Текст книги "КвазаРазмерность. Книга 2"

Автор книги: Виталий Вавикин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава девятая

Игровой проект «Фивы». Повозка торговца по имени Эзоп неспешно ползла по пыльной дороге, направляясь в город. Теплый ветер колыхал бесконечные пшеничные поля. Со дня начала игры минуло три ночи, но Саломее казалось, что она здесь как минимум месяц. Изменения, внесенные в точку сборки игрового персонажа, подменяли настоящие воспоминания, затягивая реальность туманной дымкой.

Саломея ехала на одной повозке с Эзопом. Торговец рассказывал легенду о своей семье, детях. Все это было вымыслом, но разговор нравился Саломее. Она вспоминала собственную дочь, выжидала момент, когда торговец сделает паузу, чтобы она могла взять слово, но… Саломея не знала, что происходит, но каждый раз, когда она пыталась заговорить об Арише, точка сборки персонажа начинала сбоить, подменяя основные воспоминания. Согласно игровой легенде, у Саломеи не было ни детей, ни бывшего мужа хранителя, а значит, и говорить об этом во время игрового процесса не стоило. И чем больше упрямилась Саломея, тем бледнее становились воспоминания. Мать забывала своего ребенка.

Несколько раз Саломея порывалась закончить игровой процесс – дождаться, когда начнется ночь, и система, отправив игроков в комнаты личных достижений, предоставит возможность выхода. Но каждый раз, ближе к вечеру, все как-то забывалось, становилось менее острым, и Саломея решала остаться еще на один день, затем еще на один, и еще… Как-то раз она поймала себя на мысли, что начинает воспринимать игровой процесс как реальную жизнь. Факты и вымысел смешались, и Саломея, запаниковав, решила, что в эту ночь точно покинет игру. Желание было четким, ясным, легко читаемым для основных адаптивных протоколов.

Анализ проблемы и принятие решения заняли долю секунды, явив на свет новый несуществующий образ, целью которого было убедить игрока оставаться в игре. Главным критерием в принятии адаптивными алгоритмами подобного решения был приобретенный Саломеей ключ игрока. Выбери она востребованный персонаж, и система не стала бы мешать игроку покинуть игру, но танцовщицы в игре были редкостью, если не считать имитаций, которых без специального допуска невозможно отличить от настоящих образов игроков. Но театр Торсия не пользовался спросом – так было всегда, и адаптивные алгоритмы давно пытались сбалансировать востребованность игровых ключей. Так, чтобы удержать в игре Саломею, на свет появилась имитация по имени Криста.

Женщина в дорогом черном платье стояла на обочине пыльной дороги – единственная на окраине золотого пшеничного поля, за которым виднелись далекие и манящие шпили города. Торговец остановил повозку и заговорил с незнакомкой, предлагая подвести ее до Фив в обмен на разговоры и немного обаяния. Речи его казались Саломее приторными до отвращения, но незнакомка принимала их с радостью.

– Я Криста, – представилась имитация, забираясь на загруженную товаром повозку рядом с Саломеей.

Новая знакомая вела себя сдержанно, но и в то же время задорно, оживляя разговор, заставляя всех, кто был рядом, рассказывать свои истории… Отмалчивалась лишь Саломея, все больше уверяясь, что этот вечер станет последним в игровом мире. Какое-то время Криста, казалось, и не замечает ее, но потом, слово за слово, завоевала доверие, втянула в доверительный разговор, заставив признаться в страхах забыть Аришу.

– У меня в КвазаРазмерности тоже осталась дочь, – сказала Криста. – Я в первые игровые дни, когда процесс начал захватывать меня, тоже боялась, что воспоминания о дочери сотрутся, но… – Криста выдержала паузу, заглядывая Саломее в глаза. Со стороны это добавляло имитации человечности, но в действительности было необходимо, чтобы получить от основных адаптивных алгоритмов обновленные указания ведения диалога. – Я не хочу распространяться, почему не могу покинуть «Фивы», но могу дать тебе пару советов, как не потерять связь с реальностью.

– И как? – спросила Саломея, потому что Криста молчала, ожидая вопроса.

– Для начала не сопротивляйся легенде, установленной в точку сборки персонажа, – сказала имитация, выдающая себя за игрока. – Основные программы адаптации настроены так, что чем больше ты сопротивляешься, тем активнее они разрывают твою связь с реальностью.

