Текст книги "Стигиец (СИ)"

Автор книги: Виталий Останин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Стигиец

Глава 1

Тьма пожрала меня и выплюнула. Но отступила от огрызка не сразу, сперва нехотя истончилась, точно предрассветный туман над водами Стикса, а затем лопнула, разорванная режущим светом. Тогда я вновь ощутил тело.

До этого я будто плавал в чреве Тьмы. Падал, падал, падал. Медленно, невесомо, точно перо, брошенное в Бездну. Тьма не была пустой, она смотрела на меня тысячами жадных глаз, перемалывала миллиардами зубов, превращая Маатхотепа – архижреца Сета, Плетельщика Снов и Погонщика Дагона – в черную муку, из которой никогда не испечь хлеб. Сколько это длилось: мгновение или тысячу лет? Время тут не имело значения. Мне ли не знать.

Боль пришла первой. Дрожь в ногах – мелкая, противная, как будто мышцы забыли, зачем они нужны. Слабость в животе – пустота, какая бывает после долгого поста. Вибрация в самых костях – низкая, непрерывная, словно сама земля гудела подо мной зло и агрессивно.

Следом нахлынули звуки. Настоящая какофония. Неразборчивое, пронзительное, оглушающее месиво из голосов, скрежета, грохота и какого-то воя, будто где-то рядом проводилось массовое жертвоприношение рабов. Я слышал всё это разом – и не понимал ничего.

И последним обрушился холод. И не просто холод – настоящий киммерийский мороз! Откуда, во имя Дагона, он тут взялся? В зиккурате Чёрного Круга, укрытом в сердце песков Кеми, где сам воздух плавится от зноя, а каменные плиты дышат жаром, накопленным за день?

«Спокойно, Маа, – подумал я. – Кирпич к кирпичу, шаг за шагом – так строят башни. Не бегают, словно курица с отрубленной головой, заливая песок кровью. Сосредоточься. Пойми где ты».

Я умер – это было очевидно. Как и то, что прорвался через пелену вневещности и снова жив. Проклятый киммериец, поддержанный аквилонской ведьмой, пронзил мою грудь Мечом Атланта прямо во время ритуала Плетения. Но глупец-варвар понятия не имел, что за предмет держал в своей перекачанной руке. В его ограниченном разуме она виделась лишь острой железякой. С цветными каменьями, прекрасной сталью, но железякой. А не могущественным артефактом погибшей цивилизации.

Хотел бы я сказать, что бывало и хуже, но… Вспоминая, собирая по крохам свою жизнь до этого момента я понимал – нет. Не бывало. Ни когда ученики Лунного Круга пытались отравить меня плотью чёрного лотоса, от которой я блевал и гадил под себя кровью шесть суток. Ни в схватке с шемитскими колдунами, чьи иллюзорные скорпионы рвали мою плоть своими раскаленными клешнями.

Хотя бы потому, что тогда я выжил. А теперь умер. Вне всяких сомнений – атлантские предметы Силы слишком могущественны, чтобы надеяться на счастливый исход. Однако боль говорила, что это не совсем так.

Справиться с ней было не сложно. Отключить одним лишь усилием воли, никакой магии – этому учат даже учеников в храме Сета. Тело лишь инструмент. Оно орет от боли? Пусть орет. Ты – не тело.

С холодом было сложнее – я ведь стигиец, а не варвар из ледяных пустошей. Но и с ним справиться можно. Следом приглушить звуки, сосредоточится на собственном дыхании – медленный вдох, долгий выдох, – и грохочущий хаос вокруг начинает отступать, распадаться на слои. Я даже стал различать отдельные слова, хотя все еще не понимал ни слова.

А вот зрение возвращаться не спешило. Глаза были открыты – я чувствовал, как холодит влажную слизистую резкий ветер. Но вместо хоть каких-то образов, они показывали разуму лишь белесую муть, в которой плавали бесформенные тени.

