Текст книги "Опьяненные свободой (СИ)"

Автор книги: Владимир Журавлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Должное быть несокрушимым сиденье заметно прогнулось. Это ж какого веса дядька сел рядом? Я открыл глаза – и уткнулся взглядом в серое лицо.

– Ну и что уставился? – раздраженно осведомился Санго Риот.

– Испугался, – честно сказал я.

Санго Риот почему-то обиделся. Вот и поздоровались.

Гоэмец сверкнул желтыми глазами – и прикрыл их. Самоконтроль на высоте.

– Я вообще-то тебя умирать на родину отправил, – сообщил он. – А ты жив. С чего бы?

– Может, потому, что лично я умирать не собирался? – предположил я.

Санго Риот поразмышлял. Оглядел меня критически, примерился даже просканировать, но вовремя опомнился.

– Я смотрю, и скафандр твой выжил, – отметил он. – Без энергоподпитки Хранилища? А это как возможно?

Я промолчал. Не хотелось снова объяснять, что друзей умирать не бросают – еще поймет как-нибудь не так. Симбионта можно поддержать и своей энергией, что я и сделал, заработав постоянную вялость и сонливость. Ну и что? Поспать мне всегда нравилось. Во сне иногда удается замечательно решать всякие проблемы, требующие долгих размышлений.

– Значит, объяснять, почему вы живете, мне никто не собирается, – вздохнул Санго Риот. – Ну, тогда рассказывай, чем вы тут живете – и поподробней. Мне интересно, я об этом мире почти ничего не знаю.

Чтобы он да не знал? Моя жизнь в миру его интересует, а вовсе не сведения о планете. Все тщится понять, киборг я или нет – как будто это так важно… И если киборг, то почему меня признает Астора. И Хранилище, что… весомей. А простые ответы его не устраивают. До сих пор не понял, что в простых ответах как раз и заключается высшая сложность. Как ребенок, честное слово.

Из вредности я действительно начал рассказывать ему все и очень подробно. Все равно же ехать еще долго, а спать он не даст. Санго Риот слушал молча и встрепенулся, лишь когда я закончил.

– Мятежный город! – проворчал он. – Анархисты. Сопливые мальчишки, пьяные от свободы. В общем, понятно. Они по глупости не представляют, против каких сил встали, потому и не боятся ничего. Их, конечно, раздавят. А ты? Чем ты там занимаешься?

– Помощник балетмейстера в танцклассе, – повторил я и сам понял, как дико это звучит.

– Ясно! – рявкнул Санго Риот. – Это из того же ряда, что и садик в горах! А потом окажется, что ты взвалил на себя все беды окружающих! Ты ради чего готов снова жизнь угробить?! Жалкий эксперимент, всего лишь какая-то стройка в тайге! Помощнике балетмейстера – какая великая личность! И это при том, что тебя ждет место в Совете управления Асторой! От тебя могли бы зависеть судьбы миров! Ронна-сан говорила…

– Масштабы у человека примерно одинаковы независимо от положения, – мягко заметил я. – Несколько человек из ближайшего окружения, обычно коллеги по работе. Для меня это – мои девочки из танцкласса. Я могу что-то изменить в их жизни – вот этим я и занимаюсь. Для тебя это – твои заместители. Ты там на них орешь, как-то взаимодействуешь… А так называемые масштабы деятельности и величие личности – выдумки болезненного самолюбия. Но я паранойей не болею.

– То есть, это я болею?! – взбесился Санго Риот. – А вот если я, этакая вовсе не великая личность, сейчас отдам приказ – то что тогда останется от твоей планеты?!

Он даже поднялся и навис надо мной, чтоб я лучше осознал его мощь.

– Не забывай о сынах Болдуина, – тихо напомнил я.

И Санго Риот сел.

– Вот больные паранойей вас скоро в грязь втопчут! – злорадно предсказал он. – У вас-то о сынах Болдуина никто и не слыхивал! Тоже мне философ: помощник танцмейстера и великий полководец у него равны!

Он внезапно осекся.

– В общем, я тебя понял, сын Болдуина, – сказал он серьезно. – Но не скажу, что согласен… и… я чего явился-то? Анико-сан просила передать: материнская планета не вняла остережениям. У тебя война, Иван. Эфемер горит.

