Текст книги "Галерные рабы его величества султана (СИ)"

Автор книги: Владимир Андриенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Но я теперь великий визир и я сумею охранить трон моего государя. Янычары не посмеют восстать против повелителя.

– Я верю тебе, Мехмед. Ты оказал мне много услуг, и я тебе за них благодарен. Но мне нужны эти гяуры, которые проникли в Стамбул.

– Не думаю, что опасения Вахид-бея серьезны, повелитель.

– Что ты хочешь сказать? – нахмурился султан.

– Он просто завидует возвышению Дауд-бея, мой повелитель. И он желает во что бы то ни стало убрать его с пути.

– Это ты возвысил его, Мехмед. И я поддержал это решение по твоему совету. Этот турок взлетел слишком высоко.

– Дауд-бей сумел мне раскрыть московского резидента в Бахчисарае. И я сделаю так, что этот резидент станет работать на нас. Хан Крыма Мехмед IV Гирей стал ненадежен. Вот кто истинный противник империи Османов.

– Что? – Мухаммед сел на подушки и приказал Кепрюлю также сесть. – Что это значит?

– Хан говорил, что великий падишах мало заботиться о победе в войне с гяурами. Крымчаки теряют воинов в степях дикой Сарматии, а султан не желает ему серьезно помогать.

– И что? Ты же сам советовал мне подождать, Мехмед, и я положился на твою государственную мудрость.

– Да. Но хан много говорит и о том, что Крыму нужна независимость. Он говорит, что род Гиреев не менее велик, чем род Османов.

– Об этом говорят многие Гиреи, Мехмед. Да и кого ты посоветовал бы посадить на трон?

– Можно сделать ханом принца Адиль Гирея.

– Что? Это тот кого называют Чобан-Гирей?

– У повелителя отличная память.

– Но какой он принц? Я слышал это проходимец ничего общего с Гиреями не имеющий. Его никогда не признает ни один татарский мурза.

Султан знал, что Адиль Гирей был сыном Мустафы Гирея, что долгое время был нахлебником султанов в Стамбуле. Этот принц считался сыном хана Фатиха I Гирея, хоть сам хан свое отцовство категорически отрицал. Но султан Ибрагим признал Адиля принцем и дал ему приют в столице до лучших времен. Мухаммед IV став султаном ничего в это менять не стал, но к самой идее коронации Адиля относился скептически.

– Татарские мурзы признают того, на кого укажет падишах, – решительно заявил Кепрюлю.

– Пока пусть правит Мехмед Гирей.

– Как будет угодно падишаху полумира.

Великий визирь решил пока не спорить с падишахом. Для этого еще будет время.

– Если Вахид-паша прав и Дауд-бей глаза и уши московского царя, – продолжил султан, – то на что годятся мои визири, Мехмед? Они лишь жрут и спят и грызутся за власть!

– Я не сплю, мой повелитель. И все что касается Дауд-бея будет проверено. Я приблизил его как умного и практичного человека. Такие нужны империи Османов.

– Не обижайся на меня, Мехмед, – примирительно произнес султан. – Я верю тебе. Но и ты меня пойми.

– Я чту волю моего повелителя и сделаю все, что он приказал. Но пока Впахид-паша не может ни чем доказать виновность Дауд-бея. А если такие доказательства найдутся, то я отвечу за то, что приблизил его к трону моего падишаха….

Стамбул: дом анатолийского казаскера империи османов Вахид-паши несколькими неделями ранее

Вахид-паша осмотрел свои владения и подумал:

"Мой дом совсем не Эйюб. Это жалкая конура, а не помещение достойное меня. А чем я хуже владельца Эйюба? Или я не смогу как он править империей за нашего султана охотника? Сейчас я считаюсь человеком паши Ибрагима. Но почему я должен служить Ибрагиму, а не он мне?"

– Мой господин! – к паше подошел слуга и поклонился. – К тебе пришел гяурский монах. Тот самый, что был здесь вчера.

– Монах?

– Прикажешь привести его к тебе или прогнать прочь?

– Веди. Сюда в мой сад вот в эту беседку.

Вахид не рискнул бы говорить о тайном в доме, хотя слугам своим доверял. Он считал, что каждого человека можно или подкупить или запугать. Сколько раз сам он подкупал слуг своих врагов! И сдавались даже самые верные. Нужно было только подобрать к душе человека нужный ключик.

