Текст книги "Империум. Туман с Альбиона(СИ)"

Автор книги: Владимир Петров-Одинец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Убить, да, проще. Но это последнее дело. А чтобы слезогонкой надёжно выкурить, надо подойти ближе, вплотную ко входу. Защита нужна, – озадачился Газаев. – Эх, бронеход бы, он чихать хотел на пули, да и снаряд не всякий его берёт. Хоть осадную башню строй!

– Так построй, – удивился командир заставы. – Почему нет?

Под заинтересованными взглядами командира сомов и начальника Томской канцелярии Мухин пояснил:

– Берем лафет от мортиры. Ставим сруб, небольшой, человека на четыре, причём спереди, на щите, в два наката. И катим к пещере.

– Зачем сруб? – удивился Ильгиз Кадырович. – Тяжело будет. Хватит наката спереди. Пуля его не пробьёт.

– А взрыв? Капитан прав, – гортанно вмешался Газаев. – И сверху накрыть надо. Ходок гранаты мечет. Перекинет в сруб и всех положит. А так мы к самому входу подберёмся, считай, закупорим, сектор обстрела перекроем... Хэ, идём строить!

Пограничники вместе с "сомами" споро принялись за дело. Застучали топоры, несколько елей в распадке с шумом повалились. Лафет принял первый венец из наскоро обтёсанных брёвен, рядом готовились другие. Подготовка к очередному штурму пещеры ходока шла полным ходом.

Как ловят сусликов

Короткий, но мощный ливень с грозой ненадолго остановил работу. Бежать к палатке смысла не было – далеко, всё равно промокнешь. Капитан Мухин нырнул к стволу ели, под нижние ветви. Отдельные капли сумели пробиться сквозь хвойный шатёр, но в целом укрытие оказалось надёжным.

Ливень отгремел и умчался. Провожая его взглядом, капитан обратил внимание, что пожарные дирижабли добили очаг возгорания. Черного дыма почти не осталось, он побелел, зато над выгоревшим местом сформировалось пышное продолговатое облако.

Газаев укрывался под соседней елью. Выбравшись из "шатров", капитаны поднялись к тропе, откуда предстояло стартовать почти готовой "осадной башне". Прячась за стволами, они смотрели, как ливневая вода, где потоком, где мелкими ручейками мчалась по тропе. Та, как русло реки, собирала их вместе. На повороте, где невысокий останец торчал, словно камень из сказки, только без надписей, чем рискуешь на том или ином маршруте – поток вздыбился и разделился. Большинство воды ушло под гору, а часть свернула и весёлыми бурунчиками запрыгала при входе в пещеру.

– Мухин, – окликнул пограничника капитан Газаев, – там второго выхода точно нет? Значит, теперь у него и вода про запас... Скверно. Знаешь, если он слезогонку перетерпел, то вонь от падали ему совсем без разницы...

Оба замолчали, не собираясь озвучивать общеизвестную истину, что мокрая тряпка на рот и нос – сильно ослабляет естественные запахи. Пограничник глянул на небо:

– Скоро солнце будет с нашей стороны. Пару часов подожди, засветку используй... А мы попробуем подавить его, будем по входу стрелять. Жаль, пулемёта нет.

– Угу, – согласился командир сомов.

Капитаны замолчали, вернулись в лагерь. Штабной майор и сестра Магдалена прятались от солнца в палатке. Орденка допрашивала Хурхэнова, добиваясь точного описания удивительной вещи, которую тот обнаружил при досмотре контрабандистов и даже подержал в руках. Бурят, прежде невозмутимый, сейчас почти кипел. Он говорил быстро и горячо, что делало его акцент более заметным:

– Говорю вам, плоская коробочка, сверху стекло, гладкая. Чёрное, но как зеркало. Я пальцем провел по боку, там кнопка. На медальонах такие делают, нажал-открыл! Она не открылась, а стекло светлое стало. И картинка живая. Я чуть не выронил! Сунул урянхайцу назад, отскочил, и тут ходок меня ногой сбил, а нас в наряде трое было – он и тех... Что как? Руками и ногой!

– Не кричите, а вспоминайте. Точнее, – ледяным тоном рыкнула орденка, – какой рукой и какой ногой, что за слова сказал. Припоминайте!

