Текст книги "Хромой. Империя рабства (СИ)"

Автор книги: Владимир Белобородов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Может, чешую возьмём? – спросил Клоп.

– Зачем? – Чустам распределял груз так, чтобы седельные, не съезжали вбок, и подвязывал две специально изготовленные для похода верши – пусть уж сырая рыба, чем голод.

– Ну, вдруг какому купцу продадим?

– Ага. Вот он обрадуется то подарку. Даже четырём – мы тоже как товар пойдём. Нет, с учётом Звезданутого – пяти.

– Что уж мы с купцом не справимся?

– С купцом-то справимся, а вот где ты их видел без охраны?

Клоп спорить больше не стал.

– Хромой, я прокачусь?

Я пожал плечами – мол, если хочешь....

Корм легко запрыгнул на жеребца и сначала рысью, а потом галопом исчез среди деревьев. Прошло минут десять, в душе стала подниматься тревога.

– Думаешь, вернётся? – равнодушно спросил Клоп.

Не одного меня посетили нехорошие мысли.

– Если бы хотел, ночью бы уехал и мечи прихватил.

– Так они и сейчас у него, – Клоп, сорвав травинку, сунул её в рот.

Его спокойствие передалось и мне.

– Значит, вдвоём пойдём.

Наши опасения оказались напрасны, Чустам появился на разгорячённом коне спустя пару минут. Не знаю как он умудрился на галопе не потерять седельные сумки перекинутые через круп....

– Держите, – к нам подошёл Ларк с перевязанным травой пакетом из небольших листьев – местная вакуумная упаковка для жареной рыбы. – Толикам сказал, что кувшин под ёлочкой.

Елочка в округе была одна, так что мы поняли.

– А сам он чего не пошёл провожать?

– Сказал, что вы не девки и ему есть чем заняться.

Толикам маниакально пытался проделать топором дыру в двери.

– Ну да, в роли жён у нас вы. Давай, Хромой, – корм собрал пальцы в замок.

Я, встав ногой ему на руки, довольно грациозно, в смысле не брюхом на широкую спину, залез на Звезданутого.

– Передай умнице, мужики скоро вернутся, и в щёчку чмокни, – Чустам взяв под уздцы жеребца, пошёл в сторону дороги.

– Какие у вас нежности, – подначил Клоп.

Я повернулся и помахал рукой Ларку.

Мы уже отошли метров сто, когда Клоп встал:

– Кувшин!

Пришлось разворачиваться.

Гадость эту сложили в седельные, нарушив всё равновесие создаваемое кормом в них. Меня особо близость кувшина не радовала – не факт, что мы смогли плотно заколотить обратно пробку.

Шли вдоль реки. Поскольку фляг у нас не было, а солнце припекало, от воды было принято решение пока не отдаляться. Лето! Запах зелени. Игривое солнце изредка бросало слепящий луч сквозь облака ещё нежно зелёных листьев. Сказка, а не дорога.

Целый день стучать мягким местом о позвоночник жеребца занятие не самое приятное, я это понял ещё в прошлый раз. Изредка я менялся то с кормом, то с Клопом, разминая потянутые мышцы. А тянулись они не слабо. Я уже и ноги поджимал и на спину Звезданутому ложился.... Чустам с Клопом только ухмылялись. На время моего спешивания скорость передвижения конечно падала. Но мы собственно и не торопились особо. Раза три останавливались отдохнуть. Блаженство-о-о. Кайф, просто растянуться на земле и дать отдохнуть мышцам спины. Вот никогда бы не подумал, что при езде на лошади спина тоже устаёт. Не сильно, но когда ложишься на землю – чувствуешь, что спина была в напряжении.

Где-то посередине дороги, посетила смутное беспокойство. Вот бывает, сидишь где-нибудь в кафе и затылком ощущаешь, что тебя изучают. Ощущения были подобными, только в кафе, это были обычно девушки, и самое страшное, что тебя могло ожидать – девушка окажется не в твоём вкусе. А вот здесь....

– Ты чего вертишься? – спросил Клоп.

– Да так, – ну не признаваться же в непонятном страхе.

Спустя минут пятнадцать ощущение исчезло. К мосту подъехали в сумерках. В кусты поставили верши, и, отдохнув, поехали, ну а кто-то пошёл вдоль дороги, в поисках уставших путников.