Монах вошел и едва кивнул паше головой. Затем он без приглашения сел на подушки рядом с хозяином.

– Ты не удивлен моему приходу, паша? – спросил монах.

– Нет. Я ждал тебя, уважаемый челеби. Тебе я нужен. Я догадался кто ты такой.

– И кто же я, паша? – с ухмылкой спросил монах.

– Посланец Ордена!

– То не секрет. Меня послал к тебе Орден Иезуитов. И Орден желает тебе помочь!

– Как?

– Я привез тебе женщину, Вахид-паша.

– Женщину? Какую женщину?

– Молодую и красивую.

– Такого добра в моем гареме много, – засмеялся анатолиский казаскер.

– Нет. Такого добра нет не только в твоем гареме, но нет в гареме самого султана…

Стамбул: дом в купеческом квартале

Минка привел Василия Ржева и Федора Мятелева в дом, который ранее принадлежал купцу Фаруху-ходже, в купеческом квартале Стамбула. Но Фарух погиб три года назад. Его караван был разграблен в Болгарии гайдуками, а сам он был повешен. Дауд-бей тогда купил дом через подставных лиц.

– В этом доме безопасно, – прошептал Минка и отпер замок.

– А чей это дом? – спросил Ржев.

– Дом нашего господина Дауда. Но никто не знает, что он принадлежит ему. Заходите быстрее.

Скрипнула дверь на ржавых петлях, что говорило о том, что домом давно никто не пользовался. Они вошли.

– Я сам не был здесь никогда, – прошептал Минка. – Сам Дауд приказал отвести вас сюда. На старом месте вам более появляться не стоит.

– Это еще почему? – спросил Мятелев.

– Наши старые знакомцы капудан-паша Мустафа и Абдурохман в Стамбуле. И знаете, что они здесь ищут? Нас. А ветренее тебя, Федор, и Василия. Я для них всего лишь раб. Моя голова мало что стоит.

– Но и мы были на галере "Меч падишаха" рабами! – вскричал Ржев.

– Про то ведает господь бог, Вася. Я в те дела не лезу. Но вы наверняка, не захотите попасться на глаза капудан-паше.

– Не вериться, чтобы капудан-паша османского флота отправился искать двух бежавших галерных рабов в Стамбул. Здесь что-то не так. Слышь, Федор?

– Слышу. Не спроста он за нами охотиться. Значит, знает что-то.

Минка посмотрел на приятелей и сказал:

– Я не хотел бы вмешиваться в ваши дела. Особенно в твои, Василий. Но послушайте, что вам передал бей. Дауд получил высокий чин камакам-паши и желает его за собой сохранить.

– И что?

– А то, что ему нет нужды рисковать из-за вас. Но он желает сохранить ваши жизни. Потому, вам нужно ждать здесь. И никуда не выходить из дома. Один неверный шаг и смерть. Он просил это передать. Пока ищейки не напали на ваш след. И поэтому вас и попросили прийти к мечети Сулеймание-джами. Там легче всего затеряться в толпе.

– И это все? – удивился Мятелев. Он рассчитывал услышать от Минки больше.

– Все. Я привел вас куда надобно, и пока вы в безопасности. Скоро я принесу вам еду.

Минка ушел, оставив друзей одних.

– И что скажешь? – спросил Мятелев Ржева.

– А что сказать? Наш Дауд слишком в опасную игру ввязался и нас потащил за собой. Но мы ему пока нужны. И он станет нас беречь.

– А если мы станем ему не нужны? Тогда он поспит с нами, как ты некогда поступил со мной?

Василий Ржев посмотрел на стремянного стрельца. Тот попрекнул его тем, что в Крыму он попытался от него избавиться.

– Я выполнял свой долг перед государем. Я не для себя это сделал. Да, тебе стоило умереть. Ты слишком много знаешь и слишком плохо держишь язык за зубами, Федор.

– Я плохо держу? А ты сам?

– Федор! Запомни, что я ничего не делаю просто так. Мне нужен Дауд. Может быть, именно ради этого я и попал в Стамбул. Ты даже представить себя не можешь, как долог был мой путь сюда.

– Отчего не могу? Из Москвы на Украину, оттуда в Крым, из Крыма морем в Трапезунд. Из Трапезунда в Стамбул.