– Он мало сказал. Когда мы из секрета выскочили, заставили ружья на землю положить и отойти от лошадей, сперва выругался нехорошим словом. Бля, сказал, вы, с это... э-э-э... как из женщины, из... как рожает... на лыжах... Непонятно, но ругался и на проводника крикнул, что делать. Нет, монгольский не знаю, но он похоже спросил. А я им – досмотр! И седельные сумки стал проверять, где она, плоская шкатулка лежала... Тогда он подпрыгнул и меня ногой...

– Что сказал ходок потом?

– Плохо помню, я лежал, голова кружилась. Он ружьё свое схватил, на вьюки запрыгнул, как верхом скакать собрался. Лошадь понесла вниз, а проводники остальных и бегом увели. Но ходок перепутал и прямо к пещере, а назад не успел, как он повернул, я уже винтовку взял и выстрелил. Но голова кружит, не попал в него, лошадь ранил, впереди седла, может, в сердце. Кричала она сильно... А проводники ушли. Кого догонять? Кто ближе. Мы все пещеру караулили, а один на заставу...

– А ходок?

– Он вьюк срезал, заволок, а сам у входа спрятался и уговаривал отпустить. Ты, говорит, чурка, я заплачу. Бери деньги или ханку, так и сказал, сам торганёшь и озолотишься. Угрожал, что потом перетрёт с начальником, и мне ... как женское ... мне конец придёт.

– Ты уверен? С начальником... – в голосе майора Воронова прозвучал восторг рыбака, выловившего стерлядь вместо уклейки, – вот даже как!

Орденка тоже встрепенулась:

– Припомни слово в слово! Имя было?

Хурхэнов почти взвыл:

– Не помню! Что вы мне – точнее, точнее? Я всё сказал!

Мухин вмешался:

– Прерву вашу беседу. Есть более важные дела, – опустил руку на плечо бурята, повернул к себе, приказал. – Свободен, – бестрепетно принял яростный взор орденки и как отрубил. – Он снайпер. Сейчас нужен на позиции. А допрашивать станете, когда с ходоком закончим.

Сестра Магдалена не вскипела, как ожидал капитан, напротив, улыбнулась и подначила:

– Это не вы тот самый начальник? С которым ходок перетереть что-то собирался?

*

Хурхэнов от удивления раскрыл рот – он никак не ожидал, что его слова будут истолкованы настолько превратно, против начальника заставы. Майор Воронов злобно улыбнулся после слов орденки, но смолчал. Ласковая тональность обращения сестры Магдалены не обманула Мухина – та явно провоцировала его на взрыв негодования, на скандал. Но времени для словесных пикировок у капитана не было и он поступил проще – нагрубил красивой стерве:

– Сестра Магдалена, такие подозрения оскорбительны для офицера. Жаль, что вы не мужчина. С удовольствием бы вызвал на дуэль!

– Они запрещены. Поэтому вы такой грозный, Мухин, – красотка состроила презрительную мину, обильно источила словесный яд, надеясь острым язычком всё-таки задеть капитана и дополнительно уязвить, – жаль, не для врага. Боже, какая незадача! Ходок забился в норку, и никак его оттуда не извлечь, не выкурить. А на мой взгляд, это не сложнее, чем суслика из норы вылить!

– Вылить? – Капитан сдёрнул фуражку, шлёпнул себя по лбу и радостно воскликнул. – Ну, конечно же!

И вместе с бурятом, безмерно счастливым, что допрос закончился, он побежал делиться с Каиркеновым возникшей идеей бескровного захвата ходока. Начальник Томской канцелярии мгновенно проникся предложением Мухина, затребовал сигнальный ратьер, но передавать сообщение на дирижабль поручил сигнальщику. Когда тот резво отщёлкал шифрованный текст и получил подтверждение, хромец от руководства отстранился:

– Я не военный, а командовать надо чётко. Так что вы уж сами, Дмитрий Сергеевич, идею суслика реализуйте.

Пожарные отрядили в помощь одно судно. Мухин, задрав голову, смотрел, как подплывает к вершине цилиндрическая ёмкость, закреплённая на внешней подвеске громадины пожарного дирижабля. Когда тот завис, отрабатывая пропеллерами против ветра, командир заставы скомандовал сигнальщику:

– Красную!