Два дня! Два дня псу под хвост! Ни один крестьянин, ни один обоз на ночь не останавливались. Причину мы выяснили только на второй день, тайно проехав за парой телег прямо при свете солнца – в шести часах ходьбы от моста, было огромное село. Покрутившись на опушке леса, решили пробраться в него ночью и хоть лопату какую, да одёжи стибрить. Опять же верёвки нужны были и обувь – Ларк свои "мокасины" почти до дыр сносил, да и остальных немногим лучше. А если честно, то просто стыдно было возвращаться пустыми.

Сразу как стемнело, решили не ходить – подождать пока село уснёт.

– Ну что идём? – наконец решился Чустам.

– Ну, пошли.

Оба ещё минуту после этого лежали.

– Мужики, – не вытерпел я, – либо пойдёмте, либо поехали домой.

– Да боязно как-то, – Клоп наконец сел.

– Тогда пошли обратно. Чего здесь околачиваться?

Парни встали и потянувшись пошли в сторону дороги. Я подпрыгнув завалился на жеребца и закинув ногу сел:

– Стойте, – шёпотом окликнул парней.

– Что ещё? Залезть не можешь? – обернулся Чустам.

– Там, кажись костёр.

Поскольку наше временное убежище находилось в небольшом овраге с пологими и заросшими краями, то стоя огонь не видно было, а вот со Звезданутого открывался прекрасный вид на пляшущее между деревьев пламя. Не близко, правда, к нам – с километр, хотя в темноте навскидку определить расстояние до костра в лесу....

Парни, забежав на пригорок, замерли.

– Ну вот, – прошептал Клоп, – а то в деревню, в деревню....

Обоз, остановившийся, судя по всему, не так давно, состоял из пяти крытых телег, ну или тентованых фургонов. Мужиков в нём было предостаточно, я насчитал одиннадцать. Лошадей – восемь, наверно часть принадлежала охране, а может в некоторые телеги по две впрягали, но сомневаюсь. Пока мы производили разведку, мужики снарядили гонца в деревню. Тот вернулся почти через час. Хотя.... Измерение времени здесь, для меня довольно субъективное понятие. Я никак не мог соизмерить наш час к данному временному пространству, даже пытался секундами считать. В смысле раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, как в школе учили. Но, так и не смог вычислить точную продолжительность дня. А со временем стал терять и ощущение часа, причём чем дальше, тем ситуация становилась печальней.

Местные вообще не заморачивались, и делили день на половину, четвертину и осьмушку, причём понятия эти в зависимости от времени года могло разниться очень сильно. Сутки здесь однозначно длиннее, хотя и не намного, месяцев, в смысле лун, четырнадцать, а дней в луне – тридцать три. В общем, трава зеленее и небо глубже. С расстоянием, кстати, та же фигня. Местный километр или верста, кому как лучше, равнялась тысяче шагов и в дословном переводе на русский звучала – тыча, то есть тысяча без средней буквы. Вроде всё аналогично, но... я не уверен, что средний рост местных, а соответственно и длина шага, совпадали с нашими.

Гонец даже лошадь рассёдлывать не стал, сразу потащил привезённый баул к костру. Из мешка начали появляться деликатесы: хлеб, колбаса, что-то завёрнутое в тряпочку, но наверняка вкусное. Судя по поднявшемуся гаму, после того как он достал бутыль, к продуктам прилагался дезинфицирующий раствор. Ну не могли мужики так радоваться молоку, или там, подсолнечному маслу. Хотя... мы бы, пожалуй, порадовались.

– Эх, оставили бы чуток, – прошептал Клоп.

– Ничего, мы их скоро нашей настоечкой угостим, – ответил корм.

– Думаешь, стоит? – я как-то побаивался этой магической или химической жидкости.

– Да ты смотри. Тут и лошади, и лук, и одежда, готов на сотню палок поспорить, найдётся.

Так-то Чустам был прав. И прибарахлиться можно, и не последнее у селян тащим – эти ещё наживут.

– Когда начнём?

– Вот утихомирятся немного....

– Мне кажется лучше сейчас, пока они все вместе сидят, – предложил Клоп.

