Текст книги "Прерванный сон"

Автор книги: Вирджиния Лавендер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

«Позволь мне увидеть тебя нагой» – напевал глуховатый баритон, доносящийся из искусно спрятанных динамиков.

Зеленые глаза мерцали. Эллен, заворожено глядящая на Тилля снизу вверх, невольно приоткрыла губы. Его рука на ее талии сжалась крепче.

Позволь мне, просил его взгляд.

Да, отвечал ее. Только не уходи. Не уходи.

Сплетение рук. Медленный ритм. Мерцающие огни.

Пальцы Тилля разжались. Музыка кончилась.

– Прошу меня извинить, – быстро сказал он, тряхнув головой, будто наваждение отгонял, и торопливо вышел из комнаты.

– Ну вот, ты его все-таки напугала, моя дорогая… – насмешливо протянула Бриджит, склонив коротко стриженную головку на плечо высокого и темноволосого Марка, который явно не имел ничего против. – Слишком сильно обняла? Или просто наступила на ногу? Ты же вроде бы неплохо танцуешь.

– Я сейчас! – выпалила Эллен и вылетела в коридор примерно со второй космической скоростью.

Да что со мной такое? Бегаю за мужчиной…

В дверном проеме неподвижно темнел широкоплечий силуэт. С улицы доносился горьковатый тоскливый аромат палой листвы и поздних цветов. Стылый ночной ветерок заползал в дом, тесня теплые и чувственные ароматы благовоний.

Эллен нерешительно тронула беглеца за локоть.

– Тилль…

– Прошу меня извинить, – глухо повторил ее великолепный немец.

– Но что…

Он стиснул рукой дверной косяк.

– Я не хотел тебя оскорбить, – наконец выговорил он. – Я не знал, что ты помолвлена.

Хотела бы и я об этом не знать.

– И не знал, что придешь сюда.

– Ты меня ничем не оскорбил. Даже помолвленные девушки имеют право танцевать.

Да? – спросили зеленые глаза. Ты так думаешь?

Нет. Но… Сейчас – или никогда!

– Поцелуй меня, – решительно выговорила Эллен. – Я не рассержусь.

– Нет.

Ты что делаешь? – взвыл пробудившийся вдруг рассудок. С ума сошла?

Этот удивительный мужчина повергал ее в бездну безумия. Или просто заставлял ощутить себя женщиной. Голова кружилась. Неважно. Только бы это не кончалось…

Эллен коснулась его щеки. Провела пальцем по плавному контуру рта. Губы невольно дрогнули, отвечая.

– Идем. – Девушка потянула ошеломленного Тилля за собой, не ожидая сопротивления.

Наверх. На второй этаж. Там их никто не потревожит. Справа от лестницы есть комната для гостей.

Незамеченными они проскользнули в дверь. Щелкнул дверной замок. И заперла его вовсе не Эллен. Девушка вдруг похолодела. Сквозь блаженный туман опьянения и жаркую волну желания пробился страх.

Ну и что она теперь будет делать? Вряд ли такому мужчине, как тот, что стоит сейчас перед тобой, можно просто сказать «извини, шутка» и удалиться прочь. Не слишком ли далеко она зашла?

Эллен поспешно отступила вглубь комнаты – к сожалению, та была совсем маленькой. Тилль, продолжая загораживать собой дверь, неуверенно провел рукой по лбу, отбрасывая увлажнившиеся от испарины волосы.

– Что ты со мной делаешь? – пробормотал он. – Я ничего не понимаю… Колдовство какое-то… Я же не пил…

На мгновение девушка ощутила торжество. Неужели это ее присутствие так действует на него? Ну и где же хваленое немецкое самообладание? Она решительно шагнула вперед, заставила его наклонить голову и нашла губами его губы, ощутив их солоноватый вкус.

– Да, колдовство… – прошептала она, задыхаясь. – Фамильный рецепт… Теперь ты никуда не денешься…

Его пальцы зарылись в густые золотистые локоны. Затылок Эллен слегка покалывало, будто от слабых электрических разрядов, теплая волна опустилась вниз, по позвоночнику, согревая живот. Девушка приподнялась на цыпочки и обняла Тилля за шею. Тот прижал ее к себе… и целовал, целовал, не в силах остановиться.