Ракета ушла вертикально, вспыхнула на середине пути. Как условлено, на счёт "пять" с трёх сторон вылетели такие же, скрестились над входом в пещеру, промчались дальше, ударились о скалы и погасли. С дирижабля мигнули, сигнальщик прокричал капитану перевод морозянки на человеческий язык:

– Отметку засекли!

Пропеллеры зашумели сильнее, могучая туша осторожно двинулась. Вблизи и сам воздушный корабль и гигантское "ведро", заполненное водой, впечатляли гораздо больше, чем издали. Многие бойцы впервые видели такого монстра вблизи, с каких-то полста метров. Ткань, которая обтягивала величественную рыбину, крепилась изнутри к рёбрам жёсткости, а те становились заметны под толчками ветра. Гондола, небольшая по сравнению с размерами всей махины, казалась игрушечным железнодорожным вагоном.

Но сильнее всего впечатляли винты. Шесть длиннющих лопастей каждого из четырех пропеллеров, разнесённых по бокам толстенного веретена дирижабля, рассекали воздух, порождая низкий рокот.

Он звучал, как музыка, мощно и основательно, напрочь исключая любые подозрения о суетливости воздушного гиганта. Благоговейное молчание воцарилось с появлением дирижабля. Казалось, голос не способен пробиться сквозь могучий гул, но сигнальщик как-то понимал крики Мухина, который следил за падением жиденьких струек, сочащихся из "ведра", и корректировал:

– Чуть правее! Так держать! Стравить цистерну ниже! Еще ниже!

Сомы капитана Газаева рассредоточились за стволами деревьев, в готовности к рывку. Ильгиз Кадырович и сестра Магдалена стояли дальше, на безопасном расстоянии от пещеры, впереди пограничников, чтобы не упустить ничего из диковинного зрелища. Суров тоже пялился вверх, не пытаясь разгонять бойцов.

Мухин, волнуясь, как никогда прежде, крикнул в ухо сигнальщика:

– Открывай!

Тот защёлкал ратьером, отправляя приказ на дирижабль. И вот – свершилось!

Конус цистерны распахнулся настежь. Водяной столб выпал, кудрявясь по бокам пылью. Пять тонн воды гигантской каплей неслись к земле, набирая скорость.

Спасительное знакомство

Высокий мужчина в форме ждал ответа. Руслан глянул в его суровое лицо, заметил на фуражке кокарду с орлом и надпись полукругом: «желдорполиция». Сердце аспиранта сбилось с ритма, пустилось в галоп: «Мент!» Пятнадцать суток, штрафы, участковый, которого хлебом не корми, дай помешать хорошей вечеринке! – вся недобрая память о милиции, недавно переименованной в полицию, всколыхнулась в нём. И застопорила любые слова. А их надо было сказать, чтобы отбрехаться, чтобы документы не спросили!

– Ничего особенного, – выручил Руслана участливый мужчина и солгал, – коллега потерял билеты. Вот и расстроился. Всё в порядке, милейший, не волнуйтесь.

– Если обокрали, подайте заявление, вот там наш участок, – показал рукой полицейский и двинулся по своим делам дальше, возвышаясь над большинством пассажиров, как утёс в реке с бурным течением.

– Пойдёмте-ка в ресторан, там поговорим, – уверенно предложил Руслану новый знакомец, – пойдёмте, пойдёмте, я угощаю.

Странное дело, им сказано было всего несколько предложений, а отчаяние отпустило аспиранта. Надежда, невесть на что, но явная – зародилась в Руслане. А человек, спасший его от разборки с полицией – шёл впереди на полшага. Аспирант искоса разглядывал его, непроизвольно дивясь элегантности спутника:

"Ну, точно киношный Ватсон! Одежда по фигуре, хотя пиджак выглядит длинноватым, а брюки с манжетами, вообще, архаика. Зачем ему трость? Хотя, она и саквояж гармонируют с костюмом... Непростой тип, очень непростой..."