Мужики действительно расположились кругом, потеснившись для самого важного. Наверняка купца. Почему я решил, что он самый важный? Не знаю. С виду крепкий парень постарше меня годков на восемь-десять, да и одет не броско, но..., чувствовалось в отношении обозников к нему что-то. Двое из обозников, толи в круг не вошли, толи не по чину, но ужинать сели отдельно.

– Давай сейчас, – согласился Чустам.

– Что, прям так кидать будем?

– Орочьей каши переел что ли? Разлить надо по ветру, да и всё. Кинешь, они разбежаться успеют.

– А вдруг не подействует? – усомнился я.

– Тогда давайте половину выльем, а половину оставим – не подействует кинем.

– Треть. Мы ещё на случай орков или ещё кого оставить хотели.

– Давай треть.

Ветерок хоть и небольшой, но был, зайдя с наветренной стороны, мы плеснули в несколько мест снотворного. Меня ещё больше загрызли сомнения – жидкость впитывалась в почву. Отойдя назад, мы учли свою ошибку, и раздели Клопа – у него рубаха была самая рваная. Вымочив рубаху, Чустам заткнув рукавом нос подкрался практически на расстояние метров пяти к заканчивающим ужин мужикам и повесил тряпку на ветку.

– Что-то не очень действует, – мы уже десять минут с отдалённого расстояния наблюдали за обозом.

– Согласен, – ответил мне корм. – Может, на Клопе проверим?

– Сам нюхни, – огрызнулся Клоп. – Надо было, пока они едят, подкрасться к обозам, да и всё.

– Лошади на виду, – Чустам похоже настроился на плотную наживу.

Один из мужиков встал и потянулся:

– Ладно, вы как хотите, а я спать.

– Вроде действует, – прошептал Клоп.

Мужики и вправду в течение десяти минут рассосались кто куда. Кто в фургоны, кто, вытащив какую-то дерюгу, под них. У костра остался лишь один и тот прилёг, положив голову на седло. Мы выждали четверть часа.

– Думаете, уснули? – спросил Клоп,

Вопрос отнюдь не был риторическим и будоражил наши умы не меньше Клоповьего.

– Сходи, проверь, – предложил Чустам.

– Не-е, боязно. Давайте ещё подождём.

Большой соблазн вызывала лошадь гонца. Она прямо тёрлась около кромки леса, правда хозяин её всё-таки расседлал и спутал. Даже узду снял. Но все эти причиндалы были рядом – на оглобле одного из фургонов. Ещё через четверть часа распределились так: я подъезжаю к краю поляны и жду. Клоп пока держится подальше, а Чустам, подходит и уводит лошадь. Если что-то пойдёт не так, то Клоп сразу бежит в лес, а я дожидаюсь корма, и мы вдвоём на Звезданутом уходим от погони. В случае же успеха, то есть воздействия гадости из кувшина, Клоп и Чустам по очереди, чтобы вне зоны действия снотворного находились всё время двое, начинают стаскивать мне вещи, а я уже приторачивать их к лошадям. Ну а если совсем всё гладко, то апофеозам должно было послужить конокрадство ещё троих копытных. Почему в конце? Потому что на них как раз смотрел охранник у костра, то есть в их сторону было направлено его лицо, так как сами глаза нам не было видно.

Перед выходом, Чустам, нацепил меч и, сняв рубаху, соорудил "противогаз", ну то есть тупо повязал её на лицо. Осторожно, пригнувшись и прикрываясь от возможного взгляда охранника, корм вышел на поляну и замер. Никто не отреагировал. Он плавно, словно кошка, вступая, дошёл до фургона со сбруей. Взяв седло и узду, дошёл обратно до лошади. Когда закидывал седло, на сбруе что-то металлически звякнуло. Мы все замерли. Сердце даже у меня бешено стучало, представляю, как страшно было главному действующему лицу этой сцены. Опять никакого движения со стороны обозников. Корм осторожно надел узду и снял путы с фыркнувшей лошади. Когда он дошёл с ней до меня, в душе всё прямо пело: "А-а-а, получилось!" Корм сразу пошёл обратно, а подскочивший Клоп стал затягивать подпругу. Во второй заход, корм притащил какую-то палку, длинной метра полтора, какую-то непонятную коробку, обделанную кожей и сумку. Вопреки плану, стал сам всё развешивать на приобретённую кобылу, кивнув Клопу. Поскольку тому не из чего было делать "намордник", я снял ему свою рубаху. Он, повязав, помотал рукой у носа, мол, ну и запах. Я, подёргав ткань штанов, предложил ему их. Даже через рубаху было понятно, что Клоп заулыбался. Напряжение выливалось в тупой юмор. С третьего рейса Клоп притащил ещё одно седло. Я спрыгнул, а он стал осёдлывать Звезданутого. Не успел он затянуть ремень, как корм уже припёр ещё две седельных сумки на круп кобыле, ну и кроме этого – вожжи. Так понимаю, парни тащили всё подряд. Ан нет, Клоп направился к той самой сумке с продуктами, которую взял практически в метре от головы мужика на страже. Я от греха подальше залез в седло. Уже на обратном пути под ногой у Клопа хрустнуло.

