Текст книги "Фама и ангел (СИ)"

Автор книги: Владимир Борода

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Внезапная тишина на фоне вечернего света фонарей, над портом развеваются флаги неизвестных стран, в глаза мне в упор смотрит пустыми глазницами манекен пепельного цвета... Интересно, что эта сволочь хочет мне сказать?

–Ты что Майкл, что с тобой, тебе плохо, ты что? -

участие и зверю приятно, поворачиваю голову и с высоты своего без малого двухметрового роста вижу герлу с глазами навыкате, сквозь губу пробито кольцо, а как же она целуется?

–Целоваться не мешает? -

интересуюсь вроде бы без всякой задней мысли. Герла кокетливо улыбается и отрицательно качает головой – нет. Затем добавляет вслух:

–Мой бойфренд не жаловался еще ни разу...

Коротко и ясно, не успела оглянуться – место занята другим, пионеру Иванову ехать очень хорошо...

–А где остальные? -

удивляюсь я наконец-то безлюдности улицы, одни манекены и мы...

–В бар зашли, а ты к витрине прилип. Вот я и подумала – вдруг тебе плохо...

–Мне ништяк. Ну я в полном порядке, -

вновь перешел я на язык придурка Дон Кихота и мы спустились во след остальным в полуподвал, наполненный музыкой, гамом, дымом и нашими многочисленными амигос...

Поздняя ночь или правильней сказать ранний рассвет, за нашими спинами остались многочисленные бары и клубы, анархистические центры и сквоты, клубы дыма от выкуренной травы и гашиша, и довольно таки умеренное количество выпитого... Мы брели по пустынному городу с пальмовым названием, отталкиваясь взглядами от синего света фонарей, Вилли устало бренчал на вдрызг расстроенной гитаре нашу любимую песню, бренчал и напевал ее под нос, нашу любимую, так сказать наш гимн:

Порке травахар!.. И действительно – зачем работать, нам и так ништяк...

–Пирато, ты что так смотришь на мою подругу? У ней есть бойфренд.

–Я просто смотрю. Глаза есть – вот и таращу...

–Тарасю... Что такое «тарасю», пирато?

–Это когда вот так вот делают, -

показываю я Росе. Вилли и Инесс хохочут до слез, след за ними и остальные бредущие с нами. А я, сквозь дымку утренних сумерек вижу фейс Вилли и внезапно вспоминаю отрывок из своей псевдокниги, ради стеба и от делать нечего написанный мною и посланный в издательство.

–Вилли, ты знаешь, что ты похож на Че Гевару?

–Сам ты Че Гевара, руссо локо! Че имел морду круглую, а у меня?

–А у тебя как у грустной лошади, Вилли...

Снова общий хохот, переходящий в всхлипывание и почти истерику – сказывается количество выкуренного переходящее в качество. Я продолжаю, не обращая на смех:

–Ну, когда Че напрягался, с речью например или думаю в дабле, то становился похожим на тебя, Вилли...Что бы это значило, ты же с Аргентины, наверное дальний родственник Че..

–Сам ты родственник, Майкл, а что такое дабл?

–Банос, -перевожу я на язык Сервантеса русский хипповый сленг. – Ну срут где..

И снова хохот вплоть до слез и судорожного всхлипывания, я же вспоминаю почему-то слова мамы – Мишенька ради красного словца не пожалеет и отца... Как он там, в далекой Росси? За монастырскими стенами... Хитрый у меня па-па, меня заделал и грехи отмаливать, в монастырь, видимо ясно видел, что из меня вырастет...

5.

Спускаюсь по мраморным ступеням, богатая видать была почта, литые перила, ковыляю стуча костылем, в полутемный первый этаж. Из углов в свет пропахший гнилью выступает обшарпанная канцелярская мебель – дубовые шкафы с оторванными дверцами, массивные столы с каким-то канцелярским мусором, в углу на одном ржавеют-блестят хромом-никелем два монстра с широкой кареткой. По углам затаился сумрак, сквозь распахнутое мною, когда? довольно таки значительное время назад и оставленное открытым, натекла осенняя сырость, дождь, ночная влага, вон и лужицы на мраморном полу...

