Текст книги "Удивительные истории о словах самых разных"

Автор книги: Виталий Бабенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Мне, честно говоря, больше нравится вторая версия. Конечно, «нравится» – не аргумент и не доказательство, но пояснить свое пристрастие я могу. Помните, как звали Гулливера? Ну конечно же, Лемюэль. Имя героя и фамилия писателя создают интересную перекличку между великим сатириком (и фантастом) Джонатаном Свифтом и великим фантастом (и сатириком) Станиславом Лемом.

А греческий «гелиос» подарил нам газ «гелий» (не буду приводить здесь подробности его открытия, хотя они прямо связаны с Солнцем) и целый ряд научных терминов – гелиобиология, гелиофизика, гелиоскоп, гелиореактор, гелиостанция, гелиоэнергетика.

Не забудем и про растения, обладающие «гелиотропизмом» (в переводе с греческого «гелиотроп» – «поворачивающийся за Солнцем»). Самый понятный для нас гелиотроп – подсолнечник: все знают, что он «следит» за перемещением Солнца по небу. Однако не всем известно, что подсолнечник порой выступает и как декоративная культура. В разных городах мира я видел подсолнухи, высаженные на улицах – для красоты. Как, например, вот эти подсолнухи, с которыми я повстречался в немецком городе Рюдесхайм-ам-Райн.

Между прочим, слова «геликон» (это медный духовой инструмент), «геликоптер» (вертолет) и «геликобактерии» никакого отношения к «гелиосу» не имеют. Они – от латинизированной формы другого греческого слова: «геликс», или «хеликс», или «эликс» (ἕλιξ), означающего «винтовую линию, спираль». Можете поступать с этой информацией, как вам вздумается.

Было бы несправедливо объяснить значение слова «Солнце» и не упомянуть при этом еще одну важную роль, которую Солнце играет в нашей жизни. Ведь Солнце – это… часы. Вечный – и извечный – измеритель времени. Солнце всходит, заходит, снова всходит – прошли 24 часа.

День и ночь – сутки прочь.

В древности люди определяли поступь времени исключительно по ходу Солнца, Луны и звезд – по видимому движению подвижных светил и неподвижных звезд.

А поскольку видимое движение Солнца – синоним времени, самая пора разобраться с еще одним важным словом. И слово это —

время…

Время

Всему свое время, и время всякой вещи под небом:

время рождаться, и время умирать;

время насаждать, и время вырывать посаженное;

время убивать, и время врачевать;

время разрушать, и время строить;

время плакать, и время смеяться;

время сетовать, и время плясать;

время разбрасывать камни, и время собирать камни;

время обнимать, и время уклоняться от объятий;

время искать, и время терять;

время сберегать, и время бросать;

время раздирать, и время сшивать;

время молчать, и время говорить;

время любить, и время ненавидеть;

время войне, и время миру. Екклесиаст, глава 3, 1 – 8

Удивительная вокабула! (Это я специально – чтобы снизить серьезный тон – заговорил по-научному; на самом деле «вокабула» – синоним слова «слово».) Я не устаю поражаться «временем» – именно как словом. В понятии «время» пока еще никто по-настоящему не разобрался…

Был и есть в русском языке глагол «вертеть». И было когда-то производное от этого глагола – слово «вертмен», с суффиксом «-мен» (не удивляйтесь! в русском языке было немало суффиксов, в которых мы сейчас никакие суффиксы не распознáем). Дальше в языке началась катавасия⁵⁵. Такое бывает – мы это уже видели и увидим еще не раз. Катавасия по известному принципу: «А упало, Б пропало – что осталось на трубе?»

Во-первых, произошло «упрощение групп согласных» (так принято говорить у языковедов), и из слова вылетела буковка «т». Во-вторых, «-ер-» между согласными – не без участия коварной буквы «ять» (ѣ) – превратилось в «-ре-». В-третьих, русский язык лишился носовых гласных – а ведь было время, когда русские люди говорили в нос почище французов! – и носовое «-ен» превратилось в подобие «а», после чего это «подобие» окончательно утвердилось как «я». Что осталось на трубе? Время! Именно из «вертмен» «время» и получилось!

Как так? Неужели «время» – от глагола «вертеть»? Совершенно точно! «Вертмен» означало «нечто вертящееся, вращающееся, возвращающееся», – и вот вам пожалуйста: «вращение дней», «чередование дня и ночи», то есть – «время».

Слово «ворота» также образовано от глагола «вертеть», и это вполне понятно, так что слова «время» и «ворота» – однокоренные.

А вот еще ближайшие родственники слова «время»: вертопрах, вертолет, вертел, конверт, верфь, университет, вертеп, версификация, проза.

Ничего не понятно! Верфь-то здесь при чем? А университет? А вертеп, который – это всем известно! – не что иное, как притон? И еще проза с версификацией! Хоть святых выноси!

Никого выносить не будем, но пояснить придется.

«Вертеть» – очень древний глагол, и корень его, конечно же, протоиндоевропейский. Сравните: древнеиндийское «вартате» (vartate) означает «поворачивается», латинское «вертере» (vertere) – «вертеть», авестийское «варет» (varet-) – «поворачиваться», немецкое «верден» (werden) – «превращаться». И так далее…

Заметим, что латинское «вертере» особенно близко к русскому «вертеть».

Это самое «вертере» пришло и в германские языки, где оно превратилось (пре-вратилось! – ну нигде не обойдешься без этого вращения) сначала в «хверф» (*hwerf) – «место поворота», а затем, в голландском языке, в «верф» (werf) – «место, где можно поворачивать суда» (при их постройке, например). Именно из голландского языка во времена Петра I слово «верфь» и перекочевало в русский язык.

С «конвертом» все проще. Это едва ли не прямое заимствование из латыни. Латинский глагол «конвертере» (convertere) – с приставкой «кон-», равноценной нашей «с-», – означает «сворачивать». Что мы делаем с листом бумаги, превращая его в конверт? Ну конечно же, сворачиваем его.

«Университет» – и вовсе необыкновенное слово. Как все знают, это высшее учебное заведение, где студенты получают универсальное – иначе говоря, разнообразное и всеобщее – образование. «Универсальный» означает именно «всеобщий», но – с неожиданным поворотом значения. Латинское прилагательное «универсус» (universus) употреблялось со значениями: «все вместе», «все в одном», «целостный», «всеобщий», «относящиеся ко всему на свете». А складывалось оно из приставки «уни-» (uni-), «один, единый», и причастия прошедшего времени «версус» (versus), образованного от глагола «вертере» – «вращать, обращать». Получалось: «обращенный в одно». «Вселенная» («всё на свете», «все вещи мира», «все люди мира», весь мир») в латинском языке тоже обозначалось словом «универсум» (universum): «место, где всё на свете обращено в нечто единое», и это «единое» – наш мир. Вот какой важный смысл вложен в слово «университет»: это учебное заведение, где учат всему на свете и рассказывают обо всем мире.

«Вертеп» относительно недавно стал обозначать «злачное место», «воровской притон». В старину же смысл слова был другим: вертепом называли переносной кукольный театр для уличных представлений.

Но еще раньше – в старославянском языке – «вертеп» был не притоном и не кукольным театром, а «пещерой» или «садом», причем таким садом, в котором можно было укрыться, то есть огороженным, с воротами. Как закрывают ворота? Поворачивая их на осях. Вот вам и вращение-верчение. Вертеп – укромное место, куда так просто не попадешь: там ворота, которые поворачиваются и закрываются.

Версификация – это то же самое, что стихосложение, писание стихов, на латинском языке – «версификацио» (versificatio). Как видим, здесь опять присутствует «верс-». И какой такой поворот имеется в виду? О, в стихах все очень просто. Поэт пишет строчку, затем возвращается к левому краю страницы (конечно, если писать слева направо), пишет вторую строчку, снова возвращается, и так далее. Слово «версус» (versus) в латинском языке обозначало и стихотворную строку, и просто строчку, и даже прямую линию (без всякого поворота), и… борозду. Смысл здесь вот какой. Римляне уподобляли писание стихов (и прозы тоже) вспахиванию поля: пашешь (пишешь строчку), дошел до края, вернулся к другому краю, пашешь следующую борозду (пишешь новую строку), опять вернулся, – так, глядишь, все поле и вспашешь. Или закончишь заполнять строчками страницу. В английском языке слово «вёрс» (verse) и поныне обозначает «строфу, стих, поэзию, стихи». Русский язык обошелся без этого заимствования, но слово «версификация» («версификаторство») в него все же вошло.

(Конечно, при вспахивании поля не обязательно возвращаться к другому краю, чтобы начать новую борозду. Можно просто повернуть и двигаться в обратном направлении. Если продолжить аналогию с поэзией, это означает, что и строчки – через одну – должны бежать в обратном направлении, то есть первая строчка идет слева направо, а вторая – справа налево, причем буквы пишутся в зеркальном отражении, третья строка снова нормальная, а четвертая – опять-таки обратная и зеркальная. В стихосложении есть такой метод создания стихов. Он называется «бустрофедон» – в переводе с греческого «поворот быка». Если кто сейчас, читая, начал заикаться – я не виноват.)

Наконец, «проза». Никакой «версы» в этом слове не видно, но логика, очевидно, та же: строчка, поворот, строчка, поворот… Логика создания прозаического текста, безусловно, та же, но вот смысл слова – а в нем есть секрет! – совсем другой.

В этимологическом словаре можно прочитать, что слово проза в русском языке «заимствовано в XVIII веке из французского языка, где prose < лат. prosa, эллипсиса prosa oratio «свободная речь» (в отличие от стихотворной, организованной, то есть ограниченной определенным ритмом)»⁵⁶. Все вроде бы правильно, но, во-первых, история очень неполна (и не до конца понятна), а во-вторых, «эллипсис» откуда-то приплелся, надо еще и его объяснять.

Попробуем все же без «эллипсиса». Латинское слово «проза» (prosa) женского рода, в мужском роде то же слово выглядит как «прозус» (prosus). «Проза орацио» (prosa oratio) действительно означает «свободную речь», а еще точнее – «прямую, откровенную речь», лишенную стихотворного украшательства. Впрочем, дело не в красотах стиля и не в откровенности, а в том, что «прозус» – это более поздняя, сокращенная форма слова, ранее оно писалось «проворсус» (provorsus) и складывалось из приставки «про-» (pro-) – со значением «прямо, вперед» – и словечка «ворсус» (vorsus), причастия прошедшего времени от хорошо нам знакомого глагола «вертере» (vertere). «Проворсус» означало прямолинейное движение вперед – невзирая на какие бы то ни было повороты! Вот что древние римляне имели в виду под прозой или свободной речью. Неуклонное движение вперед. Только при таком понимании слова «проза» видна его связь с однокоренным словом «время»: и то, и другое означают «вперед, только вперед!» – при всех повторах, чередованиях и поворотах.

Ну что? Трудно? Жестоко? Непривычно? Наука о словах и впрямь непростая вещь. Пора сделать перерыв на отдых. А как у нас еще называется отдых? Правильно —

досуг…

Досуг

В соседстве Бештау и Эльбруса живут и досуг и вдохновение. А. С. Пушкин. Письмо В. Д. Сухорукову.14 марта 1836 года, Санкт-Петербург

Читатель давно уже заметил, что в качестве эпиграфов к главкам этой книги я чаще беру примеры из классической литературы. Проблем нет, можно было бы цитировать и современных авторов. Но дело в том, что при изучении того или иного слова важно понять не только его ширину, то есть спектр значений, но и глубину, как историческую, так и литературную. Историческая глубина говорит о том, когда слово родилось, или вошло в разговорный язык, или было заимствовано из какого-либо другого языка. Литературная же глубина свидетельствует о том, когда слово зафиксировалось в литературном обороте, то есть окончательно стало частью нашей лексики.

Цитата из письма Александра Сергеевича Пушкина историку и литератору Василию Дмитриевичу Сухорукову ясно показывает, что в первой трети XIX века слово «досуг» занимало прочное место в русском языке. Вот только смысл в это слово вкладывался не совсем тот, который сейчас вкладываем мы. Не совсем тот, а какой же?

Чтобы ответить на этот вопрос, надо заглянуть еще глубже в историю слова.

Существительное «досуг» и прилагательное «досужий» известны с XIV века, однако в памятниках письменности они встречаются редко. Скорее, их употребляли больше в разговорном обиходе. А означало слово «досуг»… «умение», «способность», «разумение». Вот, например, что было написано в кабальной грамоте XIV века: «варить по досугу… как могн»⁵⁷. То есть «варить по разумению… насколько возможно». А в диалектах русского языка и сейчас можно встретить выражение «человек с досугом», то есть «человек с умением».

Причина такого значения слова таится в глаголе, от которого оно произведено: досягать. А «досягать» – значит «доставать», «дотягиваться», и поэтому первое значение слова «досуг» – «достижение», затем – «успех», далее, по достижении успеха, – «возможность располагать своим временем по собственному разумению» (понятно: если хорошо сделал свое дело, можно и расслабиться) и наконец «отдых»: время, оставшееся после достижения результата, то есть после работы.

Прилагательное «досужий» еще в XV веке означало «искусный», а позднее – «способный, преуспевающий». Увы, мы потеряли это значение когда-то высокого слова и теперь употребляем прилагательное «досужий» чаще всего в пренебрежительном, даже презрительном смысле: «досужие разговоры».

Почему я с такой уверенностью об этом говорю? А вы обратили внимание на корень слова досягать? Это «-сяг– ». «Ну и что? – слышу я возражение. – Мало ли какие там корни бывают. Сяг, шмяг, подумаешь…»

Нет, так нельзя. «-сяг-» – очень важный корень. Глаголы «досягать» (и «достигать»), «посягать», «присягать» – производные от старославянского глагола «сягати». Хотите, чтобы было именно по-старославянски? Пожалуйста. Сейчас вернем на место юс малый, и – готово: сѧгатн (кириллическое Н читалось как «и», потому что происходило от прописной греческой буквы «эта» Н, а собственно кириллическое «н» походило на латинскую букву N). «Сягати» означало «касаться, доставать» (а в некоторых диалектах – даже «прыгать» и «скакать»).

Существовало и короткое существительное с тем же корнем – «сяг» (сѧгъ). Это расстояние, на которое можно было… Что? Ну, конечно, шагнуть. Потому что «сяг» со временем стал «шагом» (замена «с» на «ш» не должна нас смущать: таким же манером «скора» стала «шкурой»). Юс малый (ѧ) сдал позиции, превратившись в «а», еще в одном случае – из «сяга» родилась «сажень», старинная мера длины. Хотя саженей в Древней Руси было множество, главная – это все же прямая, или простая, сажень: расстояние от конца пальцев одной руки до конца пальцев другой (если, конечно, руки развести в стороны).

Немаленькая величина – более полутора метров. Попробуй дотянись. Или, как сказали бы наши предки: «А ну-ка досягни!»

Вернемся к «досугу». Понятно, что во времена Пушкина у слова еще сохранялся возвышенный смысл: «наполненное разумением время отдыха», приравниваемое к «вдохновению». Однако уже наползал и смысл сегодняшний. У того же Пушкина в «Евгении Онегине» (глава восьмая, стих XII) читаем:

Онегин (вновь займуся им),

Убив на поединке друга,

Дожив без цели, без трудов

До двадцати шести годов,

Томясь в бездействии досуга

Без службы, без жены, без дел,

Ничем заняться не умел.

М-да… А для того чтобы скрасить пустой досуг, гаджетов у Онегина не было. Что??? Я сказал «гаджет»? Ну, раз сказал, значит —

гаджет…

Гаджет

«…Положим, я вызову на дуэль, – продолжал про себя Алексей Александрович, и, живо представив себе ночь, которую он проведет после вызова, и пистолет, на него направленный, он содрогнулся и понял, что никогда он этого не сделает, – положим, я вызову его на дуэль. Положим, меня научат, – продолжал он думать, – поставят, я пожму гашетку, – говорил он себе, закрывая глаза, – и окажется, что я убил его…», – сказал себе Алексей Александрович и потряс головой, чтоб отогнать эти глупые мысли. Л. Н. Толстой. Анна Каренина.Часть третья. Глава XIII (1875 – 1877)

Он держал браунинг, уже подняв его, было чувство, словно оружие – естественное продолжение его руки, напряженной, жаждущей облегчения: нажать вогнутую гашетку. Владимир Набоков. Камера-обскура. Глава XXVIII

Количество ненужных электронных гаджетов на мировых рынках увеличится многократно. Станислав Лем. Эссе «Logorhea» (2000)⁵⁸

Странное дело. У этой главки целых три эпиграфа. И почему в двух случаях упоминается «гашетка», а вовсе не «гаджет»? И при чем здесь вообще «Анна Каренина»?!

Минутку, минутку. Всему свое время.

Слово «гаджет» вошло в русский язык в течение последних двух десятилетий – в числе других, столь же тупых и бессмысленных заимствований из английского языка: девайс, мерчандайзинг, консалтинг, нейминг и так далее.

«Тупых»? Может быть, я чересчур резко высказался? Пожалуй, даже слишком мягко.

В чем причины этих заимствований? О, их много! На первом месте, пожалуй, лень: брезгливое нежелание подбирать в русском языке адекватные слова, абсолютно точно обозначающие то, что скрывается за заимствованиями. Далее – пренебрежение к родному языку. Отсутствие языкового вкуса, а если не вкуса, то – языкового чутья. Незнание своего собственного языка (да-да, именно незнание!). Непонимание чужого языка, из которого заимствуется то или иное слово. И так далее… Пример «гаджета» все это нам хорошо покажет.

Но сначала: когда он появился, этот самый гаджет, в русском языке?

Время можно установить довольно точно. В 1999 году на американские экраны вышел фильм режиссера Дэвида Келлога «Инспектор Гаджет», в котором действует неустрашимый борец с преступностью Джон Браун, он же инспектор Гаджет (его блестяще сыграл Мэттью Бродерик): в этого «Гаджета» вмонтированы 15 тысяч «гаджетов», то есть устройств для борьбы с криминальными элементами (слово «устройств» выделено не случайно). Фильм довольно быстро появился и у нас – сначала в пиратском варианте, а затем в кинопрокате и на лицензионных видео– и цифровых носителях.

Игровому фильму «Инспектор Гаджет» предшествовал комедийно-детективный мультипликационный сериал с тем же названием – он вышел в свет в 1983 году, но до наших экранов дошел лишь два десятка лет спустя: телеканал «РЕН ТВ» показывал его с сентября 2001 года по февраль 2002-го.

Отметим 2001 год. Он довольно важен для наших целей. Именно в этом году слово «гаджет» попало и в словарь – в онлайновый «Словарь бизнес-терминов» на сайте «Академик.ру».

Пожалуй, именно с 2001 года словечко «гаджет» начало победоносное шествие по нашей лексике. Я не припомню, чтобы оно употреблялось в 1990-е, а в 1980-х его в русском языке и в помине не было.

Возможно, кстати, что на популярность слова повлиял и великий писатель-фантаст Станислав Лем: его эссе «Logorhea», в котором фигурирует «гаджет» («Ilość zbędnych gadżetów elektronicznych na rynkach światowych zwiększy się wielokrotnie»), появилось в русском переводе Виктора Язневича (р. 1957) 17 декабря 2002 года (журнал «Компьютерра»).

Так что же означает слово «гаджет», уже зафиксированное и в «Русском орфографическом словаре Российской академии наук»?

Вот определение из «Нового словаря иностранных слов» (2009): «га́джет (англ. gadget – штуковина, прибамбас) – модное приспособление, техническая новинка. Напр. коммуникатор, блендер и пр.».

А вот определение из уже упомянутого «Словаря бизнес-терминов»: «Гаджет. От англ. gadget – приспособление – портативная техническая новинка с цифровыми технологиями – карманный компьютер, сотовый телефон с добавочными функциями, авторучки с набором электронных услуг (шариковая ручка как телефон, фотокамера и т. п.), ноутбуки, часы, браслеты, электронные книги, универсальные плейеры для презентаций и др.».

Определения можно перебирать довольно долго, но ведь нас интересует происхождение слова, правильно? Вот этим и займемся.

«Гаджет» действительно пришел к нам из современного английского языка, где gadget означает «приспособление, принадлежность, устройство». Однако так было не всегда.

В английском языке слово утвердилось довольно недавно – в середине XIX века, – и не просто в языке, а совершенно конкретно: в морском сленге. Британские моряки позаимствовали французское словечко «гашет» (gâchette) и переиначили его на свой лад. Для каких целей? А вот для каких.

Вообразим парусный корабль середины позапрошлого века. Это очень сложное транспортное средство. Паруса (гроты, фоки, бизани, брамсели, бом-брамсели, бим-бом-брамсели и так далее), мачты с их стеньгами, такелаж (тросы, лини, концы, блоки, цепи, крючья…) – голова может пойти кругом. А ведь все большие и маленькие детали судна имеют свои названия, порой замысловатые, – разве можно запомнить их в полном наборе?! Матросы и не запоминали. Они придумали общее словечко для всяких штуковин – «гаджет» (сначала писали gadjet, позднее gadget) – и употребляли его всякий раз, когда не могли вспомнить (или НЕ ЗНАЛИ!) названия того или иного приспособления. Вообразить моряцкий разговор тех времен довольно просто:

– Эй, Джон, подай мне вон ту хреновину.

– Эту хреновину или вот эту?

– Да нет… (дальше непечатное)! Я же сказал: вон ту хреновину, а не эту и не эту.

Можно ли в приличной книге употреблять слово «хреновина»? Как не стыдно, ай-ай!

Но ведь несколькими абзацами раньше я пояснил: слово – из морского сленга. А в сленге есть слова и похлеще, «хреновина» – самое безобидное.

Иначе говоря, слово «гаджет» ничего, кроме «штуковины», «фиговины», «хреновины», и не обозначало. Лишь позднее, уже в XX веке, слово остепенилось, стало вести себя прилично и принялось обозначать «приспособления» и «устройства» вообще.

Но о происхождении «гаджета» помнить полезно. Повторю: это сленговое словечко, применяемое тогда, когда говорящий… не знает или не помнит названия того, о чем он говорит!

Допустим, допустим. А французское gâchette в таком случае что обозначает? Ну, это совсем просто. Во французском языке -ette – уменьшительный суффикс, а gâche, слово, известное еще с XIII века в форме gaiche, означает «скобу» (например, скобу замка), «крюк» или «застежку». Иначе говоря, gâchette – это всего-навсего «крючок».

Что такое современный гаджет, всем известно. А вот это «гаджет» старинный. Он же – деталь древнего ружья со спусковым крючком, то есть гашеткой. По-французски: platine gachette fusile, то есть «замок ружья с гашеткой».

В XIX веке слово «гашетка» – в значении «спусковой крючок» огнестрельного оружия – утвердилось и в русском языке. В «Словаре языка Пушкина» его все же нет, а в языке Льва Николаевича Толстого – пожалуйста. Только в «Анне Карениной» (1877) оно встречается четыре раза. А еще в «Дьяволе» (1889), в «Отрочестве» (1854) …

Правда, русский язык обошелся с французским gâchette по-своему. Наша речь словно «не заметила» французского уменьшительного суффикса -ette и добавила свой: -к-. Получилось слово с двойным уменьшением; если правильно перевести, получится «крючочек».

Этот «крючочек» – суровое слово. Не забудем: в русском языке «гашетка» означает «приспособление для приведения в действие спускового механизма автоматического огнестрельного оружия».

И еще одно добавление. В замечательном, фундаментальном «Этимологическом словаре русского языка» под редакцией Н. М. Шанского читаем: «Гашéтка. Заимствовано из франц. яз. в начале XX в. Впервые отмечается в Словаре Чудинова 1908 г.»⁵⁹.

Постойте! Как это «впервые отмечается»! А что тогда делать с «Отрочеством» Льва Николаевича Толстого, опубликованном в 1854 году? Там, в главе XIV, именуемой «Затмение», черным по белому написано: «…под влиянием этого же отсутствия мысли и инстинктивного любопытства человек находит какое-то наслаждение остановиться на самом краю обрыва и думать: а что, если туда броситься? или приставить ко лбу заряженный пистолет и думать: а что, ежели пожать гашетку? или смотреть на какое-нибудь очень важное лицо, к которому все общество чувствует подобострастное уважение, и думать: а что, ежели подойти к нему, взять его за нос и сказать: “А ну-ка, любезный, пойдем”?»

Именно так: «…пожать гашетку…».

Ну что же, иногда и этимологические словари ошибаются. К сожалению, этимологи и лингвисты не так часто заглядывают в художественную литературу, а хотелось бы…

Возможно, повесть Л. Н. Толстого «Отрочество» – одно из первых произведений русской прозы, где употреблено слово «гашетка». Если так, получается, что «гашетка» вошла в русский литературный обиход практически тогда же, когда слово «гаджет» обрело свое место в английском морском сленге.

Маленькое, но открытие.

А лингвистические открытия дорогого стоят.

Вот и прозвучало следующее слово из нашего списка:

дорогой…

Дорогой

Любезный именинник,

О Пущин дорогой!

Прибрел к тебе пустынник

С открытою душой…

А. С. Пушкин. К Пущину (4 мая 1815 года)

К несчастью, Ларина тащилась,

Боясь прогонов дорогих,

Не на почтовых, на своих,

И наша дева насладилась

Дорожной скукою вполне:

Семь суток ехали оне.

А. С. Пушкин. Евгений Онегин. Глава седьмая, стих XXXV (1833)

Странно, не правда ли?

Слово «дорогой» имеет два отчетливо разных значения в русском языке. Не то чтобы совсем уж противоположных, но – разных.

«Дорогой» – это «любимый», «близкий сердцу», «желанный».

И в то же время «дорогой» значит «имеющий большую цену», «предполагающий немалые затраты», «обладающий высокой стоимостью».

Как такое могло произойти в пределах одного языка? Может быть, это два разных слова?

Во многих этимологических словарях так и объясняется. Мол, общеславянское «дорогой» в смысле «любимый» – от индоевропейской основы *dorgъ, означающей «хороший, годный». А такое же общеславянское «дорогой» = «дорогостоящий» – от индоевропейского корня *dher-, «держать».

Может быть, может быть…

Однако те же словари приводят странные примеры. Словацкое drahý – это «дорогой» в обоих значениях, но dražba – вовсе не «дружба», а «аукцион». Чешское drahý – опять-таки «дорогой» в обоих значениях, однако draho – это «дорожать», для «дорожить» в чешском языке другие слова – važiti si, ceniti. Польское drogi – также «дорогой» в двух значениях, при этом drogo – «дорожать». Примеры можно множить и множить.

Кстати, в Толковом словаре живого великорусского языка Владимира Даля все значения слова «дорогой» – в одной упаковке, без подразделения на «1)» и «2)»:

«Дорогóй, црк. дрáгiй, драгóй, цѣнный, многоцѣнный, сравнительно много стоющiй; нужный, полезный, желанный, уважаемый; любимый, любезный, высокоцѣнимый; противоп. дешóвый, сходный»⁶⁰.

В чем тут дело? А давайте посмотрим на слово «дорога» – уж больно подозрительно оно похоже на «дорогой» (в любом значении).

«Дорога» в русском языке произведено от слова дор, «расчищенное место», и то, и другое берут свое начало в глаголе дьрати, то есть «драть». А ведь все правильно! Чтобы проложить дорогу, нужно расчистить место, выдрать траву и деревья, только тогда тропа становится «торной» – гладкой, ровной, годной для передвижения. Вот и первый мостик от слова «дорога» к слову «дорогóй»: годный, иначе говоря, хороший. Но ведь и усилия надо приложить, чтобы тропа стала дорóгой; затратить определенные ресурсы; как сейчас сказали бы, «инвестировать в строительство трассы». Вот и второй мостик: «дорóга» – «дорогое сооружение».

Надо заметить, что слово «дерево» – тоже от глагола «драть»: в изначальном смысле – «выдранное или ободранное» растение. И «деревня» – совсем рядом: это «пространство, где деревья выдраны», «место, очищенное от леса» (опять-таки: строительство деревни – недешевое удовольствие).

Версия, объединяющая «дорогу», «деревню» и прилагательное «дорогой» в обоих смыслах, представляется мне наиболее подходящей.

Именно поэтому на первой лекции по этимологии я обращаюсь к студентам со словами, которыми начал эту книгу: «Будьте как драные, годные старатели!» Я никого не хочу обидеть! Просто слово «деревья» заменяю на «драные» (по причине, указанной выше), а «дорогие» заменяю на «годные», что в этимологическом смысле одно и то же.

О «старателях» мы еще поговорим.

Но из двух современных значений прилагательного «дорогой» лучшее, конечно же, то, которое служит синонимом слов – вспомним В. И. Даля – «желанный, уважаемый; любимый».

Любимый… Совершенно очевидно, что следующее слово —

любовь…

Любовь

Себя

до последнего стука в груди,

как на свиданьи,

простаивая,

прислушиваюсь:

любовь загудит —

человеческая,

простая.

Ураган,

огонь,

вода

подступают в ропоте.

Кто

сумеет

совладать?

Можете?

Попробуйте…

В. В. Маяковский.Письмо товарищу Кострову⁶¹ из Парижа о сущности любви (1928)

Еще одна языковая загадка. Что же тут загадочного? Любовь, она и любовь и есть.

А вот смотрите: любовь, любимый, любящий, возлюбленный, любезный, любой, лютый…

С первыми пятью словами все понятно: они явно однокоренные. А вот «любой» здесь при чем? Оно, кажется, совсем другого происхождения. И еще «лютый» – с какого такого боку припёку? Это что же, «лютый зверь» – значит «любимое животное»?

Увидим. И про бок-припёк тоже поймем.

Но сначала – «любовь».

Любой лингвист мгновенно скажет: это слово индоевропейского происхождения. Тому есть множество подтверждений. Есть немецкое прилагательное lieb, означающее «милый, дорогой, любимый».

Есть английское существительное love, «любовь» (в разных языках «б» и «в» поразительно легко меняются местами). Есть латинское существительное libido – «желание, влечение; страсть, сладострастие, жажда наслаждений» (а во множественном числе – libidinis – это и вовсе «эротические сценки»).

В древнеиндийском было выражение – lubhyati, «чувствует неодолимое желание». А в старославянском существовало слово любы, от которого как раз и произошла «любовь» (в формах косвенных падежей – суффикс -в-: родительный падеж любъве, винительный падеж любъвь и так далее). Имелось и прилагательное любъ, означавшее «любый, любимый, желанный».

Вы обратили внимание? «Любый»! Мы сейчас так не говорим, а когда-то это слово обозначало именно «любимый». От прилагательного «любый» до прилагательного «любой» – всего один шаг. Чтобы его сделать, лучше всего процитировать хороший этимологический словарь:

«Соврем. любой < любый (после упрощения под ударением сильного редуцированного ы в о и утраты слабого конечного ь) “милый, дорогой” < “возбуждающий любовь, страсть, неодолимое желание”… Исходное значение – “возбуждающий неодолимое желание”, затем – “любимый, милый, дорогой”, далее – “тот, который при свободе выбора нравится больше” и, наконец, – “всякий”»⁶².

«При свободе выбора…» Вот что мне больше всего нравится в паре любый / любой! «Любимый» в русском языке – это тот, которого выбираешь свободно, самостоятельно. В самом строе речи заложено: «любимый» – значит «не навязанный», что бы там ни говорили «Домострои».