Ну, вот как, скажите, в самопошивных "мокасинах", подошва которых это три, а то и всего два ряда кожи, можно не почувствовать ветку? Клоп замер.

– Орик! Ты чего как конь туда-сюда бродишь? Сядь и сиди! Спать мешаешь.

– Да я и не хожу, вы сами... Э! Ты кто?! Грабят!

Чустам через секунду был в седле. Клоп замер в самом центре поляны секунды на полторы, затем, спохватившись, побежал, но сумку при этом не бросил!

– Стой! – наперерез ему, из-под телеги выпрыгнул обозник.

Клоп, словно в американском футболе сжимая под мышкой сумку, постарался обогнуть опасность, но был остановлен дискриминирующим противника, ударом в челюсть. Мы с Чустамом не знали что делать. Пока раздумывали, Клоп успел отхватить ещё два удара сапогом. Дальше у меня случился короткий провал в памяти. Вернулся я в себя скачущим во весь опор к Клопу, поскольку расстояние до него уже составляло метры, то я буквально чрез два прыжка лошади вынужден был натянуть оба повода, на другой манёвр ума не хватило. Звезданутый встал в "свечку" прямо над Клопом. Пинавший раба ногами, почти "щучкой" отпрыгнул в сторону. Я это улавливал лишь боковым зрением, поскольку весь был сосредоточен на том, чтобы удержаться на лошади и при этом не натягивать повод – боялся, что жеребец перевернётся на спину. Я не знаю, могут ли они так, но инстинкты страшная штука. Обозники, бежавшие к Клопу, ошеломлённо встали. Память, запечатлела их главного в выпущенной поверх брюк рубашке с рюшечками, растерянно глядящего на меня, рядом с ним стоял мужик с чёрной вязью печати на виске. Я обхватил шею животного руками, бросив поводья. Когда тело Звезданутого пошло вниз, причём, слава богу, вперёд, я догадался начать выравниваться. Только копыта коснулись земли, я вновь пришпорил жеребца. Искренне надеясь, что этого времени хватило Клопу, для того чтобы убежать, ну или хотя бы попытаться сделать это. Тут кто-то схватил меня за ногу, вернее почти за причинное место. Через доли секунды жеребец рванул вперёд. А я от испуга наклонился от схватившего меня в противоположенную сторону, едва не выпрыгнув из седла. Глаза обозников были наверно удивлёнными, я не успел заметить, так как между мной и ними галопом пролетела ещё одна лошадь с всадником, который размахивал мечом.

Схватившим меня был Клоп. Всё происходило настолько быстро, что я не успевал ничего понять и гнал жеребца в лес следом за Чустамом. Клоп что-то орал, но я не мог разобрать. Страх стучал в ушах диким пульсом сердца. Ветки долбили по лицу, царапая в кровь щёки. Чего хочет Клоп, я понял лишь метров через сто, с трудом остановив Звезданутого. Клоп выдернул мою ногу из стремени, вставил свою и запрыгнул на круп, я тут же вновь пришпорил жеребца, на ходу пытаясь поймать кожаную петлю стремени.

– А ты чего сумку то не бросил? – Мы уже минут пять хохотали над ночными похождениями.

– Так, растерялся, – простодушно ответил Клоп. – А чего? Они спать должны были, а тут чуть не в ухо.... М-м-м....

Клоп поморщился от боли. Досталось ему знатно – у обозника крепкий кулак был – глаз заплыл, отливая, даже не синим, а красноватым. Губы разбиты сапогом. Хотя может наоборот глаз сапогом, а губы кулаком.

