Текст книги "Удивительные истории о словах самых разных"
Автор книги: Виталий Бабенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
В сумме получается: «Воланд». И означает это «хутор на повороте дороги (или реки)», либо «ферма в уголке поля (леса)», либо «земля за поворотом». Все очень просто и даже… приземленно.
Мне представляется, что большинство норвежцев (даже весьма образованных) понятия не имеют о «Мастере и Маргарите», – как мы не имеем представления, допустим, о значительном романе «Гарман и Ворше» великолепного норвежского писателя Александра Хьелланна. А те норвежцы, которые всё-таки прочитали «Мастера и Маргариту» (например, в английском переводе), скорее всего, удивились: и чего это автор назвал своего странного героя таким прозаическим, крестьянским именем?
Откуда же Булгаков взял своего Воланда? Ну, разумеется, не из норвежской топонимики. Михаил Афанасьевич позаимствовал имя своего персонажа у… Гёте (исследователям творчества Булгакова это давно известно), взяв его из «Фауста».
Вот только не надо лихорадочно листать великую трагедию! Вы там ничего не найдете.
Дело в том, что в «Фаусте» Гёте – я имею в виду оригинальный текст трагедии – князь тьмы упоминается как Воланд (правильно, кстати, «Фоланд», а не «Во– ланд»)… один-единственный раз.
Вот это место – слова Мефистофеля, прозвучавшие в сцене «Вальпургиева ночь»:
Platz! Junker Voland kommt. Platz! süßer Pöbel, Platz!
Перевод мог бы быть таким: «Дорогу! Барин Фоланд идёт. Дорогу, милый сброд!»
Впрочем, это моя собственная версия. В классическом переводе Бориса Пастернака текст выглядит иначе:
Эй, рвань, с дороги
И дайте дьяволу пройти!
Заметили? «Барин Фоланд» исчез (немецкое Junker – это «помещик, юнкер, барин»), а вместо него вдруг выскочил «дьявол», которого у Гёте как раз и нет. (При всем уважении к Борису Леонидовичу, исчезли не только «юнкер», «Фоланд» и «милый сброд», исчез гётевский шестистопный ямб, зато появились рифма и другой поэтический размер.)
Есть только один перевод «Фауста» на русский язык – прозаический перевод Александра Лукича Соколовского, вышедший в 1902 году, – где эта строка с «Воландом» переведена хотя и неточно, но близко к оригиналу: «Эй, вы! Место! Идет господин Воланд!»53.
Известно, что Булгаков знал о переводе Соколовского и Воланда взял именно оттуда. Известно также, что Михаил Афанасьевич хорошо знал немецкий язык и делал выписки из «Фауста» именно на немецком. Булгаков долго размышлял, как бы ему назвать князя тьмы, перебирал малоизвестные имена (были, например, варианты «Азазелло», «Велиар»), но остановился всё же на совсем малоизвестном: Воланд (однако же не «Фоланд»).
О Булгакове написано очень много – и о его жизни, и о работе над великим романом. Немало фактов можно почерпнуть, например, в «Булгаковской энциклопедии», – проблема лишь в том, что ни эта энциклопедия, ни какая-либо другая не сможет объяснить, откуда взялось само слово «Воланд».
А взялось оно вот откуда. «Воланд» и похожие слова («волант», «волонт», «волонте») начиная примерно с XVI века действительно обозначали в европейских языках (французском, английском, немецком, итальянском) нечистую силу или беса. Или проказливого беса («лукавого»). Или ловкого жулика. Или же проворного, быстрого, живого, шустрого, а также сообразительного и находчивого человека. Или капризную, взбалмошную личность – словом, ветреника. «Ветреник» – лучший перевод, потому что немецкое «воланд» (Voland) пришло из старофранцузского, где volante, а еще раньше volans означало «способный летать; летающий» (в основе – старая добрая латынь: глагол volare, «летать»).
Имейте в виду: в бадминтоне «волан» – того же происхождения, и означает он «летающий».
Во всех культурах и мифологиях нечистая сила (духи, демоны, дэвы и прочие) обладала способностью к полёту: летание – это проявление сверхъестественных, нечеловеческих свойств.
