Текст книги "Барышня из 19 в. Этикет против вредной свекрови (СИ)"

Автор книги: Вивьен Ламур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 10. Натянутые струны

Глава 10. Натянутые струны

Солнце уже поднялось выше, и его золотистые лучи заливали комнату, где стояло пианино. Я подошла к инструменту, открыла крышку, провела пальцами по клавишам. Они отозвались глуховатым, нестройным звуком. Вчера, когда я играла романс, расстройство не было так заметно, но сегодня, прислушавшись внимательнее, я поняла: инструмент требовал настоящей настройки. Для той тихой радости, которую дарила музыка, когда пальцы сами ложились на клавиши.

В пюпитре, среди пожелтевших нот, я нашла старый настроечный ключ, завернутый в тряпицу. Ключ был тяжелым, с потертой деревянной рукояткой. Я вертела его в руках, удивляясь простоте этой мудрой вещи. В Смольном нам показывали, как это делается, но доводить до ума мог только мастер. Я же могла лишь попробовать немного улучшить звук.

Открыла верхнюю крышку, вглядываясь в тугие струны. Осторожно, с замиранием сердца, подтянула одну, другую. Процесс был долгим, кропотливым, но пальцы слушались.

В комнату вплыла Галина Викторовна:

– Дашка! – всплеснула она руками. – Ты что тут устроила? Опять этот шум! У меня голова раскалывается!

Я подняла голову, не прекращая работы, и ответила спокойно:

– Маменька, я всего лишь настраиваю пианино. Для этого нужно слышать, правильно ли звучит струна, так что без звуков не обойтись. Если у вас болит голова, я могу предложить вам теплого чаю с мятой. Или, может быть, вы примете лекарство?

Она замялась, но не унималась:

– Соседи будут жаловаться!

– Соседи, думаю, не будут возражать против музыки, – ответила я. – И я уверена, звуки пианино куда приятнее, чем шум скандалов.

Галина Викторовна поняла, что номер не прошел, и зашла с другой стороны.

– Лучше бы на работу устроилась, чем ерундой страдать и по клавишам брякать. Сидишь на шее у моего сына, он вкалывает, а ты только и знаешь, что бездельничаешь.

Я не стала спорить о том, кто в доме моет, стирает и готовит. В институте нас приучали к одному: если тебя оскорбляют, не опускайся до их уровня. Вежливость – лучший ответ на грубость. Я выпрямила спину и сказала тихо, но твердо:

– Маменька, игра на пианино – не просто бряканье. Это может стать частью моей работы, причем в самое ближайшее время. Я не могу сказать больше, но вы сами увидите.

Свекровь хотела что-то возразить, но тут в комнату вошел Алексей.

– Что за шум? – спросил он, хотя все уже слышал.

– Да твоя жена... – начала было Галина Викторовна.

– Мам, – перебил ее Алексей, и голос его был твердым, – оставь Дашу в покое. Она имеет полное право играть на пианино. И на работу она ходить не обязана. Я зарабатываю достаточно. Ты же сама ничего не делаешь, только телевизор смотришь да с Валентиной Петровной сплетничаешь. И вечно ищешь у себя болезни, которых нет.

Свекровь попыталась возмутиться, но Алексей продолжил жестко:

– Если тебе что-то не нравится, ты всегда можешь съехать на свою законную жилплощадь. Там тебе никто мешать не будет. Но придется все делать самой: мыть, стирать, готовить. А Даши там не будет.

Галина Викторовна побледнела, открыла рот, но не нашла слов. Потом развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

Я опустила руки на колени, чувствуя, как внутри отпускает напряжение.

– Спасибо, Алексей, – сказала я тихо. – Ты вступился.

Он обнял меня за плечи:

– Ты моя жена. И я не позволю тебя обижать, даже матери.

Я кивнула и, помолчав немного, добавила:

– Я только начала подтягивать несколько струн, но пианино расстроено сильно. Нужен мастер. Я сама не справлюсь.

– Найдем, – сказал он. – Сейчас позвоню.

Он достал телефон, нашел мастера по настройке пианино, созвонился. Договорился о визите через пару дней.

Я снова села за инструмент, пробуя клавиши. Звук был все еще далек от идеала, но теперь я знала: скоро мастер приведет пианино в порядок. И тогда – если Борис Сергеевич скажет «да» – я смогу подготовиться как следует, чтобы играть для французов достойно, а не надеяться только на память.

Свекровь за закрытой дверью ворчала, но не выходила. Алексей вернулся к своим делам. В комнате стояла тишина, только изредка я касалась клавиш, проверяя строй.