– Да я не об этом, – Чустам ехал рядом с нами, – когда Хромого по мужской части инвалидом хотел сделать? Чего не бросил?

– Так рука в лямке запуталась. И ничего я ему там не хватал. Я думал, там лука есть.

У меня уже слёзы текли из глаз от смеха. Это со стороны не смешно, а когда ты пережил всё это....

– Этот тоже хорош, – Чустам перекинулся на меня, – Звезданутого в свечу, а сам руками машет, не знает, за что схватиться.

– Да он сам, я просто испугался.

– А чего вообще хотел сделать?

– Их напугать, там может, и Клоп бы убежал.

– А у воина клинок не видел?

– Нет.

– Я думал, он успеет тебе садануть.

Только затихли, как Клоп продолжил:

– Я ему ору – стой! А он пригнулся на ту сторону лошади и не слышит.

– Так у тебя рубаха на голове была.

– Я сильно орал!

Клоп, кроме того, что огрёбся от обозников, ещё и ногой обо что-то ударился, пока я его почти волоком тащил на Звезданутом. Теперь у нас было два хромых.

Слава богам, что кончилось всё хорошо. За исключением подорванного здоровья Клопа и того, что я во время вольтижировки, потерял наши седельные сумки, но там кроме меча ничего особо ценного не было. Ну и рубаху Клопа, тоже там оставили. На тему невезучей ночи для Клопа, мы с Чустамом уже успели поиздеваться, так как меч в утерянных сумках был тоже его....

Размен вещами с обозниками прошёл в нашу пользу. За наши убытки мы получили лук со стрелами – это как раз та палка, которую притащил корм и непонятная коробка, оказавшаяся колчаном, седло для меня, лошадь для Чустама, седельные сумки, в которых было всё для путника, от нитки с иголками и мыла, до магического огнива и соли. Кружка, ложка, нож, фляжка с настойкой.... Хозяйственный прежний владелец был. Кроме этого получили большое одеяло – это то, что я принял за сумку, и самое приятное, мешок с едой. Но снова не повезло Клопу. Если мы в полной мере насладились хлебушком, салом и колбаской, то ему приходилось, для того чтобы откусить, вытягивать разбитые губы, словно лошади, дабы не прикоснуться ими к пище.

– Да-а, подвело нас зелье..., – когда просмеялись, резюмировал Чустам.

– Не скажи, зато как смело работали, – попытался я найти хоть что-то хорошее. – Так бы струхнули наверно.

– Ну да. Только вот могли и оставить там кого.

Мы замолчали, обдумывая слова корма. Так-то оставить жизнь за тряпки или кусок сала.... Опять же, кто заставляет?

На лошадях, изредка переходя на рысь, мы буквально к обеду были на половине пути домой. И это с учётом того, что мы поплутали по лесу, пару раз выезжая на дорогу, чтобы запутать следы и заехали за вершами. Езда на лошади с седлом и без, отличалась как..., м-м-м..., даже сравнить не знаю с чем, но очень кардинально. В этот раз отбивать мягкое место приходилось Клопу. Ну, не его сегодня день. Впрочем, он не жаловался, только постанывал.

На том же месте где и в прошлый раз, я вновь ощутил присутствие взгляда. Оглядел окрестности. Всё обычное.

– Что, тоже не уютно? – спросил корм.

– Ага. Словно смотрит кто.

– Странное место. Я ту дорогу всё осмотрел. Тут даже спрятаться то толком негде.

– Согласен.

Местность представляла собой довольно редкий берёзовый лес. Спрятаться, если захотеть, можно было, но вести поиски полагаясь только на непонятные ощущения. Да и неизвестно что найдёшь. Клоп видимо тоже хотел поучаствовать в беседе, но Чустам махнул на него рукой:

– Молчи. Опять губы разбередишь.

На всякий случай минут через пятнадцать остановились около кустов и затихли. Убедившись, что за нами никто не едет и не идёт, направились дальше, перейдя на рысь.

– Тава..., – всё-таки решил нас оповестить Клоп.

– Что? – переспросил корм.

Клоп облизнул губы:

– Трава за нами не примята.