Жуликов тоже в разных языках называли «летунами»: сейчас он здесь, а через минуту исчез – сделал свое дело и «улетел».
Русское слово «упырь», породившее европейского «вампира» и вернувшееся к нам уже именно «вампиром», означает… «летающий»!
Корень здесь – «-пыр» (старославянское «пър»), тот же самый, что в словах «перо», «пернатый», «парить» и даже «прапорщик» (это слово – производное от старославянского «прапор», означающего «знамя»; что знамя делает? – ну, конечно, развевается, вот «прапор» – это и есть полотно, которое развевается – парит! – на древке, а «прапорщик» – не кто иной, как «знаменосец»).
Летучая мышь «нетопы́рь» – опять-таки «летающая», причем «летающая ночью» («нето-» – это старославянская модификация латинского noctis, родительного падежа слова nox, «ночь»).
Что еще добавить к разъяснению слова «Воланд»? Ну разве лишь следующее: в европейских странах (не только скандинавских) фамилии Voland (англ.), Volant, Volante (фр.), Volonte (ит.) весьма распространены, и ни один носитель такой фамилии не видит в ней ничего «демонического».
Пусть слово (имя, фамильное имя) «Воланд» не такое уж и смешное, но, во всяком случае, занятное, ибо этимологически оно означает только одно: «летун».
Ну что, читатели, бить будете?
Если да – мне впору откладывать книгу и готовиться к обороне. Или укрыться за забором. Или опустить забрало. Благо, что все выделенные слова… однокоренные! Только имейте в виду, что слово «оборона» – весьма опасное: можно сильно уколоться. Ведь и «оборона», и глагол «бороться», и «забор» с «забралом», и «борона», и «борода», и даже слово «брань» (как в смысле ругани, так и в смысле битвы) восходят к древнерусскому слову «боръ», означавшему не только «сосновый лес», но и «сосну», и «хвою» (то, что колет), а также много чего другого. Ведь «боръ» родствен древневерхненемецкому berjan, «ударять», греческому pharo, «колю», латинскому forare, «протыкать, колоть», и восходит к протоиндоевропейскому корню bher-, обладавшему значениями «колоть, наносить колотые раны, пронзать, сверлить» (надо ли говорить, откуда взялась «бормашина»?). И ведь все складывается: где бор, там и дерево; где дерево, там и колья для забора, и дубина для драки; а где драка, там и ругань.
Так как, опускать мне забрало? (В древнерусском языке было «забороло», и обозначало это слово «крепостное укрепление в виде стены».)
Если нет, тогда перейдем ко второму разделу, который называется так (проницательный читатель, да еще возымевший вкус к игре слов, наверное, уже догадался):
слова веселые, но необязательно смешные…
Слова веселые, но необязательно смешные
Этот раздел мог бы назваться и по-другому: «Слова навскидку». Так получилось, что мои друзья (а среди них мои студенты, которых я тоже, конечно, причисляю к друзьям) предложили мне объяснить им несколько слов – совсем немного, полтора десятка.
Вот они – в алфавитном порядке:
1. Время
2. Гаджет
3. Диплом
4. Досуг
5. Дорогой
6. Здравствуйте
7. Карьер
8. Карьера
9. Любовь
10. Небо
11. Привет
12. Прощай
13. Солнце
14. Студент
15. Фокус
Почему именно эти слова? Я же написал: «так получилось». Набор мог бы быть совсем другим. И не таким коротким. И не столь простым. И может быть, довольно трудным для объяснения. Но… – мои друзья захотели узнать причины как раз тех пятнадцати слов, которые я перечислил. Я, конечно, удивился – коллекция получилась весьма неожиданной. Но куда деваться? Сам напросился. И мне не осталось ничего другого, как взяться за дело.