Сладостное прикосновение языка к нёбу, его рука, сминающая легкую ткань юбки, ласкающая бедро, налившееся сладкой тяжестью… Вот каково это, когда тебя обнимает желанный мужчина. Будто тонешь в пульсирующем сиянии наслаждения… Эллен жаждала уже только одного: гладить его шелковистую, обжигающую пальцы кожу, ощущая напрягшиеся мышцы, целовать терпкие опытные губы, перебирать густые русые волосы, разметавшиеся в беспорядке.

С первого этажа до ее слуха туманно доносилась музыка, какие-то голоса… Все это было совершенно неважно. Не вполне отдавая себе отчет в собственных действиях, опьяненная страстью Эллен поспешно расстегивала пуговицы на темной рубашке, не прекращая обмениваться со своим избранником жадными и жаркими поцелуями.

Дальнейшее как-то сумбурно смешалось в ее сознании… Напрягшиеся мощные плечи под ее ладонями. Треск отлетающей пуговицы. Его руки на ее талии. Шелест сброшенной одежды. Торопливый шепот. Налившаяся от желания грудь под его настойчивыми пальцами… Корсет был расстегнут за пару мгновений. Юбка задралась до неприличия. Низ живота томительно ныл.

Вот как это бывает… Да это больно! Казалось, эту боль можно утолить лишь одним способом. Повинуясь настойчивым движениям рук Тилля, Эллен опустилась на край кровати. Стыдливость куда-то улетучилась – все, что угодно, только бы он что-то сделал с этой сладкой, но такой мучительной болью меж ее бедер, только бы не прекращал ласкать ее обнаженную грудь, покусывая отвердевшие соски, опуская свои волшебные руки все ниже…

Тилль мягким толчком заставил ее откинуться на покрывало. Его ладони легли на пылающие бедра Эллен, поглаживая внутреннюю поверхность. Легкое нажатие…

О да! Сделай так еще…

Сгорающая от страсти девушка охотно развела бедра, самозабвенно отдаваясь страстным ласкам. О, как кружится голова!.. Как…

Эллен задохнулась от удовольствия, ощутив прикосновение гладко выбритой щеки к бархатистой коже своего живота. И вцепилась пальцами в волосы Тилля.

«Нет, так нельзя», – хотела выговорить она, но ничего не вышло.

Его сильные руки крепко удерживали ее бедра, не давая им сомкнуться. И секунду спустя сгорающая от наслаждения Эллен испытала какое-то первобытно-острое ощущение, пронизавшее ее насквозь…

Боже, откуда эти разноцветные круги перед глазами? Тилль, оказывается, уже успел лечь рядом – в полутьме комнаты смутно рисовались очертания мощного тела.

– Ммм… – пробормотала Эллен, осознав, что все еще не закончилось.

Поцелуи сделались более требовательными, настойчивыми. Дурманящая смесь «Бейлиса» и близости желанного мужчины кружила голову почище карусели. Тело неистово жаждало продолжения.

Внезапно Тилль с видимым трудом оторвался от своего сладостного занятия. Он приподнялся на локтях и со стоном помотал головой. Эллен удивленно открыла глаза и всмотрелась в темноту.

– Ах ты, маленькая чертовка, – пробормотал мужчина, садясь на кровати и подпирая голову руками.

– Но…

– Должен тебе сказать, что завтра я улетаю назад, в Германию. Извини. То, что мы делаем, никуда не годится.

– Ты с ума сошел?

Эллен ощутила приступ ничем не замутненной ярости. Тело ее болезненно ныло, губы горели, в висках стучали молоточки. Неожиданный перерыв в бурных ласках оказался весьма некстати.

– Я так понимаю, что ты собираешься замуж за своего сушеного червяка Эдварда. Иначе мамочка тебя выгонит из дома… Не хотелось бы лишить его удовольствия.

– Да откуда ты…

– У тебя очень болтливая подруга. – Тилль медленно застегивал пуговицы на рубашке. – Не хочу портить тебе жизнь, Нэлле. Вероятно, право первой брачной ночи стоит оставить будущему мужу… как бы мне ни хотелось совершенно иного… Извини.

– Негодяй! Урод! Немецкая свинья! – прошипела взбешенная девушка. – Что ты понимаешь!

Если бы не звуки веселой вечеринки, отчетливо доносящиеся с нижнего этажа, она закричала бы во весь голос и ударила бы мерзкого типа стулом. Или еще чем-нибудь тяжелым.