Присаживаюсь боком на край стола, рука привычно тянется к фальшивой бронзе ручке ящика, в темной пыльной глубине желтеет одинокий листок. Наверное придется покупать... Лязг металла, лист уползает в утробу монстра, внезапно в сумрак врывается одинокий луч неяркого солнца, я заношу правую руку над чуждыми мне буквами в белых овалах и одиночными пистолетными выстрелами привычного многоточия, начинаю. Интересно, откуда у хипаря такие ассоциации?..

...Майкл лежал на теплом камне парапета, сквозь резную листву пальмы светило нежаркое осеннее солнце Маллорки. Нога, как всегда после напряженного трудового дня, слегка ныла... Но Париж стоит мессы, на пару с Вилли за четыре часа заработали почти килограмм сантимов и эуро, вот коменданте Че и намылился к амигос, прихватив свою половину килограмма.

Майкл отдыхал, сквозь прищуренные веки наблюдая за скучной сиестной жизнью площади Санта Еулали. Какая-то мулатка в ярком прикиде наискосок пересекала площадь, официант в кафе с брюзгливым фейсом протирал пластмассу столиков, на дальнем конце под раскидистым деревом на скамейке спал какой-то бомж... Судя по груде неопрятных пакетов в изголовье.

Майкл прикидывал – куда можно вечером завалиться, в сквот переться не хотелось, хотелось общения, тепла (человеческого), новых знакомств, новых впечатлений... Глаза то и дело норовили совсем закрыться, в голове мелькало – я тут за полгода совсем засиестился, совсем местным стал, вот и поспать норовлю, как чилдрен...

На скамейку, за спинкой которой и валялся Майкл на парапете, уселись двое. Судя по высоко бритым затылкам в складку и широким плечам обтянутыми рубашками с воротничками да еще и в рубчик – с Востока. Здесь их просто навалом... На первом месте конечно на Маллорке немцы, но те по другому чаще всего, а уж на втором носители вот таких вот высоко бритых затылков...

–Слышь, Семен, мне этот бомжара за спиной не по нутру, пойдем пересядем, -

донеслось до Майкла и тот с удивлением подумал это в чей адрес?..

–Успокойся, этот убогий не служит в Интерполе и скорей всего на великом и могучем ни хера не понимает. Лучше слушай внимательно – курьер прибудет с опозданием на пять дней, а потому товар надо положить в укромное место...

Я трижды стукнул пальцем в овал с точкой и тупо уставился на натюканный мною с обоих сторон желтоватый лист. Бумаги больше не было... Оставалось только одно – подниматься наверх, Инесс с Вилли наверное уже пришли с продажи, Инесс феньки лепит с подручного материала, а что бы ей было нескучно – Вилли на гитаре лабает, но не забыв шляпу положить.

Сползя со стола и опираясь на костыль, я заковылял вдоль вытянувшихся возле стены шкафов, то и дело без толку заглядывая в темноту, так как я помнил что в них ни чего нет – в первый день из любопытства просмотрел здесь все. Из темноты шкафов на меня наваливались запахи плесени, пыли, какие-то канцелярские запахи. Но эти слабые запахи не шли ни в какое сравнение с теми, от восприятия которых меня излечило то ли падение, то ли врачи...

Со стенки одного из шкафа, пришпиленный на четыре ржавых кнопки, на меня глянул какой-то слащавый красавчик с усиками, наверное местная работница была без ума от этого жиголо... Наверное кинозвезда местного масштаба... Под красавчиком не было ни какой надписи, а обратная сторона девственно белела глянцем. И формат вроде бы подходящий, завтра куплю бумаги и перестучу.

...-А что за опоздание такое, Семен?

–Ну а это не твоего ума дело. Товар надо положить в другое место, понадежней, ты все понял, Никола?..

–Да понял, Семен, понял но мне в натуре этот бомж не в кайф типа, береженного бог бережет, а не береженного конвой стережет, Семен, так-то!

–Ты Никола свой зоновский фольклор брось, Здесь Маллорка, а не Сибирь, надеюсь ты здесь без ствола шляешься?

–Под матрасом оставил, -

буркнул Никола и скосил взглядом на Майкла, на секунду показав перебитый нос, брови в шрамах и маленькие настороженные глазки. Красавец, про лоб и подбородок и упоминать нечего, зато затылка навалом, Спиноза – усмехнулся Майкл и продолжил увлекательнейшее занятие. Слушать когда и не подозревают, что ты во все врубаешься...

–Под матрасом, -

передразнил Семен Николу и очень похоже, потом коротко хохотнул. Сплюнув, продолжил:

–Думай давай, шевели мозгой, ты почти местный, я что, я куратор... Есть другое место?

–Ну... есть... одно... У меня один знакомый, ну с местной черноты, хату продает, ну побелил-покрасил, стоит пустая, на балконе картон оранжевый – се... се... се венде мать ее подери, ну продается типа, можно взять на аренду на эти пять дней, а че? За бабульки он на все пойдет, даже спрашивать не будет че и как, ну а замок я свой поставлю... Ну как идея? – явно с гордостью спросил Никола и вновь покосился на Майкла. Тот же усиленно делал вид что он: а) глухонемой, б)не знающий русский язык и в) спящий без задних ног. Вроде бы получалось, потому что Никола покосившись, только вздохнул, видимо пожалел, что пистолет оставил под матрасом, но насчет бомжа уже молчок, вот придурок.

–Идея отличная, но объяснить аренду твоему знакомому все же надо. Скажем так – ты там будешь жить, ну тебе нужно пожить на период ремонта. Заодно и свою берлогу за это время побелишь-покрасишь...

–Это... я че, типа там буду жить?..

–Да, товар на тебе, тебе и охранять. Адрес помнишь? Никола снова покосился на Майкла и сделал попытку прижаться к Семену, но тот отшатнулся и деловито поинтересовался:

–Ты это уже здесь нахватался, замашек этих?

–Да ты че, ты че!

Замахал руками Никола давясь слюнями и словами.

–Я же только адрес по тихому хотел!..

–Ну, орать на всю площадь действительно не обязательно, но и интим не к чему.

Говори давай...

6.

Sucedio gue un Fama bailaba tregua y bailaba catala delante de un almacen lleno de cronopis y esperanzas...Читаю вновь и вновь эту проклятую фразу на 113 странице сквозь переплет и толщину книги... Фама эта не живая, и Роса сказала, да и сам я в это врубаюсь, но общий смысл ускользает, исчезает, растворяется дымом от выкуренного джойнта в сумерках кабинета почты... Интересно все же, что было в этом кабинете? Не вставая с продавленного матраса, уложенного на поддоны от кирпичей, вглядываюсь в темном коридоре в то самое место на двери, где когда-то висела табличка... Ни чего не понятно, через дверь место виднеется размытым пятном, за решетом жалюзи льет дождь, ливень, висок ломит, нога ноет, а это значит – я жив... Не помер после падения, только крылья ампутировали, да и чувствовать запахи в бешенном количестве перестал, в норму так сказать привели... Кто же я теперь?

Я проследил за полетом своей мысли, она дымком поднялась к паутине желтого потолка и просочилась в щели окна... А оттуда вытекла лужицей воды, шум дождя, рев улицы превращенной в трассу и ответ. Я упавший ангел. Не падший, я же не жил свято и не упал во грех, а потому я не падший, а только упавший. Упавший ангел... Надо пойти рассказать об этом Вилли, Инесс, Росе, да и вообще всем! Это же забавно – в сквоте в ними живет упавший ангел!..

С трудом сажусь на матрасе, вчера или сегодня фиестили всем сквотом, и гости были, вот и тяжесть в голове, ногах, руках... Нагибаюсь за костылем, в висок ударяет резкая, адская боль, что бы не упасть хватаюсь за ночной столик, ну за пластик ящика из-под пива, на пол, на плитку летят кружка – вдребезги, остатки кофе темными пятнами медленно в стороны, разная мелочь, какие-то прайса...

Сижу опершись на матрас, мокрый как после дождя, в голове пусто и звон, но боль ушла, висок не ноет. Осторожно нагибаюсь за костылем – попытка номер два, и ничего... Встаю опершись на псевдоантиквариат, переступаю осторожно месиво с ящика, ковыляю к двери. Черт, что же я хотел такого важного сказать пиплам, ни как не могу припомнить...

За дверью длинный темный коридор и ни звука, даже собак не слышно, бреду постукивая костылем по плиткам, во всей почте на полу керамика, видать что б не жарко было, под ногами то и дело попадается черт знает что, постоянно спотыкаюсь о всякое говно, то ли посуда побитая, то какие-то железки, судя по звону, неужели так нафиестились? ни хера не помню... Последнее что помню – пустынные улицы, иллюзорный свет фонарей, окрашивающий все в синее, изредка откуда-то доносятся звуки проезжающих автомобилей, и конечно манекены, манекены вглядывающиеся в лицо, сверлящие взглядом своих пустых глазниц... Многочисленные манекены с высоко подбритыми затылками и широкими плечами...Манекены вглядываются мне в душу, сверлят меня взглядами пустых глазниц, хотят что-то разглядеть, что-то высмотреть, что-то понять... А я мечусь среди громадин зданий, в пустоте и темноте освещенной фонарями, шарахаясь от провалов огня наполненных подозрительно вглядывающихся манекенами с широкими плечами в классике костюмов и лысыми башками черного и пепельного цвета... пустыми глазами высоко подбритыми затылками широкими плечами и лысыми башками черного и пепельного цвета... Многочисленные манекены. Да, Фама эта не живая, рок-н-ролл мертв, но я то жив, стуча костылем я метался среди зданий, под проливным дождем, в пустоте и темноте освещенной фонарями и луною, шарахаясь от провалов огня наполненных подозрительно вглядывающихся манекенами за полировкой стекла...

Останавливаюсь перед дверью Вилли и Инесс, за нею тишина, спят наверное, и все же, все же, интересно, что я такого им рассказать хотел? поднимаю руку и стучу... По двери которая от моего стука легко распахнулась... В свете яркой луны сквозь распахнутое окно вижу разбитую посуду, какой-то мусор и ни души... Ошарашено перевожу взгляд с одного поломанного предмета на другой разбитый, а в голове одна мысль – что же черт побери я хотел им такого интересного рассказать?..

Ни чего не поняв по состоянию комнаты, разворачиваюсь и ковыляю к следующей двери, не стуча толкаю ее плечом, дверь и распахивается, зияя дырою на месте замка. За дверью то же самое – разбитая псевдомебель, мусор, выбитое окно, брошенные вещи... Тусклым глазом смотрит на меня тушка зайца, поднимаю его за плюшевые уши, с удивлением вглядываюсь в стекло глаз – это же любимая игрушка Росы, как же она ее оставила?.. Да и вообще куда они все подевались, и что это все значит, неужели они съехали и позабыли меня?..

Мысль бьется испуганной птицей, я панически выламываюсь в коридор, цепляясь костылем за что попало, ломлюсь дальше, дальше, дальше и... Во время остановившись, торможу на гладких плитках пола, свободная рука цепляется за штукатурку стены – впереди пусто. Коридор обрывается, стены нет, внизу груда строительного мусора в свете луны, впереди черное небо с редкими огнями недалекой железнодорожной станции, наверху только луна... Значит началось... Начали сносить, демонтаж, а я то и ни чего и не услышал, и меня ни кто не предупредил, сволочи...

Бреду-ковыляю назад, отпихивая ногами разный мусор, позвякивает разбитое что-то, протягиваю руку к клюке замка, но внезапно, по какому-то наитию толкаю дверь кулаком... И в моей комнате страшный бардак – выбитое окно, разбитая обстановка, мусор, запустение... И на стене усмехается в свете луны череп с флага... Пихаю ногою матрас, падаю в сон, утром придут рабочие, я и съеду... Падаю, падаю, падаю и снова тоже самое, снова все тоже, что было вчера и наверное и позавчера и не знаю когда...

...Пустынные улицы, иллюзорный свет фонарей, окрашивающий все в синее, изредка откуда-то доносятся звуки проезжающих автомобилей, и конечно манекены, манекены вглядываются в лицо, сверлят взглядом своих пустых глазниц прямо в душу... Многочисленные манекены с высоко подбритыми затылками и широкими плечами...Манекены вглядываются мне в душу, сверлят меня взглядами пустых глазниц, хотят что-то разглядеть, что-то высмотреть, что-то понять... А я мечусь среди громадин зданий, в пустоте и темноте освещенной фонарями, шарахаясь от провалов огня наполненных подозрительно вглядывающихся манекенами с широкими плечами в классике костюмов и лысыми башками черного и пепельного цвета...С пустыми глазами, высоко подбритыми затылкам, широкими плечами и лысыми башками черного и пепельного цвета... Многочисленные манекены. Да, Фама эта не живая, рок-н-ролл мертв, но я то жив, стуча костылем я метался среди зданий, под проливным дождем, в пустоте и темноте освещенной фонарями и луною, шарахаясь от провалов огня наполненных подозрительно вглядывающихся манекенами за полировкой стекла...

–Пирато, вставай завтракать, все проспишь! – врывается в мой сон неизвестно откуда испанский голос Росы. Я с трудом продираю глаза, как будто засыпанные мелким песком, поднимаю голову, осматриваюсь... В свете солнечных лучей бьющих сквозь дерево жалюзи вижу относительный порядок, все на своих местах, даже ящик-столик не перевернут и любимая кружка с рисунком ветряной мельницы цела... Уф, ну и сон, бормочу влезая в шорты. Цепляя костыль, прихватывая кружку с остатками кофе и устремляясь навстречу запахам с кухни.

Возле туалета сталкиваюсь с Вилли – он оттуда, а я туда.

–Салют русо локо, привет Майкл, -

приветствует меня Вилли с улыбкой на смуглом лице.

–Салют, слушай Вилли, тебе ни разу ни кто не говорил, что ты похож на Че Гевару? -

выпаливаю неожиданно даже для самого себя. Вилли смеется и становится еще больше похожим на коменданте Че с плаката:

–Не раз. Ты не первый. Да и ты мне этим уже давно надоел!.. А знаешь на кого ты похож, Майкл?

–Знаю. На упавшего ангела...

7.

Солнце на голубом безоблачном небе светит, но уже не греет, редкие туристы, знакомые фейсы местных, редкие капли монет... Стою опершись на костыль, треуголка на затылке, крюк на левой руке безвольно висит вдоль бедра... Да, по-видимому сезон действительно кончился, на что зимою здесь жить – ума не приложу, наверное надо искать новые теплые края, пипл говорит, что на Гомере есть хипповое место, в пещерах волосатые живут... А Гомера-то к Канарским островам относится, далеко-далеко в Атлантике лежит, там тепло...

Сенкью вери мач – машу вяло крюком на брошенную монету в сундучок, судя по звуку – жалкий полтинник. Турист широко лыбится, рад-радешенек, мол помог убогому, пирату на пенсии, маму его за ногу за такую помощь... Снимаю не сходя с места маскарад, карнавальный наряд, укладываю все хозяйство в бэг, заработанное – жалкие 12 эуро сую в карман. Да, вчера 15, позавчера 16 с лишним, вот-вот наступит день когда в сундучке будет 0 целых фак десятых и пойду я со шляпой в руке к ближайшему костелу... Одна радость – я там не буду одинок, у каждого костела по паре нищих-бомжей трется, гляди и мне на кусок багеты перепадет...

Бреду стуча костылем по плиткам улиц полу праздного города под красивым и длинным названием – Ла Пальма де Маллорка, хотя местные выговаривают Майорка, но я на лингвистические изыски плюю. По сторонам дома в стиле модерн, Мавритания, пришей кобыле хвост, людей не видать – сиеста, сезон окончен, цирк уехал, а клоун остался. И этот самый клоун, паяц – я... Мама говорила – Мишенька у нас шут, ради красного словца не пожалеет и отца... Пипл с дредами и пирсинг по всему фейсу и то косится на лонговый хайр да цветной прикид... Эпоха ушедшая в жопу, отцветшее лето любви и я с костылем, пират на пенсии... Не дадите ли немного прайса на поддержку идей шестидесятых? Спасибо...

Усаживаюсь на скамейку, разваливаюсь, устраиваюсь поудобнее, вытягиваю ногу и костыль. Под ногу бег, открываю пиво, цежу с полу прикрытыми глазами... Джойнта на плац Санта Еулали не дашь, достаю сквотосваренный бонбон, сахар с травичкой, заедаю пиво... А может и правда на Гомеру махнуть? Кой-какие прайса приныканы-притырены, на тикет и первое время хватит, а там поглядим... Зато свои волосатые фейсы... И теплее там, чем здесь...

–...курьер на три дня припозднится, так что перевези товар на другое место, – донеслось до меня почему-то на русском, когда-то почти родном языке. Я приоткрыл правый глаз, так как голос с хрипотцой прозвучал правее меня – на дальнем конце длинной лавки сидело двое. Высоко бритые стриженные затылки, широкие плечи обтянуты трикотажем рубашек в широкую полоску с отложными воротничками, интересно – сон или глюки?.. Голос с хрипотцой продолжал:

– Ты говорил Алекс – у тебя есть на примете местечко?

Где можно продать травы – вспомнился мне хипповый шлягер семидесятых, в ответ голосу с хрипотцой зазвучал бубнящий голос второго стриженного затылка:

–Ну типа, один из местной черноты продает квартиру безуспешно, ломит цену, можно на недельку в аренду, типа на период ремонта пожить...Как тебе планчик, Серега?..

– Планчик что надо, адрес помнишь?

Алекс покосился через плечо в мою сторону – рязанское рыло, нос картошкой, татарские скулы, не красавец, а еще Алекс! не красавец вместо адреса сообщил Сереге:

–Мне этот бомж длинный с деревяшкой не по нутру... Был бы хоть местный, а то патлы белые...

–Да ладно тебе, Алекс, пуганная ворона куста боится, мы же сами сюда сели или ты что, в натуре думаешь – Интерпол в этой самой Пальме на каждую лавку агента втюхала? Гони адрес и беги перевозить товар, у меня еще своих делов выше тыквы. Ну?..

Я услышал ни чего не говорящее мне название улицы, которое к тому же через секунду вылетело у меня из башки. Я прикрыл правый глаз – глюки. И потихоньку засиестил...

Ла Фама золотом по алому на шоколаде за 0,85, Фама вообще не живая, Вилли похож на Че Гевару, я на упавшего ангела, выложенное плитками с красивыми буквами название неизвестной мне улицы, Инесс с Росой в своих школах, редкий дождь монетками звенит сквозь дыру в крыше по ржавой банке, я вглядываюсь в выбитый проем окна в серое небо – Гомеры не видно...

Sucedio gue un Fama bailaba tregua y bailaba catala delante de un almacen lleno de cronopis y esperanzas. Эта фраза сверлила мне мозг, не давала ни как покою, мешала жить. Да – Фама не живая, это я отчетливо вижу, но почему сранный cronopis с маленькой буквы – ума не приложу...

Я вглядываюсь в золото букв по алому закату над черепицей домов, вдали чернеет провалом сад, а за ним Понт-д-Инка, станция моих снов и я еду еду еду в далекие края, веселые соседи, какие-то там друзья...

Я бегу стуча костылем, по ночным улицам Ла Пальмы, столицы острова, остров это часть суши окруженная водой, в отличии от материка довольно таки малая часть суши, мне в лицо заглядывают пустыми глазницами многочисленные манекены с высоко подбритыми затылками и широкими плечами обтянутыми полосатым трикотажем с отложными воротничками по моде курортных пятидесятых или начала шестидесятых, СССР, Крым, здравница сплоченных народов...

Манекены вглядываются мне в душу, сверлят меня взглядами пустых глазниц, хотят понять куда это я бегу, а я бегу не куда-то, я бегу от того что мне не в кайф, не в жилу, не по нюху...

Да, Фама эта не живая, рок-н-ролл мертв, но я то жив. И стуча костылем мечусь среди громадин зданий, в пустоте и темноте освещенной фонарями, шарахаясь от провалов огня наполненных подозрительно вглядывающихся манекенами с широкими плечами в классике костюмов и лысыми башками черного и пепельного цвета...

Я останавливаюсь тяжело дыша, пот заливает глаза, хайра прилипли ко лбу и щекам, я читаю сквозь лунный свет глянец плиток на углу здания – улица Сан Данус... На ближайшем балконе чернеет на оранжевом тревожно – СЕ ВЕНДЕ. А Фама действительно сдохла...

8.