Руслан дивился себе – он и не подозревал о способности делать умозаключения "по одёжке". Но мысли тотчас сместились в другую плоскость -навстречу хлынули такие ароматы, что рот наполнился слюной. Обеденный зал железнодорожного ресторана сиял, словно банкетный – белели скатерти на квадратных столах с закруглёнными углами, куда из высоченных сводчатых окон лился солнечный свет. Мужчина во фраке, похожий на дирижёра, величественно осведомился:

– Господа изволят откушать или только перекусить?

– Мы не торопимся, – в тон ему ответил очкарик. – Нам местечко для приватной беседы.

Метрдотель понимающе кивнул, сопроводил гостей в нишу, где стол жался к стене в компании трёх стульев. Шустрый официант нарисовался рядом, держа блокнот наготове. Выслушав заказ, задал вопрос:

– Что для аппетита? Коньячок, водочка? Или аперитив?

Спутник вопросительно посмотрел на Руслана. Тот по прошлому опыту не доверял железной дороге, даже чай в поездах не брал, но пауза слишком затянулась, пришлось-таки высказать предпочтение:

– Водка у вас всегда палёная! Коньяк, но лучше не молдавский.

Официант удивлённо поднял брови:

– Палёная? Прошу прощения, такой марки нет. И молдавских коньяков тоже. Осмелюсь рекомендовать шустовские. Вот винная карта, посмотрите, а я пока ваш заказ передам.

Спутник Руслана с любопытством посмотрел на визави:

– Вы не местный, молодой человек. Мало, что горячительные напитки назвали, каких в империи нет, так и арго дивный. Где у нас такая русская диаспора проживает, а? Откуда вы, если не секрет?

"И этот про империю, – с горечью констатировал Руслан, – да ещё слова подбирает, чтобы поприкалываться... Диаспора, это же про эмигрантов, как хохлы в Канаде, русские в Израиле? А что такое арго? Арго... нет, не греческий корабль, и не Эллада по смыслу... Кажется, он имел в виду жаргон! Ну, держись, древний интеллигент, сейчас я тебе устрою когнитивный диссонанс..."

– Из двадцать первого века, – доверительно шепнул аспирант, ожидая эффекта, многажды описанного в фантастике, – из будущего.

Поражённый собеседник должен был ахнуть, податься вперёд и вскрикнуть: "Что?" Спутник же Рослова только расхохотался, откинувшись на спинку стула. Просмеявшись, он по-доброму улыбнулся, указательными пальцами размазал слезинки в уголках глаз и попросил собеседника:

– Полноте, не шутите так больше, сударь, – а затем поднял руку вверх, щёлкнул пальцами и требовательно произнёс. – Человек! Московские ведомости.

Официант плавно переместился от стойки, где вполголоса беседовал с буфетчиком, к газетному автомату, бросил монетку, получил и принёс сложенную вдвое пухлую сшивку. На первой странице газеты аспирант прочёл дату: "29 июня 2015 года". Он глянул на свои часы – квадратик календаря показывал то же число.

– Не может быть... Это старый, отсталый мир... Не такой...

Спутник изменился в лице, перегнулся через стол, поймал руки Рослова, прижал их к столу и шикнул, как строгий воспитатель на плаксивого, обидчивого или капризного ребёнка:

– Тш-ш-ш! Не привлекайте внимания. Хотите спросить – спрашивайте.

Окрик подействовал. Аспирант не сорвался в истерику, как возле справочного бюро. Более того, он вдруг оценил важность случайного знакомого, а в душе укрепилось с детства знакомое, но забытое чувство – спокойствие, когда рядом взрослый, сильный, всё-всё знающий человек.

– Не, ну вы поймите, – тоже шёпотом сказал Рослов, – любому крышу снесёт, если из атомного века ты, бац, и в каменный!

– Прямо-таки в каменный? – съязвил собеседник. – Воздухоплавание и железная дорога не в счёт, надо полагать... Вот что, сударь. Для начала давайте представимся, поедим, пропустим чарочку за знакомство. А уже потом определимся, что и кому делать...

Официант, ловко балансируя подносом, поставил блюда с закусками, две изящные тарелки, графинчик с коньяком и тонко напластанный лимон:

– Приятного аппетита. Жаркое доходит.

– Итак, сударь, вас величают...

