Текст книги "Прерванный сон"

Автор книги: Вирджиния Лавендер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

6

Дни тянулись за днями, словно унылые вереницы диких гусей, – ноябрь казался бесконечным. В городе это еще не так заметно, но здесь, в глуши, казалось, едва забрезжит слабенький рассвет, принося очередной, короткий, как последний вздох года, день, и вот уже снова за окнами смыкается темная, стылая темень. Снег здесь выпадал поздно, а пока покрытые пожухлой травой поля с прозрачными подпалинами луж, равнодушно отражающих серое осеннее небо, навевали тоску даже на местных жителей.

Эллен уже привычно бегала с подносами и даже научилась смешивать коктейли. Мало того, после двух месяцев непрерывных падений в лесную грязь она довольно неплохо научилась держаться в седле. И теперь, проснувшись с утра пораньше, надевала старый растянутый коричневый свитер и бывшие бриджи сестры хозяина паба, седлала Моргана, который ненавидел стоять без дела в конюшне, и отправлялась покорять здешние поля и леса.

К слову сказать, бриджи Ри, раньше сидевшие в обтяжку, теперь начали как-то подозрительно болтаться – постоянная беготня, а также физическая активность на свежем осеннем воздухе дали себя знать.

– Интересно, может, именно этого мне и не хватало?..

Девушка предавалась размышлениям вслух, привычно покачиваясь в седле в такт мерным движениям лошади. Огромный и страшный на первый взгляд Морган, к слову сказать, оказался великолепным ровным иноходцем.

– Жить в каморке под самой крышей… Носиться по полям под – ой! – холодным проливным дождем… Ни о чем не думать… По вечерам болтать с рыжеволосым Пэдом, обсуждая всякую интересную всячину…

Еще в сентябре Эллен, немного поразмыслив, позвонила Бриджит и предупредила, что с ней все в порядке и начинать отчаянные розыски не нужно.

Как и следовало ожидать, эксцентричная подруга ничуть не удивилась ее неожиданному бегству и весело щебетала в телефонную трубку, надеясь ненароком выведать, где именно скрывается беглянка и чем же она там занимается. Эллен отвечала уклончиво и быстро попрощалась.

Теперь же, когда ночи стали длинными и холодными, а с неба постоянно моросил холодный дождик, девушку начало мучить любопытство… Ведь можно было потихоньку расспросить, как там поживает один зеленоглазый, русоволосый, совершенно несносный… Действительно ли он уехал?.. И если да, то не думает ли… Ну, уж нет!

Воспользовавшись новообретенными познаниями, прекрасная наездница выслала жеребца в галоп. Копыта часто застучали по травянистой тропинке, ветер рванулся в лицо, обдавая мелкими брызгами дождя и вытряхивая из головы ненужные мысли. Подумаешь! Глупости какие! Не-на-до-нам-ни-зе-ле-но-гла-зых-ни-ру-со-во-ло-сых-ни-ка-ких, мерно выстукивали копыта.

Неожиданно Морган почувствовал, что поводья ослабли, и послушно остановился. Он никак не мог взять в толк, почему всадница не дает ему никаких указаний, а только беспомощно плачет, неподвижно замерев в седле и размазывая слезы по щекам замшевыми перчатками для верховой езды. На взгляд славного жеребца, холодной воды с неба и так лилось предостаточно.

Даже самой себе Эллен не хотела признаться, как глубоко затронула ее случайная и короткая интрижка с заезжим немцем.

Объективно ведь нет никаких причин для страданий, убеждала себя бедняжка ночью, ворочаясь на удобном матраце, набитом буковой стружкой, и отчаянно пытаясь заснуть. Утром-то все равно вставать, хочешь, не хочешь! Все это глупости, надо просто взять себя в руки, думала она днем, упорно отгоняя непрошеные воспоминания, подкрадывающиеся незаметно и неуместно: во время веселой болтовни, в разгар работы или – о, всегда! – перед сном.

Девушка еще больше похудела, побледнела. Глаза ее подозрительно блестели.

