышел, крылья и те были картонные...

–Ей, ты уснул или помер, Майкл, я больше не буду тебя называть русо локо, хочешь?.. не буду, что с тобою, ты что?!.. Передо мною сидя на корточках махая руками прямо перед моим фейсом, почему-то орал и прыгал как обезьяна, Вилли совершенно с сухими волосами...

–Вилли, ты что – голову не мыл? -

как то глупо и неизвестно почему спросил я. Вилли подпрыгнул и заорал изо всех сил:

–Ты русо локо!.. Ты сидишь в кресле весь день, ни с кем не разговариваешь, ни чего не жрешь, не пьешь, и даже не куришь!.. Ты наверное с ума сошел, русо локо!.. Я с тобой уже полчаса пытаюсь разговаривать!.. Что с тобой?!.. Что с тобой?!.. Что с тобой?!..

...Майкл не знал – спросить прямо про сумку или подождать, когда сами заговорят об ней. В его новой комнате, в этой вилле с пальмами и скорей всего с привидениями, все его вещи были на месте. Все его личные вещи, заботливо собранные скорей всего Росой. Были на месте, она ни чего не забыла на почте, ни чего, даже то, о чем он уже забыл, какие-то безделушки, почти мусор. Все было заботливо собрано и уложено в две больших коробки. И перевезено в этот новый сквот, и поставлены коробки в его новую комнату, окно которой как и все окна других комнаты на втором этаже, выходило на балкон с колоннами и арками. А по углам виллы? особняка? стояли две пожелтевших пальмы и шелестели картонными листьями, как фольгой от шоколада...

...Ла Фама золотом по алому на шоколаде за 0,85, Фама вообще не живая, Вилли похож на Че Гевару, я на упавшего ангела, выложенное плитками с красивыми буквами название неизвестной мне улицы, Инесс с Росой в своих школах штурмуют вершины знаний, я вглядываюсь, вглядываюсь и вглядываюсь в темный проем окна в ночное небо – нет, Гомеры не видно...

Ужинали мы при свечах, но не ради романтики, а просто и в этом сквоте электричество было давным-давно обрезано. Я сидел на одной стороне стола вместе с Росой, Хуаном и Евой, на другой стороне стола разместились Вилли, Инесс, Алис и Дани, а вот их зачем перевезли – непонятно, хотя скорей всего это у них такой вопрос по отношению ко мне... У Алис с Дани. Я для них лишний. Не испанец, один и не современный. Я лишний здесь да и везде для всех... Потому что я не модный, не современный... У меня нет дредов, пирсинга, штанов с накладными карманами и висящей мотней, линялых тричек с капюшоном и приклеенным лозунгом на груди и спине «УБЕЙ МЕНЯ!!!», бейсболки и прочая, прочая, прочая... Я не тащусь от той какофонии, от которой тащатся Алис и Дани, мне совсем неинтересно ни чего из того, что может быть хоть немного интересно им... Мы разные... И я чужой, всем чужой, ко всему прочему я еще и чужой, и Алис с Дани видимо ни как не могут понять, что же может связывать меня с Вилли, Росой и Инесс... А я сам толком не пойму, ведь действительно, у нас так мало, так мало на первый взгляд, точек соприкосновения, так мало общих интересов, так... но мы не чужие друг другу, нет-нет, мы почему-то дружим... и даже нам вместе интересно, но я скорей всего уеду на Гомеру, говорят там еще есть место, где в пещерах живут хиппи, не может же быть, что в целом мире ни кого не осталось, это просто мне не везет, пока, а потому ни как не могу пересечься с западными волосатыми, не возвращаться же в говно Совка... тем более дважды в одну реку не вступить... да и сменилось там много... ну и не тянет меня туда совсем, ну ни сколько не тянет...

–Майкл, тебе привет от Кармен, -

донеся до меня из полутьмы освещенной свечами голос Инесс. Вилли сразу заинтересовался:

–Это ты у ней пропадал? И вчера-позавчера, и в ту ночь, когда к нам полисы приходили?

–Это когда к вам полисы приходили? – удивился я. – Вроде бы я все ночи в сквоте ночевал...

–А вот и не все, не все, -

Роса улыбнулась из полутьмы и слегка, дружески толкнула меня локтем в бок.

–Что-то не помню, -

я переводил взгляд с одного лица, чуть освещенного колеблющимся светом свеч на другое, и ни как не мог понять – разыгрывают меня или я что-то не пойму...

–Инесс, я сейчас серьезно... Я что, кроме вчера-позавчера... и еще не ночевал? Я просто ни чего такого не помню...

Я вспомнил слова доктора, в далеком-далеком отсюда Париже, уездного города Парижске – частичная амнезия, ну провалы памяти, возможны, но ни чего страшного, после такого падения еще и не такое бывает, вы молодой человек, еще счастливо отделались...

Роса соскользнула со стула с высокой прямой спинкой, на секунду исчезла и вернулась с какой-то толстой тетрадью.