– Рослов, Руслан Игоревич. Аспирант кафедры электрометаллургии Новосибирского технического университета...

Бескровная победа

Вода, привезённая дирижаблем, который поднялся вверх, стремительно полегчав – рухнула всей массой у входа в пещеру. Протухшая лошадиная туша пушинкой отлетела в сторону и взмыла на волне чуть не в половину высоту, с которой упала гигантская капля!

Мухин толкнул капитана Газаева в колено, но тот уже и сам сообразил, дал отмашку. Его бойцы неслись к пещере стремительной нестройной кучкой, как бегут рыжие лесные муравьи, зачуяв гусеницу или другую беспомощную добычу.

Тем временем вода опала, вернулась в скальные берега, затопила вход до самого козырька и быстро убыла, крутясь воронкой. Сомы успели подбежать и вслед за потоком исчезли в пещере, расплескивая сапогами остатки воды.

Рокочущий гул смещался по кругу – пожарный дирижабль ждал, закладывая циркуляцию на высоте, куда облегчённо взмыл с пустой ёмкостью.

– Господин капитан, – громко обратился сигнальщик, – эти просят указаний.

– Ах, да, – спохватился Мухин, – спасибо им и счастливого полета!

Он видел, как и все присутствующие, что операция закончена. Сомы вывели из пещеры насквозь мокрого человека в необычной пятнистой одежде. Ловко просунутые под его локти руки бойцов опирались на его же затылок, сгибая в три погибели и не давая возможности дёрнуться в сторону. Капитан Газаев, Каиркенов, орденка и майор вышли на открытое место. Все ждали, когда ходока доставят к ним. Мухин заспешил – ему тоже не терпелось увидеть человека, который причинил столько хлопот и неприятностей.

Ходок, скрученный "сомами" Газаева, обтекал водой, которая прилепила темные пряди волос ко лбу и пропитала всю одежду. Даже согнутый и поставленный на колени, он производил сильное впечатление. Широкие плечи, жилистая шея, плотно прижатые к черепу хрящеватые уши – неровные, словно многократно сломанные, как у боксёров или профессиональных борцов. Капитан Мухин попросил Газаева:

– Скажи, пусть на ноги поставят.

Тот просьбу выполнил, но велел застегнуть наручники. Ходок распрямился, волком глянул на окружающих:

– Ну?

– Баранки гну, – резко ответил ему Каиркенов. – Вы арестованы за незаконное проникновение на территорию Российской Империи, незаконное хранение и применение оружия, причинение смерти двум гражданам Империи и тяжких телесных повреждений десяти гражданам...

– Ильгиз Кадырович, – остановил его Мухин, – позвольте?

Хромец кивнул. Капитан принял уставную стойку, приложил руку к фуражке, отдал ходоку честь, а потом высказал давно приготовленные слова:

– Благодарю вас за согласие на вынос раненых! Полагаю, вы кадровый военный, офицер?

– Прапорщик Нефёдов, спецназ ГРУ, двадцать вторая отдельная гвардейская бригада, – с некоторой неохотой представился ходок, потом вдруг с любопытством глянул на Мухина. – Твоя задумка с водой, капитан? Поздравляю. Лихо ты меня...

– Как вам удавалось не спать столько времени?

Но Нефёдов замолчал, глядя в небо. Он словно выключился из мира, не отвечая на вопросы Каиркенова, сестры Магдалены и капитана Газаева. Штабной майор тоже что-то вякнул, гневное, визгливое. Мухин смотрел на схваченного врага и не испытывал к нему никакой неприязни или ненависти. Скорее даже, сострадание. Нефёдов показался командиру заставы воином, который отлично знал своё ремесло:

"Такого бы в нашу армию, а не Ордену отдавать! Службу знает, воевать умеет, – вздохнул капитан, представляя, как этот прапорщик на пару с Егором Суровым обучает новобранцев приемам рукопашного боя, – эх, мы бы тогда контрабандистам кислород славно перекрыли!"

Подошли остальные "сомы", разложили по земле оружие, вынутое из пещеры. Удивительная короткоствольная винтовка с оптическим прицелом и толстой трубкой под стволом заинтересовала Мухина. Он поднял увесистое оружие, приложил к плечу. Да, стрелять из такого карабина было удобнее, чем из штатной винтовки, но оптика почти не отличалась, выглядела один в один с прицелом, который стоял на винтовке Хурхэнова.