Если бы ее сейчас увидел, скажем, Эдвард, то дал бы высший балл: нельзя было не признать, что Эллен Дэвис добилась невозможного: стала выглядеть как своя собственная тень. При этом чувствовала она себя прекрасно, просто лихорадочное напряжение сил и мыслей, ни на секунду не оставляющее бедняжку последние два месяца, сделало свое дело.

Человек наблюдательный мог бы сказать, что Эллен влюблена. Но кто же будет требовать наблюдательности от разудалых охотников в зеленых вощеных куртках, к тому же все время пребывающих навеселе.

Всезнайка Пэд, даже если и думал что-то на сей счет, предпочитал своего мнения не высказывать. Сама же неутешная страдалица быстренько уверила себя в том, что мучается исключительно от оскорбленной гордости, а значит, хватит! Сколько можно! И нечего об этом говорить, вспоминать, вообще раздумывать.

Как бы не так! Зеленоглазый немец прочно обосновался в девичьих мыслях и упорно не желал исчезать. Тилль мерещился ей в прозрачном осеннем воздухе. Его голосом шептала рыжая осенняя листва, мерно, неостановимо осыпающаяся со жмущихся от предчувствия близкой зимы деревьев. Темная вода ручья, покрывшаяся инеем утренняя трава, холодная голубизна небес – все это был Тилль, его руки, его губы, его глаза. И Эллен думала о нем беспрестанно.

Она видела своего недоступного возлюбленного в беспокойных и сумбурных снах, в то таинственное ночное время, когда над туманными вересковыми пустошами поднималась огромная бледная луна.

– Хоть бы что-то хорошее хоть раз приснилось, – сердито жаловалась она здорово подросшей и поумневшей Лулу. – А то весь сон улыбался и смотрел на меня как дурак! Ну и что ты скажешь?

Лулу индифферентно молчала, аккуратно сложив лапки. Она-то все знала и понимала, но предпочитала помалкивать. Кошки не болтливы. Дождавшись, пока хозяйка снова заснет, она вылезала на причудливо изломанную черепичную крышу и белела там маленьким комочком, пристально глядя неподвижными глазами на тревожно сияющий, окруженный светлым мерцающим ореолом лик луны.

– Развалится!

– Ничего не развалится!

– Вот увидишь!

– Прекрати каркать, тащи лучше!

– Да вот же уже… Осторожно!

– Ну вот, развалилось… А все ты виновата! Говоришь всегда под руку.

Пэд отер с лица трудовой пот и раздраженно пнул бесформенную груду, бывшую только что аккуратно уложенной одеждой. Пользуясь тем, что по утрам «Лисья нора» пустовала, предприимчивая помощница хозяина решила освободить от скопившегося хлама комнаты второго этажа.

– Нет, ну ты только посмотри, – пробурчал бедняга, извлекая из вороха тряпок весьма поношенный суконный сюртук, затейливо обшитый потускневшим шелковым галуном. – Его же еще при королеве Виктории кто-то носил. Надо было сразу все отправить старьевщику и не мучиться. Далось тебе это барахло! Ведь неплохо обходились и без капитальных разборок. И вообще, подобные вещи следует производить весной!

– Весной надо веселиться и гулять, – последовал резонный ответ.

– А весной перенесли бы разборки на осень, и вся недолга, – тут же нашелся Пэд.

– Подожди. Мы все это пересмотрим, и что-то можно будет для оформления зала использовать, – возразила Эллен, охваченная приступом практицизма. – Вот это вполне подойдет. Смотри-ка, натуральный бархат, зеленый, просто совсем древний, ни капли синтетики, но это даже к лучшему. – И она торжествующе потрясла беретом, кокетливо украшенным битыми молью фазаньими перьями.

– Повесим на вешалку, точно! Или сами будем носить. Нам сразу очень много денег подавать начнут. Правда, все больше медяками…

– Я же говорила, что не надо сразу все выбрасывать. Ой!.. Фу-у…

– Да, а вот это точно на помойку, расползается в руках. Смотри, тут даже червяки завелись – жуткое дело! Подумать только, что иной раз хранится в твоем собственном доме! Да эти твари могли бы со временем откормиться, вырасти и ночью пожрать нас в собственных постелях. Я оттащу на задний двор. Эх, жалко, что Джейкоб трусливо покинул поле битвы! Он мог бы оказать неоценимую помощь по части перетаскивания тяжелых и бесполезных предметов.