Вот только порядок слов я решил изменить и расположил их так:
1. Здравствуйте
2. Привет
3. Небо
4. Солнце
5. Время
6. Досуг
7. Гаджет
8. Дорогой
9. Любовь
10. Студент
11. Диплом
12. Карьера
13. Карьер
14. Фокус
15. Прощай
Почему? Во-первых, так удобнее мне. А во-вторых, так удобнее – уверяю вас! – читателю. Он, читатель, без труда увидит, что все слова связаны друг с другом (вообще говоря, ВСЕ слова связаны между собой, но это особый разговор); отметит, как из одного слова вытекает – выходит! выскакивает! – другое, из другого – третье, и так далее; поймет, что перед ним не просто рассказ о словах, а путешествие от слова к слову; и, наверное, удивится, что предложенные произвольные слова образуют единую, связную цепочку. В-третьих же, такая последовательность представляется мне вполне логичной: она начинается со «Здравствуйте!», а заканчивается: «Прощай». Ну разве не естественный порядок вещей?
Честно говоря, между «здравствуйте!» и «прощай» я мог бы расположить – совершенно непротиворечивым образом! – любое количество произвольных слов. Думаете, хвастаюсь? Попробуйте поймать меня на… на чем? – да на слове, на чем же еще? А можно было бы отправиться в путешествие от слова «начало» до слова «конец», хотя на самом деле в русском языке между «началом» и «концом» вообще нет никакого расстояния, это… однокоренные слова! Или проделать большой алфавитный путь от Абрикоса до Яблока, между тем как эти слова обозначают… одно и то же!
Видимо, оба пути – от «начала» до «конца» и от «абрикоса» до «яблока» – лучше прояснить сразу же. Нехорошо было бы оставить читателя в тумане загадок.
В слове «начало» корень… буква «ч». Это то, что осталось от утраченного слова «чати», которое, в свою очередь, произошло от древнерусской основы *kьnti, а эта основа крайне важна в нашем языке, ибо породила и «начало», и «конец». Главное в *kьnti – буквосочетание kьn, давшее нам слово «кон». А «кон» – это «черта», «граница», иначе говоря, то место, где что-то начинается, а что-то кончается.
Снова – поразительная изобретательность нашего языка, объединившего одним корнем совершенно противоположные слова. В других языках ничего подобного мне не встречалось.
Когда я говорю студентам на лекции: «Граничим новый бег выборов», я лишь заменяю слово «начинаем» на «граничим» и полагаю это вполне естественным.
Под «бегом» я имею в виду слово «курс» (в конечном итоге произведенное от латинского «куррере», currere, «бежать»), а под «выборами» – «лекции», поскольку слово «лекция» тоже пришло к нам – через немецкий язык – из латыни, где глагол «легере» (legere) обозначал «читать», но еще – «судить», а главное – «выбирать»: читателю (и лектору тоже) надо выбрать, чтó читать, а судье – выбрать, какой выносить приговор.
Теперь – немного о тех словах, которые с полным правом можно называть «яблочными».
«Абрикос» – это довольно сильно измененное латинское прилагательное praecoquum из выражения malum praecoquum, что означает «рано созревающее яблоко» (над превращением «прекокуум» в «абрикос» поработали византийский греческий, арабский, португальский, каталонский, а затем и русский языки). А «яблоко» – оно и есть яблоко, слово с древним индоевропейским корнем *ab(e)l, которое в английском звучит как «эппл» (apple), в немецком – как «апфель» (Apfel), в голландском – как «аппель» (appel) и так далее.
В галльском для яблока было слово «авалло» (avallo), отсюда остров Авалон.
К «яблочным» словам также относятся «апельсин» (нем. Apfelsine – «китайское яблоко»), «персик» (лат. malum persicum – «персидское яблоко»), «помидор» (фр. pomme d’or – «золотое яблоко») и многие другие.
Вот теперь можно пуститься в давно намеченное путешествие, которое начинается со слова:
здравствуйте!..
Здравствуйте!
Трофимов. Здравствуй, новая жизнь!..
(Уходит с Аней.) А. П. Чехов. Вишневый сад.Действие четвертое (1903)
Что я только что сделал? Ну, разумеется, поздоровался. И всё? Нет, не всё.
Выражение «здравствуйте!» настолько нам привычно, что мы, как правило, не замечаем его двойственности. А в этом выражении действительно два смысла.
Первый (порядок смыслов может быть и другим): словом «здравствуйте!» мы приветствуем другого человека, потому что у глагола «здравствовать» главное значение – «приветствовать». Когда-то в прошлые времена один человек вполне мог сказать другому человеку: «Я вас здравствую», – и это не было бы неправильным оборотом речи.
(Вот, например, в повести замечательного русского писателя Николая Семеновича Лескова «Грабеж», опубликованной в 1887 году, – любопытнейшее место:
«Маменька с ним здравствуются и отвечают:
– Разве вы, – говорит, – братец, не знаете, какое у нас орловское положение? Постоянно с ворами, и день, и ночь от полиции запираемся».)
Второй смысл: пожелание здоровья. И действительно, «здравствуйте!» – не что иное, как повелительное наклонение (второе лицо, множественное число) глагола «здравствовать» в значении «желать быть здоровым». Мы можем еще сказать: «Будьте здоровы!» – и это будет то же самое пожелание.
Итак, приветствие и пожелание здоровья одновременно. Насколько все же замечателен русский язык! В других языках я такого сочетания не встречал.
То, что в слове «здравствуйте» пропала буква «о», имеющаяся в слове «здоровье», не должно нас смущать: выпадение гласных, по-научному – «неполногласие», – естественная вещь в нашем языке, так же как и «полногласие». В старые времена говорили «здравый», а не «здоровый», и слово «здравствовать» произведено именно от «здравый» (лингвист сказал бы: «глагол “здравствовать” – суффиксальное производное»).
Ну хорошо. Надеюсь, читатели согласились со сказанным, и теперь они вправе задать вопрос: а само слово «здоровье» – откуда? Как оно родилось и что означает?
Вот здесь и начинается интересное. В слове «здоровье», как и полагается многим словам, есть приставка, корень, суффикс и окончание. Главная закавыка – в приставке, потому что в иных словах мы ее встречаем не часто. Эта приставка – «з-». Сейчас мы в таких случаях употребляем «с-». Замена «с» на «з» – в определенных случаях – называется озвончением. Корень же – «до– ров», и произведен он от старорусского «дорво», означавшего… ну да, «дерево». Если сложить слово «здоровье» по-новому (или, если хотите, по-старому), оно будет выглядеть так: «с + дерево». Можно проще: «как дерево».
Да, да! Наши предки, желая ближнему здоровья, советовали ему быть «как дерево»!
Тут читателю впору – в очередной раз – возмутиться. Что это значит – «как дерево»? Каким таким деревом наши предки предлагали быть собеседнику? У нас с деревьями связаны не самые «здоровые» поговорки, выражения и метафоры.
Если человеку говорят: «Ну ты дуб!» – это не значит, что ему желают здоровья, скорее отрицательно характеризуют его, человека, умственные качества.
А еще про такого человека порой говорят: «голова еловая».
Осина дала нам выражение: «дрожит как осиновый лист».
Береза – «березовую кашу»: так в старые времена именовали… порку розгами!
Сосна – «заблудиться в трех соснах».
Ива чаще всего – «плакучая».
И так далее…
Что имелось в виду под «деревом»? В том-то и дело, что никакое конкретное дерево не имелось в виду. Смысл выражения «быть как дерево» – в дереве как таковом. Высоком, раскидистом растении, обладающем завидным долгожительством, с прочным стволом и корой, защищающей от непогоды и вредителей, стойком, выносливом, непокорном… Во все времена в разных культурах «дерево» служило символом силы, крепости, дюжести, бодрости, долгой жизни – и, таким образом, здоровья. Ну конечно же, здоровья! Поэтому пожелание «быть как дерево» – очень доброе и важное. А конкретные дуб, береза или осина здесь совершенно ни при чем.
В этом месте можно было бы сделать остановку и задуматься: а не испробовать ли боковые пути? Они тоже интересные и ведут в разных направлениях. Почему бы не исследовать слова «дуб» (любители кельтской мифологии, имейте в виду: «друиды» – это «дубовые люди»!), «береза» (выражение «береза белая» – чистой воды тавтология, то есть повторение одного и того же), «осина» (как ни странно, наша осина – буквальная родственница английскому aspen, «осина»), «сосна» (серая как… заяц!), «ель» (колючая как… ёж!) и еще один-другой десяток названий деревьев? Почему бы не разобраться с самим словом «дерево» и понять, как оно связано с существительным «деревня» и глаголом «драть»? А от «деревни» можно было бы перейти к «веси», «селу», «городу», «столице»… И еще хотелось бы больше понять про полногласие и неполногласие и, может быть, открыть для себя «закон открытых слогов», сыгравший немалую роль в нашем языке.
Опасные размышления! Если мы будем так поступать, то наш путь будет ветвиться, и ветвиться, и ветвиться, и до конца маршрута мы вряд ли доберемся в обозримом будущем.
Лучше все-таки придерживаться выбранного курса, хотя без параллельных тропок мы все равно не обойдемся.
Вот я выше написал: «словом “здравствуйте!” мы приветствуем другого человека». Так-так. А что значит «приветствовать» или
«привет»?..
Привет
Ты жива еще, моя старушка?
Жив и я. Привет тебе, привет!
Пусть струится над твоей избушкой
Тот вечерний несказанный свет.
Сергей Есенин.Письмо к матери (1924)
Наверное, понятно, что слово «привет» – производное от «приветствовать». Однако сам глагол «приветствовать» – тоже производное, только от той глагольной формы, которая в нынешнем русском языке не употребляется. Форма эта – «привéтити», что в старославянском языке обозначало, конечно же, «приветствовать». Если убрать приставку «при-», то получится глагол «вéтити», который в нашем старом языке значил «говорить».
Что же, «при-ветствовать» – все равно что «приговаривать»? А «при-вет», получается, – «при-говор»?! Нет, конечно. Приставка «при-» выполняла и выполняет много разных функций. Посмотрите: «при-вычный», «при-даное», «при-ключение», «при-льнуть», «пристойный», «при-частие», «при-ятный» наконец. Вполне можно (и нужно) вообразить, что «приветствовать» – это «говорить приятное».
Удивительный глагол – «вéтити»! Не менее удивительный, чем существительное, его породившее, – древнерусское слово «ветъ», обозначавшее «совет, слово». Да– да, слово! Иначе не было бы «вéтити» – «произносить слова».
Как же много слов, произведенных от «ветъ», мы употребляем ныне! Вот всего лишь несколько: вития, вече, ответ, завет, совет, обет…
«Вития». Так мы говорим (не часто, но все же говорим) про многословного оратора. Когда-то это слово обозначало просто «говорящий речь». Буква «е» заменилась на «и» – как говорят лингвисты, в результате смыслового сближения с глаголом «вить» (старославянское «ви`ти»), – и слово «вити`я» обрело дополнительный смысл: «тот, кто вьет слова», – хотя глаголы «вéтити» и «ви`ти» совершенно разные.
«Вече». Народное собрание. Событие, во время которого говорят слова.
«Ответ». Тут все понятно. Приставка «от-» обозначает направление движения слова. Тебе что-то сказали, ты – в ответ – говоришь «от» себя.
«Завет». Очень важная приставка: «за-». Человек должен отвечать «за» свои слова: говорить важное, веское, предназначенное не только для современников, но и потомков. Отсюда – «завещать», завещание».
«Совет». Казалось бы, все очень просто: приставка «со-» + корень «ветъ» = «совет». Так, да не так. Слово пришло к нам из старославянского языка, и этимологи поясняют, что родилось оно когда-то как… заимствование – правильнее называть это «словообразовательной калькой» – из греческого языка, где существовало слово «симболон» (σύμβολον), имевшее много значений: «знак; указание; лозунг; клич; призыв; разрешение; право голоса» и, наконец, «совет». Надо понимать, что русское «совет» – не перевод с древнегреческого, а именно калька, то есть слово, рожденное похожим образом. Греческая приставка «сим-» (σύμ-) – это наше «со-», а «бол» (βολ) преобразилось в «вет». Именно преобразилось, на самом деле это очень непохожие слова.
Само греческое «симболон» почти в первозданном виде тоже было заимствовано русским языком (и не только русским – оно вошло практически во все европейские языки). Это слово «символ».
Все, привал закончен. На очереди – давно обещанное слово «обет». (Читатель, который, наверное, понял, что я словами не бросаюсь – ни параболически, ни гиперболически, ни дьявольски, – должен догадаться, что тавтология в предыдущей фразе – намеренная.) Каким образом «обет» стал родственником «привета»? Неужели и здесь вмешался греческий язык со своей буквой «б», которую мы упорно заменяем на «в»? Никоим образом!
«Обет» – чисто наше, общеславянское слово, произведенное от старого глагола «обéтити» – «обещать». А «обéтити» образовано от «вéтити» – с помощью приставки «об-», – и означало это слово: говорить ОБ очень важном, говорить торжественно, клясться в том, что сказанное будет непременно выполнено.
Куда же делась буква «в» из «вéтити»? А вы попробуйте произнести «обвéтити». Не очень складно получается, правда? Вот и нашим предкам такая нескладность не нравилась, поэтому букву «в» из слова просто выкинули. Как-то резало слух – и речь – это буквосочетание «бв», поэтому, где только можно, от него избавлялись.
Было «обвлéшти» (от «влéшти» – «тащить, тянуть») – стало «облечь».
Было «обволóка» (от «волочь, влечь») – стало «оболóка», а потом – с уменьшительным суффиксом – «оболочка».
Было «обволкáти» (со значением «одевать, окружать») – стало «облакáти».
Теперь понятно, откуда взялось слово «облако»? «Облака» – это то, что «одевает», «обволакивает» небо. Удобно ли нам было бы говорить «обволокá» или «обволóки»? Вряд ли. Вот мы и не говорим. «Облака» нас вполне устраивают. (Между прочим, слова «наволочка», «волок», «волокита», «влачить», «проволока» – того же корня. А «войлок» – нет. «Войлок», к слову сказать, – древнерусское заимствование из тюркских языков. Мы лишь добавили букву «в» – так удобнее произносить, – а изначально было: «ойлык» – «покрывало, покров; кошма».) Как там я написал выше? «“Облака” – это то, что “одевает”, “обволакивает” небо…» Вот о небе сейчас и поговорим. И не забудем про облака – только подойдем к ним совсем с другой стороны.
Итак —
небо…
Небо
О, небо, небо, ты мне будешь сниться;
Не может быть, чтоб ты совсем ослепло,
И день сгорел, как белая страница:
Немного дыма и немного пепла!
Осип Мандельштам. «О, небо, небо, ты мне будешь сниться…» (1913)
Для начала заглянем в другие языки. В немецком есть слово «небель» (Nebel), и означает оно «туман». Испанское «ньебла» (niebla) – тоже «туман». И итальянское «неббия» (nebbia). Латинское «небула» (nebula) наделено тем же смыслом. Французское «небюлёз» (nébuleuse) – «туманность». Древнеиндийское «набхас» (nabhas) имело несколько значений: «туман, облако, небо». Хеттское «непиш» (nepiš) – это опять-таки «небо».
Очень похожие слова, правда? И смысл практически один и тот же. Ничего удивительного. О таких словах говорят, что они индоевропейского характера (древнеиндийское «набхас» – тому свидетельство), и русское «небо» ничем от других в этом смысле не отличается. «Разве? – не поверит читатель. – Русское “небо” – это все-таки небо, а не туман». А вот и нет. В древнерусском языке «небо» означало именно «туман, облако». Да-да, облако, для которого нашлось и другое слово – «обволока».
Лишь со временем «небо» стало означать не туман в воздухе, не парящие в высоте белые пуховики, а именно свод над головой – небесный свод. (Множественное число от «небо» – «небеса», точно так же, как множественное число от «чудо» – «чудеса». Такой уж он у нас с вами необыкновенный, наш родной язык.)
Когда слово «небо» стало «сводом», его стали использовать и по другому назначению. Верхняя часть полости рта – тоже свод, потому и называется он «нёбом». «Нёбо» – то же «небо», только для различения одного свода от другого пришлось применить буковку «ё».
Мы в нашем языке вообще любим метафоры, метонимию и синекдохи.
Ой! Прошу прощения! Немного заговорился. Поясню.
Метафора (греческое слово, обозначающее «перенесение») – это употребление слова в переносном значении, причем перенос значения может быть основан на сходстве, сравнении или аналогии.
Метонимия (греч. «переименование») – замена одного слова другим, основанная на связи их значений.
Наконец страшное слово синéкдоха (греческое слово, которое в буквальном переводе выглядит как «полученное вместе») означает употребление части вместо целого, частного вместо общего и наоборот.
Возможно, эти стилистические фигуры нам еще понадобятся, а если нет – все равно полезно их знать.
Так вот, в нашем языке мы любим переносы значений, подстановки, подмены частных понятий общими, общих – частными. Особенно нам нравится производить слова со значением «верховный».
«Небо» стало «нёбом», то есть верхней частью полости рта.
«Голова» (верхняя часть тела) тоже обрела значение наивысшего, верховного (вспомним поговорку: «Хлеб всему голова») и породила целый ряд соответствующих слов: главный, главарь, головной, главенствовать, главенствующий.
«Макушка» стала обозначать опять-таки «вершину» или «верхнюю часть чего-либо» (в том числе и головы), хотя изначально «макушка» – это «маковая головка» и произведена от слова «мак».
Забавно.
Не могу не отметить, что подобные чудеса произошли и с латинским словом «капут» (caput, родительный падеж capitis), тоже означающим «голова». От него произошли слова «капитал», «капитализм», «капитальный», «капитель», «Капитолий», «капюшон», «капот», «капуста», «кепка», «шапка», «шапокляк», «чепчик», «шеф» и даже немецкое «капут» (kaputt; да, то самое: «Гитлер капут!»), хотя в последнем случае путь словообразования был не прямым, как может показаться, а очень долгим и извилистым.
Ну хорошо. Небо. Было «туманом» и «облаком», а стало «небесным сводом». А что в небе, кроме облаков? О, там много всего. Солнце, Луна, планеты, астероиды, кометы, звезды, космос, Вселенная. О каждом из этих слов можно многое рассказать, и любое потянет за собой вереницы других слов. Не будем увлекаться – у нас все же есть определенный курс – и выберем из перечисленного только одно слово —
солнце…
Солнце
Только в небе в этот миг Солнце заблестело
И раскрасило весь мир Так, как я хотела.
Дядя посмотрел вокруг и тогда увидел вдруг:
Оранжевое небо, оранжевое море,
Оранжевая зелень, оранжевый верблюд.
Оранжевые мамы оранжевым ребятам
Оранжевые песни оранжево поют.
Аркадий Арканов, Григорий Горин.Оранжевая песня (1964)
Солнце. Солнышко. Солнечный. Радостные слова, разве не так? Конечно, так. Солнце – от веку источник и символ (сим-бол!) света, тепла, жизни.
Производных слов немало: подсолнечник, солнцеворот (он же солнцестояние), солнцепёк, солнечник (это, между прочим, название морской рыбы и заодно на именование большой группы простейших организмов) …
А еще наш язык в не столь далеком прошлом распоряжался такими удивительными словами (ныне, увы, забытыми), как: солнопёк, посолонь, усолонь, солнопись, солныш, солнух, солнопутье, солнцезарный, солоновать.
Солнопёк – это, разумеется, солнцепёк.
Пóсолонь означало «по солнцу».
У́солонь – не что иное, как «тень». Приставка «у-» выполняет здесь функцию отрицания, иначе говоря, у + солонь = не + солнце, то есть место, где солнца (солнечного света) нет.
Солнописью именовалась фотография, искусство света (для тех, кто понимает, что такое фотография).
Солныш – «куть в избе, бабий угол, стряпная, [место] за переборкой» (так поясняет это слово в своем Толковом словаре Владимир Иванович Даль).
Солнух – то же, что «подсолнух».
Солнцепутье – путь, который Солнце проходит по небу, иначе говоря, эклиптика.
Солнцезарный – очень жаркий («солнцезарный день»).
Солоновать – не солить (!), а ходить посолонь, то есть так, как ходит Солнце, – кругами, причем справа налево.
И во всех этих словах – корень «сол». В слове «солнце» тоже. Буковка «н» не должна нас смущать: это суффикс, которыми столь богат русский язык. И «це» тоже суффикс. А суффиксальная гласная «о» то появляется (посолОнь), то исчезает (Солнышко), – ничего особенного, про полногласие и неполногласие мы уже знаем.
А теперь сравним.
В русском языке – Солнце.
В древнепрусском – сауле (saule).
В литовском – тоже сауле (saule).
В готском – сауил (sauil).
В староанглийском – суэгл (swegl).
В староирландском – суил (suil), причем это не только «солнце», но и «глаз».
В латинском – сол (sol).
В санскрите – сурья (suryah).
О чем это говорит? Только о том, что корень слова «солнце» – древнейший. Такие корни называют протоиндоевропейскими. В «чистом» виде (а лингвисты умеют добираться до «чистых» древних корней) он выглядит так: «с (е) уол-» (*s (e) wol-) или «саеуэл-» (*saewel-)54. Любопытно отметить, что «-ол-» или «-эл-» в приведенных обозначениях корней – тоже суффикс (разумеется, протоиндоевропейский), в некоторых случаях он принимал форму «-эн-», вот почему в английском языке буква «л» пропала и «солнце» там – sun, а не sal или sol. А в протогерманском «солнце» – это «суннон» (*sunnon).
Если принять во внимание разнообразные суффиксы, то получается, что в слове «солнце» от древнего корня осталось только «со-»? Да, так и получается. Но… не всегда.
Все люди говорят по-разному. И все народы говорят по-разному. Я имею в виду не собственно языки, а то, КАК люди воспроизводят звуки. У этих чуть больше напрягаются одни ротовые мышцы, у тех – чуть больше напрягаются другие; по-разному работает язык; есть различия в выдыхании воздуха. Иначе говоря, произношение звуков – вещь особенная, и фонетика у каждого народа (народности, населения той или иной области, даже населения отдельных городов, сёл и деревень) – своя. По этой причине согласная буква, с которой начинается корень слова «солнце», в разных культурах обретала некий иной, особенный вид.
Вот посмотрите.
В авестийском языке «солнце» – «хвар» (hvar).
В валлийском – «хаул» или «хол» (haul).
В старокорнском (корнский – один из древних языков кельтской группы) – «хеул» (heuul).
В бретонском – «хеол» (heol).
В греческом – «хелиос», или «гелиос», или «элиос», или «ээлиос» (Ἥλιος).
Вот наконец мы и добрались до Гелиоса – солнечного божества Древней Греции. Зачем нам это было нужно? Чтобы уяснить: русский язык обрел некоторые «солнечные» слова и из латинского, и из греческого языков.
От латинского «сол» образованы слова «солярий» (мы так называем специальные места, оборудованные для загорания, а древние римляне обозначали этим словом плоскую крышу дома, подставленную лучам Солнца, и даже солнечные часы), выражение «солнечное сплетение» (прямая калька латинского «солар плексус») и даже название знаменитого фантастического романа Станислава Лема «Солярис» (в буквальном переводе – «Солнечный»).
У великого польского писателя Станислава Лема – еврейские корни. И таким образом, фамилия – тоже еврейского происхождения. Именно происхождения, но Лем – не собственно еврейская фамилия. Как это понимать? А так, что фамилия – сокращенная. Тут возможны, как минимум, две версии.
Первая. В «Словаре еврейских фамилий» фигурирует фамилия Лема. Она происходит от идишского мужского имени Лемель, а слово «лемель» обозначает овцу. Может быть, Лем – это вариант фамилии Лема? Может быть.
Вторая. В странах Западной Европы (чаще – в Великобритании) встречается фамилия Лем (Lem), и представляет она сокращенную форму имени Лемюэль. О, это древнее имя. Точнее – древнееврейское. И к тому же библейское. Был такой царь Лемуэль (в русском синодальном переводе Библии он значится как Лемуил), который слыл мудрым и любил высказывать поучения, завещанные ему матерью (Книга Притчей Соломоновых, глава 31). Лемюэль в переводе с древнееврейского означает «преданный Богу» Может имя Лемюэль быть в основе фамилии Лем? Тоже может быть.