«Хорошо, что он на моей стороне, – подумала я. – Я не одна».

Пальцы сами нашли знакомые ноты, и я заиграла тихо, лишь для себя. Романс лился, наполняя комнату теплом и легкой грустью. За окном сияло солнце, и я улыбнулась своим мыслям.

Глава 11. История шагала навстречу

Глава 11. История шагала навстречу

Я стояла у плиты, наливала кофе, нарезала хлеб для утренних бутербродов и улыбалась. Настроение было выше облаков. Все потому, что вчера вечером, когда Алексей вернулся с работы, он сказал:

– Нашу идею одобрили. Борис Сергеевич дал добро. Елена Владимировна хочет с тобой встретиться, обсудить детали.

Эти два-три дня ожидания растянулись в вечность. Я прокручивала в голове сотни вариантов: одобрят, не одобрят, поверят, не поверят. А вчера – все. Решение. И внутри меня разлилось такое ликование, что хотелось раскинуть руки и закричать «Да!», но я только улыбнулась и сказала:

– Отлично.

Теперь нужно готовиться. Меню, сервировка, музыка. И главное – внешний вид. Я не могла появиться перед Еленой Владимировной и перед французскими гостями в чем попало.

– Мне нужно новое платье, – сказала я.

Алексей кивнул, отпил кофе.

– Конечно. Сама выберешь, тебе виднее.

Он хотел поехать со мной, но не мог: важные переговоры. Я заверила, что справлюсь сама. Надеялась на это. Ведь я не совсем одна: со мной Даша, которая жива и все время шепчет наставления. Мы мирно уживались вдвоем в одном теле.

Как так получилось, что две души поселились под одной оболочкой, я понятия не имела. Это выходило за рамки моего понимания. Но спросить было не у кого, да и зачем, если все складывалось хорошо?

Муж смотрел на жену по-новому, свекровь ворчала, но уже не так рьяно, чувствуя свой проигрыш. А Даша… что ж, сама Даша только смотрела на свое отражение и радовалась: плечи расправлены, подбородок выше, ухоженная, воспитанная. Муж ее такой обожает. Ну подумаешь, иногда она для него Софья Андреевна. Это даже неплохо, с его точки зрения. Жена должна удивлять.

– Кстати, Даш, – Алексей отставил чашку и посмотрел на меня с лукавым огоньком в глазах, – я не против всех твоих преображений. Я просто кайфую от твоих идей. Но для босса, его жены и французов… пожалуйста, останься Дарьей Андреевной.

Я склонилась к нему и, улыбнувшись, прошептала на ухо:

– Я постараюсь вас не разочаровать, Алексей Владимирович.

Он усмехнулся, поцеловал меня в щеку.

Мы договорились, что в салон я поеду одна, а он чуть позднее, после переговоров, заедет за мной и отвезет в ресторан, где мы встретимся с администратором и Еленой Владимировной. Поужинаем, заодно обсудим дела.

Я вышла из дома. Весна стояла солнечная, прозрачная, воздух был свежим и каким-то особенно легким. Память Дарьи подсказала, как лучше добраться. Я взяла такси через приложение. Целая наука. Мышечная память Дарьи быстро справилась с задачей, а я училась, довольно скоро запоминая, куда жать, зачем и почему. Каждую минуту я поражалась этому миру, но держалась сдержанно, как учили в Смольном.

В такси я смотрела в окно на проплывающие мимо дома и думала о том, как все изменилось. В мое время женщины из приличных семей не ездили одни по городу. Только с сопровождающим. А здесь никто не видит в этом ничего особенного.

Салон оказался небольшим, но изящным. Кругом висели зеркала, мягко светили лампы, вешалки с платьями из шелка, бархата, кружев теснились вдоль стен. Ко мне подошла консультант, молодая женщина с приятными манерами, и предложила несколько фасонов.

Я вспомнила Смольный: там мы носили форму, а о нарядах могли только мечтать. Теперь я выбирала сама.

Перемерила несколько платьев. Одно, изумрудное, сидело идеально: мягкая, струящаяся ткань обнимала плечи, скромный вырез не обнажал лишнего, а юбка ложилась красивыми волнами. Оно напоминало то, в котором я была в ресторане в прошлый раз, но было изящнее, взрослее. Я повернулась перед зеркалом, поймала отражение и поняла: оно мое.

Когда я вышла из примерочной, в дверях уже стоял Алексей. Он смотрел на меня, на платье, и в глазах его было тепло.

– Выбор одобряю, – сказал он.

Я покраснела.