Конюх Джейкоб, единственный, не считая Эллен, помощник владельца почтенного заведения, заметив всплеск хозяйственной активности и предугадав его размеры, не растерялся и укатил в город лечить зубы. При этом он так картинно охал и держался за щеку, что Эллен была абсолютно уверена, что лечение будет состоять из бутылки виски и целительного общества друзей. В любом случае в ближайшую неделю помощи от него ожидать не приходилось.

Вот так всегда бывает, когда замыслишь доброе, но трудоемкое дело. Не успеешь оглянуться, и ты уже стоишь в полном одиночестве с лопатой в руках. А предполагаемые друзья и помощники засели в надежных укрытиях с запасами воды и пищи – терпеливо ожидать результата.

– Плохой из тебя угнетатель, – ехидно заметила девушка, с искренней жалостью глядя, как Пэд мучается с тачкой, пытаясь одним махом вывезти всю кучу хлама на задний двор. – Тебе бы у моей мамы поучиться. Я, прежде чем сбежать из дома, все комнаты до блеска вылизала. Просто по привычке, понимаешь?

– Понимаю, отчего же не понять? Но я же не гад все-таки. Все из меня веревки вьют. Ну вот, скажи на милость, зачем тебе эти чудовищные сапоги? Они, должно быть, принадлежали еще Оливеру Кромвелю… А вот это? Я даже не знаю, как это называется!

– Это старинная керосиновая лампа, – невозмутимо ответствовала Эллен, пытаясь стереть с таинственного предмета толстый слой пыли куском ветоши. – Смотри, у нее даже фарфоровый абажур цел. Прелесть что такое! Я ее отмою, мы поставим сию красоту на стойку и станем зажигать по вечерам. Будет очень красиво. Чарующе, – добавила она, стойко выдерживая подозрительный взгляд молодого человека.

– Давай уж сразу откроем торговлю подержанными вещами. Чарующими. Как тебе такая идея? «Дэвис, Маккени и К"» – принимаем кости и тряпки на вес…

– А что, по-моему, прекрасно. Ты будешь получать огромный доход!.. Как думаешь, – хозяйственная девица помахала в воздухе сероватого оттенка байковой тряпочкой, украшенной мелкими синими цветочками, – что это такое, а?

– Ночной колпак!

– Надо же, угадал… – разочарованно протянула Эллен.

– Еще бы! Мой папа до сих пор в таком спит.

Совместными усилиями они доволокли-таки тачку до места назначения и вывалили содержимое прямо на посыпанную гравием землю. Эллен с упоением зарылась в кучу ветхих, но таких интересных вещей, а Пэд с негодованием обозвал ее тряпичницей и отправился чистить Моргана.

В итоге грандиозных археологических раскопок, затеянных неугомонной парочкой, большинство еще на что-то пригодных старых вещей, отчищенных и приведенных в порядок, перекочевало в помещение паба, совершенно преобразив его интерьер.

Из побитого молью сюртука, зеленого берета и продранных в семи местах кожаных сапог с отворотами, натянутых на манекен, получился отличный веселый охотник. Эллен выставила его перед входной дверью с фонарем в руке – зазывать гостей. Семейство слегка запылившихся фаянсовых гномов отмыли до блеска и расставили в укромных уголках по всему дому – маленькие смешные существа здорово оживили атмосферу.

– Знаешь, дорогая, все-таки идея спрятать гнома в моей спальне была не совсем здравой! – гневно возмутился Пэд. – Я наступил на него ночью, когда хотел открыть форточку. Еще немного, и меня бы паралич разбил от ужаса. Кто-то маленький, человекообразный и сидит в моей собственной комнате! Я уж было подумал, что это лепрекон.

– Естественный отбор владельцев пабов: выживает сильнейший и самый стойкий, – хладнокровно заметила Эллен в этот самый момент в старом вязаном свитере хозяина, доходящем ей до колен, вдохновенно красившая сильно пострадавшую от времени тачку в зеленый цвет. – Гномы выглядят свежо.