Несколько плоских кривоватых коробок привлекли внимание капитана. Внутри тускло поблескивали желтизной снаряды, очевидно, конические пули, вставленные в более широкие латунные стаканчики. Насколько Мухин помнил, примерно так выглядели экспериментальные боеприпасы индивидуального снаряжения:

– То-то ходок дальше стрелял, чем наши... Конечно, с таким оружием чего же не победить! А это что за чудо?

Толстые круглоголовые пули, запрессованные в металлические цилиндры, судя по калибру, вставлялись в трубку под стволом, но освоить эту технику Мухину не дала орденка. Сестра Магдалена стервозным тоном потребовала вернуть трофеи на место:

– Никому не подходить, руками не трогать! Господин капитан, дайте мне человека в помощь, чтобы упаковать это! И поживее! Господин Каиркенов, потрудитесь обыскать пещеру и окрестности для сбора всех и всяческих предметов, связанных с ходоком. Всё сдать мне!

Ильгиз Кадырович страдальчески поморщился, беспомощно развёл руками, взглядом ища поддержки сразу у Газаева и Мухина. Оба капитана понимающе вздохнули, но промолчали.

Спустя час на месте лагеря остались только неустранимые сразу следы – пятно кострища, дырки в земле от колышков и квадратно примятая трава, в местах палаток. Ну, и дозорные, которые сместились немного ниже, к скальному выступу, где тропа делала поворот по краю обрыва, и где перекрыть пути к бегству было проще. Опыт пошёл пограничникам впрок.

На заставе капитан Мухин тепло распрощался с Газаевым и его бойцами. Ему понравился сам капитан и "сомы", прекрасно подготовленные воины, которые с оружием обращались умело, а в группе работали, как единое целое. Внешне не отличаясь от пограничников, они перемещались иначе, более ловко, что говорило о недюжинной подготовке.

– Спасибо тебе, что без схватки обошлось. А так, да, – согласился Ахмед, когда Мухин отметил культуру движений его подчинённых, – парни работать умеют. И немудрено, тренировки каждый день. Будешь в наших краях, загляни, оценишь полосу препятствий. Ну, будь здоров, Дима, и до встречи!

Ильгиз Кадырович поблагодарил довольно странным манером. Сначала расспросил о конфликте со штабным майором, о поведении Антона Ханаева, о боевом прошлом самого Мухина. Дмитрий Сергеевич отвечал неохотно, односложно, теряясь в догадках – зачем это кабинетному работнику? Но хромой начальник Томской канцелярии оказался человеком въедливым и настойчивым, всю подноготную выведал. А потом закрыл тетрадь, куда вписывал результаты допроса, встал со стула и торжественно произнёс:

– Объявляю вам благодарность. Буду ходатайствовать о награждении. Несказанно рад нашему знакомству, – и чуток загадочно дополнил, более неофициальным тоном, – питаю надежды, что оно продолжится.

Инспектрисса Магдалена Баторина в дороге к заставе уделила Мухину около часа, разнообразными вопросами выпытывая, насколько он смог понять, одно: у ходока Нефёдова был или мог быть нелегальный контакт с каким-либо пограничным начальством? Лошади несли их рядом, отчего колени орденки и капитана порой соприкасались. Лёгкий ветерок трепал волосы Магдалены, бросал пряди, как ему заблагорассудится, заставлял девушку убирать их с лица, чем делал ту ещё привлекательнее.

Дмитрий Сергеевич сначала любовался орденкой, не скрывая интереса и порой фантазируя, как было бы хорошо продолжить общение в уединении. Но вопросы повторялись, становились всё более резкими и настолько "достали" капитана, что тот вспылил:

– Сестра Магдалена! Я если раз сказал, что никто ко мне, ни прямо, ни косвенно, удочек на этот счет не забрасывал, то ответ свой уже менять не стану! Ясно? Ищите предателей в другом месте! И вообще, по какому праву вы мне допрос устроили?