Мы развернулись и подъехали к кустам. И вправду, за нами не было следов. А лошади это вам не люди – вес то у них хороший, да и толклись мы тут достаточно долго.... Чустам спешившись, прошёлся назад. Потом вернулся к нам. Через минуту! Стебельки стали выпрямляться.

– Нехорошее место. Едем отсюда, – корм ловко запрыгнул в седло.

Заметили нас издалека. Ларк, чуть ли не кубарем скатился с холма и побежал на встречу.

– Ого! Вы ещё одну лошадь увели? А рубаха где? А с лицом что?

Похоже, у Ларка от переживаний прорезалась почемучкина болезнь. Вечер провели, словно в семье. Мы рассказали, как съездили. Толикам осудил нас за безрассудство:

– А что, камешек в кого кинуть, не догадались перед тем как лезть?

Потом в восемь глаз умилялись, как Ларк первый раз в жизни пробовал колбасу. В мешке была крупа, но её Толикам убрал на будущее. Под конец выпили почти всю настойку из фляги. Почти, потому что наш голубопечатый хозяйственник не дал выпить полностью, оставив на случай дезинфекции загноившихся ран – шамана здесь не было. Ларк, со второй закосел. Опять же посмеялись. Осмотрели новую лошадь. Не арабский скакун, но и не старая кляча. Назвали Серебряная рабыня. Серебряная – потому что седого цвета, ну а рабыня – потому что освободили из-под злого ига корыстолюбивых купцов.

"Один из лучших вечеров в этом мире", – посетила меня мысль, когда засыпал. Кстати, Клопу хоть в чём-то повезло. Поскольку рубахи у него не было, ему досталось одеяло.

Глава 14

Ещё с вечера решили сделать временную передышку с «рейдами». Если честно, то где-то очень глубоко, меня глодала мысль о не правильности воровства. И тут дело не в моральных принципах и воспитании. Слово выжить – глушило мораль, не полностью, но глушило. Ну а рабство меня давно перевоспитало и отнюдь не в лучшую сторону. Терзало другое. Во-первых, с аналитической точки зрения, уверен, что много мы наворовать не сможем – мы же не местные чиновники, которых допустили к кормушке казны. А вот рано или поздно попасть в переплёт – попадём, только уже с другими последствиями, и ладно если просто убьют, а если обратно.... А во-вторых, воровали то ведь мы не у самых богатых людей, а как следствие, могли и довести кого-нибудь и до рабства. Вообще испытав тяготы, по-другому смотришь на некоторые вещи. Нет, правда. Может, конечно, это когда-нибудь сгладится и порастёт быльём, но сейчас....

– Я свободе-е-ен..., – напевая, я двинулся к омуту – искупаться.

– Хромой, – окликнул Чустам, отдыхающий в теньке.

– А?

– Правда, откуда ты? Я много разных языков слышал, а вот тот, на котором ты поёшь – никогда.

– Из Замухрынска, – выдал я свою наработанную теорию.

– Не хочешь, не говори. А как тебя до рабства звали?

– Алексей.

– Красиво. А как в рабство попал?

– Да я потерялся лет в двенадцать в лесу и вышел к работорговцам. По-местному говорить не умел, они меня и прибрали в рабский торб. Потом годик поскитался у людей и к оркам продали. А что?

– Да так. Просто вместе уже сколько, а друг о друге мало знаем.

– Ну, это ты с нами недолго, мы то, уже более-менее.

– Клоп, а тебя как звали?

– Колопот, – смахнув предплечьем пот, Клоп продолжил чистку рыбы.

– А попал как?

– Сам продался.

– Это как?

Я хоть и знал историю Клопа, но остался посмотреть на реакцию Чустама, так как довольно глупое попадание, собственно как и моё. И там и там, воздействовали на слабости. Только в моём случае низменные – желание спариться, а в его – нормальные человеческие.

– Ну, к нам в деревню, – начал Колопот, – пришли пятеро в латах и сказали, что набор в армию ведут, бумаги показали. С ними уже трое парней были. Отступные семье дают хорошие и потом пока на обучении – пять башок в месяц, плюс оденут. Ну а после обучения по пятнадцать башок платить будут. А у нас семья бедная. Я как подходящий по возрасту и согласился. Я, да ещё два парня с нашей деревни. Ходили мы с ними три дня, ещё народ собирали. Десять человек набралось. А потом усыпили нас, а проснулись мы уже с печатями и связанные. На следующий день приехали орки и забрали нас. Сначала в один клан, потом в другой продали.... Через год вот с вами оказался.