– Это так, но здесь никто не знает кто я. Даже ты не знаешь. Я для вас Василий Ржев дворянин из полка дворянской конницы. Я дрался с татарами, попал в плен, стал рабом. И вот я здесь. Но кто я?

– Ты хочешь сказать, что Василий Ржев не твое настоящее имя?

– Конечно не настоящее. Хотя я с ним сроднился уже.

Ржев загадочно посмотрел на Мятелева….

Федор Мятелев пока так и не смог попасть в лавку купца Адреотиса. А ведь именно ради этого он прибыл в Стамбул. Кардинал Ордена монсеньор Ринальдини сказал ему тогда в Крыму:

– Вот такое испытание ждет тебя, Федор. И если ты пройдешь, его я буду знать, что не ошибся в тебе. Ты отправишься в большое плавание по Черному морю. В плавание на турецкой военной галере. И в Стамбуле в квартале Фанар у грека по имени Адреотис тебя будет ждать весточка от меня. Тогда, если ты доберешься до Адреотиса, я буду знать что Федор Мятелев прошел испытание, и он достоит тайного знания.

– Адреотис этот тот грек, которого я уже видел на базаре в Бахчисарае? – спросил Федор кардинала.

– Это он. Итак, что ты скажешь на это предложение?

– А чего говорить, падре? Пусть будет так, как решила судьба. Я готов отправиться в море.

– Но ты не спросил, как тебе это предстоит сделать.

– Будет трудно. Это я понял. И добраться до квартала Фанар мне будет не легко. Но я готов пройти испытание.

– Тогда тебе предстоит отправиться в Кафу. Там Марта Лисовская отведет тебя к купцу по имени Карамлык и тот должен посадить тебя на корабль что идет к турецкой крепости Казы-Кермен….

И вот он в Стамбуле. После стольких мытарств и злоключений. Стоило сделать малое – просто пойти по улицам Стамбула и отыскать квартал под названием Фанар. Поначалу он хотел сразу броситься к Адреотису, но затем решил пока отложить визит. Тогда пришлось бы все рассказать Ржеву, а делиться этим с Василием он не хотел.

Федор точно теперь понял, что кардинал Ринальдини был прав – он не более чем разменная монета в большой игре и московскому царю и его воеводам было плевать на какого-то боярского сына. Одним менее, одним более – какая им разница? Разве они людские жизни ценят? И потому ему стоило подумать о себе…

– Чего задумался, Федор? – голос Василия вернул его к действительности.

– Про жизнь свою думаю, Вася. Всем на меня наплевать.

– И это я слышу от воина, готового рисковать жизнью каждый день?

– Ты не путай меня! То в бою рисковать. А то просто так в петлю голову совать. А заради чего? Ты вот за службишку свою кое-чего получишь от царя, коли на Москву возвернешся. А я? Мне чего – камень на шею?

– Федор! Прекрати! Это слова не воина, но труса.

– Прав был Минка, когда про вашу кость дворянскую говорил. Ох, и прав. Бояре московские токмо о своем прибытке пекутся. Сколь сделал я тогда. А меня за то ножиком по горлу хотели? Так?

– Сам господь поставил государя великого над людьми. И наш долг честью и правдой стоять за государя! И сейчас нам нужно чтобы Дауд-бей удержался у власти…

Стамбул: Дворец султана

Анатолийский казаскер Вахид-паша стоял рядом с султаном, и почтительно склонившись к уху повелителя, говорил:

– Женщина эта чудо как хороша, мой государь.

Султан заинтересовался.

– Но тогда почему она не в моем гареме? Там, как меня убеждали, собраны все лучшие красавицы.

– По той причине, мой повелитель, что он не девственница. А для твоего гарема подбирают красивых девственниц.

– Порченный товар?

– Отчего порченный, мой повелитель? Женщина расцветает рядом с мужчиной. Она не так юна, но красива и опытна. Она расцветший розовый бутон, государь.

– Ты заинтересовал меня Вахид-паша. Когда я могу видеть эту женщину?

– Воля повелителя – закон. Она уже здесь.

– Здесь?

– В отдельных покоях, что примыкают к твоим, мой повелитель. Мы можем сейчас посмотреть на неё, если будет на то воля падишаха.

– Идем, Вахид! И если она будет хоть наполовину так хороша, то я не забуду этой услуги. Гаремные красавицы мне порядком поднадоели. Они слишком пугливы, или слишком строптивы, и многие слишком неопытны.

Вахид-паша хорошо знал слабости своего повелителя. Он подобрал для него отличную одалиску, что обещала стать настоящей звездой гарема. Да что там звездой – новой Роксоланой. Католический монах, что рекомендовал её, был воистину знатоком женской красоты.

Султан стал смотреть в небольшое оконце, из которого можно было отлично разглядеть новую красавицу. Султан даже ахнул когда увидел женщину.

– Да это просто роза!

– Я это и говорил моему повелителю, зная, что он оценить этот бутон по достоинству.

– Как она грациозна. И как держит себя. Словно ты выкрал её из королевской спальни, мой Вахид. Я видел много женщин, и в моем гареме их много. Но эта – воистину жемчужина среди других.

– И я так подумал, мой повелитель.

– Где ты сумел добыть такую красавицу? – султан посмотрел на казаскера Анатолии.

– Это пленница, купленная мною недавно.

– Пленница? – султан строго посмотрел на Вахида. – И как долго она была в твоем гареме?

– Гареме? Что ты, мой повелитель, падишах полумира и гроза неверных. Мог ли я даже подумать, чтобы коснуться это женщины? Она была мною куплена только для моего повелителя. Я оценил её достоинства и приготовил дар султану. Она уже была куплена не девственницей.

– Я это помню. Но это хорошо, что ты к ней не прикасался. А другие?

– Она не тронута уже много месяцев. Так говорит мой врач-венецианец, что осматривал её.

– Кто она? – султан успокоился.

– Её имя Изабелла, мой повелитель. И она из ляшских земель. Образована, и, очевидно, знатного рода.

– Её род меня мало интересует. Разве среди знатных ляшских пани мало уродин? В женщине важна не знатность рода, но стать какой наградила её судьба.

– Мой повелитель исключительно тонкий ценитель женской красоты. Потому угодить ему может не каждый. Главный евнух султанам мало, что понимает в этом.

– Ты прав, Вахид, – согласился султан, – оценить женскую красоту может не каждый. Но и строго судить евнуха не стоит. Ему уже чужды эти услады жизни. Что может он понимать? Да и по традиции в мой гарем поставляют одних девственниц…

Неделей ранее…..

Вахид-паша долго готовился к этому дню. Он много раз беседовал с красавицей Изабеллой.

– Ты можешь покорить султана и стать властительницей его помыслов на долгие годы. Если Роксолана сумела покорить самого Сулеймана Великолепного, одного из самых великих султанов Османской империи, то ты без труда подчинишь Мухаммеда Охотника.

– Я уверена, что смогу это сделать. Но ты, эфенди, чего ждешь от меня?

– Я? Я желаю устроить твое счастье, красавица. Султан Мухаммед влюбчив, но он слаб. И иные без труда смогут оттеснить его от тебя через время. И вот здесь тебе понадоблюсь я.

– Значит, ты действуешь не только из любви к султану? – притворно спросила она, хота давно знала, зачем она нужна Вахид-паше.

– Я, конечно, люблю султана, ибо он наместник Аллаха, милостивого и милосердного. Но я действую только ради себя самого. Меня устраивает султан Мухаммед IV до тех пор пока он милостив ко мне и отличает меня.

– Откровенные слова, эфенди.

– Да. Я желаю показать тебе, что мы должны стать союзниками. Ты покоришь султана и станешь им повелевать.

– И стану покровительствовать тебе? – догадалась красавица Изабелла.

– Да. А я стану прикрывать тебя от посягательств завистников. А их у тебя скоро будет очень много. Например, нынешняя кадуна* (*кадуна – любимая наложница султана) падишаха Мухаммеда Охотника, грузинка Олия. Она мстительна как сама богиня мести. И она не дрогнет перед тем чтобы зарезать тебя.

– А не проще ли удалить её подалее?

– Это может сделать только сам падишах. А он пока не удалит грузинку. Это произойдет поле того, как ты покоришь его сердце.

Изабелла улыбнулась. Она была уверенна в своей победе….

Стамбул: Фанар, дом купца Адреотиса

Купец-фанариот Адреотис был немало обеспокоен тем, что Федор Мятелев так и не появился в его доме. Для него от этого зависело многое.

Он уже давно тайно служил Ордену, и исполнить приказ кардинала Ринальдини, было для него делом чести. Он хорошо знал монсеньора Пьетро, и понимал, что будет с ним, если приказ не будет выполнен.

Монсеньор нацелился на древние сокровища и убедил себя, что только Мятелев сможет привести его к ним. А если его убьют в Стамбуле? Кто тогда будет виноват? Он – грек Адреотис.

– Эфенди, – в комнату бесшумно скользнул слуга. – К тебе пришел тот человек. Еврей.

– Бен Лазар? Срочно его ко мне! Прямо сюда веди!

Адреотис много раз имел дело с этим еврейским купцом, что содержал большую торговлю. И они много раз оказывали друг другу услуги.

– Рад видеть почтенного эфенди…. – начал было приветствие еврей, войдя в комнату.

Но Адреотис прервал его:

– Что удалось узнать? Ты нашел этого человека?

– Гяура по имени Федор?

– Да. Но говори же! Не тяни!

– Я нашел его, хотя мне это стоило не дешево, но помня нашу с тобой старую дружбу….

– Где он?! – снова прервал Бен Лазара Адреотис.

– Его привез с собой один турок. Но этот турок привез в Стамбул его и с ним двух товарищей тайно. Он не желает, чтобы кто-то раньше времени узнал про них.

– И этот турок?

– Дауд-бей, винительное лицо при дворе великого визиря.

– Тот, кого назначили на высокую должность камакам-паши? Это про этого Дауд-бея ты мне толкуешь Бен Лазар?

– Про него, почтенный эфенди Адреотис.

– И он держит этих троих под замком?

– Тех гяуров, которых он привез тайно в Стамбул? Отчего под замком? Они часто гуляли по Стамбулу. И мои люди выследили их.

– Гуляли? Без охраны?

– Да и за ними никто не следил в тот момент.

Адреотис задумался. Мятелев уже в Стамбуле и его свобода практически не ограничена. Все, как и говорил Ринальдини. Но почему тогда боярский сын не пришел к нему? Его дом не столь трудно отыскать.

– Он пытался найти мой дом? Он вообще интересовался Фанаром? Что узнали по этому поводу твои люди?

– Он никогда не направлялся в сторону Фанара. А насчет того, интересовался ли, не знаю. Но могу определенно сказать – Дауд-бей для чего-то этих гяуров готовит. Да и не ты один желаешь найти этого боярского сына, почтенный, эфенди Адреотис.

– Не я один? А кто еще?

– Анатолийский казаскер Вахид-паша весьма интересуется этими сбежавшими с галеры рабами.

– Вот как?

– Он уже донес султану, что эти рабы не просто рабы, но тайные послы московского царя. И султан приказал их найти.

– Султан?

– Да сам султан Мухаммед Охотник. И по их следу спущены лучшие ищейки стамбульского Бостанджи-баши*! (*Бостанджи баши – начальник полиции).

– Это плохо, Бен Лазар! Сын боярский Мятелев нужен мне живым. Его не должны убить!

– Но пока его никто и не нашел.

– Вот тебе тысяча динаров, – Адреотис бросил еврею туго набитый золотом кошель. – Озолоти своих людей, но ни на минуту не упускай этих гяуров из вида.

– Не проще ли просто выкрасть его и привести к тебе? Это много Проше и гораздо дешевле.

– Не тебе, Бен Лазар, судить о том, что дешевле, а что дороже. Похищать этого гяура нельзя. Нельзя. Он должен сам прийти ко мне в дом. Только сам. Но для этого мне нужно чтобы он был жив.

– Я сумею за ним присмотреть.

– Если будут еще расходы – трать сколько нужно! Я все тебе возмещу сторицей! И приходи ко мне, когда будут новости. Приходи в любое время.

– Все будет исполнен, – еврей поклонился, сунул колешь за пазуху своего халата и вышел….

Под Чудновом: ставка крымского хана

Хан крымский и повелитель многих кочевых орд, потомок Чингисхана, Мехмед IV Гирей снова был на войне с гяурами. Султанские послы заставили его сунуть ногу в стремя боевого коня.

В громадном шелковом шатре, разделенном на несколько покоев, хан был со своим другом Селим-беем. Они играли в шахматы, и пили шербет. Хан проигрывал и Селим уже стал жалеть, что не поддался Гирею.

– Я снова проиграл, мой Селим! – хан оттолкнул от себя доску, и часть фигур попадала с неё.

– Разум моего повелителя был занят не игрой. Думы тревожат его, – ответил Селим-бей.

– Да, ты прав. Думы. Они просто разрывают мне голову. Мои мурзы уже порядком устали от этой войны.

– Это известно всякому, мой повелитель. Но тебя никто не винит. Все знают, что мы здесь по воле султана. Наши мурзы и салтаны любят походы и набеги, но они не жалуют больших и долгих войн.

– Мы теряем воинов на просторах этой дикой Сарматии, Селим. И мы уже сражаемся не за себя. Наша задача была ослабить Войско Запорожское и Речь Посполиту. Это уже сделано. Но теперь мы ввязались в большую войну с Москвой.

– Но и нам не выгодно, чтобы Московский царь усилился за счет Украинских земель, мой повелитель. Разве нет?

– Это так. Но пусть себе воют поляки с московитами. Пусть украинские полковники рвут глотки друг другу как шакалы. То нам выгодно. Но сейчас мы сражаемся за интересы султана. А он не спешил нам помочь.

– Султан не вникает в дела государства. В Стамбуле правит великий визирь Мехмед Кепрюлю.

– Знаю, – хан взял пиалу и отхлебнул шербета. – И даже знаю, что Кепрюлю уже подыскал мне замену. Этого проходимца Чобан-Гирея. Хотя он такой же Гирей, как и последний раб в Бахчисарае. Слишком много они унижают Крым!

– Мы не можем, открыто восстать против османов, мой повелитель, но стоит действовать хитростью.

– Хороша хитрость, – горько усмехнулся хан. – Мы идем в битву и скоро сотни правоверных устелют своими телами степи Сарматии. А где те самые алаи* (*алай – полк) спахиев, и янычарские орта* (*орта – отряд янычаров), которые нам обещал султан? Их нет. Падишах бережет своих солдат. Ему нужно, чтобы и мы ослабли в этой войне. Чем Крым слабее, чем он будет сговорчивее.

– Нам стоит разбить урусов Шеремет-паши, мой повелитель. Это выгодно и нам. А затем стоит подтолкнуть поляков к перемирию. А если Речь Посполитая подпишет перемирие, то и мы сможем уйти в Крым.

– И поляки пойдут на перемирие, если мы победим? Чарнецкий рвется в бой после своих побед. Особенно после победы армией Хованского.

– Но в Варшаве и Кракове многие сенаторы ждут мира. Стоит послать к ним тайных послов с подарками. Особенно нам может помочь в том сенатор Моршинский, главный подскарбий Речи Посполитой* (*Главный подскарбий – главный казначей а Польше).

– Ты уже наладил с ним связь? – хан посмотрел на своего друга.

– Мог ли я решиться на то без ведома моего повелителя?

– Тогда не медли более. Действуй.

– Это возможно только после победы нашей над армией Шеремета-паши.

– В этой победе нет никакого сомнения, мой Селим. Шеремет горяч и смел. Он чем-то сродни князю Пожарскому, что мы разгромили под Конотопом. Мы заманим его в ловушку. Думаешь, зачем я разбил здесь лагерь? Поляки отогнали Шермата от Любара. И они ринется на нас.

– Но мы окажемся в клещах если поляки не подойдут к нам на помощь. Разве нет?

– Это только в том случае, если Хмельницкий выступит к Шеремету-паше на помощь! Но этого не случиться. Поляки уверили меня, что Юрий Хмельницкий не тронется с места.

– Не станет помогать, но и не станет мешать?

– Уже тем, что он просто не поможет русским, он окажет мне услугу. Так что в моей победе над урусами я уверен. И после этого Юрий переметнется к королю, как это сделал до него гетман Выговский. Нам удалось вбить между гяурами клин. И они еще не скоро поймут как их обманули.

– Умелая дипломатическая война стоит не менее чем война на поле брани, – произнес Селим-бей.

– Но нам стоит подумать, чтобы османы вот также не обманули и нас, – хан снова отхлебнул шербета из пиалы. – Как максимально использовать плоды нашей будущей победы?

– Разгром армии Шереметева даст нам господство на Юге Сарматии вплоть до самого Киева! И если мы сделаем это без помощи султана, то сможем заключить союз с Речью Посполитой. И к этому союзу мы принудим и гетмана Хмельницкого.

Хан улыбнулся. Селим понял его тайные замыслы.

– И мы пойдем на мир с Москвой. Царь устал от войны и примет его. И тогда султан в Стамбуле должен будет задуматься и начать считаться со мной. Ведь и королю и гетману нужны сабли против урусов и османов. Им этот союз выгоден. А взамен они отдадут нам все земли вплоть до Киева!

– Мой повелитель, мечтает о возрождении великого Крымского государства?

– Пока эти мечты тайна. Я доверил её лишь тебе, мой Селим. И если все произойдет именно так, то не зря мои воины гибли на просторах дикой Сарматии….

Стамбул: опочивальня повелителя империи

Молодой султан османской империи Мухаммед IV был счастлив. Новая наложница сумела покорить его всего лишь за одну ночь. Они наслаждались любовью до самого утра, когда с минаретов послышались вопли муэдзинов.

Голова женщины лежала на коленях мужчины, и её пышные волосы рассыпались по его ногам. Султан произнес:

– Я стану звать тебя Белла.

– Как будет угодно моему господину.

– Я не просто твой господин, Белла. Что такое господин? Я господин для миллионов подданных моей империи. А завтра могу стать господином всей страны Золотого Яблока* (*Сарана Золотого яблока – страны Европы), если мой великий визирь Кепрюлю не лжет. Но для тебя я стал еще и твоим мужчиной.

– Об этой чести мечтают многие женщины твоей империи. Они мечтают стать твоими хоть на один час.

– В гареме много женщин, Белла. Я даже не смогу назвать их точного числа.

– Тебе жаль их?

– Гаремных женщин? Это их судьба, Белла. Одни получают все, иные многое, иные немногое, а иные вообще ничего. Так также говорит мой визирь Кепрюлю. И ты пока получила кое-что, а станешь получать еще больше. Ибо солнце твоего повелителя не закатиться для тебя. Эту фразу я слышал от моего главного евнуха, Белла.

Султан засмеялся. Мухаммед Охотник в этот момент не желал казаться лучше и умнее, чем он был на самом деле. Сейчас он был беспечен и счастлив.

Он спросил её:

– Ты столь искусна в любви, Белла. Скажи мне, где ты так научилась любить?

– Повелитель, отлично разбирается в любви. Он правильно заметил, что любовь это искусство. Это не просто животное утоление похоти. И в этом деле так мало настоящих поэтов.

– Ты права. В моем гареме большинство женщин ничего не понимают в любви как в искусстве. И мои евнухи не могут их этому научить. Меня быстро утомляют ласки рабынь, Белла. Они скучны и однообразны. Они доступны и боязливы. И от них я часто бежал на охоту.

– Но грузинка Олия сумела покорить сердце повелителя.

– Олия? – произнес султан задумчиво. – Она просто дикарка. И она понравилась мне тем, что не такая как иные. Но Олия не умеет любить. Никто из грузинок этого не умет. Они страстные, но необузданны в порывах. Ты совсем иное дело.

– Так падишах прогонит Олию?

– Если пожелаешь, я прогоню всех, – горячо прошептал Мухаммед. – Ты моя кадуна. Ты моя жена!

Мухамед Охотник поцеловал её в губы….

В османской империи султаны всегда брали в жены рабынь, ибо жениться на турчанках у них было не принято. Обряда бракосочетания у турок также не было. Султан мог произнести только «Это моя жена!» и гаремная рабыня сразу поднималась до ранга царицы.

И вот султан произнес это в первую же ночь! Правда, не при людях, а пока наедине. Но все еще было впереди…..

Стамбул: дом в купеческом квартале

Толстый Дауд-бей был не тем человеком, кто мог просто так стать незаметным путем переодевания. Его можно было узнать в любой одежде. Вот и сейчас в драном халате водоноса его сразу же засекли соглядатаи Вахид-паши.

– Ты знаешь, что это за дом? – спросил один соглядатай другого.

– Нет. Но чтобы Дауд приходил сюда ранее – такого не было, – ответил второй соглядатай.

– А его слуги ходили?