– Но если я перестану сопротивляться, то забуду Аришу.

– Ты не должна сопротивляться только во время игрового дня. Ночью, когда игрок попадает в комнату личных достижений, система не контролирует его точку сборки. Ты можешь оставить там кучу напоминаний, среди которых будет заметка о твоей дочери. Никто ведь не торопит нас покидать КЛД. Так что можно каждый день тратить какое-то время на архивацию воспоминаний. Представь, сколько заметок у тебя наберется спустя месяц! Ты можешь заканчивать игровой день и сохранять основные цели и задачи, а после вспоминать дочь, сохраняя это наряду с обычными игровыми процессами.

– Никогда не думала, что в КЛД не действуют протоколы игровой точки борки, – призналась Саломея.

– Ты не изучала правила перед тем, как купить ключ игрока?

– Изучала, но, вероятно, не совсем то, что нужно.

– Как же ты выбрала ключ актрисы Торсия?

– Долгая история.

– И все же? – Криста впилась в Саломею взглядом, получив от адаптивных алгоритмов указание выведать причины выбора. – Что повлияло на твое решение? Любишь театр или просто хотела попробовать что-то новое?

– Один друг сказал, что так можно заработать, – призналась Саломея, считая имитацию своим первым другом в игре. – Не то чтобы у меня не было достойной работы и перспектив, просто… – Саломея замолчала, ожидая, что сейчас протоколы ТС начнут затирать воспоминания, но этого не случилось.

Адаптивные алгоритмы хотели знать детали выбора. Они вели Кристу, заставляя вытягивать из Саломеи необходимую информацию. Даже воспоминания об Арише – и те стали ненадолго ясными и доступными, когда система поняла, что это напрямую связано с тем, что Саломея оказалась в игре. Ограничения точки сборки перестали действовать, но как только Саломея рассказала о планах Арк-Ми стать демоном, как только система подняла недавние архивы, отыскав союзника Саломеи, который уже покинул игровое пространство «Фив», то ограничения вернулись на место. Адаптивные алгоритмы усилили уровень защиты и запустили полную проверку уязвимости в соответствии с озвученными Саломеей недостатками. На выполнение операции в фоновом режиме требовалось восемнадцать перезагрузок, плюс пара циклов на создание отчета, который будет отправлен на совет разработчиков «Фив». Все остальное зависит только от создателей и человеческого фактора, на который не могли повлиять адаптивные игровые алгоритмы.

Ни о чем этом Саломея не думала, относясь к Кристе как к другу. Особенно женщины сблизились после того, как Криста сообщила, что тоже хочет стать артистом и направляется в город, чтобы попасть в театр Торсия.

– Только мной движет не жажда заработка, – сказала Криста. – Для меня это просто игра: постановка цели, поиск способов решения, процесс и результат. Думаю, если ты хочешь чего-то добиться, то должна воспринимать игровой процесс так же.

Саломея не спорила. Особенно когда они прибыли в шумный, бурлящий город. Торговец Эзоп сделал им несколько щедрых предложений, пытаясь сохранить девушек в караване, но, получив отказ, попрощался, продолжив выбранный игрой процесс.

– Если передумаете, то просто придите на рынок и назовите мое имя, – сказал он. – Другие торговцы знают меня и объяснят, как найти.

Саломея пообещала, что именно так и поступит, если ничего не получится с театром.

– Получится, – заверила ее Криста, проигнорировав прощания с торговцем, который помог им добраться до Новых Фив.

Узкие улицы проглотили новоприбывших. Базар остался в прошлом, но Саломея знала: как только закончится игровой день, предложение Эзопа отразится в комнате личных достижений и будет еще долго маячить там, предлагая сдаться и выбрать легкий путь. Это станет ненужным балластом, от которого можно избавиться в любой момент, но Саломея думала, что, скорее всего, сохранит упоминание о торговце.

– Чем больше игровых мелочей ты хранишь в КЛД, тем проще спрятать там воспоминания о реальном мире, – говорила Криста, и Саломея верила ей, хотя слова эти были ложью.

Имитация сообщала то, что велели адаптивные алгоритмы, а системе было выгодно, чтобы игроки невостребованных ключей оставались как можно дольше в игре. Настоящие игроки, среди которых проще спрятать имитацию.

– Ты уверенно ориентируешься в городе, – отметила Саломея, следуя за Кристой по похожим друг на друга как две капли воды улицам.

– Это моя третья попытка пробиться в театр, – сказала имитация.

– Ты потерпела две неудачи? – засомневалась Саломея в своих собственных силах.

– Не переживай, на этот раз у меня есть беспроигрышная система, – сказала имитация.

– Уверена, система у тебя была и первые два раза.

– Первые два раза – это другое.

Система действительно была. Расценив театр Торсия как место прогрессирующего спада игрового интереса к ключам актрис, адаптивные алгоритмы приняли решение, что не могут потерять ни одного игрока. Десятки актрис-имитаций не смогут вечно обманывать зрителей. Конечно, пока в зале такие же имитации, краха можно не ждать, но новые игроки частенько заходят в театр. И вот тогда на сцене должен быть хотя бы один настоящий персонаж. К тому же Торсий проводит выступления во дворце Эдипа. А там публику обмануть еще сложнее. Да и соотношение реальных игроков к имитациям не в пользу последних. Поэтому нужно скрывать спад интереса всеми доступными средствами. Иначе пойдет молва, что проект умирает. Маленькие сплетни рождают большие слухи. Никто не захочет принимать участие в проекте, где отсутствуют другие игроки. Адаптивные системы никому не интересны, а отношение к имитациям – как к машинам-уборщикам, не лучше. Учредители «Фив», создавая основные адаптивные протоколы, закладывали в базы стремление к развитию, привлечению игроков. Отсутствие спроса равносильно серьезному сбою, способному повлечь крах системы в целом.

– Главное – держись рядом, – советовала Криста, петляя по городу, а Саломея, запрокинув голову, смотрела на небо и гадала, найдут они театр до сумерек или нет.

Основные расчеты адаптивных систем показывали имитации, что если на пути не возникнет непредвиденных игровых препятствий, то удастся не только застать в театре Торсия, но и попасть на бесплатное представление.

– Торсий своеобразный персонаж, – напутствовала Криста. – Он не похож на Люция, Тидея, Ареса… – Имитация прервалась, получив новое указание. – Многие считают театр Торсия самой перспективной площадкой, – соврала Криста, заставив Саломею удивиться. – Ты же сама сказала, что театр открывает дорогу во дворец Эдипа. А это самое быстрое продвижение.

– Это всего лишь выступление перед горсткой тщеславных игроков, возомнивших себя властелинами, – скривилась Саломея. – Если не получить в союзники ангела или демона, то так и будешь давать бесконечные представления. Не больше.

Упоминание об ангелах и демонах активировало новые имитации. Разархивированные персонажи ждали свой час, чтобы занять место рядом с Саломеей. Но для начала нужно заставить игрока поверить, что все вокруг реально, что продвижение происходит благодаря прилагаемым им самим усилиям. Иначе интерес пропадет, а подобный спад как вирус – желательно не лечить, а заблаговременно делать прививку.

– Что это? – насторожилась Саломея, услышав далекий гул толпы.

– Театр Торсия, – широко улыбнулась Криста.

Поздний вечер посеребрил городские улицы призрачным светом луны. Возле таверн и домов терпимости горели десятки факелов. Оранжевые языки пламени дрожали на теплом ветру, рождая причудливые тени, намекая, что каждая из них может скрывать монстра или убийцу. Все добропорядочные жители селились вдали от подобных кварталов. Саломея вспомнила своего первого друга в игре – крестьянина по имени Джорджиос, и подумала, что он, наверное, давно спит. Все крестьяне спят.

– Как думаешь, почему люди покупают ключ игрока, выбирая себе профессию городского рабочего или крестьянина? – спросила Саломея у Кристы.

– А ты думаешь, все должны покупать ключи актеров и танцовщиц? – спросила имитация, избегая давать прямой ответ, потому что основные адаптивные алгоритмы были перегружены и не могли провести быстрый анализ вопроса.

Подобное происходило каждый вечер – перегрузки и подвисания основных адаптивных систем. Совет разработчиков знал о проблеме, но исправление требовало кардинальных изменений и внушительных сумм единиц Влияния. Учитывая спад спроса на игру, совет разработчиков предпочитал оставить все как есть. По крайней мере, до тех пор, пока спрос не поползет в гору или пока перегрузки не затонут не только адаптивные алгоритмы, но и другие игровые системы.

– Кажется, нам везет, – сказала Криста, сворачивая в темный переулок, чтобы сократить путь.

На случай перегрузок был разработан специальный независимый алгоритм, позволявший имитациям принимать решения в обход основных систем и архивов с известными вариантами развития.

Черная тень в подворотне подала признаки жизни, зарычала, но Криста велела Саломее не обращать внимания, не останавливаться.

– Это либо грабитель, либо… – имитация снова замолчала, потому что ответ содержался в архиве основных систем, которые сейчас были недоступны.

На другой стороне подворотни забрезжили желтые дрожащие огни, рожденные коптящими факелами. Криста и Саломея ускорили шаг, вынырнули на оживленную улицу прямо напротив театра, окруженного неистовствовавшей толпой.

Главные двери были широко открыты – громадный рот, в который плывут и плывут люди-пища, чтобы раствориться у скрытой занавесом сцены, утратить личность и смотреть, восхищаясь игрой актеров.

Сегодня театр Торсия был заполнен до отказа. Игроки, имитации – неважно, в честь премьеры вход был открыт для всех желающих. Криста держала Саломею за руку, помогая протиснуться к сцене. Вокруг толпилась городская чернь и дворцовая знать.

– В такие дни все смешивается, становится чем-то новым, – кричала Криста, перекрывая гул забитого под завязку зрительного зала.

Саломея не спорила. Ажиотаж подчинял и волновал, заставляя забывать о реальности, с головой окунаясь в собственную легенду и бурлящие вокруг события. Точка сборки, не чувствуя сопротивления, загружала имевшиеся данные, подменяя реальные воспоминания, заставляя, как и всех вокруг, ждать, раскрыв рот, когда поднимется занавес.

– Не останавливайся! – прикрикнула на Саломею Криста. – Поверь, мы сможем пробраться в первые ряды.

Криста знала, что шанс протиснуться к сцене есть, но для этого необходимо содействие адаптивных алгоритмов, которые дадут необходимые распоряжения другим имитациям. Но алгоритмы молчали, игнорируя свежие запросы, и с чудовищным опозданием отвечали на запросы предыдущие.

Когда на собрание учредителей планировали театр Торсия, то видели его как место в закрытом городе, где стираются родовые и сословные различия. Планировалось, что игроки будут идти сюда толпой, поэтому в основных схемах был прописан вечный аншлаг. Ни одно выступление не могло провалиться. И если на шоу не придет ни одного игрока, их место займут Имитации.

Саломея и Криста продирались к сцене, а вокруг высокомерные дамы стояли бок о бок с дешевыми шлюхами, крестьяне наступали на ноги господ. И все это было нормально, потому что в точку сборки были уже заложены необходимые понятия и догмы. Поэтому столпотворение не удивляло Саломею. Она видела это так: новая постановка Торсия, наделавшая столько шума задолго до премьеры, собрала под сводами театра всех, кто был настолько ловок, чтобы протиснуться в зал. Остальные продолжали галдеть за закрывшимися дверьми, дожидаясь окончания представления в надежде узнать о нем из первых уст. Никто, кроме труппы актеров, не знал, о чем оно, но у всех на языке крутилось лишь одно слово: «скандал». Именно оно и привело сюда столько народа. О порочных постановках Торсия ходили легенды. И вот еще одно детище великого мастера! Настолько таинственное, что на репетициях всегда были закрыты двери.

Но час премьеры пробил. Замершие в томительном ожидании зрители облегченно вздохнули, услышав первые звуки арфы. Прекрасная Ариадна – согласно игровой легенде эту роль исполняла бывшая танцовщица, которую Торсий встретил в одном из борделей и разглядел в ней талант актрисы, – буквально выплыла на подмостки, окутанная прозрачными одеяниями, настолько легкими, что они, казалось, парили вокруг нее, купаясь в воздушных потоках. Длинные волосы актрисы волочились следом за ней по полу.

Саломея спешно моргнула, боясь упустить что-то важное. Мир сжался до размеров сцены: ни людей вокруг, ни своего собственного «Я». Только Ариадна, которая смотрит куда-то вдаль.

Свечи вспыхивают, являя зрителям обнаженного мужчину.

– Тесей, – Ариадна бросается к нему, но свечи гаснут, оставляя тьму.

Арфы стихают. Ариадна падает на колени и достает тонкий блестящий нож. Взмах руки – и отрезанные волосы падают к ее ногам. Снова вспыхивают свечи, выхватывая из темноты прялку. Ариадна, скользя над сценой бестелесным призраком, плывет к прялке, чтобы превратить свои отрезанные волосы в клубок нити. Процесс труден и долог. В тишине начинает горестно плакать скрипка. Удар барабанов раздается настолько неожиданно, что толпа вздрагивает.

Сотни свечей, вспыхнув, выхватывают из темноты плененного Тесея. Полуобнаженный и закованный в кандалы, он идет к месту казни. Декорации вздрагивают, перестраиваясь. Ариадна бросается к ногам Тесея, передавая ему клубок нити, сотканной из собственных волос. Свечи гаснут, а когда загораются снова, то Тесея окружают стены лабиринта и где-то далеко раздается грозный рык Минотавра. Переданный Тесею клубок нити падает из его рук и спасает от верной смерти, помогая отыскать выход, где в его объятия бросается Ариадна. Страстные поцелуи и клятвы в любви. Новые свечи и усыпанное белыми лепестками ложе, выплывающее из темноты к их ногам.

Тесей клянется взять Ариадну в жены. К его клятвам добавляются завывание ветра и крики матросов. Свет то загорается, то снова гаснет. Появляются декорации парусов, корабельных снастей и бушующих волн.

– Это кара богов! – кричит напуганный Тесей.

Он оставляет Ариадну на любовном ложе одну, и шторм стихает. Свет становится ярче. За спиной Ариадны безбрежное море. Она одна на палубе покинутого корабля. Но вот она видит еще один корабль. Он приближается к ней. Морские разбойники. Они срывают с Ариадны одежды и приковывают к мачте. Удары бутафорного кнута оставляют красные полосы на женской спине. Разбойники спорят за право обладать плененной женщиной. Их ссора приводит к тому, что они не замечают, как к ним подплывает еще один корабль.

Прекрасные девы – нимфы – в таких же воздушных одеждах, как те, что недавно были сорваны с Ариадны, зовут разбойников к себе. Головы нимф украшены венками из виноградной лозы, а в руках они держат наполненные до краев чаши вина. Разбойники падают в их объятья.

Свет тускнеет, и яркие свечи горят лишь возле прикованной к мачте Ариадны. Раздаются унылые дифирамбы. Из пола возле ее ног появляется виноградная лоза. Она оплетает ступни Ариадны, поднимается по коленям к спине, исцеляя полученные раны. Купаясь в этой нежности, Ариадна начинает тихо стонать. В унисон с ней слышатся стоны матросов и нимф, которые скрыты темнотой. Из той же темноты выходит прекрасный золотоволосый юноша.

– Я – Дионис, – говорит он Ариадне.

Юноша снимает с нее кандалы, помогает подняться и надеть сорванные одежды. Говорит, что ее красота не могла оставить его равнодушным. Стоны разбойников становятся громче. Дионис бросает в их сторону негодующий взгляд, и в этот момент вспыхивает свет, показывая место происходящей оргии. В объятиях разбойников заключены не прекрасные нимфы, а ужасные твари, сочетающие в себе формы львов и медведиц. Обезумевшие разбойники бросаются в море, превратившись в дельфинов, а Дионис предлагает Ариадне стать его женой.

Тускнеет свет. Меняются декорации. Остров на горизонте, причал, берег, столы, ломящиеся яствами. Верные нимфы окружают Диониса и Ариадну, к ним присоединяются сатиры и менады: дикие и необузданные, облаченные в шкуры убитых животных и подпоясанные задушенными змеями. Надрываются скрипки и барабаны. Дикие пляски в честь свадьбы медленно начинают перерастать в неистовую оргию. Эйфория захватывает всех, образуя порочный полукруг из сплетенных в самых откровенных позах тел, в центре которого прекрасная Ариадна отдается Дионису. Дикий танец плоти заставляет полукруг сжиматься, и вскоре сатиры, менады и вакханки уже поднимают влюбленных на руки.

Последний удар барабанов, последний аккорд скрипок. Свет гаснет, и уже в кромешной тьме после недолгой паузы раздается надрывный плач младенца. Затем снова тишина и медленно одна за другой начинают разгораться свечи, освещая опустевшую сцену, выглядящую неприлично голо без декораций и актеров.

Затаившая дыхание публика начинает дышать. На сцену один за другим выходят актеры. Торсий выходит последним и, встав во главе труппы, внимательно вглядывается в ошалевшие глаза собравшейся публики. Секундная пауза… и зал взрывается аплодисментами.

– Это потрясающе! – прошептала Саломея.

От оваций закладывало уши. Где-то подсознательно Саломея понимала, что все это – игровой сценарий, а Торсий – имитация, но… «Будь я проклята, если не выражу актерам свое восхищение», – думала она, рукоплеща вместе со всеми, не замечая, что занавес давно опустился. Игровой процесс подчинил, очаровал. Затем публика потянулась к выходу.

– Никуда не уходим! – цыкнула Криста, сжав руку Саломеи так сильно, что боль помогла собраться, стряхнуть часть гипнотического игрового очарования.

Толпа продолжала вытекать сквозь главные двери. Зрительный зал пустел. Оставался лишь четкий запах пота и мускуса, который витал в воздухе забытой аурой закончившегося представления. В пустом зале Саломея почувствовала себя неуютно, словно, когда ушли зрители, обнажился не только театр, но и она сама.

– Это просто предустановленные алгоритмы, – сказала Криста. – Борись с ними.

Она сильнее сжала Саломее руку. Точка сборки персонажа оценила повреждения и обожгла сознание игрока болью. Вспышка была яркой, отрезвляющей. Где-то далеко раздавались голоса людей, продолжавших восхищаться увиденной постановкой, но улица перед театром неизбежно пустела. В зрительном зале гулял сквозняк, который перешептывался с колышущимся занавесом и недовольно пыхтевшими факелами у входа. Затем тишину разбавили голоса актеров.

Театральная труппа спустилась со сцены, меряя чужаков недовольным взглядом. С замиранием сердца Саломея узнала Ариадну. Имитация прошла мимо, гордо подняв голову. Саломея тяжело вздохнула. Актеры расходились, покидая театр. Ночная улица у главного входа проглатывала их, скрывала из виду. Последним со сцены спустился Торсий, прошел мимо двух ожидавших его женщин. Казалось, еще мгновение, и он уйдет, как другие актеры, но неожиданно Торсий замер, подумал о чем-то с минуту и резко обернулся, оценив сначала дорогие платья Саломеи и Кристы, а затем и самих хозяек.

– Хотите стать актрисами? – спросил он.

– Мы… – Саломея хотела сказать «да», но поняла, что не может дышать от волнения.

Торсий молчал, ожидая ответа. Его пытливые глаза не то смеялись, не то ощупывали новых актрис тяжелым взглядом драматурга, для которого спектакль продолжается всю жизнь, а все люди – актеры.

– Мы… – Саломея тщетно пыталась преодолеть оцепенение. – Мы…

Перегруженные адаптивные алгоритмы наконец-то приняли оставленные Кристой десятки запросов, провели новый анализ и, не выявив отклонений, направили к новому игроку имитацию демона – невидимого мудрого советчика, застывшего за плечом игрока, чтобы плести интриги.

– Не восхищайся Торсием, он не любит лести, – услышала Саломея доступный только ей совет демона. – Укажи великому драматургу на огрехи в игре главной героини.

– Великолепная постановка, – тихо сказала Саломея, но в пустом театре слова звучали слишком громко.

Торсий услышал похвалу и помрачнел, теряя интерес.

– Укажи ему на минусы Ариадны, – прошептал демон за плечом.

Слушать чужие советы было непривычно, но присутствие демона придавало сил и решимости. Страх и онемение отступали. «А что если это Арк-Ми? – подумала Саломея. – Что если он закончил обучение и пришел ко мне, чтобы вместе мы пробрались во дворец Эдипа и разгадали ряд загадок, сорвав банк?»

Великий драматург помрачнел и развернулся, собираясь уходить.

– Великолепная постановка, но игра Ариадны требует шлифовки, – решительно сказала Саломея.

Торсий театрально замер на полушаге.

– И где именно, по-твоему, игра требует шлифовки? – спросил он не оборачиваясь.

– Назови ошибки клубком нити, а постановку – лабиринтом, – посоветовал демон Саломеи. Она подчинилась. – А теперь сравни Ариадну с Тесеем…

– Хочешь сказать, что Ариадна пронесла свои ошибки через все представление? – спросил Торсий, выслушав аллегории.

– Не отвечай, – велел демон, и Саломея снова подчинилась.

Драматург ждал какое-то время ответа, затем нетерпеливо обернулся, с вызовом предложив сыграть лучше.