– Рекрутеры в броне не ходят.

– Да знаю я уже, – мрачно ответил Клоп.

– Понятно. Много родителям дали?

– Десять башок.

– А продали за сколько?

– Не знаю.

Я уже собрался идти по своим делам, как вдруг корм поднял голову:

– А покажи печать?

– Что печатей не видел?

– Видел, – Чустам встал и сам подошёл к неудачливому вояке. Взял его за голову и повернул на солнце правый висок.

– А ты чего ж, даже вывести не пробовал?

– Нет, а зачем?

– Ну да, от орков не сорвешься.

Дело в том, что хоть и понятно, что печать не свести, но больше половины рабов, гораздо больше, не верят, и пробуют это сделать. Я пробовал. Трижды. Первый раз ткнул горящей веткой в край татуировки, чтобы сапожник, у которого я тогда был, не заметил. Через неделю волдырь спал, а тату снова проступила. Потом ещё дважды – сомневался в первом разе. Ну а, попав к оркам, это потеряло актуальность – так просто не сбежишь – свёл ты печать или нет уже не важно. Чустам, судя по ожогу, ткнул как минимум утюгом. Ну, или с десяток раз пытался вывести. Толикам понятно, что не пытался – он заранее знал, что она не выводима, тем более, что у него их две. На печать Ларка я как-то не обращал внимания.

Чустам посмотрев, отошёл от Клопа.

– Ну, что? – спросил новоявленный для всех, кроме меня, Колопот.

– Нет, ничего. Я так.

– А что смотрел?

– Ну а вдруг не настоящая, давай прижжем?

Клоп посмотрел на Чустама, а вернее на его ожог, потом видимо образумился или изначально не предполагал такого развития событий:

– Не-е, себя изуродовал, хочешь всех такими сделать?

– Да ладно, я только предложил.

Чустам вернулся к дереву.

Представление развернулось через час, я как раз искупался, выстирался и развесил все шмотки на местной берёзе. Хотя, чем больше расцветало лето, тем меньше это дерево напоминало её. Вообще я как-то в лесу видел хоть и не пальму, но, тем не менее, на мой взгляд, дерево совсем не средней полосы. Такой вроде нормальный серый ствол, из которого торчат лопухи. Может магия....

Чустам вылез из нашей берлоги и направился к Клопу. Из-за его спины предательски шёл дымок, но никто кроме меня этого не видел. Я присел, готовясь к развлечению. Клоп зашивал дыру в своём "мокасине" полностью сосредоточившись на этом действе. Чустам идя как бы мимо, зашёл сзади и с завидной сноровкой зажав голову Клопа в захвате на удушающий, ткнул головешкой прижав её секунды на две.

То, что кричал Колопот, пытаясь, прихрамывая, догнать корма, воспроизводить не буду. Непереводимая игра слов, из которых внятно понятными были два – Чустам и догоню. А кто такой Чустам и что с ним будет, когда Клоп его догонит, было высказано с такой экспрессией.... Верю, сказал бы Станиславский.

– Ладно, ладно. Не прав, – Чустам стоял в отдалении. – Ну, теперь-то ведь ничего не изменишь. Дай посмотрю?

– Конечно, посмотри, – злобно глянул Клоп.

– Да ладно тебе. Не бузи. Я ж чуть-чуть.

– Ну, так пойдём, смотри.

Чустам медленно стал приближаться к сидящему всё за тем же делом Клопу. Воистину деревенские парни, это настоящие мужики. Причём не важно, в каком мире они родились. Я после лёгкого ожога, помню, скакал по своей коморке словно кенгуру. Ох, зря Чустам так близко....

– А ведь она у тебя, похоже....

Клоп, рывком преодолев расстояние, схватил Чустама за ногу. Тот, дёрнувшись назад, не удержался и упал. Клоп, словно таракан, полз до головы корма. Чустам, пытаясь вырваться, скоблил всеми частями тела назад. Мы с Толикамом и Ларком, внимательно наблюдали, не ввязываясь. Ещё бы фисташек!

– Стой, тебе говорю! – заорал корм на всю округу, одновременно ударив Клопа ладонью. – Она не настоящая!