– И слуги его никогда не были здесь. Разве что мы не знали про это.

– Стоит доложить об этом господину, – произнес первый.

– Зачем? Он приперся сюда для встречи с какой-нибудь вдовой. Он ведь коренной турок этот Дауд-бей. А они любят вдов. Особенно такое вот толстяки. Его собственный гарем уже не волнует его, и молодые горячие рабыни не горячат кровь.

– Думаешь? – пробормотал первый. – Может и так. А может, и нет. Но нам стоит докладывать про все.

– Про все важное. Но что мы видели важного? За всеми его слугами следят. И мы с тобой заметили самого Дауда в этом нелепом наряде. Устал и решил навестить свою тайную знакомую. Вахид-паша станет высмеивать нас с тобой. Подмечать нужно не все подряд. Он сам нам столько раз говорил про то.

– Стоит присмотреться к этому дому. Как скоро он выйдет обратно? И куда пойдет отсюда? Домой? Или еще куда?

– Давай пристроимся вон там за портиком и понаблюдаем, если ты так хочешь.

– Давай.

Два человека нырнули в портал и спрятались от посторонних глаз…

Федор Мятелев и Василий Ржев были удивлены тем, что увидели самого Дауд-бея в таком одеянии. Толстый турок был смешон в этом старом халате. Он утратил свое величие и благообразие, что давала ему шелковая одежда богатого человека, и превратился в комического персонажа рыночных комедиантов.

– Селям тебе, Дауд-бей, – поздоровался Ржев, сдержав улыбку.

– Селям, – ответил Дауд.

– Ты пришел к нам в такой одежде? Что-то случилось? – спросил его Федор.

– Вас смешит мой вид? – спросил он и сам ответил на свой вопрос. – Да я смешон в этом наряде. Но над моей головой собрались тучи. Да что там тучи – гроза собралась, – турок тяжело опустился на ковер. – И если завтра грянут гром и молнии, то от меня не останется ничего.

– Но ты камакам-паша Османской империи. Второй человек после великого визиря. А ваш великий визирь Кепрюлю стоит в империи больше султана. Что может омрачить твое будущее? – спросил Ржев.

– Кепрюлю действительно выше султана во всем кроме одного. Султан может сместить его с поста и заменить другим. Мой враг Вахид-паша уже омрачил мое будущее. И скоро сам великий визир мне ничем более помочь не сможет. Мехмед Кепрюлю не станет рисковать из-за меня.

– Вахид-паша? – снова удивился Ржев.

– Да. А он держит сторону Ибрагим-паши. А Ибрагим метит на место великого визиря вместо Мехмеда Кепрюлю, моего покровителя. Вахид сильно укрепил свое положение в последние несколько дней.

– И ты пришел к нам за помощью? – спросил Федор.

– Да. Вы можете устранить с моего пути одно препятствие. И зовут это препятствие Изабелла.

Федор и Василий с удивлением переглянулись. Уж не спятил ли с ума турок со страху?

– Не понимаете про что я? Анатолийский казаскер Вахид-паша подсунул под султана новую наложницу. И она сумела за одну ночь покорить его. Понимаете? За одну ночь. Такое бывает лишь в сказках Шахрезады!

– И что с того? – не понял Федор. – Ну покорила девка султана. И что с того?

– Как что с того? – Дауд посмотрел на Мятелева с раздражением.

– Федор, – вмешался Ржев, – здесь гаремная жена многое может изменить, и особенно при таком султане как Мухаммед Охотник. А если эта жена окажется умной женщиной, то она станет фигурой в Большой Игре у трона падишаха.

Дауд кивнул ему.

– Он прав, твой друг. Именно так все и произойдет. А эта новая наложница Изабелла, умная женщина. Про это мне донесли верные евнухи гарема. И донесли не даром. Я узнал о том, что было в покоях повелителя османов за 5 тысяч золотых. Но денег в таком случае жалеть нельзя. И вот я знаю, что нужно делать. Новая наложница падишаха должна исчезнуть.

– И ты поручаешь нам убить женщину? – спросил Федор. – С женщинами я никогда не воевал.

– Убить? Кто сказал убить? Убивать её нельзя. Тогда султан придет в ярость. Нет. Она должна просто сбежать из его гарема и вся вина за это падет на Вахид-пашу. Вот что мне нужно.