Он оплатил покупку, и мы вместе вышли из салона. Я села в машину, чувствуя, как сердце колотится где-то в груди. Внутри поднималось волнение перед встречей с Еленой Владимировной, перед разговором. Я старалась успокоиться, но мысли путались.

Алексей взял меня за руку, сжал ладонь.

– Не переживай, – сказал он. – Все будет хорошо.

Я кивнула, но страх не отпускал.

Мы подъехали к ресторану: тому самому, где были в прошлый раз. Алексей припарковался, мы вышли из машины. И в тот же миг к подъезду подъехала еще одна.

Из нее вышла женщина. Элегантная, с легкой, чуть рассеянной улыбкой. Дорогое пальто, аккуратная прическа, безупречная осанка. Она двигалась плавно, неторопливо, словно сама история шагала навстречу.

Я замерла, глядя на нее.

Это была Елена Владимировна.

Глава 12. Дегустация

Глава 12. Дегустация

Я замерла, глядя на женщину, вышедшую из машины. Она двигалась плавно, неторопливо, и в каждом ее жесте чувствовалась порода, которую не спутаешь с наигранной светскостью. Дорогое пальто, аккуратная прическа, безупречная осанка. В ней было что-то от тех дам, портреты которых я рассматривала в институтских учебниках: статная, спокойная, с легкой, чуть рассеянной улыбкой.

Елена Владимировна.

Она подошла, поздоровалась с Алексеем, затем обратилась ко мне. Голос мягкий, неторопливый, с теми интонациями, которые я помнила по редким визитам в петербургские гостиные: так разговаривали дамы старшего поколения, когда хотели быть любезными, но держали дистанцию.

– А это, видимо, и есть та самая Дарья Андреевна, о которой столько говорят.

Она чуть склонила голову, разглядывая меня с интересом.

Я почувствовала, как внутри все напряглось. Но в Смольном нас учили держать лицо.

– Очень приятно, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она улыбнулась шире, перевела взгляд на Алексея:

– Я и не предполагала, Алексей, что у тебя такая воспитанная и интеллигентная жена. Ты молчал.

Алексей усмехнулся, бросил на меня быстрый взгляд: в нем читалось и удивление, и гордость.

– Дарья умеет удивлять.

Нас провели в зал, усадили за столик у окна. Администратор, тот же седой мужчина в безупречном костюме, принес меню и бумаги для записей.

Елена Владимировна взяла инициативу в свои руки. Она говорила спокойно, уверенно, но без напора. Спрашивала мое мнение, кивала, вносила предложения. Я отвечала, стараясь быть краткой, но по делу.

– Итак, что вы предлагаете по меню? – спросила она, глядя на меня.

Я перечислила блюда, которые мы обсуждали с Алексеем:

– На закуску – стерлядь зернистую под хреном. Холодная, слабосоленая, с домашним хреном. В старину ее подавали к водке и расстегаям. Думаю, гостям понравится.

Администратор кивнул, записал.

– Первое – ботвинья с осетриной. Холодный суп на квасу, с зеленью и хреном. Любимое блюдо русских дворян в летнее время.

Елена подняла бровь с интересом.

– Неожиданно. Но хорошо. Дальше.

– Второе – тетерев с брусничным соусом. Дичь, тушеная в сметане. Классика русской охотничьей кухни.

– И на десерт? – спросил Алексей.

– Гурьевская каша, – ответила я. – Манная крупа с орехами, медом, цукатами и вареньем. Подается в горшочке с карамельной шапкой. Знаменитое блюдо, изобретенное в начале девятнадцатого века. Подавалось к императорскому столу.

Администратор снова записал, одобрительно кивнул.

– Прекрасный выбор, – сказал он. – Могу предложить попробовать эти блюда сегодня, чтобы вы оценили их заранее.

Елена посмотрела на меня, потом на Алексея:

– Давайте. Хорошая идея.

Администратор ушел на кухню. Пока ждали, Елена Владимировна вернулась к деловым вопросам: обсуждала с Алексеем список гостей, уточняла детали сервировки, спрашивала, сколько образцов тканей стоит привезти.

Они говорили негромко, я слушала, вставляла короткие реплики, когда спрашивали мое мнение. Но внутри все замирало. Скоро начнется самое важное – оценка. Елена будет пробовать и судить. И от ее мнения зависит если не все, то очень многое.

Я украдкой взглянула на нее. Она держалась спокойно, поправляла салфетку, не выказывая ни волнения, ни нетерпения. «Держи себя в руках, – сказала я себе. – Ты сделала все, что могла. Дальше, от поваров».

Подали стерлядь. Я отломила маленький кусочек, положила в рот. Нежная, чуть солоноватая, с острым послевкусием хрена.

– Вкусно, – сказала я негромко.

Алексей попробовал тоже и одобрительно кивнул, но ничего не сказал, только переглянулся со мной, и в его взгляде я прочла облегчение: все идет как надо.

– Вы не пробовали раньше такие блюда? – спросила Елена, глядя на меня с любопытством.

Я чуть замешкалась. В Смольном кормили просто: каши, супы, обычная рыба. Стерлядь, тетерев, гурьевская каша – это были яства из другой жизни, о которых я знала только по книгам да понаслышке. И вот они на столе передо мной.

– Нет, – ответила я. – Это первый раз.

Елена улыбнулась.

Подали ботвинью. Холодный, освежающий, с приятной кислинкой кваса и кусочками осетрины. Я вспомнила, как в Смольном на уроках словесности мы разбирали описания дворянских обедов, и ботвинья упоминалась не раз. Тогда я думала: неужели когда-нибудь я попробую это сама? Теперь попробовала.

– Необычно, – заметила Елена. – Но приятно.

Алексей молчал, но я видела, как он внимательно следит за мной, за тем, как я держу ложку, как отвечаю, как смотрю на Елену Владимировну. Для него это был экзамен не только для меня, но и для него самого.

Тетерев оказался нежным, соус – сладковато-пряным, с кислинкой брусники.

А гурьевская каша... Я закрыла глаза, когда ложка коснулась языка. Орехи, мед, цукаты, карамельная корочка. В институтской библиотеке мне попалась книга о русской кухне, и я перечитывала главу о гурьевской каше несколько раз, пытаясь представить этот вкус. Он не разочаровал.

– Вам нравится? – спросила Елена, заметив мое выражение лица.

– Очень, – ответила я, открывая глаза. – Словно я знала этот вкус, но никогда его не пробовала.

Алексей сжал мою руку под столом, незаметно для Елены, но я почувствовала тепло его ладони.

Елена посмотрела на меня долгим взглядом, потом перевела глаза на Алексея и усмехнулась:

– У вас удивительная жена, Алексей Владимирович. Вы счастливый человек.

Он ничего не ответил, только улыбнулся и чуть крепче сжал мои пальцы.

Елена откинулась на спинку стула, обвела взглядом зал: старинные панели, лепнину на потолке, тяжелые шторы. Потом провела пальцами по скатерти, будто проверяя ткань, и заговорила негромко, задумчиво:

– Знаете, Дарья Андреевна, я часто думаю о том, как важно сохранять то, что нам досталось от предков. Не только вещи, но и знания, и традиции. То, чем мы сейчас занимаемся с «Русским льном», – это не просто бизнес. Это возможность показать миру, что Россия – это не только березы и водка, но и глубокая культура, ремесла, искусство. – Она помолчала, добавила тише: – И свой род я тоже стараюсь помнить. Моя девичья фамилия – Сабурова. Предки были дворянами.

Ложка выскользнула из моих пальцев и с тонким звоном упала на край тарелки. Алексей бросил на меня быстрый взгляд, но я не ответила. Не могла. Внутри все оборвалось, будто кто-то перерезал ту самую струну, которую я подтягивала утром. Она звенела еще секунду, потом стихла. И вместе с ней стихло все вокруг.

Я слышала только кровь в ушах.

Сабурова.

Это моя фамилия. Моя настоящая. Та, которую я носила в другой жизни, оставшейся где-то за гранью.

– Правда? – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Да, – продолжила Елена. – Семейные архивы, к сожалению, утеряны. Многое сгорело, многое выбросили. Но я знаю, что род Сабуровых был древним. Мой предок, Андрей Сабуров...

Я замерла.

Андрей.

Это имя моего отца.

– ...имел несколько детей, – продолжала Елена. – От первого брака у него была дочь, но она погибла молодой. О ней почти ничего не известно, даже имени никто не помнит. Так что наша ветвь пошла от его второй жены.

Она говорила что-то еще, но я почти не слышала. В голове шумело. Моя жизнь, моя смерть – для них это лишь строчка, обрывок воспоминания. «Погибла молодой. Даже имени никто не помнит» …

Но имя у меня было. Софья Андреевна. Я жила, дышала, мечтала, боялась. И вот – отзвук. Отголосок в чужой, незнакомой женщине.

Я поймала взгляд Алексея. Он смотрел на меня с недоумением и тревогой. Он чувствовал, что со мной что-то происходит, но не понимал, что именно.

– Вам нехорошо? – спросила Елена, заметив мое состояние.

– Нет-нет, – ответила я, с трудом улыбнувшись. – Все хорошо. Просто... задумалась. Вы так интересно рассказываете.

Елена продолжала говорить, но я уже не вникала. Я кивала, отвечала односложно, стараясь не выдать волнения.

Алексей молчал. Но я чувствовала его изучающий, вопросительный взгляд: «Ты знала? Откуда? Совпадение?»

Я не знала. И это было правдой. Я не могла знать, что Елена Сабурова. Не могла предвидеть, что судьба столкнет меня с потомками отца.

Но как объяснить это ему? Как сказать, что несколько дней назад, в этом же ресторане, я назвалась вымышленным именем, а сегодня оказалось, что это имя – настоящее для женщины, сидящей напротив?

Я опустила глаза.

Ужин закончился. Елена попрощалась, поблагодарила за компанию и идеи, сказала, что вечер для французов будет на высоте.

Мы вышли на улицу. Сели в машину. Алексей завел двигатель, но не тронулся с места.

Тишина.

Он смотрел на дорогу, сжимая руль. Я смотрела в окно, на фонари, на темное небо.

– Даш, – сказал он наконец, не поворачивая головы. – Ты назвала себя Сабуровой в ресторане. А сегодня выясняется, что Елена Владимировна тоже Сабурова. Ты знала?

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

– Нет, – ответила я тихо. – Это... странное совпадение. Я сама в шоке.

Алексей повернулся ко мне. В его глазах я читала недоверие, смешанное с растерянностью.

– Совпадение? – переспросил он.

Я не знала, что ответить.

Что он сейчас думает? Что я все подстроила? Что я какая-то аферистка? Или что это действительно судьба?

Я отвела глаза.

Алексей вздохнул, включил передачу, и машина тронулась.

Мы ехали в тишине. Вопрос повис в воздухе.

Глава 13. У судьбы есть свой узор

Глава 13. У судьбы есть свой узор

Сидела в темноте спальни, поджав ноги, и смотрела в окно. Алексей уснул или притворился, что уснул. Я слышала его дыхание: ровное, но слишком размеренное, чтобы быть настоящим сном. Он ждал. Ждал, что я скажу что-то еще. Но я молчала.

Потому что не знала, с чего начать.

«Моя девичья фамилия – Сабурова».

Слова Елены Владимировны врезались в память, как заноза, которую не вытащить. Я прокручивала их снова и снова, пытаясь нащупать хоть какую-то нить. Как такое возможно? Встретить в этом городе, том самом, только изменившемся до неузнаваемости, но все том же, женщину, которая носит мою фамилию? Не просто чужую фамилию, а мою. Настоящую.

Я закрыла глаза и подумала об отце. Андрей Сабуров. Усадьба, запах табака и старой кожи. До той поры, пока мачеха не вошла в дом. А теперь прошло почти двести лет. И Елена Владимировна – потомок его рода. Может быть, правнучка. Или праправнучка. Она носит фамилию, которую я носила когда-то. И даже не подозревала, что сидела за одним столом с той, чье имя забыто.

«Погибла молодой. Даже имени никто не помнит».

Я провела ладонью по щеке. Сухо. Слез не было. Была только странная, щемящая пустота. Словно внутри меня открыли дверцу в комнату, которую я считала запертой навсегда, а там – ничего. Только пыль и чужие следы.

В институте нас учили: «Не ропщи на судьбу, принимай, что дано». Но никто не учил, как принимать такое. Как жить с тем, что тебя нет. Что ты – всего лишь строчка в чьем-то забытом разговоре.

Я открыла глаза и посмотрела на свои руки. Руки Дарьи. Чужие, но уже такие родные. И вдруг подумала: а что, если это не случайность? Что, если все это не бессмысленная жестокость, а узор? Тот самый, который не видно, когда смотришь вблизи, но который складывается в картину, если отступить на шаг.

У судьбы есть свой узор.

Я не знала, зачем меня сюда забросило. Не знала, что я должна сделать и чем это кончится. Но сейчас, в этой тишине, с остывшим чаем в чашке на тумбочке и с мужем, который притворялся спящим рядом, я вдруг почувствовала: я здесь не просто так.

Я здесь, чтобы их найти.

Тех, кто помнит. Тех, кто остался. Тех, кто носит мою фамилию, даже не зная, что я когда-то ходила по этим же улицам, только двести лет назад.

Алексей шевельнулся во сне. Его рука накрыла мою. Я не отдернула. Сжала пальцы в ответ.

– Все хорошо, – прошептала я в темноту. – Я расскажу. Когда-нибудь.

Он не ответил. Но руку не убрал.