Корм не шутил, судя по крику – так не сыграть. На поляне повисла немая пауза. Мы с Толикамом чуть не одновременно встали и пошли к Клопу. Тот не знал что делать, но рук с шеи корма, до которой уже успел дотянуться, не убирал.

– Слышь, Клоп, – первым высказался Толикам. – А ведь, похоже, Чустам прав.

– Ты маг?! Или печать уже исчезла?!

– Нет. Но когда жгут печать, он на волдыре остаётся – магии всё равно. А у тебя рисунок не на пузыре – он под ним.

– Согласен с Толикамом, – поддержал я.

Восемь лет рабства и ожоги, которые наблюдаешь на висках то у одного, то у другого, делали спецом в данном вопросе любого.

– Конечно, надо подождать пока сойдёт, – продолжил я, – но я такого не видел.

– А ты как догадался? – Спросил Толикам корма.

– Да отпусти ты! – Чустам оторвал от себя руки слегка ошалевшего Клопа и встал. – Сколько стоит обычный раб? Четыре – пять империалов, если конечно не калека, – тут Чустам покосился на меня. – Я не тебя имел ввиду.

– Да я понял.

– За Клопа может шесть заплатят – здоровый, крепкий парень. Орки больше двух не дают. Поэтому к ним и свозят всё отребье или того, кого нигде не продать. Вы себя-то вспомните. Допустим, на рынок его не могли выставить, поэтому к оркам. Но, сколько возьмёт маг, пусть даже алтырь, для незаконной печати? Да империал точно, это если без документов и медальона. Выгода сомнительна. Ткнули ему амулетом каким фальшивую и продали за тот же империал куда-нибудь в дальний клан. Да?! – корм обратился к Клопу.

Тот смог только пожал плечами. Похоже, он был в прострации.

– А я вот что подумал, – осмысливая произошедшее, высказался я, – вот все знают, что шаманы печать не ставят. А откуда у Ларка печать? Он ведь у орков родился.

Взгляды повернулись на будущую жертву. Сейчас, даже Чустам на его месте, не смог бы остановить проснувшийся энтузиазм рабов. Ларк, расширив на нас глаза, просто сидел.

Он не сопротивлялся, он обречённо ждал. Может, конечно, он хотел проверить..., но я сильно сомневаюсь. Экзекуция ничего особенного не выявила – волдырь был обычным, то есть печать осталась. Несколько поудивлялись тому, откуда у него настоящая, но факт есть факт.

Окончательный вердикт решили произвести, когда спадёт волдырь Клопа. Хватило нас до следующего утра. Снятие кожи с ожога подтвердило отсутствие печати на мясе, пардон, тканях испытуемого.

– Слышь, Клоп, – смотрел на висок Чустам, – я ведь только половину печати прижёг. Давай сразу вторую выжжем?

– Давай, – выдавил раб, вернее свободный человек, но уж очень потухшим голосом.

– Ты чего ж, не рад? Вернёшься домой. Родителей увидишь, братьев. У тебя братья или сёстры?

– Пять братьев и три сестры.

Чустам присвистнул:

– Батя у тебя молодец, вообще вы деревенские насчёт детей молодцы.

– А ты откуда, Чустам? – спросил я.

Ну, просто интересно стало – у нас все деревенские, кроме Ларка, он по рождению степной. Сам я тоже родился в деревне, это уже позже родители переехали в мелкий провинциальный городок.

– Из Жиконского локотства.

– А именно? – поддержал моё любопытство Толикам.

– Из самого Жикона.

– Грандзон? – подковырнул Толикам.

– Ага, императорский, – ответил Чустам, – только вот печать сведу.

Местная иерархия не особо замысловатая, но, тем не менее, путаная штука. Вообще её можно описать всего двумя словами – грандзон и балзон. Грандзоны – это придворные, в смысле принятые локотом или императором в это звание, номинально считались выше, особенно если назначены императором. А балзоны – это землевладельцы. Там у тех и у других дети по-особому называются, система наследственности, выдачи временной земли и остальные заморочки, в которые я особо не вникал, но различия поверхностно на ус намотал. Для моего сословия все они назывались одним словом – если по-русски, то господа. Кто из них важнее по факту, никто толком из рабов не знал, но собственно, как я понял, ничего нового – по наличию денежных средств и связей была и важность.