– Да уж… Скоро по «Лисьей норе» будут водить экскурсии. Что-то вроде «Спешите видеть!». Самый оригинальный сумасшедший дом в Северном Корнуолле! Ну скажи, зачем ты возишься с этой развалиной? Колесо все равно больше не вертится!

– Во-первых, – отозвалась молодая женщина, не переставая методично работать кистью, – тут и так был сумасшедший дом. По сути. Я лишь придала безумию зримое выражение. Ответь: разве нормальные люди будут приводить в приличное заведение мокрых и грязных собак? А эти молодцы притащили вчера целую свору и пустили в главный зал. Кого-то там эти собаки им поймали. Лорд Бредуорт свою палевую борзую лобызал прямо в морду. После пятой порции виски…

– Собаки выглядят свежо, – огрызнулся Пэд, медленно и неотвратимо покрываясь красными пятнами: у него начиналась аллергия на краску.

– Собаки воняют и на все наступают грязными лапами. А гномиков они почему-то боятся, так что теперь не будут шастать по всему дому. И, во-вторых, тачка сломалась, но красоты не потеряла. Посадим в нее цветы – разве плохо? Очень даже мило будет смотреться.

– Сама их поливай!

– Ну и буду. Маргаритки и фиалки. К тому же они пока будут искусственными, ноябрь, сам понимаешь… Или, может быть, наполнить ее колосьями ячменя, – терзалась Эллен творческими исканиями. – Или вот…

– Ну что еще? – страдальчески спросил Пэд, отчаянно чихнув. – Отравить меня захотела, я знаю. Зря стараешься, у меня и завещания-то нет. К тому же ты действуешь не по правилам. Сначала должна выйти за меня замуж, а потом уж свести в могилу. А так – ни наследства, ни имения, разве что удовлетворишь свои садистские наклонности… Да, и у меня огромное количество родственников – тебе все равно ничего не достанется.

– Да нет, живи пока, – успокоила беднягу Эллен. – Просто в объявлении, которое я дала, говорится, что двор нашего заведения с великой пышностью украшен цветами. Ну, это я погорячилась, конечно, но что теперь поделаешь. Устроим клумбу в тачке.

– Подожди-ка, ты что? Дала объявление? Не может быть! Нам не хватало посетителей, да? – искренне возмутился Пэд, предчувствуя повод для нового беспокойства.

– Сам сказал, что надо все делать по правилам, а у каждого приличного заведения должна быть реклама. Смотри-ка, отсталый реакционный тип, что нам прислали. – Эллен помахала перед носом ошеломленного таким поворотом дел Пэда толстым гладким конвертом. – Вот первый плод моей грандиозной рекламной кампании. Некая Дорин Маклахлин хочет провести у нас Рождество. Мы же решили сдавать второй этаж постояльцам, разве нет?

– Это ты решила.

– Решение было одобрено обеими сторонами.

Эллен нанесла на тачку последний мазок и, отступив на шаг, залюбовалась своим бессмертным творением.

– И почему именно у нас эта старая кар… э-э-э… почтенная женщина решила провести чудное время рождественских каникул?

– Она хочет показать внукам настоящую лисью охоту.

– Ну, все, – обреченно прошептал бедняга, сползая на слегка подмокшую садовую скамейку. – Боже мой! Ты хочешь сказать, что кроме… э-э-э… почтенной женщины тут будет еще и толпа так называемых маленьких ангелочков? Ну чем тебе так не понравилась жизнь в этом месте, Господи, что ты прислал мне эту ужасную девицу? Знаешь, Эллен, с твоей энергией тебя надо засылать в дома злейших врагов. Сразу начнется массовое бегство, огромные потери, вражеские войска будут целыми частями сдаваться в плен…

– Подожди, Пэд, ты что, не доволен? – недоуменно спросила девушка, готовая оскорбиться в лучших чувствах. – Ты же сам говорил, что зимой дела идут не лучшим образом и…

– Да нет-нет, все в порядке, – поспешил утешить ее юноша, вытаскивая внушительных размеров клетчатый зеленый носовой платок и оглушительно в него сморкаясь. – Только два «но»: вероятно, я сейчас погибну от аллергического приступа, и к тому же я не выношу детей во всех их проявлениях. Я их попросту боюсь! То же самое могу сказать и по поводу почтенных женщин.

– Прими лекарство и соберись с духом, – подбодрила его Эллен. – Зато у нас будут заняты почти все комнаты наверху. Только две еще останется. Но что-нибудь непременно отыщется…

– Не хватает нам получить в постояльцы престарелого полковника и сумасшедшего доктора, – оптимистично заметил Пэд. – Тогда все будет в точности, как в старых детективах. Потом тебя убьют и…

– Нет уж, увольте, почему это именно меня! – тут же возмутилась Эллен. – Должны убить хозяина дома, а я буду расследовать дело…

– Нет, ты не понимаешь! Убить должны хорошенькую официантку, а хозяин дома проявит чудеса сноровки в сыскном деле и поклянется страшно отмстить убийце…

– Знаешь что, Пэд, – решительно заявила его собеседница, засовывая кисть в ведерко с краской, – если нам напишут престарелый полковник или сумасшедший врач, давай просто скажем им, что у нас нет больше мест.

7

В декабре, когда тихо и постепенно падающие крупные снежные хлопья, наконец полностью засыпали дорожки, и искусственные фиалки в свежеокрашенной тачке, и все более-менее горизонтальные поверхности «Лисьей норы», грандиозные перестановки и усовершенствования были полностью закончены. К большому удивлению Пэда, который с горестными стенаниями переживал каждое изменение, происходящее с ненаглядным строением, дом приобрел приятную завершенность и заблестел как новенький.

На первом этаже теперь располагался сам паб, украшенный всевозможными старинными вещами, найденными в ходе археологических раскопок на втором этаже. Очищенные от хлама и слегка отремонтированные помещения превратились теперь в уютные комнатки для гостей, и попасть наверх можно было со стороны двора, по открытой заново лестнице, минуя шумных любителей охоты на лис.

Освободившись от гнета апатии и робости, под которым пребывала практически с детства, Эллен превратилась в подвижную бодрую девушку, энергия в которой била через край. Пэд только головой качал, глядя, как его помощница носится по делам паба, словно электровеник на атомных батарейках. Он давно уже собирался произвести ремонт и переоборудование заведения, но сначала все не мог найти времени, затем сил, а потом уехала Ри. И вот теперь все его грандиозные замыслы буквально за два месяца воплотились в чудесную реальность будто бы по мановению волшебной палочки.

Флегматичный и неторопливый хозяин «Лисьей норы» в свое время искренне удивился, узнав, что энергичная блондинка, передвигающаяся обычно со скоростью света в нескольких направлениях одновременно, несколько лет проработала скромной преподавательницей в частной школе для девочек.

– Ты мне, наверное, все врешь, – допытывался Пэд. – Должно быть, на самом деле служила наемницей в Пурпурном легионе, а потом заболтала до смерти вышестоящего офицера или протерла дырку в стене казармы, вот тебе и пришлось переплыть Ла-Манш и укрыться в Англии. Но не бойся, я тебя не выдам! Даже спрячу, если хочешь. Уж очень от тебя пользы много.

– Ну, скажешь тоже, – улыбнулась польщенная Эллен. – Считай, что мне раз в жизни представилась возможность проявить инициативу, вот я и стараюсь.

– И все-таки, хоть убей, я не представляю, как это ты могла преподавать классическую музыку три раза в неделю, а в остальное время сидеть дома тише воды, ниже травы… – недоумевал он.

– Знаешь, – посерьезнела прекрасная беглянка, – я теперь уже и сама не представляю… Но вернемся к делу. Нам нужна кухарка, Пэд! Скоро приедут первые гости, ведь Рождество на носу! Сам подумай, сколько им всего понадобится. Тут полуфабрикатами не отделаешься, а я одна не справлюсь, надеюсь, ты это понимаешь.

– Пожалуй, ты права. Вряд ли миссис Маклахлин с внуками удовлетворится высокохолестериновой яичницей с беконом, которую я готовлю особо голодным посетителям. Взбитые сливки, пудинги и каре ягненка – вот то, что нужно! – с великим воодушевлением произнес молодой человек. – Боже мой, боже мой, что скажет Ри, когда увидит, что наш развеселый паб внезапно и без всякого предупреждения превратился в благопристойный пансион…

– Но развеселым пабом он же от этого не перестал быть, – возразила Эллен, вставая со скамьи. – Так я дам объявление в газете насчет кухарки?

– Только не забудь добавить в своем объявлении, чтобы она умела готовить мятный соус! – крикнул Пэд вслед решительно удалявшейся фигурке. – Без мятного соуса я не согласен! Обязательное условие! То есть поясни: чтобы она умела готовить его хо-ро-шо!

По объявлению обратились восемь дам разного возраста. Эллен пришлось превратиться в начальницу кадрового агентства и провести ряд изнурительных собеседований.

В итоге в доме поселилась еще одна женщина, худощавая и высокая мисс Марта Джонсон, двадцати лет от роду, обладающая дипломом мебельного дизайнера, драгоценным умением готовить мятный соус и роскошными темно-рыжими волосами, водопадом спадающими до середины спины.

– Училась на дизайнера, специалиста по мебели, но только по профессии работы пока не нашлось, – сообщила Марта, нервно переплетя худые пальцы и опустив на них острый подбородок.

Если судить по внешности, мрачно подумала Эллен, то эта девушка не в состоянии приготовить даже гренки с сыром, не то, что вожделенный мятный соус.

– К тому же хочется пожить на природе. Семейные обстоятельства, знаете ли… И я обожаю готовить.

Все ясно, моментально поняла девушка, в следующую минуту отправляясь показывать загадочной мисс Джонсон ее новую комнатку.

– Небольшая, но я живу в такой же напротив. И к тому же вот, сундук…

– Ой, какая прелесть! – воскликнула мисс Джонсон, и проблема мятного соуса была решена окончательно.

На обед она приготовила каре ягненка с тушеным картофелем и травами.

– Если будем нанимать уборщицу, потребую от нее диплом Гарварда, – сказал Пэд, несколько ошеломленный сложившейся ситуацией. – А уж на должность садовника возьмем только профессора, не меньше. Чего уж там мелочиться!

– Позвони отцу, может быть, он на старости лет заинтересовался розами и гардениями? – посоветовала Эллен, решительно наплевав на фигуру и накладывая себе вторую порцию изумительно вкусного и ароматного мяса. В густой аппетитной подливке попадались ужасно смешные крохотные морковочки.

Марта не только была хороша собой, но и действительно готовила превосходно.

– Ну, уж нет! Только не это! – перепугался Пэд. – Подумай сама, отчего я бежал из родных краев и сделался рабовладельцем? От неправильных глаголов и латинских падежных окончаний. Это они виноваты в моем чудовищном падении! А ты мне что предлагаешь? Подумаешь, садовник… Да кому он нужен? Решено и заметано: розы и гардении купим искусственные! Никаких хлопот, никаких профессоров – дешево и красиво!

Марта, сидящая вместе с ними за маленьким столом в кухне, внимательно прислушивалась к разговору, потом неожиданно рассмеялась.

– Нет, подумать только! И вы тоже? Не могу поверить в такое совпадение!

– Что? – недоуменно поднял брови юноша. – Вы что-то имеете против искусственных роз?

– Абсолютно ничего. Просто я бежала в самую глушь исключительно потому, потому что моя обожаемая и единственная тетя…

– Специалист по мертвым языкам?

– Совершенно невыносима?

Пэд и Эллен спросили одновременно, заинтересованно уставившись на новоприбывшую.

– Хуже. Она работает в театре костюмером. Вы не поверите, сколько места занимает платье восемнадцатого, к примеру, века. В моей комнате надо было протискиваться боком, чтобы добраться до кровати.

Марта обильно полила картошку соусом и заработала вилкой и ножом. Аппетит у нее, несмотря на худобу, оказался отменный.

– Ммм… обожаю готовить. А еще тетя Элизабет все время сидит на диете… При виде торта со взбитыми сливками падает в обморок. Вы, конечно, не поверите, но я абсолютно точно помню, сколько калорий в яйце, очищенном банане, зеленом яблоке, снятом молоке, средней луковице и куриной грудке без кожи…

– Я тоже, – мрачно вздохнула Эллен, обменявшись с рыжеволосой красоткой сочувственным взглядом. – И не забывай про отрубные сухарики.

– Брр!

– Молочница приносит по утрам свежайшие сливки, – великодушно обнадежил содрогнувшихся от ужасных воспоминаний девушек Пэд. – А за всеми закупками я отправляюсь раз в неделю в город. Тебе, Марта, как главному начальнику над кухонными припасами, придется только составлять список и вовремя мне его отдавать.

– Никакого шпината! – кровожадно произнесла Марта.

– И брюссельской капусты!

– И лукового супа!

– Аминь! Пойдем, я покажу тебе конюшню, – оживилась Эллен, с великой неохотой отодвигая тарелку. – Ведь ты еще незнакома с Морганом.

В связи со сдачей комнат хлопот, конечно, прибавилось. С двух до одиннадцати Пэд стоял за стойкой, разливая горячительные напитки и темное пиво. Правда, каждые два часа его сменяла Эллен. Марта удерживала позиции в кухне, а конюшню бдительно стерег Джейкоб, иногда получая под опеку сразу шесть или семь лошадей. Больше все равно в конюшне не помещалось. Прачечная и доставка продуктов должны были, как предполагалось, облегчить нелегкий труд владельцев пансиона, но все равно в неделю перед самым Рождеством, когда прибыла первая порция гостей, беднягам пришлось нелегко.

«Гвоздем сезона» оказались, конечно, Терренс и Уильям, смышленые мальчуганы с вечно растрепанными волосами цвета соломы – сорванцы девяти и одиннадцати лет, внуки почтенной миссис Маклахлин. На их счет немедленно оказались записаны разбитая ваза, сломанная дверная ручка и моральный ущерб Джейкобу, за спиной которого они очень громко засвистели в игрушечную дудку.

А ведь еще приехали пожилой священник, молодая пара и трое безнадежных холостяков, прочно оккупировавших столик внизу и беспрерывно пьянствовавших в ожидании Рождества.

Легко понять, почему в эту самую неделю перед праздником бравые сотрудники «Лисьей норы» ложились в три ночи, а вставали в восемь утра. Марта ошпарила руку кипятком, Эллен приобрела привычку нервно подскакивать при звоне дверного колокольчика, глаза Пэда приобрели красивый красный цвет, а Лулу окончательно эмигрировала в конюшню, под защиту мощных копыт Моргана.

Холодно, и все время хлопают двери, сказала она. Очень шумно, добавила она. И еду я предпочитаю вкушать прямо здесь, заявила Лулу и свернулась клубочком на сене. Мальчишки отвратительно невоспитанны. Овес, так и быть, я не трону. К тому же должен же кто-то ловить в конюшне совершенно обнаглевших мышей!

В свете всего происходящего, увидев поздно вечером невысокую девушку с черными прямыми волосами и с большой дорожной сумкой на плече, переступившую порог общего зала и направившуюся к стойке, Эллен мысленно похолодела. Наверное, тоже хочет смотреть лисью охоту, или кататься на лыжах, или просто неделю безо всяких забот дышать «свежайшим и чистейшим воздухом», как гласила реклама «Лисьей норы», неожиданно привлекшая поток постояльцев. Вон с каким неподдельным любопытством заснеженная незнакомка оглядывает подновленное помещение.

– Если вы хотите у нас остановиться, то боюсь вас огорчить: все комнаты заняты, – нервно бросила бедняжка, размышляя, нельзя ли переселить внуков почтенной миссис Маклахлин, к примеру, на крышу. Там они стали бы поспокойнее, да и место бы освободилось. – Но, наверное, мы сможем что-нибудь придумать.

– Да неужели?.. – протянула незнакомка, явно забавляясь. На ее гладких волосах цвета воронова крыла и на зеленой суконной куртке блестели подтаивающие снежинки. – Мне столько говорили о вашем заведении. Поселите меня хотя бы в чулане для метел, я буду вам очень, очень благодарна! Ведь вы слышали зловещий шум мотора? Так вот, это было мое такси и оно только что уехало. Не заставите же вы бедную путницу брести в ближайший город в поисках ночлега в самый канун Рождества! – Она патетическим жестом заломила руки и вознесла очи горе.

Эллен не удержалась и рассмеялась. Припозднившиеся посетители «Норы» притихли и с любопытством уставились на пришелицу.

– Черт меня побери, если это не крошка Ри! – вдруг послышался голос Пэда за спиной Эллен. Привлеченный внезапно возникшей тишиной, он выглядывал из двери, ведущей в кухню. – Глазам своим не верю! Ты бросила своих французов ради нашего скромного угла? Вот мошенница! И ведь ни полсловечка не написала!

– Сюрприз, – снова улыбнулась Урфрида Маккени, так как это была она собственной персоной. – Ты столько писал о произошедших изменениях, что я не удержалась и приехала на рождественские каникулы. Обозреть, так сказать, великие перемены. Подозреваю, что работенка мне найдется. – Она повернулась к Эллен. – А вы, наверное, Марта?

– Нет, Марта в кухне, – пояснила девушка, с интересом глядя на сестру Пэда, о которой столько много слышала. – Я Эллен. Пэд купил нас обеих на рабском торгу, он вам, наверное, об этом тоже сообщил.

– Да-да, он мне написал, что вы вдвоем держите его в ежовых рукавицах и не даете даже вздохнуть, – заметила Ри, ставя тяжелую сумку на пол. – Вот я и прибыла брату на подмогу. Сквозь тьму и метель. Погода, надо заметить, очень плохая.

– Пойдем, я тебя провожу и отнесу твои вещи. Теперь тут все изменилось, – сказал Пэд, нагибаясь, чтобы поднять сумку сестры:

– Уже вижу. Но здорово, просто здорово! Особенно этот восковой мужик с фонарем у входа. Я с ним даже поздоровалась, думала, настоящий. Давно надо было бросить тебя на произвол судьбы, дорогой братец. Глядишь, мы уже сделались бы миллионерами, начали скупать издательства, пароходы, золотые прииски и урановые рудники…

Ри змейкой скользнула вслед за родичем в дверной проем, и их голоса затихли. Замолкшие было завсегдатаи паба тоже занялись своими делами – начали деловито опрокидывать стаканы и кружки.

Эллен вздохнула и придвинула к крану пивную кружку – несколько жаждущих и любопытствующих уже стояли у стойки, явно мечтая о прохладном напитке, а также о свежих сплетнях. Ужасно хотелось узнать, что скажет сестра владельца всего этого великолепия насчет перемен и нововведений, но работа есть работа.

Ладно, честно отстою еще час, а потом расспрошу Марту, решила хорошенькая барменша, с почти профессиональной точностью смешивая джин и тоник пожилому дядьке со смешными рыжими усами. Она отдала клиенту наполненный бокал с позвякивающими льдинками и улыбнулась про себя. Похоже, что сестра Пэда такая же славная и смешная, как и он сам. Удивительно, как при таком, казалось бы, легком отношении ко всему на свете их маленький бизнес ухитряется процветать.

Обычно люди, у которых есть свое дело, выглядят мрачными и вечно озабоченными разнообразными проблемами: налогами, повышением цен и состоянием мирового рынка валюты. В общем, глупостями всякими, сокращающими человеку жизнь и портящими здоровье. Ри и Пэд умудрялись как-то справляться и при этом выглядеть так беззаботно, что им позавидовала бы и принцесса на горошине.

– Давно здесь работаете? – Мужчина, попросивший джин-тоник, не спешил отходить от стойки.

– Не особенно, но мне нравится, – очаровательно улыбнулась Эллен. – По-моему, прелестное местечко. Вы не находите?

– Живете поблизости? – не ответив на вопрос, продолжил настырный посетитель.

– Нет, – прощебетала девушка, решив, что с клиентом следует быть любезной. – Я… э-э-э… из Лондона, да-да, из Лондона. Это точно.

– И что же привело вас в такую глушь? Издалека, однако, заехали, – нудел рыжеусый, оккупировав стойку и сжимая в руке стакан так крепко, будто собирался задушить его.