После такой отповеди инспектриса Баторина заткнулась, сделала вид, что поглощена заботами о ходоке и трофейном имуществе. Майор Воронов воспользовался ситуацией – всё время держался рядом с ней. Отбыла сестра Магдалена в компании сомов и хромца, даже взгляда на Мухина не бросив. Издали глядя на стройную фигурку, капитан дал волю мужским мыслям, которые совсем недавно подавил было недюжинным усилием воли:

"Что же ты такая стерва? Типичная недавайка... Там у вас, в Ордене, целибат, что ли? А хороша, чертовка! Эх, в койку бы тебя, да покувыркаться всласть! И не сестрой называть, а Леной... Жаль, больше не встретимся..."

Вечерний сумрак и поворот дороги скрыл цепочку конников. Отбросив посторонние мысли, Мухин вернулся к повседневным обязанностям. Ему ещё предстояло отчитаться, списать утраченное и поврежденное в бою имущество, обдумать письмо родителям погибших пограничников...

Да мало ли неотложных дел у начальника заставы Эрзинского района Урянхайского края?

Из огня да в полымя

В комнате ещё стоял полумрак. Голова шумела, язык сухо ворочался во рту, плохо скользя по нечищеным зубам. Привкус ацетона и похмельной мерзости сразу объяснил Руслану – вчера он здорово надрался. Одежда кучками валялась у кровати. Босиком прошлёпав до ванной комнаты, аспирант нащупал фаянсовый включатель необычной формы. Поворотный. На щелчок отозвался газовый светильник, вспыхнул приятным розовым светом и за несколько секунд разогрелся до ослепительного белого.

– Ах, да, я в другом мире, – вспомнил аспирант, и настроение упало ниже плинтуса, – в гостинице. В Томске. Киселёв меня сюда привёз... Мы с ним о чём-то договорились... А о чём ? Во, блин, не помню.

Он справил нужду, ополоснул лицо, напился из-под крана, с омерзением рассмотрел мешки под глазами. Щёки зудели от щетины в "оскфордском стиле", просили бритвы, и Руслан открыл горячую воду, побрился гостиничным одноразовым станком, оставив узенькую, щеголеватую полоску усов и абрис испанской бородки. С чего вдруг ему взбрело украшать себя – он не задумывался, хотя...

Голова совершила усилие, преодолела барьер стыдливого кокетства. Раньше аспирант Рослов старался выглядеть лучше перед самим собой, но теперь решил не врать. И сразу понял, что причиной стала элементарная трусость. Он боялся, что его узнают, тот же унтер Филиппов, поэтому желание изменить внешность копилось-копилось и прорвалось.

– А зачем? Не рыло, но речь и повадки вам надо менять, сударь, – сказал он отражению, которое сплюнуло зубную пасту и выдало скептическую гримасу.

Одеваясь, Руслан рассматривал визитку вчерашнего собеседника: "Киселёв Семён Михайлович, собственный корреспондент журнала "Экономическая новь". Беседа в ресторане и продолжение разговора в купе поезда аспиранту помнилась, как одно длинное собеседование, или, выражаясь новомодно, интервью при устройстве на работу. "Да, точно, я говорил, говорил и никак не мог выговориться. Пока обедали на вокзале, и потом, когда сели в поезд... И когда ужинали в вагоне-ресторане..."

Аспирант вдруг ужаснулся своей болтливости. Да, собеседник слушал очень внимательно, но почему постоянно подливал водку? Спаивал. И споил. Руслан только теперь понял, что разоткровенничался напрасно. Киселёв ведь не профессор физики, а журналист! Сумеет ли такой человек оценить важность знаний, которыми владеет электрометаллург Руслан Рослов? Сто процентов – нет. А разболтать, опубликовать эпатажную статейку, типа: "Попаданец из электрического мира"? Как пить дать!

– Нет, спасибо, Семён Михайлович, я делаю ноги... До Томска довезли, спасибо, а университет найти – плёвое дело.

Стенные часы показывали семь, когда Руслан бессовестно увернул в гостиничное полотенце только что использованный гигиенический набор. Мало ли как сложится, а бритва и зубная щётка в дороге не помешают. Бумажная сумка с ручками, найденная в коридорной мусорной урне, приняла в себя и джинсы с рубахой. Аспирант сдал ключ портье, пошел на улицу.