У меня заледенело сердце. Планета призывает на помощь своих сыновей – а у меня здесь не закончены дела, и сил нет…

– Что сказать ей, брат?

Я тоскливо поглядел на него. Что я мог ответить? Хранилище за неизмеримыми далями не дозваться, не дождаться реки доброй мощи от холодных северных небес. У меня нет сил! И тигр в болезненной спячке.

– Укажи путь к Хранилищу, – попросил я. – Мне нужны силы, чтоб завершить начатое здесь.

Санго Риот покачал головой. Понятно. Хранилище не в его власти. Оно вообще ни в чьей власти – просто древняя сказка давно сгинувших народов.

– Передай Стражу: учитель не бросит в беде своих учеников. И… помоги им, пока я здесь разбираюсь с делами.

Качнулся вагон – это Санго Риот встал.

– Мы подключили тебе ячейку перехода, – сообщил он. – На стене в твоем жилище – ты увидишь. Больше ничем не можем помочь.

– Убирайся вместе со своим нейтралитетом, – пробормотал я. – И… спасибо, джан.

Блеснули желтые глаза, качнулась и исчезла серая тень. Тихо раскрылись и схлопнулись двери. И тут же рявкнули динамики поездной бригады:

– Эй, ты! В третьем вагоне! Не хочешь выходить, не жми сигнал! Еще раз лапнешь, блин, мы тебя сами выведем! Прямо на перегоне! Урод…

А Санго Риота они не заметили.

19

Душная, жаркая, недобрая столица! И душно здесь как-то не по-хорошему. Воздух – это само собой, но и на душе ведь тягостно!

Гробов застыл в лимузине, забыв выйти. Шофер терпеливо ждал. А охрана не подошла. Знают, что Большой Иван ныне вовсе не большой, а вообще никто? Наверняка! Вот и отстраняются, чтоб зараза не передалась. Чтоб в немилость не попасть у тех, кого будут охранять впоследствии.

А как хорошо все шло! Технические чудеса Города уже начали работать на отдачу – и как он оказался прав, когда сделал ставку на высокие технологии! Один завод дельтапланов чего стоит! Бриллиант! И то, что он выпускает для военных, очень далеко от дельтаплана… особенно по прибыли! А экспериментальные мастерские? Универсальные «жуки», безотказные работяги городских инфраструктур, должны были в скором будущем заполнить просторы многочисленных мегаполисов – даже за океаном заинтересовались… А Информаторий?! А сады Нецветаева?! Все уже работает – и как работает! Потом и кровью, и круглосуточной бешеной работой поставили все на поток. А сейчас кусок увели из-под носа. Аккуратно и равнодушно. Заседание в комитете при правительстве, совещание, решение… и остался Гробов не у дел. Не на ту группу поставил. Иван вспомнил, что представляет из себя другая группа, и содрогнулся. Шакалы. С ними Город не то что построить – начать не получилось бы. Им бы кусок урвать – себе и своей банде. Так бы все на куски и порвали.

Зашевелилась охрана. Надо же, соизволили! Шакалы…

Он стремительно поднялся из машины. Да, он выбит из игры, но никто не порадуется, увидев его отчаяние. Не дождутся!

Ковровые коридоры привычно успокоили. Все-таки это – коридоры власти. И пока что он – здесь. Это значит, что жизнь продолжается. Боссы кое-где остались на местах – пусть и на второстепенных позициях. Найдется и ему место. Есть силы начать с нуля? Есть. Желания нет… Город вспыхнул в тайге белоснежными башнями, и вдруг защемило сердце. Вспомнился ироничный, деловитый гул в командирском кафе, и стало совсем плохо. Город мой, мечта моя, как же я без тебя буду жить?

Иван мучительно скривился, отодвинул начальника охраны с пути и вошел в свой номер. А там его ждали.

Ковер рванулся из-под ног – и пол тяжко ударил по затылку. Щелкнули наручники – вы арестованы! Сквозь туман боли Иван увидел, как незнакомые люди бесцеремонно бродят по комнатам, как протащили куда-то горничную, надо полагать, в понятые, документы изымать. А то горничная разбирается в тех документах…

Над Иваном нависло жирное щекастое лицо.