Эллен выпрямилась, забыв прикрыться. Глаза ее сверкали даже в темноте. Если бы она могла разглядеть хоть что-то, кроме темных очертаний фигуры Тилля, то увидела бы, как сжались его губы и раздулись ноздри. Он непроизвольным движением скрестил руки на груди.

– Пошел вон! Сию секунду! Видеть тебя не хочу!

Через несколько мгновений дверь бесшумно приоткрылась и захлопнулась. Комнатка опустела. Эллен собралась было обдумать происходящее и всласть порыдать, но вместо этого снова яростно зашипела и за неимением более подходящей кандидатуры избила подушку… И от злости заснула крепким, без сновидений, сном.

5

По закону всемирной подлости Эллен, которая обычно никак не могла заснуть раньше полуночи и каждую ночь подолгу пролеживала в темноте, мысленно перебирая всевозможные несчастья и беды, произошедшие, происходящие или способные произойти с ней, на сей раз безмятежно и спокойно проспала часов восемь.

Разбудил ее громкий стук в дверь и голос Бриджит:

– Дорогая, ты спишь?.. Ты здесь?

Эллен испуганно огляделась по сторонам, быстренько восстановила в памяти события прошлого вечера и наконец откликнулась:

– Да-да, я вовсе и не сплю. Заходи.

– А где же великолепный немец? – искренне удивилась подруга. – Он вчера исчез, даже не попрощавшись. Я-то думала, что ты увлекла его в сети греха, и уже хотела придушить тебя собственными руками… из ревности. А ты что же?

– За кого ты меня принимаешь! – очень натурально возмутилась девушка. – Я просто вчера немного выпила. Ты же знаешь, это для меня в новинку. Ну вот, я выпила и устала. Э-э-э… и устала… да, устала. И прилегла, потому что у меня заболела голова. Ужасно заболела. Ты уж меня извини, я же предупреждала, что не гожусь для вечеринок.

Бриджит еще раз недоверчиво осмотрела комнатку и тихонько хмыкнула.

– Все-таки ты совершенно не приспособлена к жизни, Эллен, ты уж меня тоже извини. Какими глазами вчера на тебя смотрел Тилль… А ты никак не научишься ловить момент!

– К случайным интрижкам не приучена, – отрезала лицемерка, мысленно покраснев до кончиков пальцев на ногах. – Все время ты меня подбиваешь на какие-то глупости.

Беседуя с непоседливой подругой, немедленно принявшейся энергично застилать кровать, она натянула вчерашний великолепный наряд и теперь задумчиво вертела в руках туфельки.

– В вечернем платье я буду с утра выглядеть по-идиотски. Как это я пойду? И еще туфли на шпильках…

– Глупости, я тебя отвезу, сегодня же выходной. Надеюсь, твоя мама еще не приехала?

– Н-нет… но собирается.

– Чудесная женщина, очаровательная… – сквозь зубы пробормотала Бриджит, яростно встряхивая покрывало. – Очень ее люблю. Добьется, что ее дочь останется старой девой с огромным комплексом неполноценности. Она даже не может воспользоваться…

Что-то предательски звякнуло об пол и с легким стуком покатилось. Несколько оторванных пуговиц. Бриджит бросила покрывало на кровать, наклонилась и подняла одну. Потом повернула голову к Эллен, изнывая от любопытства.

– У тебя так болела голова, что ты даже этого не помнишь? Слушай, – в зеленых глазах заплясали отчаянные чертики, – а к кровати он тебя привязывал? А сколько раз вы…

Эллен с безнадежным видом запустила в нахалку подушкой.

Добравшись, наконец до дома и отделавшись от любопытной подруги, которая непременно хотела знать «все-все про головокружительный роман», Эллен поспешно переоделась в джинсы и клетчатую рубашку, накормила призывно мяукавшую Лулу и принялась за уборку коттеджа. Надо было как-то отвлечься и привести мысли в порядок. В процессе стирания пыли и возни с пылесосом голова сама собой проветривается и все становится на свои места. Не только вещи, но и проблемы.

– Ну, хорошо, расставлю я проблемы по местам, – пробормотала девушка, яростно расправляясь с подозрительными пятнами на ковре.

Что-то они кошкой пахнут, да так омерзительно…

– Расставлю, – упрямо бубнила она, ползая с тряпкой и пятновыводителем по комнате. – Будут стоять стройными рядами. А дальше что? Ну, мать меня почему-то ненавидит. Эдвард этот дурацкий… раньше не мешал же… С ума совсем сошла, на мужчин бросаюсь, чуть с невинностью не рассталась… Впрочем, давно пора, в двадцать-то лет… Кошку завела в состоянии аффекта… Денег не платят почти, зато работа почтенная… Отличная, очень интересная… со скуки можно помереть. К чертовой матери такую работу, со всей ее почтенностью!

Отчистив ковер, и тщательно протерев мебель, новоявленная поборница чистоты перешла к уборке кухни. По состоянию коттеджа всегда можно было понять, тяжелая неделя выдалась у его обитательницы или не очень. Если тяжелая, то даже покрытая обычно пылью и копотью латунная вентиляционная решетка в кухне начинала сверкать, будто сделанная из золота.

– Да, Лулу, вижу, ты многое себе позволяла, пока меня не было. Практически ни в чем себе не отказывала.

Действительно, предоставленная самой себе кошечка – видимо, в рамках образовательной программы по прыжкам – разбила пару блюдец, пролила бутылку молока, опрометчиво оставленную открытой, и высыпала из коробки овсянку.

Зрелище кухня представляла собой соответствующее. Возможно, какой-нибудь модный дизайнер восхитился бы и тут же взял бы кошечку на работу – проектировать художественный беспорядок… Хотя нет, вряд ли.

На уборку кухни Эллен затратила примерно полтора часа. Когда она привела все в относительный порядок и в изнеможении рухнула на стул, стрелка круглых настенных часов уже подходила к пяти.

Девушка задумчиво допила из бутылки чудом уцелевшие остатки молока и крепко задумалась. Посмотрела в окно, за которым ветер методично обрывал с клена яркие листья. Выложила из зубочисток на полированной поверхности стола домик. Потом тщательно забрала двери и окна решетками.

– Ну, уж нет, хватит, – громко произнесла она в пространство. – Не маленькая. Все.

Около домика возникла угловатая женская фигурка с чемоданом в руках. Следом вышагивала огромная кошка – что поделаешь, зубочистки-то все одинаковые.

– Даже они это могут, значит, и я могу. Эллен решительно поднялась и отправилась на второй этаж – собирать вещи.

Через два часа высокая блондинка с чемоданом и корзинкой для переноски кошек в руках вышла из типового коттеджа по адресу Блуберри-стрит, 19 и очень аккуратно заперла дверь на ключ. Ключ она засунула под коврик с красивой надписью «Добро пожаловать». Еще через полчаса блестящий красный автобус увез ее в неизвестность…

Впоследствии Эллен, конечно, много раз пожалела, что поступила столь опрометчиво. Можно было начать новую жизнь как-то иначе, временно переселиться к Бриджит, к примеру, потихоньку подыскать новую работу, а потом уже бросаться очертя голову в омут приключений.

Но одна мысль о том, что придется отсиживаться у подруги, заняв круговую оборону, а мама и ее многочисленные подруги будут звонить, заходить, обсуждать и осуждать… Нет уж, довольно! В Блуберри и в Мидоукроссе прекрасно обойдутся и без нее. В конце концов, преподавательниц музыки хоть отбавляй, а любящие дочери в наши времена вообще никому не нужны. Так что да здравствует свобода, одиночество и полная неизвестность!

Вот и получилось, что, отдалившись от родного города на добрых тридцать миль и заехав в соседнее графство, беглянка немедленно отыскала себе пристанище и работу в пабе «Лисья нора». Эллен ведь отправилась куда глаза глядят, сев на первый попавшийся автобус дальнего следования из тех, что ходят раз в два часа. Решив, что отъехала от бывшего дома на достаточное расстояние, она сошла на первой попавшейся остановке… и ей неожиданно повезло.

Как легко можно было догадаться, это стоящее на отшибе заведение служило в основном местом отдохновения для энтузиастов лисьей охоты и сумасшедших путешественников – любителей старины, готовых бродить по вересковым пустошам до полного изнеможения.

Старинный двухэтажный фахверковый домик, теряющийся рядом с огромным дубом, шелестящим темными ветвями над самой крышей, чудом сохранился с незапамятных времен. И при нем даже имелась конюшня. По грязноватому заднему двору торжественно расхаживали гуси – если только не бултыхались в небольшом ручейке неподалеку от дома. Спустившись вниз по течению, можно было обнаружить заросшую лилиями запруду и потемневшие остатки водяной мельницы.

Цивилизацией в этом во всех отношениях прекрасном местечке даже и не пахло. Хотя нет, на первом этаже уже провели электричество. Ванные и туалетные комнаты могли служить наглядным примером уровня развития сантехники в восемнадцатом и девятнадцатом веке. По крайней мере, Эллен впервые в жизни увидела фаянсовый унитаз, украшенный прекрасным растительным орнаментом, – захватывающее зрелище, способное сразить наповал любого.

Эксцентричные охотники бросали лошадей на здешнего конюха, а сами стремглав мчались в «Нору», чтобы вспрыснуть успех и залить неудачу. Они кричали, топотали дорогущими сапогами для верховой езды и размахивали руками. Они дымили, как сто паровозов, собравшихся в депо. Мало того, на подступах к «Лисьей норе», давно превратившейся во что-то вроде охотничьего клуба, всадники обычно начинали что было сил трубить в охотничьи рожки. Их пронзительный вой и заливистый лай собак означали, что пора варить грог.

Когда Эллен, безропотно занявшая малопочтенную должность официантки, впервые услышала эту чудовищную какофонию, то с перепугу решила, что приближается Дикая охота – кавалькада жутких всадников – призраков на огнедышащих скакунах. Местные няньки из поколения в поколение пугали Дикой охотой неслухов подопечных.

Да что там, будучи совсем малышкой, четырехлетней девочкой с льняными косичками и розовыми щечками, Эллен сама дожидалась грозы и в нетерпении приникала к оконному стеклу – высматривала зловещих наездников в огненно-алых плащах. Ее отец, который тогда не превратился еще в «изгоя и отщепенца, опорочившего незапятнанную семейную честь», со смехом оттаскивал ее от холодного подоконника и уносил в детскую. При удаче можно было взобраться к нему на спину и с визгом проскакать по лестницам, представляя себя одним из жутких охотников-призраков.

Во что только дети не играют, право… и ведь при этом совершенно счастливы. Вероятно, потому, что не имеют никакого понятия о приличиях, моральных устоях и высоком долге перед человечеством. Они просто наслаждаются жизнью, абсолютно не принимая во внимание разнообразные дурацкие проблемы.

Так или иначе, несмотря на сильное сходство с Дикой охотой и привычку орать в общем зале охотничьи песни, дошедшие до исполнителей из тьмы веков и не ставшие за время долгого путешествия благозвучнее ни на йоту, посетители «Лисьей норы» оказались не в силах разрушить оазис спокойствия, расцветший в душе беглянки. Ведь от нее ничего не требовали – только чтобы приносила заказы, не слишком перепутав, да новые дротики для игры в дартс, взамен улетевших в потолок, стены и неизвестно куда.

Один из местных завсегдатаев божился, что своими глазами видел, как один из дротиков, пущенный меткой, но, к сожалению, слегка дрожащей рукой какого-то из охотников, вылетел в окно и проткнул шину проезжавшего мимо «роллс-ройса».

Короче говоря, все эти многочисленные безобразия совершенно не смущали Эллен. Она поселилась в крохотной комнатке почти на самом чердаке, вечером бегала с подносами, днем гуляла по неизменным вересковым пустошам вместе с кошкой. Правду сказать, Лулу сразу по прибытии в «Лисью нору» совершила ужасное предательство. Она не пожелала спать в красивой корзинке у кровати хозяйки, а переселилась в конюшню, видимо навсегда.

Созерцание лошадей приводило кошку в состояние блаженного ступора. Несколько раз Эллен чудом спасала маленького почти беленького котенка, с удобством устроившегося в яслях с сеном, – лапки вместе, широченные уши торчком, голубые глаза отчаянно косят. А предмет любви и обожания, антрацитовый жеребец Морган, уже сунул огромную морду в кормушку и легко мог вместе с сеном прихватить крохотный живой комочек…

Засыпая по вечерам в своей комнатке под самой крышей, Эллен постоянно размышляла о том, что, как ни странно, столь внезапная перемена места и образа жизни пошла ей только на пользу. Хныкать, жаловаться на судьбу и мучиться неразделенной любовью девушка просто не успевала. Не оставалось ни сил, ни времени – после хлопотного дня, проведенного на ногах, хотелось только одного: упасть на кровать и спать, спать, спать… В первые дни на новом месте ей даже сны не снились.

К тому же новоиспеченная официантка довольно тесно подружилась с хозяином – тощим веснушчатым валлийцем с вечно всклокоченными рыжими волосами и труднопроизносимым именем. Друзья и посетители звали его Пэд, все равно дальше никто не мог выговорить. Он оказался таким же страдальцем, бежавшим в мир гостиничного и ресторанного бизнеса от чрезмерной опеки семьи. Впрочем, славный парень еще имел несколько разновозрастных братьев и сестер, каковой факт то ли облегчал, то ли сильно усложнял жизнь молодого хозяина «Лисьей норы».

– Сдается мне, что ты все-таки эксплуататор, – в очередной раз шутливо подначила его Эллен, когда выдавался свободный от посетителей вечер, и можно было посидеть у стойки, выпить кофе и поболтать.

На улице стало совсем неуютно, в окна с воем колотился ноябрьский ветер. Только что миновал Хеллоуин, разделив по древним кельтским верованиям время огня – теплое и плодородное лето и время льда – холодную и беспросветную зиму. Обо всем этом рассказал своей новой помощнице Пэд, великий специалист по кельтам и всему, что с ними связано.

– А то! Эксплуататор, пригнетатель… нет, угнетатель и проклятый денежный мешок. А ты терпи, ты должна страдать и молча лить слезы. Не знаешь разве правил? Вот Ри уже бросила меня, подалась в город в поисках лучшей доли. А уж как я ее угнетал! Как притеснял!

Поверить в то, что тощий и вечно растрепанный Пэд со смешными конопушками на бледном носу способен кого-то там притеснять, совершенно не представлялось возможным. Его сестра Ри, помогавшая раньше в «Лисьей норе», в этом году поступила в Сорбонну и усвистала учиться на континент – благородное семейство не бедствовало.

Однако, похоже, что без твердой женской руки хозяйство потихоньку начинало приходить в упадок, так что Пэд, разрывающийся между обязанностями управляющего, бармена и уборщика, с восторгом вцепился в девушку, готовую поселиться в «Лисьей норе» навечно.

– Но, впрочем, нет худа без добра, – продолжил новый приятель Эллен, с удовольствием протирая пустые бокалы и водворяя их на место. – Сестрой помыкать разве интересно? Она меня всего-то на два года младше. И дерется! Вот тебе я – работодатель, так что только держись! Чуть что, сразу буду зарплату урезать и держать на хлебе и воде. А ты должна смиренно чахнуть на соломенном матрасике и угасать от туберкулеза в ожидании прекрасного принца. Туберкулез есть у тебя?

– Н-не знаю, – пробормотала Эллен, которая за всю жизнь всего пару раз чихнула. – Мне кажется…

– Но меланхолией ты страдаешь?.. Как же я тебя буду эксплуатировать, если ты вон какая – тоже, наверное, дерешься, как Ри… Ну да ладно, французы еще столкнутся с ангельским характером моей сестренки. Вот первый, кто произнесет ее имя неправильно, тот сразу и столкнется…

Сестру Пэда звали Урфрида – их папа профессор преподавал в Оксфорде древние языки. Ничего удивительного, что, выйдя из-под родительской опеки, дети тут же удрали из дома, купили старую развалюху, оказавшуюся памятником древнего зодчества, и превратили ее в известную «Лисью нору».

– Знаешь, Эл, я всегда хотел, чтобы вокруг было шумно, – делился с девушкой Пэд, явно тоскующий по уехавшей сестре. – Ну, не то, чтобы кто-то постоянно орал над ухом и дергал тебя за нос, а чтобы люди вокруг были, песни чтобы горланили и все время кто-то приходил и уходил. И лошади чтоб обязательно. И собаки и кошки.

– Ну, кошка-то теперь у тебя есть, ездовая, – улыбнулась Эллен, вспомнив Лу, заделавшуюся заядлой лошадницей.

Девушка отошла от стойки и принялась зажигать свечки в ужасных лицах, вырезанных из больших тыкв, – как принято на Хеллоуин.

Теперь эти тыквы с оскаленными зубами и раскосыми глазами лежали буквально повсюду. Но при этом вставленные внутрь свечки светились таким приятным и ласковым оранжевым светом, что в «Лисьей норе» стало еще теплее и уютнее.

– Тебя обманули, это не кошка, а микроб, – заметил Пэд, ожесточенно натирая салфеткой очередной бокал, – и ее нужно рассматривать в лупу. Бактерия! Инфузория! И где только находят таких мелких?

– У тебя никогда никакой кошки не было!

– Ну и что. Вот раньше, совсем раньше, у меня имелась только своя комната, три на четыре метра, место за столом в гостиной и столик в семейной библиотеке. И то мне приходилось пользоваться им по вечерам, по четным числам. По четным утрам этот столик принадлежал братцу Питеру. А остальные…

– У тебя есть и младший брат? – удивилась Эллен. – А почему его не зовут Этельредом или Пэдрайгом?

– Потому что Этельредом зовут моего старшего брата, – мрачно ответствовала жертва образованности. – Он убежал из дому в пятнадцать лет и теперь плавает капитаном на военном крейсере. Морскую академию окончил из чувства противоречия! А вот Питер, наверное, единственный пойдет по стопам отца. Понимаешь, какое дело: ему нравятся древние языки! Кошмар, правда?

– Ну, может быть, просто у Питера не выработалась ненависть к ним. Не оказалось повода. Зовут то его самым, что ни на есть обыкновенным именем.

– А знаешь, в честь кого его так назвали? В честь Питера Пэна! – Пэд негодующе хмыкнул и поставил последний протертый стакан на стойку. – И все потому, что в возрасте двух недель он потерялся и его полдня не могли найти. Маму чуть удар не хватил. А потом оказалось, что этот поросенок просто завалился каким-то образом за диван вместе с покрывалом и тихонечко полеживал там, пока не захотел есть. А когда захотел, будьте покойны, сразу нашелся. Честно признаться, я сначала подумал, что Эд притащил откуда-то пароходную сирену, так наш младший братик завыл… Ну, вот папа и назвал его Питером. Подумать только! И почему мне в детстве не пришла в голову такая гениальная мысль!..

– Завыть пароходной сиреной?

– Завалиться за диван. Глядишь, и меня бы назвали Питером, или Майклом, или как-то еще… в общем, нормальным именем.

– Да брось, у тебя отличное имя, – утешила беднягу Эллен и, поразмыслив, прибавила: – Вот у меня была тетушка, которую звали Исихазма. Представь, каково ей жилось?

Пэд задумчиво почесал подбородок.

– А кем был ее отец? Специалистом по истории религии?

– Угадал!

– Ну ладно, оставим эту грустную тему. Я, помнится, и сам, когда был маленьким, хотел назвать своего будущего сына Чубаккой. Вот он мне спасибо-то сказал бы…

– А ты так и намерен всю жизнь сидеть тут, в глуши? – осведомилась Эллен, как-то совершенно позабыв, что прибыла сюда примерно с той же целью. – Никого же нет? На ком же ты женишься?

– Не знаю. Мне хватает наших безмозглых охотников и тебя, честное слово. Особенно с тех пор, как выяснилось, что ты умеешь разговаривать, и к тому же довольно бойко, – весело рассмеялся Пэд. – Это надо же, учитель изящной словесности и преподавательница музыки вместе за стойкой бара! Спешите видеть! Еще вернется Ри, дипломированный специалист по Высокому Возрождению…

– Ужас корнуоллских болот!

– Призраки вересковых равнин!

– Замечен полуночный маньяк с томиком Теннисона в руках!

– Он читает своим жертвам стихи, пока те не сойдут с ума!

– И наигрывает им на свирели зловещие колыбельные!..

Они бы еще долго так изгалялись, но, заслышав отдаленные, быстро приближающиеся гул, свист, крики и пронзительные трели рожков, кинулись по местам. По вечерам в «Лисьей норе» начинался настоящий сумасшедший дом.

Промокшие и окоченевшие до кончиков пальцев на ногах охотники требовали грога, пунша, подогретого пива – жуткая гадость! – и прочих весьма согревающих напитков. К тому же норовили набиться в относительно небольшое помещение такой толпой, что некоторые были вынуждены пить стоя.

Скучать не приходилось. Вертясь как белка в колесе, Эллен металась среди столиков с подносами, судорожно пытаясь запомнить очередность заказов, наполняла тяжеленные кружки пивом, меняла пепельницы, невольно прислушиваясь к лаю собак, нервному ржанию лошадей в конюшне, заунывному вою ветра за окном, и думала, что никогда, никогда не была так спокойна и счастлива.