Швейцар, блестя пуговицами ливреи, отворил дверь, пожелал хорошего дня. Грузовой паромобиль – вчера Руслан узнал, наконец, в какой мир попал – пролетел мимо, размеренно пришепётывая клапанами. Двухэтажный автобус трубно гуднул, встраиваясь в поток из остановочного кармана. Несмотря на раннее утро, мобили шли один за другим, отчего ропот шин по квадратным плитам дорожного покрытия перекрывал другие звуки.

Руслан шёл к вокзалу, в который упирался проспект, вслух споря с вчерашним доброжелателем. Вчера, в начале обеда, когда графин с коньяком был ещё полон, Киселёв посоветовал не мудрить, а подойти к любому полицейскому, сказать: "Я ходок". Дескать, никаких наручников, никакой тюрьмы, всего лишь беседа с врачом, а если психиатр признает аспиранта здоровым, то сотрудники Ордена подберут ему место жизни и работы.

– Ага, разбежался. Это электричество, не железки и палки, что пощупать можно... И хвалёный орден не поймет, насколько это важно – когда монахи в науке петрили? В лучшем случае мне шарашка светит, как при Сталине. Или солнечный Магадан, как шпиону. Нет уж!

Как назло, впереди появился полицейский. Руслан живо свернул в проулок, зашёл в арку внутреннего дворика. Здесь царила тишина, если не считать выкрики детворы, которая возилась в песочнице. Сзади послышались шаги, надтреснутый тенорок произнёс:

– Сударь, где дом номер шесть? Заказ остывает, а найти не могу.

Тщедушный мужчина нагонял аспиранта, держа в руках бумажный пакет с яркой надписью "Пальчики оближешь". Руслан открыл было рот, чтобы вежливо отказать, мол, не местный, как позади доставщика появился легковой мобиль. Пришлось податься к стене прохода. Дальше случилось непонятное, тотчас перешедшее в неприятное – тщедушный ловко и больно скрутил руку Руслана, втолкнул в машину.

Аспирант упал лицом на перину или подушки. Крепкая рука легла на затылок, вдавливая, поэтому крик угасал в мягкой глубине. Побрыкаться тоже не удалось – на ногах сидел человек, видимо, тощий. Мобиль заложил несколько поворотов, за время которых Руслан растратил воздух на вопль, и теперь учился дышать через подушку. Дело оказалось трудным, он едва не потерял сознание. Битва с похитителями только усугубила боль – ему заломили и вторую руку.

Паника породила вопросы, кто, зачем и почему похитил его, добавила страх: "Не убили бы!", когда тормоза скрипнули. Мобиль остановился. Действо продолжилось в других декорациях – Руслана выволокли, согнули в три погибели и заставили почти бежать по коридору в комнату, где толкнули на диван. Жадно дыша, он осмотрелся.

Это был кабинет, судя по обстановке. Массивный письменный стол с лампой под зелёным абажуром, солидные книжные шкафы, портативная пишущая машинка, кресло, два стула у приставного стола, портрет мужчины в парадном мундире, с лентой и орденами – на том месте стены, где обычно чиновники держат изображения глав департаментов или государства.

– Доброе утро, сударь, – прозвучал знакомый голос.

Вчерашний советчик прикрыл за собой дверь, занял кресло и жестом пригласил Руслана к столу. Свет из окна падал сбоку, отчего рот Киселёва выглядел жёстко очерченным, а глаза слегка щурились, особенно левый – как у охотника.

– Ну, коль скоро вы не дождались нас и не пришли сами, пришлось доставить силой.

– Минутку, – дошло до Руслана, – так вы... Вот это я попал! Блин, какого чёрта кормили, в гостиницу устроили? А, ну конечно... Кошки-мышки... Забавлялись, да?

– Помилуйте, сударь, кому нужна ярмарочная потеха на вокзале?

– И что сейчас? В кутузку, на опыты или сразу под расстрел, – скрывая дрожь в голосе, напустил на себя браваду аспирант, – как там у вас принято?

Собеседник усмехнулся. Аккуратная стрижка, усики и бородка, как у Чехова, Дзержинского, Калинина – придавали ему вид законченного интеллигента. В баритоне Семёна Михайловича появилось сочувствие: