Текст книги "Опьяненные свободой (СИ)"

Автор книги: Владимир Журавлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

В глубокой задумчивости Гафаров включил связь. Где-то в кольце обслуживания трудился в ночную смену Володя Чученов, его друг. Строил Единый Коллектив светлого послезавтра.

– Володя! – грустно сказал Гафаров. – Найдется ли командирскому корпусу место под солнцем в светлом будущем Города?

Невидимый Чученов вздохнул:

– Надо что-то делать, чтоб нашлось. Как Городу без нас! Я-то над другим размышляю. Найдется ли самому Городу место под солнцем – вот вопрос! А, командир?

10

Они встретились в исполкомовском кафе. Они всегда встречаются здесь, сколько я их знаю – идущие на смену командиры и возвращающиеся с «поля боя». Это место полюбилось всем командирам. Стандартные пищевые автоматы, цветы, потоки света – все как обычно, как везде, но здесь почему-то еще и уютно. Так ясно же, почему! Потому что сюда приходим мы, командиры, краса и гордость Города! Конечно, кое-где по Городу шипели:

– Блат, коньячок в кофе…

Вот только пищевые автоматы и несгибаемые аскеты вроде Гафарова исключали и первое, и второе, и не только в нашем кафе, но и повсюду в Городе.

«Краса и гордость» после ночной выглядели неважно. Володя Чученов задремал в кресле. Даже друг его, «железный командир», слегка поник. Я не сразу понял, что это не усталость. Зато почувствовали остальные. Пожалуйста – все в сборе! У боевой пятерки Кузьмина такой инстинкт: мгновенно сбиваться в команду, к плечу плечо, и скалить зубы на весь враждебный мир, едва почуют опасность. Профессионалы. Интересно, что у них произошло? Вот лидер-один, Саша Кузьмин, что-то предложил, все закивали и задвигались, направились к выходу… а мы остались. Что ж, не стоит забывать, что они – боевая пятерка, то есть не только командиры, но и офицеры космических войск, секретность на много нулей.

Александра Кузьмина с высоты своего немалого роста оглядела кафе, тронула мужа…

– Дед, идем с нами, дело есть! – обернулся ко мне Кузьмин.

Вот так! И что теперь? Радоваться, что признают за равного, или бежать, вопя от страха? Дела боевой пятерки – это, я вам признаюсь, не для моего роста, веса и ума.

Мы устроились там, где я и предполагал – в Информатории. Очень удобно: никто не ходит, ибо помещение защищенное, места хватает, удобства есть, а на мониторах – вся жизнь Города в подробностях и разрезах. Следящие системы у нас ого-го! Наши ученые, сидя здесь, такие диссертации заворачивали! Фактического материала горы, только успевай осмысливать и правильные вопросы ставить. Сейчас-то все умы в столице, вернулись в лоно цивилизации, а с проблемами разбираемся мы сами по мере способностей. Хорошо хоть, успели от ученых основное перенять. Мы, командиры, вообще-то умные. Пока строили Город, все освоили.

Кузьмин огляделся – и кивнул Чученову. Так всегда: когда приближаются неприятности, лидер-один сразу вспоминает, кто у нас самый спокойный и рассудительный. Да и вообще Кузьмин старается лишний раз себя не проявлять, что непросто при его габаритах.

– Уважаемые командиры, заседание группы общественного исполкома объявляю открытым, – сказал хмуро Володя.

Он без колебаний включил запись. Значит, дело серьезное, не банальное выселение на Сортировочную.

Задача заседания – выработать рекомендации по теме для принятия решения на общем собрании командирского корпуса, – негромко заговорил он. – Тема – возможность существования командирского корпуса в ближайшем будущем…

Что-то такое я и ожидал последнее время. Витало нечто … в воздухе. И все равно болезненно сжалось сердце. Не бывает вечных сообществ, империи – и те рушатся…

– …Ситуация вкратце такова: Город мы успешно построили. Ученые наработали горы материала и отбыли в столицу совершенно счастливыми. Рабочие Рудника как не соответствующие высоким требованиям эксперимента благополучно перемещаются на Сортировочную, за исключением разве что подопечных Деда…

Я сразу ощетинился. Как умею, так и работаю! Александра мне мягко улыбнулась. Она почему-то всегда принимает мою сторону. Умная славная девочка.

– …но даже если бы мы выселили весь его блок на Сортировочную, это все равно бы ничего не изменило. Командиров слишком мало – численно. По условиям эксперимента, диктатура командирского корпуса кончается вместе со строительством. Что фактически уже произошло. И нам никто не позволит отбросить систему управления государством, затоптать конституцию, присвоить себе функции всех федеральных органов – что мы до сих пор делали под прикрытием временных условий эксперимента. Ну а сейчас нас ждут выборы и назначения. Все представляют, что будет, когда здесь появятся чиновники с Сортировочной, со своими бандитами, взятками и коррупцией. Они появятся – а мы уйдем.

– С чего бы это мы ушли?!

Ого! Фраза прилетела из-за моей спины. Я обернулся и оценил, сколько командиров просочилось в Информаторий следом за нами. Тут, пожалуй, и общее собрание можно не собирать, все равно все здесь.

– А в нашем государстве нет такой структуры, как командирский корпус, – пояснил Чученов. – Мы – эксперимент. Который хотят закончить.

– Но нам обещали!..

– Кто обещал? – грустно усмехнулся Чученов, движением ладони снимая шум. – Задумайтесь об этом и вспомните. Вы все должны понимать, что такой гигантский научный проект требует гигантской же финансовой поддержки. А также политической и военной. Такая поддержка до недавнего времени у нас была. Но неизменного в природе нет. Расклад сил в столице изменился, кто следит за внешними событиями, должен был понять. Такая вероятность была учтена еще в начале эксперимента, потому нам всем и обещали долговременность командирского правления. Мы… немного не успели. Не успели сделать Город финансово независимым. И не успели прийти к власти обычным путем – через выборы и назначения. Так что на сегодня ситуация такова: Город должен перейти в административное подчинение даже не Сортировочной, а Руднику. Там у них есть какой-то городок, при нем администрация… но дело не в администрации, а в деньгах, которые крутятся при Руднике. Рудничным боссам командирские дела не нужны. Честно говоря, мы им так насолили, что они нас сожрут, даже если подчиняться будем не им, а Сортировочной.

– А не подавятся?

– Боссы? Они, может, и подавятся. Но они представляют одновременно и государство. То есть: армия, милиция, финансы, топливо, энергия, транспорт и связь – и многое другое. Так что думаю – не подавятся. Объект космических войск по соседству Руднику сильно мешает. Мягко говоря. А жизнь такова, что если они не съедят нас, то мы загрызем их. Боевым пятеркам надоело отбиваться от внимания разных… структур. Сейчас Город уже представляет лакомую добычу, особенно его наукоемкие производства. Один завод дельтапланов чего стоит… А Городу нужны энергетические ресурсы Рудника, например, и смена трудовых отношений, потому что иначе мы с рудничными рабочими не справимся и вылетим на первых же выборах. Рудник был следующей целью командирского корпуса…совсем недавно. А сейчас под ударом мы сами. И нам надо решить, как жить дальше.

Воцарилось подавленное молчание. В своем упоении Городом мы как-то подзабыли, кто мы такие. Кроме, естественно, боевых пятерок. Они-то всегда в секретных делах.

– Наше будущее решится в столице, – подал голос кто-то благоразумный.

Ага, это Смирнов, из операторов зеленой зоны. Хороший парень.

– Гробов вылетел туда, – сообщил Кузьмин. – Хотя ему и не советовали. Он, конечно, будет биться за Город до последнего патрона. Но это непросто. Что им наши идеи о Едином Коллективе, они про него и не слышали. У них там политика.

– Капитан Раскин?…

– Капитан Раскин также бьется, – подтвердил Кузьмин. – Сообщил нам печальные новости и убыл на личный фронт. Не бойтесь, генералы в строю!

– А нам что делать? – подал кто-то голос.

Володя устало потер виски.

– Работать, – предложил он. – Хорошо работать! И думать. Всем. До общего собрания немного осталось. Надеяться и верить. Не забывайте, это наш Город, ему без нас не жить. Аналитическая группа будет думать тоже.

Командиры поняли намек и стали расходиться по местам. Остался благоразумный и проницательный Смирнов, видимо, думал, что будет продолжение дискуссии. Но мы сидели в молчании. Что обсуждать, если осталось только верить, надеяться и ждать? И работать! Смирнов повздыхал, потом углядел что-то на мониторах и умчался в заповедник гонять обнаглевшую молодежь. До чего докатились, пьют прямо перед камерой слежения! Наверно, не знают, что у нас под каждым кустом телеглаз. Наверняка не знают. У нас следящие устройства очень маленькие, заметить их сложно без привычки, да к тому же в Городе стоят обманки – огромные черные трубы теленаблюдения. Ребятки их бьют, но они ж и так не работают, потому что муляжи. Зато настоящие системы слежения остаются в целости… А, все равно уроды! Что, если муляжи, так и ломать можно?!

11

Володя грустно глянул на друга:

– А помнишь, как все начиналось?

Гафаров бледно улыбнулся в ответ. Конечно, он помнил! Мы все помнили. Тот день, изменивший наши судьбы, навсегда в памяти у каждого командира. Мы, толпа очень разных по возрасту и жизненному опыту людей, стояли на склоне вот этого самого холма с грудой скал на вершине, где сейчас сияет наш Город. Помню, я тихо удивлялся: море таежное кругом, а здесь раскинулась этакая миниатюрная степь, ветер гнет ковыль прямо у ног…

Перед нами стоял здоровенный дядя, могучая грудь распирала экип-форму сборной страны по боксу. Это сейчас Гробова не увидишь без дипломатического фрака, а тогда он был свой! Он страстно говорил и резко махал рукой – а лицо было уверенным и спокойным. Мы ему тогда верили…

Он говорил, что на этом месте под нашими руками стремительно вырастет город-сказка, весь в апельсиновых садах. И вот тогда, в светлом послезавтра, свободные от проклятого быта, мы станем создавать нечто невиданное доселе в этом мире – Единый Коллектив гуманистического общества. Вся мощь космической науки, все ресурсы надгосударственной системы будут предоставлены нам! Нечто более великое, чем чудо технического прогресса, являлось нашей целью. Здесь, скрытое серым морем тайги, должно родиться первое в мире общество гуманистического типа. То, что даже еще не предсказано. Наше светлое послезавтра.

Мы ему поверили. М-да… а рядом с Гробовым стоял и оценивающе разглядывал нас своими узенькими глазками простой милицейский капитан, гарант прочности нашей веры, наш будущий бог-создатель, дьявол наказующий, палач, чудовище и отец родной капитан Раскин…

И закипел под нашими руками ажур-бетон, заползали монтажные краны-пауки, застучали вереницы составов от Сортировочной – как это было восхитительно тяжело!

А потом стало тяжелее. Приехали ученые. Как же они растерялись, увидев после тесноты своих лабораторий и полигонов гигантские пустые кольца Города! С чего начинать, за что хвататься? Помнится, профессор Нецветаев забился в истерике, когда понял, что землю для его любимых апельсиновых садов придется везти поездом неизвестно еще откуда, а в самих апельсиновых садах – зимние температуры, потому что еще не смонтированы системы отопления. И не просто не смонтированы, а даже еще и не разработаны, и ведущие специалисты по теплу стоят рядом, таращатся на стены многометровой толщины и не могут сообразить, как же и чем все это обогревать…

У ученых единого руководства, естественно, не было, и как-то получилось, что все пришлось организовывать, решать и утрясать опять же командирам, потому что мы были единственной группой, хорошо представлявшей Город – ведь сами же строили!

Братство противных, капризных ученых и энергичных вездесущих командиров сложилось постепенно, зато приобрело стальную прочность. Это как разум и руки. Хотя… сейчас Город работает как идеальные часы только потому, что командиры давно сравнялись в знаниях с учеными-разработчиками. Володя Чученов, например, вообще перешел в инженеры-конструкторы на завод дельтапланов…

– Главный вопрос – стоит ли продолжать работу по созданию Единого Коллектива, – неожиданно сказала Лена. – У меня, например, тупик.

Мы слегка обалдели. Голос у Лены удивительный. Одарена девочка выше всякой меры. Ей бы не оружейные системы разрабатывать, а собирать награды на мировых конкурсах певцов. Но она не поет, и даже говорит редко – и вовсе не потому, что смущается. Лена – снайпер боевой пятерки Кузьмина. Об ее непоколебимое спокойствие можно расшибать гранитные валуны. Она всегда действует целеустремленно, логически выверенно, и решение большинства проблем не доходит до стадии сомнений и неуверенности. Лена Елисеева никогда не позволила бы себе зайти в тупик!

– Мы же действуем, как каратели, – слегка порозовев, пояснила она. – Стреляем, выселяем, заставляем. Почитайте рапорты, ничего другого не найдете. Но нельзя же в светлое будущее загонять силой! В истории сколько раз уже такое было, да у нас и собственного опыта хватает – силой не получится! А как по-другому, я не знаю! И не знаю, где и от кого узнать. И от ученых ничего вразумительного не услышала…

М-да. Это она верно сказала. Ученых самих пришлось организовывать, вдохновлять и приобщать к яркой командирской жизни. И как это было тяжело, все хорошо помнят.

– Это главный вопрос, – кивнул Кузьмин. – Согласен.

Мы переглянулись. Желания спорить не обнаружилось. Конечно, я мог бы уточнить и поправить, но зачем? Основное Лена выразила верно, а по мелочам мы давно отучились бодаться. У капитана Раскина были простые, но эффективные методы воспитания немногословности – кроссы, например…

– Раскин! – выпалил я в озарении. – Мне кажется, Единый Коллектив у нас уже есть – это мы, командирский корпус! Ну и распространить опыт на весь Город! Капитан Раскин – отец наш родной, кто, как не он, должен знать, как создается такой коллектив? И я не понимаю, почему он в последнее время отдалился от наших дел…

Ребята в сомнении уставились на меня. Видимо, не хотели говорить что-то обидное о связи разума и возраста.

– Мы – не Единый Коллектив, – наконец взялся мне объяснять Володя. – Мы – элита. Тайный орден с очень строгим уставом. Нас сплачивает наша избранность. И точно такие же группы есть в любой силовой структуре. Просто мы еще и друзья – но это случайность, невероятная удача, которой может больше и не быть. И, кстати, твое предложение мы уже реализовали. Рота курсантов. Мы в нее отобрали практически всех подходящих по сетке требований. Остальных можно уверенно выселять на Сортировочную. Если не веришь, вспомни, как отбирали нас самих. А потом еще тренировали – и отсеивали.

М-да. Возразить нечего. С возрастом не всегда приходит мудрость, гораздо чаще – самоуверенность. Или маразм.

– Есть еще Гробов, – улыбнулась Александра. – Вроде его идея, вот пусть и…

– Стрелять, выселять, крутить хвоста, – буркнул Кузьмин. – Что он еще может предложить? Что, сами не догадались, что Единый Коллектив – вовсе не его идея? Так, подслушал где-то, нахватался по верхам, а создателя потерял – или привлечь не сумел…

Нам стало неловко. Да, официально считалось, что создатель Города – Гробов. Мы не спорили, ни к чему нам это. Только мы-то работали вместе с учеными и знали, сколько дыр пришлось затыкать в его проекте. Мы знали, сколько гениальных до безумия идей вложили в Город сотни безвестных ученых. Но создатель – Гробов. Так было удобно всем. Именно Гробов решал все вопросы в верхах, депутатствовал и заседал в комиссиях, гарантировал финансирование и защиту – так пусть и считается создателем. Но все командиры четко понимали, что Город – вовсе не его детище. Не по его масштабу идея, не его разума творение.

– Тупик, – печально подвел итог Чученов. – Что ж, будем надеяться и верить. И работать. Наши аналитики пусть работают тоже. Лена четко поставила вопрос – им осталось только дать ответ. Расходимся.

Вот и поговорили. Ощущение безнадежности – самое поганое из ощущений, хуже зубной боли. Но вот за что люблю командирский корпус, так это за то, что нас не сломить! Командиры, в жизни и смерти – к плечу плечо!

12

– Дмитрий Евгеньевич, вторым будете?

Это Гафаров, деловой и собранный, несмотря на ночную смену. Его предложение понятно и вовсе не относится к выпивке. Мы, командиры, стараемся с человеческим фактором в Городе контактировать не по-одному. Так психологически вернее – и нам, и им. Одно дело, когда командир в одиночку разоряется перед компанией наглых трактористов с Рудника, и совсем другое дело, когда с теми же претензиями подходит командирская пятерка. Со штатным снайпером наготове. Так что я, конечно, соглашаюсь, даже не зная сути дела.

– У меня новенький, – пояснил Женя на ходу. – Надо наставить на истинный путь. А то валяется в зеленой зоне…

Ну, там он и валялся по-прежнему. Невзрачный мужчина в потертом черном костюме лежал прямо на траве, приспособив под голову камень, и любовался небом. Или спал с открытыми глазами. Такое бывает, по себе знаю. Например, после ночной смены.

– Поднимитесь с травы, – посоветовал Гафаров не терпящим возражения голосом. – Здесь зона отдыха горожан. Скамеек достаточно.

Обычно от такого тона людей подбрасывает. Мне самому стало как-то неуютно, хотя я и не валялся в неподобающем виде на траве. Мужчина же только повернул к нам голову. Смотрел он почему-то не на Гафарова, а на меня.

– А вы что скажете? – с непонятным любопытством спросил он.

– Одежда ведь зазеленится, – брякнул я.

Мужчина явно сделал относительно нас какие-то выводы и сел.

– Моей одежде уже ничего не страшно, – сообщил он очевидное. – И относительно вашего замечания, командир Гафаров… ведь у вас не тюрьма? Пока нет? Для светлого послезавтра маловато свобод… но я рискну полежать. Мне солнце полезно для здоровья – и моему костюму тоже. Если будете убирать меня силой, заранее сообщите основания, любопытно, какая у вас фантазия.

Да, с Гафаровым ему повезло. Другой командир уже вызывал бы эвакуатор. Фанатично справедливый Женя поразмышлял – и только пожал плечами. Не было у него оснований, значит, тема закрыта. Хотя пожал он плечами с таким неприкрытым презрением к неряхе, что меня только от этого бы подбросило на скамейку. Мне не понравилось, как пошел контакт. Как-то… не по-дружески.

– Где собираетесь работать? – осведомился Гафаров. – И кем?

– А разве необходимо работать? – изумился мужчина. – Кафе у вас бесплатные, постельное белье какая-то танкетка сегодня привезла, напугала, кстати, до заикания. Предупредить не могли? А то появляется из стены такой глазастый жук с манипулятором – и сразу к постели, а я на ней лежу и не знаю, что будет. То ли белье поменяет, то ли жильца… э-э, о чем я говорил-то? О, вспомнил! Зачем работать-то? В апартаментах же все есть, и я подозреваю, что если чего-то не будет, то танкетка привезет. Информосеть у вас открытая, заходи и пользуйся. Кстати, мои поздравления вашим журналистам, удачная у них газета, приятно почитать. Одежда у меня …пока что есть. Да я вообще не нашел в Городе ничего платного, только улыбки и спасибо. А за Город я пока что не стремлюсь. Ну и – зачем утруждать себя обязанностями? У вас коммунизм, почему бы и не попользоваться?

– У нас не коммунизм, – холодно возразил Гафаров. – У нас очень зрелый капитализм. Город бесплатно ничего не предоставляет. За все услуги что-то вычитается из вашей зарплаты. А контроль у нас ненавязчивый – но очень надежный.

– Но я…

– А вы пока что живете в долг. Но учтите, долго это продолжаться не может. В денежном вопросе не поможет даже ваш статус гостя по белому списку.

– Ясно, – вздохнул мужчина. – Нигде бесплатно не кормят, даже на Асторе. Что посоветуете?

– В башне Золотых ворот находится общественный исполком. Это…гражданское название командирского корпуса. Найдете там службу по трудоустройству. Дежурный командир побеседует с вами и что-нибудь предложит. Думаю, это будет рота курсантов. Первоначальная командирская подготовка у нас приравнивается…

– Э, нет! – криво усмехнулся мужчина. – Хватит с меня войн. Эти учебки уже в печенках сидят. На Второй Желтой, на Границе, а теперь и здесь! Лучше я побуду гражданским.

Женя Гафаров недоуменно глянул на него, пожал плечами, кивнул мне и отбыл в круговерть командирских дел. Тот, кто отказался от командирского корпуса, был для него не более чем пустым местом. Причем навсегда. Я же подумал и осторожно присел рядом с мужчиной на траву. В моей одежде сидеть на траве не рекомендовалось, но не мог же я разговаривать, возвышаясь над собеседником. Мужчина благожелательно уставился на меня. Ну, буду считать это приглашением к разговору.

– Вы не похожи на агрессивного тупорылого самца, – заявил я прямо. – Вас… речь выдает. Ни одного мата – это …

– А на кого я похож? – полюбопытствовал он.

– На шизофреника-контактера с иными цивилизациями, – смущенно признался я. – У нас появляются изредка такие – ученые с собой заразу разносят, что ли? Так о чем я, собственно: валяться на траве действительно некультурно, дурной пример молодежи и прочие тонкости гигиены… почему вы так себя ведете? Ведь есть же причина? Объясните, я постараюсь понять. Только… у меня всего несколько минут свободных, вы уж извините.

– А вам что за дело?

– Ну, к примеру, когда будет слушаться дело о вашем выселении, я смогу аргументированно что-нибудь сказать в вашу защиту.

– Даже так… ну, почему бы и не объяснить тогда… собственно, это связано с моей шизофренией. Астора, Вторая Желтая – это вы правильно подметили. Я там был, в иных мирах.

– Ну и как там?

– Да… так же, по большому счету. Воюют. Меня там хорошенько помяли – и мой костюм тоже. Нам бы сейчас двигаться поменьше, на солнышке лежать побольше. Особенно костюму. Он у меня симбионт, энергию на лечение, понятное дело, из меня тянет. Мне-то не жалко, только я из-за этого вялый все время. Вот и лежу на солнышке. Это есть первая причина.

– Неубедительно, – оценил я. – Командирский корпус вообще-то допускает существование иных цивилизаций, я думаю, по очень серьезным причинам – но лежать вы могли бы и на скамейке все равно. Вы уж извините за занудство, я действительно пытаюсь понять вас.

– Вторая причина заключается в том, что я здесь работаю, – вздохнул мужчина. – А вы мне мешаете. В смысле, обзор закрываете. Так что лучше пересядьте, а то сквозь вас видно столько же, сколько со скамейки – то есть ничего.

Я послушно пересел и посмотрел, что же я там закрывал. Оказывается, выход в зеленую зону. И что?

– Не верите, – поморщился мой немощный собеседник. – Ладно, поступим так… вот чем занимаетесь вы, командиры?

– О! – заулыбался я. – Вам все перечислить – или фрагменты по темам?

Странный мужчина был не против прослушать все. Выслушал и коротко заключил:

– В общем, у вас две обязанности: обеспечивать работу инфраструктуры Города и пытаться создать Единый Коллектив, так мило напоминающий ваш же командирский корпус. Так вот, я здесь занимаюсь созданием настоящего Единого Коллектива. Именно сейчас – собираю и анализирую необходимую информацию.

– Тогда вы великий человек! – не сдержался я. – Что такое общество гуманистического типа, наши ученые, например, не знают. И мы не знаем.

– Но пытаетесь создать? То, сами пока не знаете что?

– Пытаемся. То, не знаем что. Дорогу осилит идущий – это не нами сказано.

– Ну и правильно! – внезапно согласился мужчина. – Только, чтобы идти, нужно знать направление и, естественно, конечный пункт. Так вот, я – знаю! Я же был в иных мирах – и вынес бесценное знание. Как вам такая идея?

– Никак, – с сожалением вздохнул я. – Видите ли… у нас тут есть клуб любителей фантастики. Мы их подгрузили насчет вероятного облика светлого послезавтра. Ну, ваши разговоры укладываются в рамки их дискуссий – хотя орут они, конечно, погромче… Вывод таков: гнусная действительность писательским сообществом разработана досконально, понятно, из-за обилия фактического материала и собственных наблюдений. А вот со светлым послезавтра сложно. Фактически, кроме основоположников направления, никто за эту тему не рискнул взяться. Оказалось, что что-то действительно новое выдумать… я бы сказал, невозможно. Попытки отцов-основателей фантастики бледны и неубедительны, а уж путь в светлое послезавтра так и вообще никем не прорабатывался. Так что вы можете заглянуть на их, так сказать, заседание, и убедиться самому. Ведь вы, как я понял, из писателей-фантастов? Из непризнанных, разумеется?

– Я там действительно был, – беспомощно сказал мужчина.

– Тогда предъявите летающую тарелку и зеленых человечков! – нахально потребовал я. – Вы понимаете, о чем я? Верить на слово – излюбленный постулат сектантов, например, или, обобщенно, просто мошенников. Христос, как сообщают независимые источники, чудеса являл – чем и заложил основу столь массового вероучения. Это уж потом служители культа переиначили – ибо сами-то ни к чему не были способны. … Предъявите хоть что-нибудь материальное, проверяемое, неопровержимое насчет вашего контакта и иноземных знаний – и появление новой агрессивной религии я вам гарантирую! А на нет и суда нет.

Мужчина обещающе усмехнулся, и мне стало не по себе – а вдруг и правда предъявит?

– Спасибо за совет! – серьезно поблагодарил он. – Насчет чудес пока сложно, потому что мой скафандр не восстановился, а без него я кто? Год ир зёгэн, и не более… Давайте так: мы будем дружить, и в ближайшее время я вам доказательства предъявлю. Станете тогда первым апостолом? Иван Алексеевич, будем знакомы!

В его глазах светилась неприкрытая ирония, но руку он пожал вполне серьезно и… м-да, а пальцы-то склеились! Ему бы с диспетчером здоровкаться, блин!

– Извините, нечаянно! – покаялся он. – После ранения функции плохо контролирую. Сейчас-то еще ничего, а поначалу двери выносил…

На мой недоуменный взгляд он чистосердечно пояснил:

– Я же киборг, разве еще не говорил? А, да, кто бы здесь знал, что такое год ир зёгэн! Ну, вот он самый я и есть. И давайте-ка, наверно, пока не будем здороваться за руку! Во избежание…

Ну, вот и еще один чудак появился у меня в друзьях. Командиры опять не поймут, как не понимают моих посиделок в компании горластых любителей фантастики. А что поделать, если он мне понравился?

13

Очередная дверь. Что ж, продолжим поиски работы. Служба трудоустройства так и не смогла мне ничего предложить. Хорошенькая девочка-командир только головой покачала в недоумении, как это меня пропустили в Город, да еще с полным допуском. Кто бы еще подсказал, что это такое – полный допуск?

Дверь тихо чпокнула – входите.

– Как вы смогли открыть дверь? – резко спросили меня. – Опять автоматика барахлит… Здесь танцкласс, а не пивнушка, освободите помещение!

Передо мной стояла тяжелая, крепко сбитая женщина. Резкие черты лица из тех, что ближе к мужским. Лилия Сагитова, если верить табличке на кабинете. Мрачная, категоричная. Грубая. И не похоже, чтоб она изменяла своему образу в последние годы. А я вспоминаю стремительную, искрящуюся весельем девчонку-танцовщицу, победительницу всяческих мировых конкурсов, знаменитую, блистательную Лилю Сагитову. Так вот куда уходят звезды. Так вот какими они уходят.

– С дверями – это, наверно, потому что у меня полный допуск, – предположил я. – Но вообще-то я именно к вам.

– И что вам от меня нужно?

А мне была нужна работа. Даже в светлом послезавтра бесплатно не кормят.

– Вы кто? Воспитатель детсада? Странно… ну так идите в детсад?

Я пожал плечами. Таких, как я, в детсад не пускают. Даже в светлом будущем.

– А здесь вы чем готовы заниматься? – язвительно осведомилась она. – Хореографом на треть ставки, что ли?

Я насторожился. Женщина не отправила меня сразу обратно, как во всех предыдущих местах. Это что-то могло значить.

– Включать-выключать что-нибудь? – предположил я.

– С кнопками девочки и сами справляются.

– А девочки пусть танцуют! – нагло заявил я. – Они же сюда танцевать приходят? А я кнопки буду нажимать.

Женщина неуловимо дрогнула. Что-то неладное у нее было в танцклассе. И она поддалась на давление. А может, просто пожалела немолодого, обиженного судьбой мужчину. В любом случае, мне повезло. Зарплаты в Городе были таковы, что даже треть ставки покрывала все вычеты в казну инфраструктуры – и еще оставалось. В светлом послезавтра можно было жить!

Десятка два разновеликих девиц толклось у зеркальной стены. Если что здесь и танцевало, так это их языки. Здоровенная девочка, на полголовы выше меня, оглянулась. Наверно, я смотрел на них как-то не как все, потому что она тут же заявила подружкам:

– Ну, блин, еще и дядька какой-то приперся! Танцевать, что ли? Среди молоденьких-то, почему бы и нет… бывает и хуже – но редко!

Она даже не понизила голос. Все понятно: компания уже сложилась, чужой, да еще и из другого поколения, нежелателен. Но я внезапно нашел зерна здравого смысла в ее заявлении. Почему бы и не танцевать? Все равно надо же где-то восстанавливать координацию, а то так и буду вышибать двери и ломать руки. Танцевать, правда, не умею, но некоторые комплексы воинов ордена динго можно проводить и под музыку, а по сложности они значительно превосходят их псевдобалетные потуги.

Уже на разминке мне стало ясно, что танцовщицы из девочек никакие. Впервые мне встретилась группа, где способностей не было вообще ни у кого. Уникальное в своем роде явление. Сагитова это, конечно, понимала, и даже девочки что-то подозревали, но… отставной знаменитости тоже надо было на что-то жить в Городе, а бесплатно здесь не кормили. А девочкам просто некуда было больше идти. Не очень-то красивые, не настолько юные, чтоб компенсировать свежестью, не одаренные ничем, кроме, естественно, дара злословия – никому они не были нужны. А сюда их привело наивное убеждение, что от танцев уменьшается вес.

А что я, собственно, ожидал встретить в светлом послезавтра? Дети всегда никому не нужны. И светлое будущее в отношении детей ничем не светлее гнусного настоящего и не менее гнусного прошлого.

После занятий случилась неприятная накладка. Дело в том, что комплексы воинов динго…затягивают. Я и сам не заметил, как разошелся на всю силу – и скорость. А когда музыка прекратила греметь в моей голове, в дверях танцкласса обнаружилась безмолвная группа неудачливых танцовщиц. А я-то думал, что они давным-давно убрались в ближайшее кафе восстанавливать привычный излишек веса. Аппетит после занятий разыгрывается нешуточный. Но они почему-то задержались и увидели все, что я вытворял под музыку на полу и стенах танцкласса. Ну, именно это было к лучшему – девочкам не мешало заиметь какое-нибудь уважение к моей персоне. Но вот что было действительно неприятно – за их спинами угрюмо чернела фигура руководительницы. Какие выводы придут в ее чисто женскую голову, я даже представить боялся.