Узкий белый конверт отпечатанными буквами моя фамилия с двойным «Ф» на конце по моде Западной Европы. Рву на мелкие клочки не читая и не обращая внимания на визги-прыжки этих хвостатых друзей человека. Посыпаю клочками разноцветные головы, гремя цепью отпираю дверь, в промежутке знакомых действий отпихиваю друзей ногой и костылем... Знаю, им очень-очень хочется погулять, но я то причем? Это не мои собаки, пипл их оставляет на весь день запертыми, вот они и срут в коридоре, вот они и просятся на улицу...

Светит не жаркое осеннее солнце, зачем бы я читал не нужное мне письмо, постебались и хватит, стеб кончился, я же не писатель, я хипарь сорока трех лет с твердо установившимся взглядом на жизнь и вещи. Ковыляю в сторону станции, все той же Понт-д-Инка, в лужах ночного дождя отражается небо цвета моих выцветших глаз, кругом ни души. Все на автомобилях, только я пешком, экологично, с чувством добровольной нищеты что ли, но если бы мне подарили кадилак, то я бы не отказался... Хотя зачем мне кадилак, водить я все равно не умею, плюс на бензин прайса, да еще ко всему задавишь какую-нибудь не очень шуструю бабку, ну его в жопу, подарок такой...

На перроне в лицо заглядывает снизу еще один друг человека, пытаясь понять, что от меня ожидать можно – пинка, ласкового слова или пожрать. А я и сам не знаю чем могу одарить бродячее существо, задумчиво разглядываю свалявшуюся шерсть, загноившиеся глаза, впалые бока, кривые лапы...

Со звуком сирены подкатила электричка, двери на кнопке, пустой вагон, дверь за спиной закрывается со всхлипом, сажусь возле окна, вытягиваю ногу – гимнастика, массаж, плавание... Смотрю сквозь ни разу не мытое стекло на серые дома проплывающие мимо, вспоминаю не прочитанное письмо, усмехаюсь. Шутки в сторону, писать я могу и без бумаги...

...Майкл ехал на электричке в сторону Ла Пальмы вроде бы без какой-либо явной цели, но в сумке у него глухо брякал кой-какой инструмент, прихваченный в сквоте...

– Ла Пальма, сеньор, -

выдернул меня из процесса писания бесконечной книги кондуктор и я выхожу на перрон.

Свет фонарей, вечерний сумрак, в пальцах зажат неизвестно откуда взявшийся билет. Почему вечер, откуда билет, зачем я здесь?.. Бреду, стуча костылем в плитки вечернего города по каким-то пустынным улицам, где-то слышен гомон прогуливающихся людей, из темноты ко мне выходят на свет странные фигуры – бомж в купальном халате с полотенцем на шеи, какой-то дилер в алой блестящей курточке и черных штанах в обтяжку, наркоманка лет двадцати, босиком, в перевязанных грязным бинтом руках сжимает разовый шприц и посасывает иглу... Фигуры выходят и исчезают в темноте переулков, освещенных светом луны и фонарей...

Я бреду-ковыляю дальше, сзади слышен цокот копыт, но я не оборачиваюсь, мне это не нужно, я продолжаю писать дальше...

...Полупустые улицы залитые нежарким светом осеннего солнца вели Майкла к цели – дому на балконе которого висела оранжевый транспарант с лозунгом дня – СЕ ВЕНДЕ! и номером телефона, по которому он совсем не собирался звонить...

–Ола пирато, ола русо локо, ола Майкл! -

множественность приветствий от Росы, Вилли и Инесс, черт!. совсем забыл, но ноги дорогу помнят, мы же здесь договорились в пять встретится!.. Целуемся по испанскому древнему обычаю, хлопаем друг друга по плечам и спинам, сверху светит вечернее солнце... искренне, искренне? да, я думаю искренне радуемся друг другу, обращая внимание редких прохожих на себя, орем на всю улицу... Ведь в последний раз мы виделись вчера? сегодня утром? вечность назад? не помню, хоть убей не помню...

Бредем веселой компанией в бар социального центра, я вглядываюсь в лицо Вилли:

–Вилли, тебе уже говорили, что ты похож на Че Гевару?

–Руссо локо, ты меня зафакал этим Че, ты мне уже об этом говорил раз сорок минимум!.. -

орет во весь голос темпераментный аргентинец и размахивает длинными руками. Но у меня все равно длинней, Роса и Инесс смеются, я удивленно спрашиваю:

–Когда?

К счастью для меня мы уже пришли в Центр С-эскола, тоже сквот бывшая фабрика, над баром лозунг, но другой, английскими буквами в метр высотой – СОЖРЕМ БОГАТЫХ. А я то о кадилаке фантазировал...

Травичка, пиво, рев современной музыки монотонно забивает гвозди в мозги – туц! туц! туц! Тесно от людей, кругом дреды, тревожным металлом блестит многочисленный пирсинг, шмотки цвета грязных мышей... Мы веселимся, пытаемся разговаривать, так сказать общение...

Бреду домой один, сославшись на якобы разболевшуюся голову, пипл остался развлекаться дальше, меня же от этой революционной обстановки уже слегка поташнивало... Совка на них не было, наверное я стар или суперстар, бреду-ковыляю... Стук костыля разносится по темным пустынным переулкам, освещенным светом луны и фонарей... Из темноты выступают странные фигуры – двадцатилетняя на вид наркоманка босиком, в перевязанных грязным бинтом руках сжимает разовый шприц и посасывает иглу... Интересно – шприц все тот же или уже другой?... Дилер в алой блестящей курточке и черных штанах в обтяжку, на смуглом старом лице резко очерчены морщины... Бомж в купальном халате и полотенцем на шеи, а на голове оранжево сияет строительная пластмассовая каска...

...Майкл телефонной картой отжал язычок замка входной двери, поднялся по ступеням узкой и крутой лестницы до двери квартиры, имеющей балкон с оранжевым объявлением и прислушался. За дверью тихо-тихо лежала тишина...

9.

Серое небо, солнце отъехало в Африку что ли, редкие прохожие, еще реже попадающиеся на глаза туристы, кое-где блестят лужицы дождя, валяющегося на плитках улиц... Я бреду без какой-либо цели неизвестно куда, я не знаю сколько часов и какой день, я даже смутно помню – ел ли я сегодня и какой год на дворе... Может быть я сумасшедший? Скорей всего нет, в сорок с лишним лет все же вряд ли сходят с ума, если бы я хотел сойти с ума – то у меня для этого времени было навалом, все же пожил я... Что значит пожил, что значит?.. надо немедленно поесть, я же не крези! я же не крези, не крезанутый...

Усаживаюсь к одинокому столику стоящему на тротуаре возле дверей какого-то кафе, пристраиваю костыль к стене, задумываюсь... Конечно я не придурок, и даже не рефлектирующая морда, я просто устал быть один... Да нет же, нет, секса вроде бы хватает, вроде бы, а вот душевного тепла, это я над собой стебусь... Да, есть Вилли с Инесс, есть милая Роса, есть Хуан и Ева, есть еще масса-масса приятных, веселых и андеграундных морд в моем окружении... Например Терри, зеленый дьявол не только как средство поднять прайс, но и по жизни... Но как же я все же одинок, даже смешно...может языковый барьер? Да нет же, нет, испанский я уже знаю почти как французский, нет, не языковый барьер... Просто я опять живу клевой лайф, но снова как всегда не своей...

–Еще что-нибудь желаете, сеньор? -

доносится до меня чьи-то слова и я вскидываю голову от стола заставленного грязной посудой. Передо мной стоит и улыбается во весь широченный рот незнакомая мне герла, совершенно не похожая на официантку – дреды из крашенных в рыжий волос, пирсинг в носу и на бровях, вытянутый свитер цветными полосами обегает ее грудь, бедра и спускается к таким же полосатым, выше колен натянутым шерстяным гольфам. Ну и свитер, а может это платье?.. Лямки бэга пересекают узкие плечи, улыбка от уха до уха, на щеках ямочки... Общий вид – герла лет двадцати с небольшим, мне по плечо примерно, явно мы где-то пересекались, стебется надо мною, косит под официантку...

Выскочивший из дверей кафе официант стал с реактивной скоростью сгребать посуду с моего столика, протирать его тряпкой не первой свежести и успокоив свою буйную натуру, безмолвно застыл надо мной вопросительным знаком. Видно не знал, можно ли со мною договорится по-хорошему, ну на языке местных аборигенов, все же башка у меня блондинистая... Махнув приглашающе рукой герле на второй стул, она стала усаживаться, я же обратил взгляд на манекен официанта в натуральную величину: