Текст книги "Удивительные истории о словах самых разных"
Автор книги: Виталий Бабенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
Если кому интересно, «Меркатор» – это латинизированная форма фламандской фамилии картографа – «Кремер». И то, и другое слова в переводе на русский означают «купец». Имя древнеримского бога Меркурия – покровителя торговли – того же корня.
Когда мне довелось побывать в Брюсселе, я не смог удержаться от того, чтобы найти и сфотографировать памятник этому великому человеку. Вот он: ☞
Со временем слово «парламент» закрепилось в нашем языке, стало означать «собрание», «собрание юристов», «государственное собрание», «орган власти» и, наконец, – «законодательное собрание». Все? Нет, не все.
«Парла-» – это ведь от французского глагола parler, «говорить», правильно? Вроде правильно. А почему французское «парлé» означает «говорить»? Откуда оно вообще взялось, это «парлé»?
Вот здесь и начинается самое, на мой взгляд, интересное.
Слово «парлé» фиксируется во французском языке с XI века, а пришло оно туда из народной латыни, где имело вид «парауларе» (paraulare), что тоже означает «говорить». Народная (вульгарная) латынь потому и называется народной, что народ (сначала римский, а позднее те народы, которые стали говорить на романских языках, то есть языках, порожденных латинским) по-своему переделывал слова – так, как ему, народу, было удобнее. А удобнее было произносить именно «парауларе», затем «пар– ларе» и, наконец, просто «парлé» вместо изначального «параболаре» (parabolare). Да, все верно: в поздней латыни «говорить» выражалось словом «параболаре», и означало оно не просто «говорить», а «говорить… иносказательно», «изъясняться намеками», «вести загадочные речи», потому что произведен этот глагол от существительного «парабола» – «речь, обсуждение, спор, сравнение, загадка». Последние два значения я выделил курсивом специально.
Латынь не изобрела эту «параболу» – она позаимствовала ее из греческого языка, где издавна существовало слово «параболе» (parabole), сложенное из двух частей: «пара-» – приставки, означающей «рядом, близко», и корня «-боле», связанного с глаголом «баллейн» – «бросать».
«Парабола» в буквальном переводе – «нечто, брошенное рядом». А раз рядом, значит, можно сравнить с тем, возле чего это «нечто» брошено. Если брошена вещь, можно проследить, какой путь проделала вещь, – отсюда геометрическое значение слова «парабола» – «кривая линия». Если брошено слово или фраза, можно сравнить с той фразой, которая послужила мотивом этого «броска», – вот вам и «спор», и «сравнение», и «загадка». В споре бывают каверзные вопросы, такие, что сразу не догадаешься, какой смысл там зарыт, и бывают хитроумные ответы, над которыми надо голову ломать. Загадки. Или по-гречески – «параболы».
В таком значении слово «парабола» тоже вошло в русский язык (и не только в русский), причем довольно давно: это притча, иносказание. Или – «инословие, иноречие», если воспользоваться Толковым словарем В. И. Даля. Так что же, «парламент» – это место, где говорят загадками? Ну да, иногда так и получается…
«Бросок рядом». Красивый смысл слова «парабола». А ведь в цель этот бросок (словесный или вещественный) все равно попадет, потому что брошенное будет двигаться по кривой – по «параболе».
Догадываетесь, к чему я веду? К тому, что слова «баллистика», «баллистический», «баллиста» (метательное устройство) – того же происхождения и того же корня.
И слово «гипербола». Оно означает «бросок вверх», «бросок выше» или даже «сверхбросок»: приставка «гипер-» переводится на русский язык именно как «сверх-» («гиперзвуковой» и «сверхзвуковой» – одно и то же).
Ряд можно продолжить.
Дискобол – «метатель (бросатель) диска».
Метаболизм – процесс «перебрасывания»: от греческого «метаболе», что можно перевести как «перемена, изменение», а можно – как «обмен (веществ)» или «переброску» веществ с одного места на другое.
Анаболик – «брошенное вверх» (приставка «ана-» означает «вверх»). Вроде бы «анаболики» – это совсем другое: химические соединения, способствующие образованию и обновлению структурных частей клеток и тканей организма. Так ведь греческое слово именно об этом и говорит: организм обновляется, накапливает энергию и его словно «подбрасывает».
Эмблема – «то, что вброшено». Это если переводить с греческого буквально: «эм-» (видоизмененная приставка «эн-», она же «ин-», то есть «в-») + «-блема» (от все того же «баллейн» – «бросать»). Но стóит отойти от буквализма, и получается именно «наша» эмблема: некий знак, наделенный смыслом (этот смысл туда – «вброшен»), символ.
Вот-вот, «символ», который тоже рожден глаголом «баллейн». Как мы еще не раз увидим, буква «б» в русских словах, заимствованных из древнегреческого, часто заменялась на букву «в» (самый простой пример: «Базилеус» – «Василий»).
О, «символ» – интереснейшее слово в этом ряду. У греков оно существовало с незапамятных времен и означало «брошенное вместе». В современном значении – «знак, опознавательная примета» – его впервые употребил священномученик Киприан, епископ Карфагенский (ок. 200 – 258), имея в виду Апостольский Символ веры – то, что отличало христиан от язычников. Бросать ведь можно не только вещь или слова, бросать можно жребий. Вот «символ» – это и есть «жребий, совместно брошенный (христианами)»: «сим-» = «вместе, совместно»; «-вол», он же «-бол», = «бросок».
Проблема. Как, и проблема здесь же? Ну конечно! «Про-» – приставка, означающая «вперёд, впереди, перед, пред-», а «-блема» нам уже знакома: «брошенное». У греков слово «проблема» обозначало задачу, поставленную (брошенную) перед кем-то; вопрос, требующий ответа (вот он стоит перед человеком, этот вопрос, ему подброшенный, и с этой проблемой нужно разобраться), а также все, что выдается несколько вперед (в этимологическом смысле нос на лице – это «проблема»), любой выступ, мыс и даже забор (преграда, возникшая перед кем-то, – тоже проблема, требующая решения).
В нынешней роли – «теоретический или практический вопрос, требующий разрешения; задача, подлежащая исследованию» – слово «проблема» стало выступать уже с середины XV века, а в русский язык вошло в Петровские времена.
И наконец – дьявол. Спаси и помилуй! Это здесь при чем? Каким образом «дьявол» связан с «проблемой», «метаболизмом» и тем более «парламентом»? Ну конечно же, чисто этимологически. «Дьявол» – это переоформленное в русском языке древнегреческое слово «диаболос» (διάβολος), пришедшее к нам через французский (diable, «дьябль»), итальянский (diavolo, «дьяволо»), испанский (diablo, «диабло») и латинский (diabolus, «диаболус») языки.
Теперь, когда мы знакомы с глаголом «баллейн», корень «-вол» («-бол») в слове «дьявол» становится понятным. А «диа-» – греческая приставка, означающая «через». Диа-болос – «бросающий через». Что именно «бросающий»? Да слова, все те же слова. Спор – это когда люди бросают слова друг в друга через пространство, их разделяющее. Поэтому нейтральное значение слова «диаболос» – «спорщик». Были у греков и иные, совсем не мягкие значения: «обвинитель» (тот, кто бросает укоры, упреки, нарекания), «нападающий» (тот, кто идет в атаку, бросая в неприятеля словами) и «клеветник» (тот, кто бросает несправедливые, лживые слова).
В библейских текстах слово «диавол» (древнегреческого происхождения) употребляется наряду со словом «сатана» (древнееврейского происхождения): «диавол» встречается в синодальном переводе Библии 25 раз, а «сатана» – 35 раз. Оба слова обозначают одно и то же: «противник Бога». Еврейское слово «сатан» именно так и переводится: «враг, противник; тот, кто замышляет против». Греческое же «диаболос», ставшее «дьяволом», довольно далеко ушло от своего первоначального значения.
Можно ли считать, что со словом «парламент» теперь все ясно? В принципе, да. «Парла-»… «парле»… «парабола»… «говорить»… «говорить иносказательно»… «изъясняться загадками»… «спорить»…
Крохотная деталь. Осталось понять, что это за «-мент» такой в конце слова.
В русском языке – «парламент».
В английском – parliament. У англичан еще есть «Дома парламентов» (палаты общин и палаты лордов), или Вестминстерский дворец – наверное, самое известное парламентское здание в мире.
Во французском – parlement.
В испанском, итальянском и португальском – parlamento.
В немецком – Parlament.
В средневековой латыни – parliamentum и parlementum…
В сущности, одно и то же слово, и везде – этот -ment-.
Ничего странного или удивительного. -mentum – обычный суффикс латинского языка, характерный для отглагольных существительных, то есть для слов, произведенных от глаголов и характеризующих либо действие, либо результат действия, либо средство действия.
Документ (лат. documentum) – в буквальном смысле «инструкция»: «то, что учит» – от глагола docere, «учить».
Алименты (лат. alimentum) – «то, что дает пропитание»: от глагола «алере» (alere), «кормить, питать».
Фрагмент (лат. fragmentum) – «то, что разрушено, сломано»: от глагола «франгере» (frangere), «разрушать, ломать».
Монумент (лат. monumentum) – «то, что напоминает»: от глагола «монере» (monere), «напоминать, предупреждать».
Пигмент (лат. pigmentum) – «то, что окрашивает»: от глагола «пингере» (pingere), «красить».
Темперамент (лат. temperamentum) – «то, что намешано (в человеке)»: от глагола «темпераре» (temperare), «смешивать»22.
Орнамент (лат. ornamentum) – «то, чем оборудовано, украшено»: от глагола «орнаре» (ornare), «оборудовать, украшать».
Для иллюстрации суффикса перечисленного вполне достаточно. На самом деле слов с суффиксом «-мент» довольно много, и здесь не место перебирать их все.
В русском языке большое количество своих суффиксов действия (мы вообще очень богаты на суффиксы и приставки, не зря наш язык называется «флективным» – от лат. flectivus, «гибкий»; варьируя приставки, суффиксы и окончания, мы получаем огромное количество новых слов, отчего язык обретает поразительную гибкость). Один из них – суффикс «-льн-». Увидев его в слове, мы сразу понимаем, что речь идет о месте совершения действия:
• гладильня – место, где гладят;
• лесопильня – место, где пилят лес;
• спальня – место, где спят;
• купальня – место, где купаются;
• молельня – место, где молятся.
Парламент, как мы знаем, – это место, где говорят. Значит, что? Правильно: говорильня.
И не надо на меня обижаться. Я здесь совершенно ни при чём. Слово такое.
Парла-мент – гов-ор-и-льн-я (корень «гов», дальше цепочка суффиксов и окончание).
Чистая морфология.
Где парламент, там и министры. О, никакой ошибки здесь нет. Автор прекрасно понимает разницу между законодательной и исполнительной властью. В парламенте, разумеется, – депутаты, а министры, ясное дело, – в правительстве (в кабинете министров, в совете министров, в государственном совете – у разных стран свои наименования высшего государственного исполнительного органа). Я хотел лишь сказать, что коль скоро с важным словом «парламент» мы разобрались, почему бы не разобраться с не менее важным словом – «министр»? А потом и на «депутата» можно будет взглянуть – все тем же этимологическим оком.
Итак —
министр…
Министр
Хлестаков. …Как взбежишь по лестнице к себе на четвертый этаж – скажешь только кухарке: «На, Маврушка, шинель…» Что ж я вру – я и позабыл, что живу в бельэтаже. У меня одна лестница стóит… А любопытно взглянуть ко мне в переднюю, когда я еще не проснулся: графы и князья толкутся и жужжат там, как шмели, только и слышно: ж… ж… ж… Иной раз и министр… Н. В. Гоголь. Ревизор (1836)
Слово «министр» пришло к нам в XVIII веке из французского языка, где ministre обозначало именно то, что мы и сейчас вкладываем в это слово: член правительства. Всё? Ну разумеется, нет. А во французском это слово откуда взялось? Ответ напрашивается: из латыни. Так оно и есть, только в латинском языке слово «министер» (minister) обозначало… слугу. Человека, занимавшего низшее, самое маленькое место в домашней иерархии.
«Министер» и переводится как «низший», «самый маленький»: оно произведено от латинского «минор» (minor), «меньший». Слово «минус» (буквальный перевод с латыни – «меньше») того же происхождения. И слово «минор». И «минимум». И «минимальный». И даже «менестрель» (фр. menestrel, от латинского «министра– лис», ministralis) – так в Средние века называли странствующих поэтов, музыкантов, иначе говоря, трубадуров. Пока поэт-музыкант странствовал, он был свободен как ветер, но стоило ему прибиться к какому-нибудь двору, поступить на службу к сеньору, он занимал соответствующую ступеньку – разумеется, не высокую, а нижнюю, «минорную».
Только в XIV веке слово «министр» стало постепенно возвышаться, обозначая сначала «старшего слугу», затем «главу над слугами», а потом, если человек добивался службы при короне, становился помощником короля, то и «высокое официальное лицо». Это значение – «государственный деятель» – слово «министр» обрело в первой четверти XVII столетия, то есть не более четырехсот лет назад.
Тем не менее свой минорный корень слово «министр» не теряло никогда. И свое подспудное значение тоже. А значение это – слуга. Слуга народа, если хотите. Мы, конечно, захотим. Но захотят ли министры вспомнить, что они – «низшие»? Смешной вопрос. А раз вопрос смешной, то и слово «министр» заслуживает того, чтобы попасть в раздел «Смешные слова»
А теперь —
депутат…
Депутат
…люди благополучные, невымученные, редко чувствуют потребность зажигать человеческие сердца и в деле ораторства предпочитают разводить канитель… То же самое явление повторяется и здесь, в палате депутатов. Люди всходят на трибуну и говорят. Но не потому говорят, что слово, как долго сдержанный поток, само собой рвется наружу, а потому, что, принадлежа к известной политической партии, невозможно, хоть от времени до времени, не делать чести знамени. М. Е. Салтыков-Щедрин. За рубежом (1880)
«Депутат» – не «меньший», не «низший» и, уж конечно, не «слуга». Правильно? Посмотрим, посмотрим…
Для начала процитирую определение этого слова, которое дает очень хороший этимологический словарь:
«Заимствовано в XVII в. через польск. посредство из нем. яз., в котором Deputat восходит к лат. deputatus, суф. производному от deputare “назначать”. Депутат буквально – “назначенный”»23.
Казалось бы, исчерпывающая информация. Однако в том-то и закавыка, что даже очень хорошие словари не дают ответы на все вопросы, а вопросов по каждому слову возникает очень много. Вот и здесь: почему слово «депутатус» означает «назначенный»? Что это за подозрительная приставка «де-»? В латинском языке у этого префикса немало функций: он может указывать на отделение (чего-то от чего-то), на движение вниз, на обратное движение, на нехватку (чего-либо), на интенсивность (какого-либо процесса), а может служить обыкновенным отрицанием «не-». «ДеПУТат» (от лат. deputare) и «комПЬЮТер» (от лат. computare) – это что, слова-родственники? (Про слово «путана» лучше вообще умолчать.)
Въедливый читатель догадается спросить еще о многом. Постараюсь столь же въедливо ответить.
В поздней латыни глагол «депутаре» (deputare) действительно означал «предопределять, предрешать, назначать». Но в латыни классической он носил куда более интересный и важный смысл: «обдумывать»! Префикс «де-» (de-) в данном случае равноценен нашей приставке «об-», а «путаре» (putare) – это «думать, размышлять, взвешивать, оценивать».
Получается, «депутат» значит «обдумывающий»? Да, но и не только.
Заглянем в еще более раннюю латынь. Там «путаре» означало «подстригать, подрезать». Что именно подрезать? Деревья! «Путатор» – это «обрезывающий деревья», то есть садовник.
Ах, как хорошо было бы, если бы депутаты знали это обозначение своей деятельности!
Есть и еще значения удивительного глагола «путаре»: «чистить, очищать; сокращать; удалять (излишества), упрощать». Но самое главное – «очищать». Потому как корень здесь тот же, что и в прилагательном «путус» (putus) – «чистый, беспримесный, подлинный».
Вот он, истинный смысл слова «депутат»: «быть чистым», «служить чистоте», «думать», «заботиться о саде», а «сад» – это мы с вами, человеческое общество.
Слово же «путана» здесь совсем ни при чем – корень другой, смысл другой, – и говорить о нем мне решительно не хочется.
Пока мы не вышли из области Важных Слов, которые на поверку оборачиваются занятными и даже забавными, обратимся к еще одному занятно-важному слову. Вот оно:
симпозиум…
Симпозиум
– Нет, не согласен.
– Почему?
– Да смешно это. А что я скажу дома, а что я скажу…
– Скажете, что поехали на симпозиум, на конференцию.
– Нет-нет, я не могу. У меня работа, дети. У меня елка на носу. И вообще… неэтично это. Фильм «Джентльмены удачи». Авторы сценария Георгий Данелия, Виктория Токарева
Если бы герой фильма «Джентльмены удачи» милейший Евгений Иванович Трошкин знал происхождение слова «симпозиум», то, скорее всего, он счел бы «неэтичной» предлагаемую ему легенду, а вовсе не само задание.
Потому что слово «симпозиум» означает…
Нет, так нельзя. Надо бы начать издалека, этаким «ловким подходом с прискочкой и наклонением головы набок», как умел делать еще один милейший человек – Павел Иванович Чичиков.
Для того чтобы это было действительно «издалека», снова отправимся в Древнюю Грецию, и не куда-нибудь, а в гости к нашему знакомому Аристоклу, то есть Платону.
Хозяин, конечно, удивится и спросит о цели нашего визита. Мы же попросим философа дать нам почитать один из его трактатов – «Пир».
– Как-как? – спросит Платон. – Не помню, чтобы я такое писал.
– «Пир» – это в русском переводе, – поясним мы. – По-вашему, по-древнегречески, – «Симпосион». На латыни – «Симпозиум».
– Зачем это вам? – подозрительно спросит Платон (на то он и философ, чтобы относиться ко всему с подозрением).
– Для науки! – торжественно провозгласим мы.
Платон, конечно, обрадуется и вручит нам соответствующий свиток.
Прочитав этот диалог (почти все сочинения Платона написаны в форме диалогов), мы с удивлением обнаружим, что никакого симпозиума – во всяком случае, в нашем понимании – там нет. Нет совещания ученых, нет повестки дня, нет докладов с трибуны, и перерывов на обед тоже нет. Собственно, обед как раз есть – точнее, ужин, а не обед, – вот этот ужин и идет в течение всего диалога, с перерывами на разговоры. Именно так: не научные разговоры с перерывами на еду, а ужин с перерывами на разговоры.
Из крупных ученых на этом ужине один философ Сократ, но и остальные тоже достойные люди – политик и полководец Алкивиад, комедиограф Аристофан, драматург Агафон, прочие серьезные мужи. Что эти мужи делают за ужином? Конечно, едят (какие именно яства, Платон не сообщает, во всем диалоге – ни единого упоминания конкретного блюда). Но больше – пьют, поскольку ради возлияний они и собрались. Пьют, разумеется, вино, предварительно договорившись об определенной сдержанности: «…все сошлись на том, чтобы на сегодняшнем пиру допьяна не напиваться, а пить просто так, для своего удовольствия»24.
Умеренность – вещь хорошая, однако не всегда достижимая. В конце ужина компания все-таки напивается: «Тут поднялся страшный шум, и пить уже пришлось без всякого порядка, вино полилось рекой»25.
Не буду пересказывать, о чем достойные мужи говорили за ужином, – это совершенно особая тема. Замечу лишь, что выражение «платоническая любовь» рождено именно этим диалогом Платона, и возвышенный смысл – «любовь духовная, свободная от физической чувственности» – оно получило гораздо позднее, в эпоху Ренессанса. То, о чем говорят мужи за ужином, и то, чем они занимаются, мы сейчас не назвали бы «платонической любовью».
Для того чтобы правильно оценить слово «симпозиум», сказано уже достаточно: «пить… для своего удовольствия», «вино полилось рекой». Все верно: «симпосион» – это… пьянка, попойка, и никакого другого смысла слова греки даже не предполагали.
«Сим-» – греческая приставка, означающая «вместе, совместно», а «-посион» – производное от глагола «пинейн», «пить» (собственно, корень здесь только «-по-», «-сион» – не более чем суффикс). Если кому-то не нравится, что в одном случае «-по-», а в другом «пи-», поясню: есть и более древняя форма глагола «пить». На эолийском диалекте древнегреческого языка «пить» выражалось словом «понен».
Совместное питиё – вот что такое «Симпосион» (Συμποσιον).
На русский язык этот диалог Платона перевел великолепный переводчик и блестящий филолог Соломон Константинович Апт (1921–2010). Он и дал название «Пир» – вполне соответствующее: ведь, как мы уже знаем, существительное «пир» в русском языке тоже произведено от глагола «пить».
Но точнее все же – «пирушка». Или даже «попойка».
А знаете, как назывался главный на греческом «симпосионе»? Руководитель застолья? Тот, кого мы назвали бы словом «тамада», пришедшим к нам из грузинского языка, а в грузинский – из персидского? О, это очень красивое слово. Симпосиарх! Жаль, что оно в наши края так и не залетело…
Слово «симпозиум», конечно, уже никогда не потеряет своего научного значения. Но иметь представление о том, откуда оно взялось, все же надо. Хотя бы для корректности словоупотребления. Например, на одном из сайтов я прочитал о мероприятии в Новосибирске, получившем название «Симпозиум каменной скульптуры на темы песен Высоцкого». Прочитал – и содрогнулся. Страшное это дело – симпосион каменных изваяний… Слово «симпозиум» просто заставляет взглянуть придирчивым взором на другие научные термины. Как правило, ничего смешного в них нет, но вот забавные истории со словами случаются. Явный пример этого – то, что произошло с термином
электрон…
Электрон
Ах, электрону трудно угодить.
Он, распростершись, может вдруг застыть.
Весьма агорафобен,
Хотя клаустрофобен,
Едва нажмешь – умчится во всю прыть26.
Собственно говоря, с самим электроном все в порядке. Это стабильная, отрицательно заряженная элементарная частица. То, что она стабильная, – хорошо. То, что она имеет отрицательный заряд, – тоже хорошо: иначе не было бы никакого электрического тока.
Слово «электрон» тоже не вызывает никаких сомнений: так древние греки называли янтарь (ἤλεκτρον). Кстати, почему называли – неясно: истоки слова теряются в тумане времен. «Электрон» встречается у Гомера, Гесиода, Геродота и других древних авторов. Один из переводов слова – «бледное золото»: помимо янтаря, «электрон» обозначал сплав золота (4 части) и серебра (1 часть). Корень – «электр-», «-он» – суффикс. Вопросы есть? Вопросов нет.
Древние греки прекрасно знали, что янтарь может притягивать к себе мелкие предметы – если потереть его, например, о шерсть. Знали, а объяснить не могли.
Объяснение – хотя бы предварительное – нашлось только в конце XVI – начале XVII века. Современник Шекспира, видный английский физик (и, кстати, придворный врач Елизаветы I и Якова I) Уильям Гильберт (1544– 1603) на рубеже столетий выпустил труд под названием «О магните, магнитных телах и большом магните – Земле» (1600). Там он рассказал, что не только янтарь, но и другие вещества обладают особой силой, способной притягивать мелкие предметы. В честь янтаря он назвал такие явления «электрикус» (electricus), что можно перевести как «напоминающие янтарь». В 1640 году британский медик и замечательный писатель Томас Браун (1605–1682) сконструировал в английском языке прилагательное «электрик» (electric), «электрический», а спустя несколько лет появилось и существительное «электрисити» (electricity), «электричество». Слово родилось.
Потребовались еще два века, чтобы сложилась теория электромагнетизма (о вкладе великого Джеймса Максвелла, совершившего научную революцию, можно писать много, но не здесь), и наконец английский физик и математик Джордж Джонстон Стоуни (1826–1911) сначала указал на существование элементарного электрического заряда (1874), затем вычислил его величину (1881), а спустя еще десять лет придумал, как его назвать. Ничего лучше греческого слова «электрон», обозначающего, как мы знаем, янтарь, Стоуни не нашел. В 1891 году элементарная частица электрон обрела свое имя.
Этимологи, изучающие происхождение научных терминов, могут меня поправить. Мол, Стоуни поступил иначе: он взял часть слова «электрический» – «электр-» – и присоединил к ней окончание «-он», уже закрепленное за названиями одноатомных или многоатомных заряженных частиц: ион, анион, катион. Вот и получился «электрон». Я вправе возразить: Джордж Стоуни хорошо знал греческое название янтаря. И что бы и как бы он ни соединял, итог вышел совершенно определенный: «электрон». То есть в чистом виде греческое «янтарь».
Как бы то ни было, все это хорошо известно, и, казалось бы, зачем копья ломать? А вот зачем.
В 1921 году американский химик Уильям Харкинс, уже предсказавший существование элементарной частицы, вовсе не несущей никакого заряда, дал этой частице название: нейтрон. Ничего плохого Харкинс не имел в виду: он просто соединил корень «нейтр-» (от англ. neutral, «нейтральный») и суффикс «-он».
Тем не менее получился термин, подозрительно похожий на «электрон».
Не могу удержаться: очень хочется пояснить слово «нейтральный». Ничего смешного в нем нет – нейтральное на то и нейтральное, чтобы не вызывать никаких эмоций, – тем не менее историю этого слова иначе как лукавой не назовешь. Латинское neuter, породившее слова «нейтральный», «нейтралитет», «нейтрализовать», «нейтрал» и так далее, – составное прилагательное: ne– это отрицательная приставка, а -uter – буквально «любой (из двух)». Получается «не любой из двух» или «никакой из двух», то есть «ни тот, ни этот». Ну, и что же тут лукавого? А вот что. В нашем языке существует прямой аналог латинского neuter. Это местоименное прилагательное «некоторый», получившееся в результате сложения отрицательной приставки «не-» и словечка «-который». Прилагательное «который» – общеславянское, индоевропейского характера, и у него есть очень древние родственники – можно даже сказать, двойники: авестийское «катара-» (katara-) и греческое «котерос» (koteros). И то, и другое означают (как и наше «который») – «кто из двух» или «любой из двух, какой-то из двух». Таким образом, «некоторый» – это «никакой из двух», а значит… – ну да, «нейтральный». Интересно было бы, если бы место латинского neuter заняло наше (с греками) «некоторый». Получились бы слова: «некотрон» (вместо «нейтрона»), «некоторитет» (вместо «нейтралитета»), «нектрал» (вместо «нейтрала»). А что? Звучит!..
Когда в 1932 году американский физик Карл Андерсон открыл частицу, аналогичную электрону, но только с положительным зарядом, он быстро понял, как ее назвать. Если уже существуют слова «элек-трон» и «ней-трон», значит, в окончании «-трон» что-то есть, и, таким образом, новая частица должна быть названа «пози-трон»: «пози-» – от английского слова «позитив», означающего «положительный», + безжалостно отломанный от электрона «-трон».
Отмечу: в частичке «-трон» нет никакого смысла. Перед нами всего лишь несчастный обломок корня «электр-» – «-тр-», – соединенный с суффиксом «-он».
Мы могли бы отломать окончание у русского слова «янтарь» и использовать его с той же целью. Получились бы термины: «электарь», «позитарь», «нейтарь» и так далее. А что? Звучит, во всяком случае, любопытно.
При всей своей бессмысленности «-трон» завоевал мир. Это окончание, получившее самостоятельное существование, стали лепить где надо и где не надо.
Как назвать ускоритель заряженных частиц, в котором эти частицы носятся по кругу? Берем греческое слово «киклос»/«циклос», означающее «круг», присоединяем лежащий под рукой «-трон», и – оп-ля! – название готово: «циклоТРОН».
А если в ускорителе происходит определенная синхронизация (не буду пояснять, чего и с чем, это к нашей теме не относится)? Пожалуйста: «синхроТРОН». Или даже «синхрофазоТРОН». А излучение, возникающее в ускорителе или же создаваемое им, назовем, разумеется, «синхроТРОНным».
Кстати, первый в мире синхрофазотрон был назван «космоТРОНом», а один из первых циклических ускорителей – «бетаТРОНом».
Допустим, мы создаем мультипликационные – анимационные – фильмы, и нам нужны для этого электронные средства. Чем в таком случае мы занимаемся? Ну конечно же, «анимаТРОНикой».
Ртутный выпрямитель назвали «игниТРОНом».
Электровакуумный прибор, преобразующий постоянный поток электронов в переменный, – «клисТРОНом» («клис-» – от греческого слова, обозначающего «прибой»).
Электровакуумную лампу, использующую сильное магнитное поле, – «магнеТРОНом».
Биологическая лаборатория с контролируемыми условиями среды – это, разумеется, «биоТРОН».
Мощный ускоритель – «беваТРОН».
Еще более мощный ускоритель – «теваТРОН».
Как будут называться компьютеры, работающие на фотонах? Скорее всего, «оптоТРОНами», потому что слово «оптоТРОНика» уже существует.
Равно как существует слово «спинТРОНика» – есть такой раздел квантовой электроники, очень, надо сказать, интересный и перспективный.
В современной научной терминологии (и в лексике специалистов по компьютерному моделированию) существует слово «компьюТРОНиум».
В 2014 году в язык науки вошло слово «перцепТРОНиум» («перцепция» в переводе с латыни означает «восприятие»). Что это такое, объяснить не так-то просто. Во всяком случае, потребуется много времени и места. Если очень сжато и упрощенно, то «перцептрониум» – это квантовая теория сознания. Все всё поняли? Конечно, нет. Тогда так: «перцептрониум» – попытка объяснить наше сознание, самую загадочную вещь во Вселенной. Ее пробовали растолковать, наверное, все философы, которые только существовали на свете. А некоторые даже брали на себя смелость изобразить. И вот что интересно: в новейших работах по «перцептрониуму» авторы частенько прибегают к помощи гравюры, которой… почти 400 лет! Она появилась в солидном труде английского врача, музыковеда и философа-мистика Роберта Фладда (1574– 1637) «Метафизическая, физическая и техническая история двух миров – великого и малого» (1617–1621). Рисунок изображает, как человек с помощью открывшегося у него «третьего глаза» проникает в суть вещей. Вот и «перцептрониум» тоже – о проникновении в суть вещей.
Продолжать? Наверное, «-ТРОН-»ов уже достаточно, хотя я мог бы добавить еще несколько.
Помните латинский суффикс «-бус», который распространился по миру, не только встав на колеса (автобусы, троллейбусы, электробусы и т. д.), но и поднявшись в воздух (аэробусы)? С «-ТРОН-»ами та же история: их не остановить!
Подождите, может быть, «-трон» – это все же не от греческого «электрона», а от русского «трон»? Ведь «трон» – это нечто возвышенное, синоним «престола», иначе говоря – важное место. Разве синхрофазотрон не может быть таким «важным местом», где синхро-фазочто-то-такое-делают?