Но вскоре и оно стало восстанавливаться. И уже уже через несколько ударов сердца я начал собирать информацию о том, где оказался благодаря подлому нападению киммерийца. Пока не шевелясь и старательно не привлекая к себе внимания. Даже магию не использовал. Колдовать вслепую – гарантированный способ пополнить коллекцию идиотов, чьи костяки уже добела очищены шершавыми песками Кеми на западном кладбище Луксора.

Жрец Чёрного Круга умеет ждать.

Когда зрение стало возвращаться, первым я увидел рожу склонившегося надо мной демона. Его черное лицо имело белый провал в той области, где у человека должен находиться рот и нос, а черные глаза, направленные на меня, зловеще сверкали.

Тварь Порога, не меньше. Тени не ведут себя так нагло, а обитатели Бездны не тратят время на гляделки. Уззуб-та? Но они же росточком с голодного ребенка и кожа скорее серо-зеленая. Этот же был крупным, его странная морда занимала почти все поле моего зрения.

– Отойди в сторону, житель Порога, – хрипло произнес я на стигийском. – Не смей глазеть на того, кто способен исторгнуть тебя из этой реальности.

Уззуб – пока буду называть его так – что-то ответил. Его белая пасть не шевелилась, но слова лились именно оттуда. Непонятные, чуждые, гортанные. Он точно не говорил на стигийском и не на кофийском, да и языка Шема я в его речах не узнавал. Немного схожее с грубым наречием Черного континента и немного – это было самое странное – с гиперборейским.

Какое-то наречие Древних?

В свое время я тратил много Искр, чтобы изучить все доступные языки населяющих землю народов, для архижреца весьма полезно понимать, что про него говорят, когда думает, что он ничего не понимает. Но этот не узнавал. Что же, придется снова сделать это.

Оставаясь как прежде недвижимым, я волей потянулся к Средоточению и чуть не закричал от ужаса. Силы во мне почти не было! Там, под сердцем, где прежде хранилась энергия на сотни Искр, сейчас жалко тлели две.

Две! Две Искры! Воистину, я умер!

К счастью для «Шепота понимания», простейшего заклинания низшего круга школы Плетельщиков, не требовалось даже одной. Небольшое ментальное усилие, нужным образом сведенные пальцы и приказ, сжигающий силу. Все. Теперь достаточно слушать говорившего минуты три и я стану понимать его язык, будто родился на его родине.

Не говорить – с этим всегда сложнее. С этим требуется практика. Но слышать и понимать – этого мне вполне достаточно.

Демон снова задал вопрос. Затем еще раз. А потом, потеряв терпение, схватил меня за плечи и начал трясти. Под конец даже отвесил пощечину – уззуб явно не понимал, кто перед ним.

И наконец!

– Батыг, твою мать! Скажи что-нибудь! Эй! Больно? Ты можешь пошевелиться? Спину сломал, да? Эй, да не молчи же ты?

Зрение к этому моменту восстановилось окончательно и я вдруг понял, что передо мной не мелкий демон Порога, не уззуб, а человек. Даже немного похожий на стигийца и одновременно с этим на – кхатайца. Изъян, что я принимал за недвижимую белую пасть на половину лица, оказался плотным куском материи, зачем-то закрывающим нижнюю его часть. Оттуда-то и доносились звуки.

– Не Батыг, – поправил его я. – Маатхотеп назвать я. Не трясти, червь! Склониться! Приветствовать!

Мой голос не был похож на прежний. Слишком высокий, ломкий, какой-то блеющий и слабый. Возможно это от того, что силы еще не вернулись в физическую оболочку и я слишком слаб?

Как я уже упоминал, чтобы начать внятно изъясняться новой речью, требуются часы, а то и целые дни практики. Пока же я мог говорить так, будто в язык меня укусил пустынный скорпион. Ну и глубокую мысль донести не мог. Однако, как мне казалось, и того, что я сказал, должно было быть достаточным, чтобы этот жалкий червь все понял.

– Ты что несешь, чурка тупая? Бредишь, что ли? Я спрашиваю, спину сломал или где? Скорую вызывать? Только ты это, учти, регистрации у тебя нет, максимум что врачи сделают, это блокаду поставят.

Странный язык. Много непонятных смыслов, идиом. Почему он назвал меня фрагментом древесного ствола? И почему вдруг моя спина должна была болеть? Почему врачи – это же целители, да? – не могут блокировать меня и зачем им нужно это делать? Про регистрацию и вовсе непонятно – как одно связано с другим?

Но вопрос про самочувствие был не праздным. Я снял волевой блок, позволяя боли вернуться и оценил свое состояние. Чуть не задохнулся от навалившихся ощущений, но все же смог уверенно диагностировать множество синяков по всему телу и несколько растянутых мышц. В основном на ногах и плечах. А еще сильно болела задница.

Ничего смертельного, но это явно были последствия чего-то более серьезного. Что там этот червь говорит? Я упал с большой высоты? Алтарь, где киммериец пронзил меня мечом, действительно находился на изрядном возвышении…

И тут я понял, что нахожусь не в храме. Человек своим лицом закрывал мне весь обзор, но тут отлучился, отвечая кому-то за пределами моего зрения. И обнажил вид на серое небо, покрытое холодными даже на вид облаками. А еще на огромные конструкции из странного металла, ничуть не похожего на медь или бронзу и стены из удивительно ровного, светло-серого камня. Совершенно не шершавого – сколько рабов и как долго полировали его?

– Он с лестницы упал, да! Два этажа пролетел! – слышался голос червя, что смел бить меня ладонями по лицу. Кажется он разговаривал с кем-то, но этого второго я не слышал. – Да не знаю я, сломал он спину или нет! Но башку, кажется, повредил, несет какую-то хрень! Олегычу позвонить или в «скорую»? Понял, Олегычу. А если?.. Понял, никакой полиции. Решим, ага.

Вот это его «решим» мне очень не понравилось. Слышалось в нем какое-то хмурое обещание. Таким тоном жрец из Змеиного культа обычно объявляет жертвоприношение.

Да что же со мной?

Пока неизвестный говорил, я продолжал копить сведения. И к моменту, когда он вернулся, понимал, что сейчас лежу на спине. На чем-то очень холодном. А еще: что я – это не я. В том смысле, что тело, в котором я сейчас находился, было чужим. Более мелким, слабым. И, кажется, только что отступившим от края смерти.

Обстоятельства складывались в невеселую картину. Если грубо – Меч Атланта вышвырнул меня из физической оболочки за Порог и Бездну. Хотел убить, но просчитался – Плетельщика Снов не так просто сделать мертвым. Мое сознание переместилось в другое тело, на безопасное от варвара и его аквилонской сучки расстояние. Правда, оно тоже было слабым и, кажется, чуть не погибло. Но благодаря этому я смог полностью захватить и подчинить его.

А магия исцелила смертельные раны нового сосуда. Потому я и пуст, как мех с вином, забытый на солнце.

Оставалось понять – где находится это место. И что за тело теперь я должен называть своим.

– Эй, Батыг? – лицо мужчины вернулось. Теперь он снял маску с нижней части, и выглядел почти обычно. – Сколько пальцев я тебе сейчас показываю?

И он растопырил прямо перед моим носом свою пятерню. Надо сказать, грязную и очень неухоженную пятерню. Из ее внешнего вида было понятно, что передо мной человек, сжигавший свою жизнь в физическом труде. Вряд ли раб, скорее феллах-крестьянин. Или строитель.

– Ты показать пять палец, – ответил я и внутренне поморщился. Говорил я сейчас, как дарфарец, впервые прибывший на корабле в цивилизованные земли. Если бы кто-то позволил одному из этих грязных дикарей и каннибалов говорить на стигийском.

– Так, – обрадовался человек. Но не отставал. – А пошевелиться можешь? Встать?

Я мог. Тело болело, но не было сильно повреждено. Помнится, после схватки с одним гиперборейским колдуном в Туране, я и в худшем состоянии смог добраться до порта и захватить аргосский парусник, на котором потом добрался до Змеиного города.

Так что я кивнул, чтобы вновь не позориться с произношением. И начал потихоньку подниматься. Правая рука под корпус, левая, упереться ногами в твердь, оттолкнуться – ох, Дегон, как же паршиво! – и сел. Угол обзора изменился, в него попало еще больше деталей, и на несколько ударов сердца я замер, впитывая их.

Было отчего потерять связь с реальностью. Во-первых, я находился на большой высоте. Сидел на каменной площадке, открытой ветрам, странной башни. Выше, чем вершина самого высокого зиккурата в Луксоре, но ниже горы Тахаг, за которой каждый день прячется солнечный диск. Это было здание из того же серого-гладкого камня, в который непонятным образом вплавили полосы железа. Из окна, что находилось в трех шагах от моих ног, был виден раскинувшийся внизу огромный город. А железные левиафаны, похожие на гигантских насекомых, подчиняясь чьей-то могущественной магии, поднимали и перемещали грузы.

Зелень лесов, плотная застройка высокими и приземистыми зданиями, серо-голубые пятна озер и едва видимые ленты речушек, сразу давали понять – это не Кеми, не Стигия и даже не Коф. Возможно – о, Нергал, как жестоки твои шутки! – Гиперборея. Да, да, скорее всего! Только в одной части мира может быть столь могущественная магия, а жители – столь искушены в ее применении, чтобы создать этот огромный город.

Да и температура – летний день, солнце в зените, а совсем не жарко, даже холодно и ветрено – тоже говорили об этом. Слуги атлантов, ставшими господами после гибели хозяев, всегда жили на севере.

– Отлично! – голос человека вернул меня из размышлений о том, как я мог оказаться так далеко от родных песков и оазисов. – Значит, ничего серьезного? Ну, не придется в бетон прятать, хе-хе! Так, ну и херли ты тогда расселся, олень тупой? Че, думаешь раз грохнулся, тебе выходной положен, а? Сам виноват, нефиг было пренебрегать техникой безопасности! Вставай и иди работай!

Не все его слова были понятны, но суть я уловил. Наглец считал возможным разговаривать с архижрецом Черного Круга так, будто перед ним находился безродный феллах, а то и вовсе бесправный раб. Страстно захотелось наказать его за дерзость, но я пока сдерживался. Сперва стоило во всем разобраться. Если я в Гиперборее, то действовать нужно осторожно – здесь полно магов, являющихся мне ровней по силе.

Поэтому я лишь повернул голову в его сторону и ожег говорившего взглядом. Но на него это не произвело никакого впечатления. Точнее, произвело, но не то, на которое я рассчитывал.

– Че зыркаешь, чурка? Жопу поднял и пошел таскать раствор, у меня штукатурщики простаивают!

Нет, подобную дерзость я не был готов прощать даже гиперборейскому магу. А уж тем более его слуге-строителю. Сложив пальцы в позу атакующей змеи, я вытянул их в сторону презренного человечишки и резко выдохнул:

– Кхеш!

– Будь здоров, ебти! Батыг, не зли меня, поднимайся. А то реально счас с ноги пропишу и все равно заставлю работать.

Но я не слушал его слов, ругая себя за глупость. Конечно, всего две Искры, и половину одной я уже израсходовал на «Шепот Понимания». А на «Пустынный пламень», самое слабое боевое заклинание моей школы, требовалось целых пять Искр.

Магии во мне считай что и не было. Вся она ушла на восстановление этого гиперборейского раба, в теле которого я оказался. А значит прямо сейчас я ничего не могу сделать надсмотрищику. Ни заклинанием, ни физической силой – в новом облике я слаб и немощен.

Но это не значит, что я признаю его победу. О, нет! Я – Маатхотеп! Я архижрец Сета, Верховный Плетельщик Снов, один из двенадцати архижрецов Черного Круга, при имени которого у врагов от страха останавливаются сердца! Моя воля делает из кровных принцев фараонов – и возвращает правителей в навоз, если я того пожелаю! Я повелеваю мертвыми и живыми!

– Ай!

В полном неверии я уставился на мерзавца, что ударил меня по голове. Не слишком больно, но оскорбительно – он просто отвесил мне подзатыльник, как бы указывая на место в пищевой цепи. И оно, с его точки зрения, находилось в самом низу.

– Иди работай, – раздельно произнес человек, смерть которого уже встала за его плечами. – Иначе тебе конец.

«Ждать, – кивнул я себе. – Собирать Искры и ждать. Делать тело сильнее и ждать. А потом вскрыть грудную клетку этого презренного надсмотрщика и с помощью ритуала забрать его силу и жизненную энергию. Но пока – ждать. Ничем не выдавая себя. Разве что…»

– Ты помочь мне встать? – я изобразил на лице жалкую и униженную улыбку, от которой даже скулы свело. – Не мочь сам, болеть ног… нога. Я делать работа. Хорошо работа.

И протянул руку. Худую, тощую, слабую. Такую же жалкую, как и все это тело.

Надсмотрщик оглядел меня с презрением, но кивнул. Протянул свою, гораздо более сильную и мускулистую. Я же, ухватившись за нее костлявыми пальцами, пустил Искру, оставляя свой магический резервуар почти полностью пустым.

– Пта, яви силу и мудрость твоему слуге, – быстро произнес я на стигийском старую формулу. – Дай знания, что есть у этого человека.

Школа Птейона давно угасла как в Стигии, так и во всем остальном мире. Но некоторые ее заклинания все еще работали. Такие, например, как «Сон Пта». Оно позволяло погрузить человека в недолгий сон и вызнать у него все его секреты. Конечно, против мага Змеиного культа или гиперборейского колдуна оно бы не сработало – что взять с заклинания в одну Искру? Но против надсмотрщика на стройке – почему нет. А мне очень нужны были знания о месте, в котором я оказался.

– Что ты там бормочешь, чурка? – начал было возмущаться мужчина. – Русский язык совсем забыл, что ли? Лять, наберут…

В этот момент глаза его стали похожи на мертвые капли обсидиана, а сам он застыл, словно бы сон сковал его посредине фразы.

Я же растянул губы в злой улыбке.

– А теперь червь ты говорить я. Рассказать что знать. Что за место это?

Глава 2

Всё оказалось куда запутаннее, чем рисовалось в воображении в первые мгновения после пробуждения. Да, в главном я угадал: сознание, вырванное из умирающей плоти Мечом Атланта, пронеслось сквозь пространство и зацепилось за чужое тело – разбитое, брошенное умирать. Но расстояние, которое я преодолел, измерялось не только лигами, но и веками.

«Сон Пта» – заклинание из арсенала давно почившей школы, простое и надежное, как удар плети. При этом оно не мучило жертву допросом, не вырывало ответы клещами боли. Разум мага, точно змея, заползал в чужое сознание, и спящий выбалтывал всё сам – образами, страхами, обрывками памяти. Мне даже не требовалось спрашивать вслух. Я просто держал надсмотрщика за запястье, чувствуя, как под моими пальцами бьётся его торопливый пульс, и смотрел в его разум. Смотрел и впитывал.

Передо мной разворачивалась картина мира, которого не должно было существовать. Но который – временно или навсегда – стал моим новым домом. Потому что старый исчез.

Гипербореи, куда, как я полагал изначально, меня забросило, больше не было. Царство могущественных северных чародеев, наследников атлантов, исчезло с лика земли, точно его и не существовало вовсе. Та же участь постигла и Шем с его караванными путями, и гордый Коф, и даже мою родную Стигию. Пирамиды Луксора, храмы Сета, зиккураты, чьи шпили пронзали небо над Стиксом, – всё обратилось в пыль, в легенду, в смутные тени на пергаменте, которые никто уже не мог прочесть.

Тысячи лет. Возможно, десятки тысяч. Время, в которое провалилось моё сознание, пока душа барахталась в чреве Тьмы, оказалось куда более бездонным, чем я мог себе представить.

Впрочем, кое-какие следы моя эпоха прочертила и на скрижалях этого мира. Будучи умнейшим и образованнейшим из жрецов Черного Круга, я без труда провёл параллели, соотнося новые государства с теми, что знал прежде. Кхатай, загадочная империя теней на востоке, звалась теперь Китаем. Шемские земли, где пастухи до сих пор гоняют стада по древним караванным тропам, люди этого века называли Ливией. А моя Стигия – змеиное сердце мира, край чёрных зиккуратов и кровавых ритуалов – превратилась в Египет. И Сету там давно никто не поклонялся.

Простолюдин Рамиз, чей разум я сейчас опустошал, разумеется, даже не догадывался о существовании прежних названий. Он вообще знал до обидного мало: его познания простирались не дальше строительного дела, нормы выработки раствора и способов обсчёта рабочих. Но того, что хранилось в его памяти, хватило, чтобы мозаика сложилась.

Земли, куда меня выбросило – холодные, ветреные, застроенные каменными башнями до самого горизонта, – занимало государство с названием Россия. Насколько я сумел понять, она раскинулась на костях Ультима Туле – Великой Степи Мёртвых Ветров, которую во дни моей молодости боялись пересекать даже гиперборейские колонисты. Теперь же здесь шумела столица – город по имени Москва, огромный, точно Стикс в сезон разлива.

И здесь я стоял на высоте четырнадцатого этажа и смотрел в окно. Внизу, насколько хватал глаз, тянулись каменные джунгли: башни, башни, башни – бесконечные, уходящие в серое небо. В каждой из них, судя по образам из памяти бригадира, обитали тысячи людей. Тысячи! И это были не храмы, не дворцы – обычные жилища обычных людей. При этом наполненные магией так плотно, будто обслуживанием каждой из них занималась целая команда чародеев.

Магия подавала наверх воду – та текла по трубам, повинуясь заклинаниям, которые здесь называли «насосами». Солнечные духи, заключённые в прозрачные колбы, изливали свет даже глубокой ночью. А огромные кабины из блестящего металла и горного хрусталя, скользящие в шахтах, позволяли жителям подниматься и спускаться без помощи лестниц.

Правда, сам Рамиз считал, что это все не колдовство, а «технология» и «наука». Достижения развитой человеческой цивилизации – это прямо его цитата, если что. А в магию он не верил. Вернее, считал что есть люди, которые способны особыми способами унять головную боль или найти место захоронения своих потерянных родственников, а настоящие чудеса приписывал какому-то электричеству и нефти. Что за чушь!

Вороша его память, как сухой песок, я лишь усмехался. Что есть наука, а что есть магия этот надсмотрщик понимал также хорошо, как стигийский феллах – искусство Плетения Снов. То есть никак. Как попугай из джунглей Кешана, он лишь повторял слова, сути которых не разумел.

И всё же я почти поверил ему. Почти – потому что в первые минуты нашего безмолвного разговора магия и впрямь не ощущалась.

Разлитой в воздухе силы вокруг почти не было. Чтобы не тратить время допроса зря, я запустил «дыхание кожи» – медитативную практику, которой учат ещё послушников в храме Сета. Вдох – собрать крохи разлитой в воздухе энергии, выдох – вплести их в ауру, преобразуя в Искру. В прежние времена, в краю зиккуратов, на землях пропитанных кровью и болью жертв, я за пару минут набирал десяток Искр. Здесь же за всё время допроса – а это не меньше десяти минут – не набралось и четверти одной. Воздух был пуст, словно здесь только что отгремело сражение могущественных магов, которое выжгло все до черного пепла.

Но все же энергия была здесь. Я чувствовал её – не в виде разлитой по воздуху маны, а в камне, в земле, в самих этих странных, непривычного вида зданиях. Сквозь Москву и под ней тянулись лей-линии, силовые жилы земли, пульсирующие медленной, тягучей лавой. Подключиться к ним без ритуала не представлялось возможным, но сам факт их существования согревал душу сильнее, чем кружка горячего вина с пряностями. Магия не умерла. Она просто уснула. А разбудить спящего – что может быть проще для Плетельщика Снов?

Куда хуже обстояло с сосудом, в который меня зашвырнула судьба и рука проклятого киммерийца.

Человека звали Батыг, и он был рабом.

Как следовало из памяти Рамиза, рабства в здешних краях не существовало. Точнее, до недавнего времени, оно вполне себе было, но затем его официально отменили – непонятно зачем. Но лишь на словах. Умеющий смотреть в глаза Бездны всегда увидит правду, как бы ее не прятали в дорогие ткани лживых слов.

Человек, которого тут называли «гастарбайтером», ничем не отличался от бесправного феллаха на стигийской стройке. Мой Батыг прибыл в столицу северных земель из далёкой, жаркой и нищей страны, он не имел никаких прав, кроме одного – работать. Много, тяжело, с утра до ночи, получая за свой труд миску еды и горсть медных монет.

В любой момент городская стража – «полиция» – могла избить его, изгнать прочь, отнять всё, что он имел. Ему нельзя было появляться в местах, где проводили время богатые и знатные русские. Монет, что платили за месяц каторжного труда, едва хватало на дешёвую пищу и алкоголь. Так кем же он был, как не рабом? Рабом без цепей, но с ярмом на шее.

А часто – и жертвенным животным.

В голове Рамиза хранилось множество образов, ценности которых этот недалекий рабочий не понимал. Ежедневно он был свидетелем ритуалов, но даже не понимал этого. Кровь рабов, называемых здесь гастарбайтерами, проливалась так часто, что даже жрецы Змеиного бога позавидовали бы.

Ее мешали с цементом – тем серым порошком, который при застывании становился камнем прочнее гранита. Выглядело это так, будто люди случайно резали руки об арматуру, сбивали пальцы на кирпичах, даже гибли – и их эманации боли и смерти впитывались в стены будущих башен. Но я понимал, что «случайности» в таких масштабах способны создавать лишь боги. Или маги, стремящиеся ими стать.

Взять хотя бы тот случай из памяти Ремиза, произошедший год назад, на другом объекте. Недалекий надсмотрщик старательно запрятал его в самые темные глубины разума, а когда он все же всплывал – мучился от стыда и удушающего страха. И пил водку – крепкое вино гиперборейцев – до тех пор, пока не терял сознания.

Рамиз был свидетелем убийства. Один из рабов, такой же бедолага, как Батыг, сорвался с лесов и разбился. Не насмерть, но сломал хребет. И с ним поступили так, как сделали бы в Стигии, да и в любой стране моего времени – принесли в жертву. Смысл пропадать сосуду?

Должны были вызывать полицию, врачей, но в тот раз поступили иначе. Грузный мужчина с лицом евнуха и замашками фараона приказал своему слуге избавиться от тела раба. Скинуть еще живого в заполненную застывающим бетоном опалубку фундамента. А потом поверх возвести стены.

Обычное дело для мира, в котором я достиг высот могущества, но страшное преступление в этом. Здесь, по крайней мере официально, рабов нельзя было убивать. Вот такая нелепость.

Объяснение, которое господин зачем-то дал слуге, звучало так: «Нам не нужны неприятности». У пострадавшего не было регистрации – теперь я знал, что это такое – а значит тех, кто взял его на работу и не уследил, накажут. А так – нет человека и нет проблем. Куда делся? Да сбежал или еще что! Впрочем, вопросов по его пропаже никто так и не задал.

Но истинной причиной, которые я читал также хорошо, как следы змеи на песке, было жертвоприношение. Не знаю кому и с какой целью – получить магическую энергию, задобрить божество или духа места? Но просто так живых людей не замуровывают в камень, да еще в основание чародейской башни. Будь все так, как говорил толстый евнух, он бы хотя бы приказал перерезать калеке глотку. Эманации же посмертного ужаса обладают просто колоссальной энергией.

Да и в целом. Кровь жертв, замурованных в фундамент – это же основа любого могущественного ритуала!

В общем, пусть я ошибся в частностях, в сути своей оказался совершенно прав. Смерть от Меча Атланта переместила меня сквозь время и пространство, возродив в теле раба, который трудился за медяки на строительстве северного Вавилона. Кто из богов давал мне второй шанс на возвышение – неизвестно, но я собирался воспользоваться им в полной мере.

И пусть я пока слаб. Немощен. Лишен магии. Это не навсегда. Главное, что я жив, а мои знания и опыт никуда не делись. А значит я найду способ подключиться к лей-линиям, обрету прежнюю силу и займу то положение, которого достоин архижрец Сета.

Но пока высовываться было нельзя. О силе здешних чародеев мне было ничего неизвестно, но в том, что они были и, как положено, занимали вершину мира, я не сомневался. На этот вывод меня натолкнуло еще одно воспоминание Рамиза.

Повсюду – на перекрёстках, над входами в дома, внутри железных коробок, что катились по дорогам – висели «глаза». Магические артефакты, неустанно следящие за каждым шагом живущих в этом городе людей. Десятки тысяч недремлющих зрачков, улавливающее каждое движение. Создать такую сеть слежки мог только кто-то могущественный. И вряд ли он был один. Скорее всего, я видел результат работы сообщества магов, вроде стигийского Черного Круга.

А еще у каждого из здешних людей, даже у рабов, вроде Батыга, имелись артефакты. Куски полированного обсидиана, называемые смартфонами. Для людей они значили больше, чем сама жизнь, они часами смотрели на них и страшно боялись расстаться с артефактами даже на час. Подозреваю, что тут тоже не обошлось без моих коллег – что-то вроде дистанционного вытягивания энергии на базе магии разума.

Если так – я почти восхищён изяществом решения.

В голове Рамиза было и много другого, что указывало на существование могущественных магов, но большинство из этого я пока не мог понять. Образы, смыслы, идиомы – они проносились мимо, точно тени птиц над пустыней. Но главное – необходимый минимум для выживания в этом мире – я уже получил. Знал, где нахожусь, знал, кто я теперь, и знал, что магия не мертва. Пока этого было достаточно.

– Пробудись, – шепнул я, разжимая пальцы на запястье прораба.

Глаза мужчины ожили в тот же миг. Раздраженные, как в тот момент, как я погрузил его в сон, и абсолютно не помнящие последних десяти минут.

– Ну и хрен ли ты ждешь, чурка? Вставай и вперёд, работать!

О том, что он простоял столбом, выдавая мне тайны этого мира, Рамиз не помнил. И, насколько я успел изучить его нехитрый разум, не вспомнит. Память у него была прямолинейная, как у вола.

– Да, начальника, – пробурчал я, поднимаясь. И давя желание размозжить ему голову куском кирпича. – Идти работать. Больше не падать.

Тело болело, но не так сильно, как я пытался изображать, ковыляя вверх по лестнице, откуда прежний Батыг навернулся. Там, на площадке, стояли два ведра с раствором, цемент вокруг них уже начал схватываться серой коркой.

– И чтобы ту стену до конца дня закончили! – крикнул бригадир мне вслед.

Батыг, то есть теперь уже я, был придан паре штукатурщиков, работавших парой этажей выше. Таскал им раствор. И если кто-то считает, что такая работа способна унизить колдуна из Стигии, что ел с золотых блюд, то он ошибается. Мне была знакома как роскошь, так и тяжелый труд. Поэтому я молча кивнул и стал собирать пролитое. Руками. Иного инструмента у меня не было.

Следующие часы я работал. Вернее – изображал работу. Таскал снизу вверх вёдра с жидким бетоном, пока другие соотечественники Батыга замазывали им стены. Смотрел, слушал, собирал крохи информации из случайных фраз и жестов. От разговоров уклонялся – да и никто с ними не лез.

Сами по себе тяжести таскать было совсем несложно – после того как я применил одно ученическое заклинание. Точнее даже – ритуал. Пол-Искры, что я едва насобирал, капля живой крови, и слово-форма на стигийском:

– Камень, забудь свою тяжесть. Ты был пылью и будешь пылью. Но пока ты в моей руке – ты перо.

Все. Знаки Те и Ша, начертанные кровью на металле, тускло блеснули и погасли, а ведра стали легче втрое. Так я и бродил снизу вверх по этажам, изображая усталость. А когда никто не видел – изучал местность. Не столько ради того, чтобы получше узнать местные особенности строительства, хотя и это тоже, сколько для того, чтобы обнаружить источник магии.