– Депутатский иммунитет! – прохрипел ему Иван.

– Обязательно! – согласился щекастый. – Но чуть попозже. Как вы думаете, командирский корпус будет возражать против перехода Города в нашу собственность? Вот и мы так же думаем. Потому: коды доступа в Город, пароли информационной сети, вообще систему защиты, доступ в командирскую связь или хотя бы объяснения, что это за чудо такое, которое нельзя заглушить! В общем, делайте все, чтобы облегчить переход Города под наш контроль. Сделаете – и тогда мы сразу вспомним, что кое-кто здесь депутат. С иммунитетом. Боссы твои от тебя отказались, и от Города тоже. Им бы самим сейчас выжить! Ну так как? Сотрудничаем?

– Я всего лишь председатель общественного исполкома, – сказал Гробов упрямо. – Гражданская власть. В секреты командирского корпуса не посвящен – и не лез. Хотя на мой взгляд – нет там никакой системы защиты. Подходите к бабе Маше на проходной, предъявляете полномочия…

– Не прикидывайся дебилом, – посоветовал щекастый. – Чтоб прототип инопланетных поселений да не имел системы защиты? Чтоб строитель и руководитель Города о ней не знал? Так что не тяни время, оно вообще-то против тебя работает. В Город мы войдем все равно. Прямо по твоим командирам войдем! А ты о своей голове заботься!

Гробов прикрыл глаза. Сквозь злобные миражи столицы засиял в серой тайге его Город, вспыхнули в синеве неба яркокрылые дельтапланы… нет, не зря его назвали Орлиным Гнездом!

– Мать моя! – прохрипел он. – Прости беспутного сына, дай сил!

Какую мать молил он, дитя специнтерната?

Шкафоподобные охранники с тихим недоумением смотрели, как вытягиваются и лопаются несокрушимые наручники. С оглушительным треском улетела вместе со щекастым искусителем какая-то мебель. Крайне редко, но случается у человека особое состояние, и сейчас охранники наблюдали его явление. Воин духа. Когда невозможного нет.

Поднялась и закачалась в боксерской стойке полная смертельной угрозы фигура. Здесь я еще стою! Охранники схватились за оружие…

Вот так, в безвестности, один против всего мира, Гробов первым начал бой за свой Город.

20

Над Городом нависла злобная туча, невидимая, но хорошо ощущаемая – теми, кто умеет чувствовать. Командиры как-то подобрались, посуровели. И все чаще стали собираться вместе, совсем как в начале строительства. Командиры – к плечу плечо! Как результат – в Информатории стало не хватать кресел. Меня-то это не коснулось. Зря, что ли, столько лет тяну лямку жизни? У меня всегда в нише припрятано операторское кресло.

В главном зале Информатория – тихий гул разговоров. Я никого не слушаю. У меня – Город, у меня работа. Наконец-то городские системы стали действительно автоматическими, без привычных кувалд и газовых ключей. Есть время заняться наболевшим. Например, заповедником. На внутренних скалах устроилась кучковаться молодежь, особенно после того, как выяснилось, что Город просматривается командирами до самого темного угла. Ни напакостить, ни… в общем, было много инцидентов. А во внутреннем заповеднике – скальный массив, кусок дикой природы. Наивные. У командиров везде глаза. И в заповеднике. И далеко за периметром Города. У нас и охранные системы есть, только мы о них не болтаем. Мы вообще о командирских делах с чужими не болтаем, и потому, в частности, шалые подростки бьют муляжи видеокамер, а настоящие «глаза» все видят и запоминают. И вся внутренняя жизнь молодежных банд во внутреннем заповеднике видна как на ладони. А Иван Алексеевич как раз собрался дать ребяткам цель в жизни, чтоб не бесчинствовали, и ему расклад бандитской юности необходим позарез. Мне не очень-то верится, что из таких уродов получится школа юнг, но вдруг знания, вынесенные Учителем из иных миров, позволят совершить чудо? И командиры больше не будут вынуждены ежедневно совершать карательные акции, а займутся работой на – и для – простых людей. Как и предполагалось изначально.

У меня уже обнаружились оч-чень интересные фактики, но пришел Кузьмин. Хмуро оглядел Информаторий, связался с Чученовым, и вскоре робот-жук пригнал вереницу кресел-пультов, чтоб гарантированно хватало всем. А сам лидер-один командирского корпуса уселся напротив и уставился на меня своими маленькими, похожими на свиные, глазками.

– Не нравится мне все это, – заявил он.

– Что – это?

– Да все! Чувствуется что-то неправильное. Командиры все здесь. Трудятся на благо народа, то есть следят и наказывают, подгоняют и следят. Ну, еще обслуживают инфраструктуру Города, но это как само собой разумеется… А народ, конечно, нас за это ненавидит, потому что народ не хочет работать больше, чем необходимо, а хочет народ хлеба и зрелищ. Ну, хлеба у нас даже с избытком, зрелищ с большим недобором, потому что еще не хватало – зрелищами их обеспечивать!.. Все это противно, но как-то понятно: ну не хватает у людей жизненной силы, вялые они все какие-то, словно обкуренные на всю жизнь – а все сильные и активные давно в командирском корпусе… Но вот что я сейчас наблюдаю на экранах? Что за массовое гуляние? Или кто-то открыл наконец секрет работы с … просто людьми, скажем так? Открыл для себя, но с нами не желает делиться? Какие-то данс-группы объявились загадочные, школа юнг организуется непонятно кем… и для чего… А?

Мне стало неуютно. У Саши Кузьмина, оказывается, вовсе и не свиные глазки. Он их, оказывается, всегда прикрывает веками, вообще всегда. А сейчас вот впервые глянул, да так, что насквозь. Огромные у него, оказывается, глаза. Проникающие. Строгие. Никакого добродушия.

– Да нет там никакого секрета! – сказал я, стараясь не впасть в нервозность. – Все же давным-давно известно! Понять, что нужно людям. Для того опросы есть, мониторинги и прочее… Далее, понять, что есть люди, да не вообще, а конкретно эти, с которыми предстоит жить. И про это немало сказано, в частности, есть такая наука, психология называется… Заразить стремлением к невероятной, фантастической, но реально достижимой цели… а это любой хороший учитель в любой школе может делать! И далее – стремиться к ней! То есть просто жить. Интересно, азартно – но все-таки просто жить! И все. Ну и где тут секреты?

– А почему у нас не получается?

– Слишком много факторов приходится учитывать, – признался я. – Слишком. Все, что можно вместить в одно слово – любовь. А туда вселенную поместить можно. Вот и получается, что работа с людьми – не ремесло, а высокое искусство. Тут, как в любом искусстве, способности требуются. И гениальность. И горение души. Вы же не претендуете на мировую славу в области… балета, хотя бы? Вот и здесь не претендуйте. Здесь требуются арты. Которых у нас пока нет.

– Ага! – удовлетворенно кивнул Кузьмин. – Это я слышал. Это из сказок Ивана. Он их в танцклассе рассказывает, а девочки потом по всему Городу разносят. Но это ведь сказки?

– Это у вас – сказки! – неожиданно для себя самого рявкнул я. – Вы чем людей собрались увлечь? Пятичасовым сном своим, работой своей бесконечной, да? Да у вас нет времени даже друг на друга посмотреть!

– У нас? – сразу понял Кузьмин. – То есть у Жени Гафарова, у Володи Чученова, у всего командирского корпуса – но не у командира боевой пятерки Деда?

Кузьмин молча и отрешенно изучал меня. Что я мог ему сказать? Я мог только встать и выйти вместе с ним в зеленую зону, туда, где мягко светились огни, гремела музыка, сияли фонтаны и гудела толпа. За лидером-один, конечно, возникли Чученов и Гафаров. Командиры – к плечу плечо! А вот девушек на этот раз не было.

– Кое-что наши аналитики определили, – мягко сказал Володя, искоса глянув на меня. – Все эти гуляния, танцы и шоу служат одной цели – создать в Городе несокрушимую традицию, основанную на… древнейших инстинктах, выразимся так. Гордость за своих женщин. Стремление защитить их от всего мира. Любование женской красотой. Опьянение ею. Скажу честно: нам не глянулось. Если б мою любимую, как это сейчас принято, стали передавать с рук на руки вокруг всего Города всем мужским составом, я б те руки поотрывал. Уж командиры знают те ручки, среди них немало и шаловливых. А там ведь не только катания на руках…

– Вы не понимаете! – сказал я с отчаянием. – Это же первый шаг! А на чем еще можно создать дух общности?! Это командирам дурная работа в сладость, а прочих мужиков ничем, кроме женской красоты, не проймешь!

– А женщин? – подал голос Гафаров.

– Возможностью получить – или сохранить – красоту, – криво усмехнулся я. – И не думайте, что это обман рекламы. В танцклассе у Сагитовой и не такие чудеса происходят. И все про это знают, а потому верят и так бешено поддерживают новые…веяния.

– Мы – не знаем, – обронил Кузьмин.

Меня охватило отчаяние. Все бесполезно. Ну не умею я объяснять! Сейчас бы сюда Анико-сан! Чтоб хотя бы поколебать их железобетонную уверенность в … а в чем, собственно? В непогрешимости их собственных суждений?

– Ребята, а от вас никто же не прячется, – не удержался я от язвительного замечания. – Могли бы подойти в танцкласс и посмотреть, что там происходит. Или хотя бы включить экраны наблюдения. Или спросить у девочек. Вот Лена в танцкласс пришла сама. И спросить не постеснялась, чем мы там занимаемся. И сейчас участвует. Потому что ей тоже надоело наказывать и выселять на Сортировочную! И Саша пришла. И Рита. И… кстати, Риту я вам сейчас покажу! Может, начнете понимать, что такое арт!

На камне у фонтана кружилась маленькая отчаянная женщина: вскинутые руки, султан черных волос, ломкие детские жесты – и невероятная страстность…

Рита ошеломила даже их. Жаль, что они не нарвались на явление Анико-сан! Гафаров неотрывно смотрел на танцовщицу и мучительно кривился. Ему было больно.

– Сахарная тростинка… – пробормотал он.

– Вы думаете, ее кто-то теперь сможет оскорбить? – спросил я. – Да за нее любому голову оторвут! Смотрите, вот это – арт! Арт… делает первый шаг к объединению людей.

– А что, предполагается и второй шаг? – поинтересовался Кузьмин.

– Ну да, – в смущении признал я. – Но его должны сделать мужчины.

– Не танцую! – отрезал Кузьмин. – Женя, по-моему, признает только вальсы. Володя?

– Не танцую.

– Ребята, ну чем вы недовольны? – риторически вопросил я. – Ну кто считал, что командирский корпус зашел в тупик в деле построения Е.К.Г.? Вы же и считали – и правильно считали! Ну вот сейчас объявился кто-то, кто профессионально делает эту работу! Вы только не мешайте! А еще лучше – подключайтесь!

– Не танцуем.

– Иван сказал вас не трогать, – признался я. – Он сказал, вы не сможете перебороть себя. Он сказал, для вас есть другая задача.

– Может, он еще что-то сказал?!

– Да. Он сказал, что ждет вас в Информатории, чтоб поставить задачу.

Командиров в Информатории поубавилось: кто не дежурил, все ушли на гулянье, что было забавным показателем эффективности подготовки девочек. Определенно, они становятся настоящими артами! Кузьмин тоже отметил пустой зал – и правильно это оценил. Его проницательность меня смутила. Как-то не соответствовала его проницательность бандитской внешности.

В кресле перед мониторами наблюдения, устало прикрыв глаза, лежал Иван. Мне стало его жалко. После занятий всего лишь с одним отделением школы юнг я приползал в апартаменты выжатый досуха – а Иван тащил на себе всех. Но боевая пятерка Кузьмина – в мужской части – этого не знала, и потому вид вечно сонного, вялого мужчины вызывал у них вполне понятное раздражение. И брезгливость. Ну, ребята сейчас будут вынуждены поменять мнение. И отношение.

– Вы понимаете, что сейчас делают ваши девочки? – спросил Иван, глянув исподлобья на Кузьмина.

– Обольщают мужчин Города, – подумав о чем-то своем, все же отозвался Кузьмин. – Откровенно провоцируют. И допускают к себе слишком близко. А так нельзя. Результат: в Городе отмечен массовый мордобой из-за женщин. А командиры всегда выступают против драк. И будут выступать. Кстати! Охрана у девочек неплохая, но когда-то недоглядит. И ваших девочек … покалечат. И кому-то придется поглядеть обманутым в глаза. И ответить за это.

Командиры настороженно следили за Иваном, и я с великим огорчением признал, что дружбы не получится. А чего я хотел?! Что боевые командиры, спаянные накрепко, так вот запросто пойдут в подчинение новому лидеру? Двум медведям в одной берлоге не ужиться. Даже если оба медведя выше всяческих похвал. Это не я придумал, это закон жизни. А жаль.

Пауза тянулась и тянулась.

– У них нет охраны, – задумчиво сказал Иван. – Я как раз и хотел попросить командиров, чтоб к артам приставили личных телохранителей. На первое время. Пока не закрепится стереотип поведения… Но раз так, эту проблему решу я сам.

Иван устало потер лоб. Еще одна проблема. Не хватает времени!

– Значит, так, – сказал он. – Слушайте внимательно. О девочках. Они не обольщают. Они… доказывают всей своей жизнью, что самая простая, заурядная женщина может достичь всего, о чем обычно мечтает любая женщина. Что невозможного нет. Что чудеса есть. Знаете ведь, в чем слабое место любой религии? Обращение к слепой вере, к самообману. А девочки демонстрируют реальные, измеримые, повторяемые чудеса. Чудеса по строгим канонам науки. Вера, возникшая на такой неоспоримой базе, может творить с человеком все. Девочки сделали первый шаг. Чтоб не предать их, вы должны сделать второй. Докажите, что простой, обыкновенный мужчина может все, о чем обычно мечтает любой мужчина. Совершите чудо. И за вами пойдут. До конца.

А нам оно надо? – поинтересовался Кузьмин.

Иван прикрыл глаза. Мне показалось, что он сейчас не удержится, встанет и даст кому-то в глаз. Но обошлось.

– А вы, собственно, зачем тогда пытаетесь создать единый коллектив? – отстраненно пробормотал он. – От скуки? С целью поиздеваться над людьми? Подумайте об этом. А также о том, что у вас ничего не получается, потому что не хватает знаний, а сейчас вам предлагает помощь квалифицированный специалист – но вы отказываетесь. Вам что, гонор важнее, чем судьба Города, который вы создали – и в который вложили свои души?

Он тяжело поднялся, кивнул мне… и ушел! А я остался один против разозленных командиров. Ну… ну спасибо, Иван!

21

Иван ушел. Командиры упрямо молчали и дулись. Я безнадежно молчал и размышлял о неизменности пороков человеческой психологии.

– Тоже мне выискался квалифицированный специалист! – зло сказал Кузьмин. – Специалист по тому, чего в мире еще не было! Ну, скажи, Дед, разве не так?

Это, конечно, было не так, и, конечно, стоило бы мне промолчать и позволить командирам без помех изливать свое недовольство тем, что их, таких умных, кто-то берется учить… но я тоже в последнее время очень устал и, видимо, перестал контролировать себя. Только этим можно объяснить, почему я ввязался в заведомо проигрышный разговор. Они ведь не слышали даже голоса разума, не то что моего. Так бывает – у очень умных и сильных людей.

– Но он и есть специалист. Иван – создатель Города, так ведь? Кому, как не ему, знать все особенности…

– Это мы – создатели! – крикнул Гафаров. – Мы построили этот Город, мы вложили в него свои души! Где он был, когда здесь лили ажур-бетон?! Это мы, командиры, решали миллионы чертовых проблем, а не он! Вот мы и есть специалисты!

Гафаров разозлился. Впервые в жизни. Впервые в жизни я услышал, как он кричит. Но я разозлился тоже.

– Вот странно, – прошептал я. – Немоляева, знаете, такая тупая, стервозная, супруга кого-то там из робототехников, короче, знаете вы ее! Так вот она здесь тоже – с самого основания. Но не создательница. И в принципе не может ею стать. Вы, ребята, прекрасно льете ажур-бетон. И замечательно управляетесь с Городом. Но тоже не Создатели. Далеко не Создатели. И в принципе не можете…

В гробовой тишине они почему-то ждали завершения фразы. Но я потух так же быстро, как воспламенился. Такова уж у меня психика – ляпну что-нибудь и тут же испугаюсь. И так всю жизнь – живу трусом. И сознавать это… горько.

– Мы, конечно, не творцы, – вежливо сказал Володя Чученов. – Но дело вот в чем: как создавать гуманистическое общество в отдельно взятом городе, не знает никто на Земле. Не доросла земная наука до таких знаний. Ведь у нас в Городе работали лучшие из лучших специалистов страны – а мы целенаправленно и очень настойчиво перенимали их знания. Знаний о гуманистическом обществе и уж тем более о способах его создания на Земле не существует. Это мое заключение – и это очень квалифицированное заключение.

Володя свято верил в наших ученых и потому сейчас жестоко ошибался. Любой хороший учитель не только знал, как, но и практически был способен создать гуманистическое общество – а иначе как руководить детьми?! Другое дело, что хороших учителей очень, очень мало. Но Иван был настоящим хорошим воспитателем детсада – то есть учителем в квадрате. Кто не верит, попробуйте сами справиться с толпой трехлеток. А взрослые командиры, скажите, хоть чем-нибудь от детей отличаются? Так что Иван – мог. Но кто поверит в этакую простоту?! Так что я сказал то, во что поверить несравненно легче:

– А при чем здесь Земля?

Командиры даже не удивились такому повороту. О чем и речь – в пришельцев и их таинственные знания поверить гораздо легче!

– Дело в том, что Иван – землянин, – сказал Володя. – В его разговорах я не заметил ни одной чужой фонемы. Я бы даже предположил, что он родом именно из этих мест, знаете, очень характерный сдвиг в назальность, перенятый поздними переселенцами от местных… в общем, инопланетное происхождение вашего знакомого исключается. Это – квалифицированное мнение.

– О, его произношение – это что-то! – невольно улыбнулся я. – А уж его мировой… по-моему, у него с языками взаимная ненависть!

– Ну, предположим, Иван прав, – внезапно сказал Кузьмин. – Я ведь тоже много думал о том, как увлечь людей за собой… как их вообще увлекали раньше. В чем причина энтузиазма масс. Думаю, реальные чудеса – это да, это может увлечь. Народ вообще-то любит, когда даром. Ну и то, о чем мечтает каждый мужчина… а о чем он мечтает, кстати, каждый?

Чученов пожал плечами. Ясно. Он – не каждый. И командиры выжидательно уставились на меня. Мол, выскажись, среднестатистическая посредственность.

– Да сильным мечтает мужчина быть, – пожал плечами я. – Чтоб всех разогнать был способен – и чтоб все девки за ним из-за этого табунами ходили.

В глазах командиров зажглись нездоровые огоньки любопытства. Ох, что они сейчас обо мне думают!

– Всего лишь! – разочарованно оценил мечту каждого мужчины Кузьмин. – Да разогнать несложно, каждый командир в силу своей подготовки способен…

– Вот именно! – прервал я невежливо. – В силу подготовки! И все знают, как дается ваша подготовка! Вставать в пять утра на тренировки – желающих мало, и все они уже давно в командирах!

– Угу. А какое чудо предлагает твой Иван?

– В Городе тренируется волейбольная команда Рудника, – сообщил я общеизвестный факт. – У нас лучшие спортзалы по всей зоне, вот они и пользуются.

– Ну и?..

– Ну и надо обыграть их. Вызвать на бой и разбить в пух и прах. В их родной волейбол. Честно, по правилам. На глазах у всего Города.

Кузьмин жизнерадостно хохотнул.

– Нет, мне вообще-то нравится! – сообщил он. – Гниды они там все, как будто специально подбирали! Натыкать носом в лужу – самое то будет, уж очень их у нас не любят… но как?! Это же – команда Рудника! Огромные деньги! Они, конечно, гниды, но они профессиональные игроки! Команда в премьер-лиге играет, если кто не в курсе! Детки все за два метра ростом, мячом дадут раз – и вынесут нас с площадки вперед ногами!

– То есть вы победить не сможете?

– Почему нет? Сможем, конечно. Если будем играть в футбол. Без правил. С применением самбо. Тогда сможем, почему б не смочь… Мы специалисты по выкручиванию рук. Они – волейболисты. И на своем поле они с нами сделают все, что захотят. Каждому разок по голове мячом засветят – да вы же сами видели, помните, на День волейболиста?

Чученов кивнул, и Женя тоже. Да, мы помнили. Была такая неудачная идея – привлечь команду Рудника к городской жизни. Пригласили на День волейболиста, включили в сетку встреч… надеялись почему-то на их здравомыслие. А их лидер, Клячин, оглобля за два метра, первым же ударом вынес защитника команды мастерских за пределы площадки. Прямо в больницу. И еще улыбался, животное. А ведь он ему даже не в голову попал. Ну, тогда мы тихо отдали им первое место, лишь бы больше не играли. Но все запомнили, кто на площадке они и кто – все остальные.

– Иван потому и выбрал волейбол, что все помнят ту игру, – пояснил я. – И если вы разобьете команду Рудника, то станете легендой по праву. Легендой и знаменем Города. Знаменем, которое не отдают даже в смерти.

Ну вот, подавил я командиров своей пафосностью. Долго они молчали и прятали от меня глаза. Они от меня, а я – от них. Только, молчи не молчи, а дело делать надо, и пришлось мне заговорить, как будто это я самый заинтересованный в будущем Города.

– Кто у нас вообще хорошо играет?

– Ну, я хорошо играю, – сообщил Кузьмин очевидное. – Для любителя хорошо. Вот, подавать умею. У Жени хлест неплохой. У Володи крюк поставлен, короткие вертикально в пол вколачивает. Без блока, разумеется… Да ерунда все это! У Володи рост метр семьдесят! А там встанут на блок двухметровые дяди, мы света не увидим! Всех, кстати, и не надо: выйдет Клячин и уделает нас в одиночку. Мы же его удары не только не возьмем – мы их даже не увидим! Пока в лоб не прилетит…

– Чисто теоретически, – пробормотал Чученов, – если уж играть, то это именно к нам. В волейболе мы все никто, но у боевой пятерки есть нечто…

Он замолчал. Командиры поглядели на меня и не стали продолжать. Ясно. Не для чужих ушей. Ну и…!

Не знаю, чем бы наш разговор закончился, но тут в дверях появилось чудесное видение. Я по-идиотски заулыбался. Сашенька подарила мне прелестную улыбку, а у командиров лишь спросила недоуменно:

– А вы почему еще здесь? Иван Алексеевич с тренером ждут вас в спортзале.

И такая уверенность в командирский корпус светилась в ее глазах, что Кузьмин только крякнул и встал.

– Ну и чего ждем? – буркнул он. – Приказа не слышали, что ли?

А потом повернулся ко мне:

– Дед, ты в команде.

Меня охватила тихая паника, и если бы не Александра, я бы сразу сбежал. Вот и выступай после этого с инициативами!

22

Зеленый пояс Города – волшебное создание. Между двумя крепостными стенами-домами сплетались неожиданно просторные аллеи неузнаваемых деревьев, иногда напоминавших пальмы – это в континентальной Сибири. Альпийские горки, ручейки и мостики, цветники и лужайки, гранитные глыбы, образующие лабиринты, песчаные дорожки – и всегда что-то цветет, манит тонкими щемящими ароматами. Создавший это чудо – гений. Гений, влюбленный в Город. Профессор Нецветаев, истеричный вздорный старикан, уживается только с Дедом – потому что Дед уживается со всеми. Как сможет жить профессор, потеряв Город? Здесь же душа его, вот же она поет в цветах и травах, жаль только, что никто этого не замечает…

Командиры проявились на дорожке из теней и бликов заходящего солнца. Я искал их, а они, очевидно, меня – но у них-то в помощниках Информаторий, полуразумное работящее создание с глазами по всему Городу. Еще одно воплощение какого-то гения. Кто вложил в него душу? Вряд ли успею узнать.