Текст книги "Объявляю тебе войну (СИ)"
Автор книги: Виолетта Иванова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Виолетта Иванова
Объявляю тебе войну
Глава 1
– Позвольте ваши шубы, – склонились слуги перед невысоким мужчиной и двумя высокими сухощавыми женщинами, которые с мороза вошли в теплый, даже можно сказать душный холл большого дома и незаметно осматривались.
Сегодня ежегодный прием-бал, который по традиции проводился за две недели до наступления Нового года, проходил не в большом зале дома дворянского собрания, а в доме самого городского головы, и по этому поводу сегодня здесь собралось вдвое больше народу, чем обычно. Уже в холле начинал толпится народ, который старался быстрее снять с себя верхнюю одежду и пройти в зал, где их ждали развлечения, музыка, буфет, слуги с напитками и свежие сплетни. На таких балах счастливые родители впервые представляли обществу своих дочерей, заключались деловые и брачные сделки, заводились новые знакомства, рождались новые сплетни, возникали новые скандалы, о которых потом долго судачили по всему уезду, доходящие до губернского города.
– Святые угодники! Сколько сегодня народу! – воскликнула высокая сухощавая женщина в возрасте, поворачиваясь к слуге, чтобы тот помог снять с нее шубку.
– Да, госпожа, сегодня очень много народу, – склонился старший слуга в поклоне, принимая ее одежду. – Господин Орловский уже открыл бал.
Женщина кивнула головой, повернулась к сопровождающему ее мужчине.
– Вот видишь, Пашенька, мы опоздали, – с укором, но тихо, чтобы их не услышали другие гости, проговорила она. – Как не хорошо получилось. Мы должны были выехать раньше. Как же будет неловко представлять господину Орловскому и обществу нашу дочь, когда уже начались танцы.
Она стала придирчиво осматривать наряд свой дочери, которая уже успела снять шубку и поправляла аккуратную прическу. Девушка ростом пошла в мать – такая же высокая и сухощавая, но добродушным лицом, пухлыми щечками, на которых горел румянец, зелеными и немного раскосыми, как у кошки глазами, немного курносым носиком и губками, которые всегда чуть улыбались, пошла в своего батюшку, который сейчас стоял перед своей женой и смотрел извиняющимся взглядом. Невысокий пухленький мужчина, на целую ладонь ниже своей жены, с остатками седых волос на голове, которые он постарался зачесать в какую-нибудь прическу и очень добрыми глазами, смотрел на женщин. Любовь и нежность светилась в его глазах, когда он смотрел на свою жену и дочь.
– Ну извини меня, Машенька. Я же не мог знать, что сломается колесо у нашей кареты.
– Матушка, не переживай, – поддержала отца девушка. – Мы же все равно доехали. И я не слишком переживаю, что не приехали рано. Я не хотела бы, чтобы все таращились на меня.
– Дашенька, что за выражения! – возмутилась матушка и покачала головой, продолжая осматривать дочь со всех сторон и поправляя какие-то складки на ее юбке. – Тебя все должны увидеть, ты же сама все знаешь. Да и переживаю я, слишком у меня тревожно на душе. И колесо сломалось не к добру. Доченька, Дашенька, прошу, держись рядом с нами, постарайся не потеряться в толпе. А если это случится, просто подойти к двери зала, здесь мы встретимся.
Девушка только кивнула головой и улыбнулась. Вечно волнующуюся за нее мать было не переубедить, легче было сделать вид, что она соглашается с ее словами.
– Ну что, готовы? – спросила Мария Васильевна Карецкая. Получив кивок от мужа и улыбку от дочери, выдохнула, быстро сделала защитный крест перед грудью. – Ну тогда пошли.
И она взяла мужа под руку. Дарья взяла отца под другую руку, и они направились в зал. Народ, что толпился в приемном холле и длинном коридоре, уже успел пройти в зал, поэтому они без помех дошли до дверей залы, из-за которой слышался гул праздника. Стоящие перед дверью слуги поклонились, открыли ее, пропуская их внутрь.
– Павел Иванович Карецкий с супругой Марией Васильевной и дочерью, – огласил их появление распорядитель бала, но его голос потонул в музыке, шарканье ног и гуле голосов множественных гостей, которым уже было все равно на вновь прибывших.
Мария Васильевна сморщила носик, явно не довольная тем, что их не заметили.
– Идем, – тихо проговорила она, поднимая выше подбородок.
Она – жена одного из самых богатых людей уездного города Энска, промышленника и миллионщика Карецкого Павла Ивановича, никогда ни перед кем не покажет своей слабости. Они сами виноваты, что опоздали к началу бала, теперь придется пробираться сквозь плотную толпу гостей.
Они двинулись к дальней от входа части зала, где находился пьедестал, на котором возвышался то ли трон, то ли шикарное кресло городского головы, и возле которого, как всегда, толпились все знатные и почетные жители города, демонстрируя свою приближенность к сильным и властным мира сего. В зале висело тяжелое удушье. Несмотря на открытые окна, которые запускали в зал холодный декабрьский воздух, множественные свечи сжигали кислород без жалости. Запах растопленного воска, пудры, духов, потных тел, ваксы для обуви, вина смешивался и прилипал к телам тяжелым покрывалом. Мария Васильевна стала усиленно махать веером, чтобы хоть чуть разогнать этот «аромат» праздника. Дарья в очередной раз отругала себя мысленно, что забыла дома свой веер, когда впопыхах собиралась на этот злополучный бал. Когда матушка, которая верила во всяческие приметы, уже сидя в карете, заметила его отсутствие, даже хотела вернуться домой, но Даша отговорила ее. Однако им все равно пришлось задержаться, так как на половине пути у кареты сломалась втулка колеса. Только каким-то чудом карета не опрокинулась на бок. Пришлось ждать, когда возница при помощи сопровождающего их слуги починят карету.
– Ой, не к добру все это, – Мария Васильевна ходила вокруг кареты, щелкая от волнения костяшками своих пальчиков. – И мы опоздаем к началу. А как же Дашенька?
– Успокойся, душечка, – Павел Иванович пытался успокоить жену, – ты же знаешь, тебе волноваться нельзя, тебе врачи запретили волноваться. И ты же знаешь, что для нас не так важен этот бал.
– Как это не важен? – Мария Васильевна вспыхнула возмущением. – Мы должны представить нашу дочь обществу. И так она пропустила целых два года! А это уже моветон, что будут говорить о ней? Что наша Дашенька стара, чтобы быть невестой?
– Матушка, успокойся, – девушка тоже пыталась успокоить женщину. – Ты же знаешь, я не спешу выходить замуж, мне это не интересно. Я хочу помогать папеньке в его делах.
– Да что ты такое говоришь! – Мария Васильевна всплеснула руками и возмутилась еще больше. – Я и так сгорала от стыда все последние два года, когда меня спрашивали, когда мы представим свою дочь обществу.
– Матушка, прошу, успокойся, – Дарья постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно и умиротворяюще. Ее матери нельзя было волноваться из-за больного сердца, поэтому они с отцом старались всячески оградить ее от любых переживаний. – В нашем городе нет того, кого бы я хотела видеть своим женихом. Ты же сама знаешь всех холостых молодых людей, никто из них не сможет помочь нам с батюшкой в ведении нашего дела. И торопиться найти кого-нибудь, лишь бы назвать женихом я не хотела бы. Я выйду замуж только за того, кто докажет, что сможет стать достойным нам, нашему делу, – она немного сбилась, покраснела, – и кого я полюблю.
– Доченька, неужели тебе никто не нравится? – спросила какая-то внезапно расстроенная Мария Васильевна.
– Нет, матушка, – она покачала головой. – Прошу, не сердись. Но я не хочу связывать свою жизнь с нелюбимым.
– Ах, Дашенька, ты вся в меня, – смахнула с ресниц слезу матушку. – Я тоже долго искала того, кто тронет мое сердце. Надо мной все шутили – «старая невеста», но я не слушала никого. И была права, – она перевела влюбленный взгляд на своего мужа и тепло улыбнулась, протянула ему руку. Мужчина тут же осторожно взял ее ладошку, обтянутую самым дорогим тончайшим изысканным кружевом перчатки, и улыбнулся, – я встретила твоего отца. И я ни минуты не пожалела, что выбрала его.
– Машенька, душа моя, – тихо проговорил мужчина и на его пухлых щеках вспыхнул какой-то мальчишеский румянец. Он поднес к губам руку своей жены и с восторгом поцеловал ее.
* * *
Пусть со стороны родители казались смешной парой – он низенький пухленький, она высокая и сухощавая, но Дарья знала, что ее родители души не чают друг в друге. Они вместе вот уже тридцать лет, но до сих пор смотрят друг на друга с таким трепетом и нежностью, что невольно вызывают улыбки. Дарья – поздний ребенок. Врачи разводили руками, успокаивали Марию, говорили, что обязательно у них все получится. И когда через двенадцать лет брака она наконец услышала от доктора такие долгожданные слова – «Вы беременны», просто плакала от счастья. Павел окружил жену такой заботой, словно она была самой драгоценной вещью на всей Земле.
Несмотря на свой, казалось, смешной и неказистый вид, слишком добродушное лицо, Павел Иванович был довольно крепким промышленником. После смерти отца ему досталось две строительные артели и разрушенный завод, где когда-то делали кирпичи. Он сделал все, чтобы восстановить его, нанял еще строительных людей, организовал еще три артели. Потом выкупил на окраине города старый заброшенный завод, где организовал производство сельхозорудий. Он своим именем отвечал за качество, поэтому совсем скоро о Карецком заговорили в уезде, а потом в губернии. К нему стали поступать большие заказы. Он не старался обогатиться, он создавал капитал для своей семьи и будущих детей. Вот уже последние пять лет он входит в двадцатку самых богатых людей уезда.
Когда родилась дочь, он радовался, хотя очень хотел наследника, которому сможет передать свое дело. Но врачи запретили его любимой Машеньке больше рожать. Павел ни словом, ни делом не упрекал жену, а с любовью воспитывал свою дочь. Именно в ней он видел свое продолжение.
Даша росла спокойной, умной девочкой. Ее не прельщали детские праздники, куда ее несколько раз водила матушка. Там ей было скучно. Вместо игры с куклами она любила складывать кубики с буквами и цифрами. Когда ей исполнилось пять лет, Павел Иванович стал обучать ее чтению и счету. Даша влюбилась в цифры, ей казалось это какой-то тайной, когда получалось решать задачи, которые задавал строгий учитель, которого нанял для нее батюшка. Она не любила выезжать на все эти променады в общественный парк, не любила толпы разодетых людей, которые говорили о каких-то совершенно бессмысленных вещах.
Когда ей исполнилось тринадцать, их семью пригласили в гости на день рождения дочери главного судебного стряпчего, которой исполнилось пятнадцать лет. Маленькая Даша так и не смогла найти на этом празднике себе друзей. Она не понимала, как можно так долго говорить о каких-то нарядах, лентах, туфельках, прическах, прогулках, балах. Поэтому почти весь праздник она провела рядом с родителями, читая прихваченную с собой маленькую книжечку о развитии сталелитейной промышленности в мире. Больше на подобные праздники она не ходила.
Когда до ее шестнадцатилетия оставалось два месяца, Даша узнала об открытии в столице женских курсов, где будут обучать такой ей любимой экономике. Она упросила отца отправить ее на эти курсы. Матушка была категорически против – девочке придется уехать на целых два года из родительского дома в саму столицу* (прим. – автор не претендует на историческую достоверность подобных курсов. Здесь и далее – все вымысел). Но матушку убедил отец, который давно понял, что лучшего продолжателя своего дела он никогда не найдет. Дочь обладала еще большой деловой хваткой, чем он, острым умом, умела просчитывать варианты возможного развития и видела перспективы вложений в очередное дело. Отец не нарадовался – его дочь еще так молода, а уже умна, умнее многих мужчин. Именно она последнее время подсказывала ему идеи по развитию их дела. Именно она предложила отцу выкупить у разорившегося промышленника прядильную фабрику, а также участок земли за рекой, где был огромный луг с сочной травой, чтобы разводить коз особой породы, чтобы их шерсть стала сырьем для их фабрики. А еще Даша хотела построить небольшую ферму, чтобы продавать козье молоко или делать из него сыр. По ее просьбе отец выписывал множество журналов, в том числе из-за границы, где печатали новости о всех достижениях науки и сельского хозяйства. Зная несколько языков, она внимательно читала их в оригинале, и что-то писала в своем рабочем дневнике, долго что-то обдумывала, а потом приходила к отцу с конкретным предложением и полным расчетом. А еще она предлагала отцу организовать большие транспортные перевозки по всей империи, построить большой мост через реку, чтобы сократить объездной путь. Ее талант требовал огранки, как дорогой бриллиант. Именно поэтому отец согласился отпустить дочь на эти курсы. «Но мы же тогда не представим ее обществу?» – плакала матушка. «Машенька, скажи, тебе важно, чтобы она нашла какого-то молодого повесу, который быстро растранжирит все ее приданое или чтобы наша дочь сама могла управляться со всеми делами? Мы же с тобой не вечные», – тихо уговаривал ее Павел Иванович. И матушка отпустила свою любимую Дашеньку в эту далекую столицу, откуда она вернулась за неделю до этого приема в доме городского головы.
* * *
– Ладно, нам надо подойти к господину Орловскому, – дрогнувшим голосом сказала Мария Васильевна, снова вздернула подбородок вверх и направилась к городскому голове рядом со своим мужем.
Они подошли к подиуму, на котором в своем любимом шикарном кресте сидел городской голова. Он поднялся, когда чета Карецких наконец-то смогла пробиться к нему, улыбнулся, отвесил изысканный поклон Марии Васильевне, поцеловал ее ручку, потом повернулся к Дарье.
– Позвольте представить – наша дочь Дарья Павловна Карецкая, – торжественно произнес отец. – Недавно вернулась из столицы, где обучалась на женских курсах.
– Поздравляю Вас, Павел Иванович, ваша дочь прекрасна. Она украсит собою наше общество.
Орловский взял ее ручку и поцеловал. Дарья зарделась и вцепилась в руку матушки, которая стояла рядом. Мать легко сжала ее пальцы в подбадривающем жесте.
– Чем будет заниматься столь прелестное создание? – спросил Орловский.
– Она мой деловой партнер, – снова в голосе мужчины послышались нотки гордости.
Орловский удивленно приподнял бровь, внимательнее вглядываясь в Дарью.
– Мы будет только рады этому, – улыбнулся городской голова. – Прошу, веселитесь. Мы специально сегодня здесь собрались.
Своими словами он дал понять, что аудиенция закончена и семья Карецких может быть свободна. Даша незаметно выдохнула и сделала шаг назад, легко поклонилась, как учила ее матушка, потом еще отошла от подиума на несколько шагов. Орловский поднялся к своему креслу и потерял всяческий интерес к происходящему. Еще одна девица, которую родители вывели в свет чтобы подыскать ей жениха, хотя очень странная, не старалась кокетничать и строить глазки.
Глава 2
– Фух, – притворно выдохнул Павел Иванович, когда они удалились от подиума ближе к окнам, где можно немного можно было глотнуть свежего воздуха. – Ну вот, Машенька, душа моя, а ты переживала.
– Ты прав, Пашенька, я зря переживала, – она слабо улыбнулась, продолжая обмахивать себя веером.
Женщина стала оглядывать толпу собравшихся, словно выискивала кого-то. Отец тоже смотрел по сторонам. А Дарья стояла и просто ждала, когда же можно будет уходить домой.
– Машенька, душа моя, я отойду к господину Козловскому? – он глазами показал на мужчин, которые стояли шагах в десяти от них и о чем-то переговаривались. – Мне надо переговорить с ним о делах. Я не на долго.
– Иди, только не забывай о нас. Мы пока прогуляемся по залу.
Матушка взяла под руку свою дочь, и они медленно, стараясь не сталкиваться с другими гостями, медленно пошли по залу. Мария Васильевна здоровалась со многими, Дарья изредка встречала знакомые лица отцовских партнеров, которых ей приходилось видеть в их конторе, кивала им. Но мужчины смотрели как сквозь нее, словно не узнавали или не хотели делать вид, что узнали. А возможно, что они не привыкли видеть Дарью в таком платье нежно-персикового цвета. Обычно она носила платья в темно-серой гамме, словно старалась отгородиться от женской привлекательности.
– Даша, я хочу отойти в дамскую комнату, мне надо освежиться. Ты пойдешь со мной?
– Нет, матушка, я подожду тебя в зале.
– Хорошо, – улыбнулась Мария Васильевна. – Если тебя будут приглашать на танец, не отказывайся, позволь себе немного повеселиться.
– Матушка, ты же знаешь, я не люблю танцевать.
– Знаю, – вздохнула Мария Васильевна. – Ладно, я постараюсь не задерживаться.
Она направилась в сторону небольшого коридора, ведущего к дамской комнате, а Дарья отошла чуть в сторону от прохода, встала почти у самой стены, чтобы никому не мешать. Она разглядывала гостей и никак не могла понять суть происходящего. Зачем собираться такой огромной толпой, где всем до всех совершенно нет дела. Улыбки не искренние, слова лживые, взгляды завистливые.
Она задумалась и не сразу заметила, как к ней подошла группа молодых людей – четверо молодых мужчин и две девушки, чуть старше самой Дарьи.
– И кто это у нас такая хорошенькая, – к ней подошел молодой блондин. Было заметно, что он и его друзья были уже в хорошем подпитии, а еще этот молодой человек считал себя красавчиком, всячески стараясь это продемонстрировать всем окружающим – щегольской наряд, уложенные волнами светло-русые волосы, надменная улыбка. – М-м-м-м, какая красотка. Я ее раньше не видел.
Он говорил, но обращался не к Даше, а к своим друзьям, словно самой девушки здесь нет. А Даша узнала блондина – Илья Гаврилович Соловецкий, сын одного из давних партнеров отца, с которыми они пять лет назад разорвали отношения из-за нечистоплотности последнего в работе. Через год Соловецкий-старший умер, и Илья наследовал все его состояние, земли. Он был старше ее на пять лет, считал себя первым красавцем Энска, наглым и заносчивым. Также она узнала девицу, которая до этого висела на его локте – Лиза Варенникова, дочь главного судебного стряпчего, на дне рожденья которой ей пришлось побывать. Остальных она видела ранее при случайных встречах, но не помнила их имена. У Дарьи была отличная память, что требовалось в ее работе. Она стояла и пыталась вспомнить хоть что-то, что знала об остальных.
– Я тоже не видел ее, – подхватил своего товарища рыжеватый мужчина.
«Олег, – всплыло в памяти Дарьи его имя, – сын купца Карпова, с которым они хотели договориться о поставках сырья».
– Хм, незнакомка, получается, – продолжал Илья, стараясь обойти Дарью вокруг, но она сделала шаг к стене и ему это не удалось. – Пойдем, потанцуем?
Он протянул руку, стараясь схватить ее за запястье.
– Прошу простить меня, но с незнакомыми молодыми людьми я не танцую, – Даша сделала полшага назад и постаралась, чтобы ее ответ звучал вежливо.
Илья не ожидал отказа и остановился перед девушкой. Его губы дрогнули в кривой ухмылке, он не привык к такому, любая бежала бы вперед, если бы он только подумал пригласить ту на танец. Спесь, смешанная с оскорблением, ударила в голову, в его глазах появился опасный огонь.
– Я думаю, – раздался голос Лизы, – это одна из дебютанток.
Она тоже скривила свой ротик в брезгливой гримасе, разглядывая скромное, но очень милое платье Дарьи светло-персикового цвета.
– Ах, дебютантка, тогда все понятно. Только она слишком стара для дебютантки. Явно пришла, чтобы быстро найти себе жениха. Такие как ты готовы выскочить замуж за первого встречного, ведь так? – зло рассмеялся Илья. – Ну чего ты мнешься, идем танцевать, я не приглашаю дважды. Заодно и представлюсь тебе.
– Спасибо, но я не желаю сегодня танцевать, – Даша начинала злиться, смотрела на него открытым взглядом и заметила, как заиграли желваки на лице мужчины. Явно Илья был в бешенстве.
– Не желаешь? Ну конечно, разве шлюхи, как ты желают? Их просто берут и делают с ними все, что хотят.
– Что Вы себе позволяете? – в глазах Дарьи прорвался гнев, голос зазвенел холодной сталью.
– Я много чего могу позволить, даже потанцевать с такой шлюшкой, как ты. Ты же пришла сюда, чтобы найти себе мужика? А разве я тебе не нравлюсь?
Он тряхнул головой, откидывая со лба упавший локон. От такого его движения у девушек обычно начинало сильнее биться сердце.
– Вы оскорбляете меня, – ее голос зазвучал сталью.
Те, кто в это время находился возле них, остановили свое движение, подошли поближе, образовывая плотный полукруг и замолкая, чтобы не пропустить ни слова. Как же – такой скандал надвигается, это же так интересно, сколько потом будет разговоров.
– Разве? Разве что-то может оскорбить шлюшку, пусть даже такую симпатичную, как ты. Ты еще скажи, что я не прав, разве это не ты месяц назад флиртовала у торговых рядом с Олегом?
Он кивнул головой на рыжего и подмигивая последнему, предлагая разделить эту шутку.
– Да, подтверждаю, – широко улыбнулся Олег Карпов, сделав шаг к ним и оглядывая Дарью раздевающим взглядом. – Как сейчас помню, она сама подошла ко мне у этих торговых рядов и предлагала прекрасно провести время.
– А ко мне подходила в общественном саду два месяца назад, – пожал голос еще один их знакомый. – Но я тогда был вынужден отказать, хотя не прочь был развлечься с такой красоткой.
«Юрий Погребецкий», – снова вспыхнуло воспоминание в голове Дарьи, которая стояла, словно громом пораженная от их слов и оскорблений.
– А я видела, как она две недели назад выходила из номера мужчины в гостинице «Националь», – проворковала Лиза, показывая на ошарашенную Дарью пальцем. – Они так мило ворковали при этом.
По толпе пошли разговоры, Дарья явно слышала, как все повторяли одно и то же – «шлюха», «гулящая», «да как она посмела сюда явиться». И к своему удивлению она среди толпы видела тех, кто был ей знаком – деловые партнеры отца, которые знали Дарью, но стояли и с презрением смотрели на нее, как на падшую женщину.
– Что вы себе позволяете! – раздался из-за спин толпы голос Павла Ивановича. Он пробирался сквозь плотную стену тел, расталкивая всех руками. Когда он вышел в образовавшийся перед Дарьей круг, – повернулся к Илье. – Как ты посмел опорочить имя моей дочери?
– А вот и папашка ее, который воспитал эту молоденькую шлюшку, которая со временем станет отличной шлюхой, – рассмеялся молодой мужчина. И его друзья поддержали его смехом.
– Ты подлец, ты посмел оскорбить мою дочь и нашу семью, – закричал Павел Иванович. – Я вызываю тебя на дуэль.
– Папа, – Дарья ахнула, не в силах поверить в то, что слышит, схватила отца за руку, но в ответ получила твердое пожатие отцовской руки.
Ее папенька никогда отродясь не держал в руках оружие, но сейчас Дарья поняла, что он будет стрелять.
– Я согласен, – Илья усмехнулся, – давай сюда свою перчатку, отец шлюхи.
Он почти вырвал перчатку из рук Карецкого и помахал ею перед лицом Дарьи.
– Пашенька, Даша, что здесь происходит? – со стороны прохода к дамской комнате раздался крик Марии Васильевны. – Что за дуэль, ты в своем уме?
– Вот-вот, и я говорю, – рассмеялся Илья. – Разве такой тюфяк мог воспитать достойную дочь?
– Что ты сказал? – Мария Васильевна резко повернулась к Соловецкому. – Илья? Да как ты смеешь такое говорить о моем муже и дочери?
– А что я такого сказал? Я говорю правду. Ваша дочь гулящая девка, которая пришла сюда чтобы найти себе мужика.
Он еще не узнавал ни мужчину, ни женщину, продолжая зло куражиться над той, кто оскорбила его достоинство, но резко замолчал от пощечины, которую влепила ему Дарья.
– Дуэль, немедленно, – прорычал Илья.
– А вы что смотрите? – Марья Васильевна обвела всех тяжелым взглядом. – Ты, Артемий Борисович, ты Иван Юрьевич, – она указывала пальцем на партнеров отца, – разве вы не знаете, кто такой Павел Иванович и Дарья? Разве не ваш долг не допустить подобного оскорбления?
Мужчины опускали взгляды и сделали шаг назад.
– Идем, Соловецкий, – слишком спокойным голосом произнес Павел Иванович, – я не желаю откладывать дуэль. А вас, – он также обвел взглядом своих партнеров, я больше не желаю видеть. Я прекращаю с вами всяческие деловые связи. С этого момента. Подлецы.
Он взял жену и дочь под руки и направился на выход из зала. Подойдя к слуге, который стоял у самой двери, сказал:
– Будь любезен, попроси господина Орловского принести нам дуэльные пистолеты. Я буду ждать на улице, перед крыльцом.
Слуга кивнул головой и поспешил к городскому голове. Толпа начала шевелиться, отходя от происходящего, потом потянулась следом за Карецкими.
Илья в окружении своих товарищей, играя улыбкой на своем холеном лице, шел, как победитель. Давно ему не было так весело. Заодно показал всем остальным девицам, которые в дальнейшем будут ему отказывать, что их ждет – полное уничтожение их чести. Всего несколько слов, а их будут презирать и ненавидеть, и никогда им не найти мужа. А мордашка этой девчонка ему понравилась, в ней не было наигранности, жеманства. Ему даже показалось, что он мог раньше ее где-то видеть, но вот никак не мог вспомнить, где именно. Он и подошел, чтобы спросить ее имя, но она просто посмотрела на него, как на пустое место. А такого он никогда и никому не прощал.
Илья, не торопясь, шел победителем, вспоминал, откуда эта тетка, которая набросилась совбинениями, знает его имя, вслушиваясь, что говорит толпа за его спиной. «Боже, кто бы мог подумать, что Карецкий вызовет на дуэль?», – раздался голос какой-то женщины и в голове Соловецкого прогремел гром. «Карецкий? Миллионщик? А эта девица – его дочь? И как не узнал Марию Васильевну, ведь она приезжала к моей матушке?» – молнией пронеслась мысль.
Когда Илья понял, кого унизил, страх, что совершил страшную для себя ошибку и потерял так много, сжал его сердце холодной рукой. Ведь когда он подходил к этой девушке, думал, что немного подшутит над ней, девушки такое любят, принимая за внимание к своей персоне. Он знал, что нравится девушкам, всегда пользовался этим. Сколько за ним числилось разбитых сердец этих глупышек. И вот сегодня он увидел новое лицо – довольно милое, без капли этого женского притворства. И когда она посмотрела на него, как на пустое место, разозлился не на шутку, а потом уже не мог остановиться. И что ему сейчас делать? Шальная мысль мелькнула в его голове – они сейчас выйдут на улицу, он публично попросит прощения, протянет ей руку, предложит ей замужество. Он оскорбил ее, а значит возьмет на себя честь все исправить, и она должна согласится на брак с ним, ведь ее никто после его слов не женится на ней. А для него породниться с таким, как Павел Карецкий было бы слишком хорошо. И потом эта Дарья будет ему благодарна, что он спас ее честь, женившись. А уж он развернется за счет капиталов ее отца, погасит все свои долги, возможно даже переедет жить в столицу. Кривая улыбка тронула его красивые губы. Чтобы быть более убедительным, что он готов все исправить своим предложением замужества, он стряхнул с себя руку Лизы Варенниковой, которая вцепилась в него, как пиявка, вызывая у нее возмущенный возглас.
После смерти своего отца Илья унаследовал обширные земельные наделы, фруктовые сады за городом, несколько торговых лавок. А еще осталась большая усадьба на берегу прекрасного озера в окружении тополей. Сейчас там жила его матушка Марфа Агафоновна. Он не обладал таким пронырливым характером, как покойный батюшка, а еще очень не любил всю эту возню, под названием «деловые связи, торговля». Ему больше нравилось проводить время в кутежах и за карточными столами. Постепенно он проиграл довольное большое состояние, что ему досталось в наследство. Потом стал проигрывать землю, деревни. После недавней игры у него остались огромные долги, а еще небольшой земельный участок, на которой стояла усадьба, где проживала его матушка, небольшая городская квартира, в которой он в настоящее проживал вместе с Лизой Варенниковой. Ее отец не дал разрешение на их брак, хотя часто помогал Илье в мелких мошенничествах, давал деньги в долг, но Лиза сбежала из дома к нему. Город какое-то время бурлил сплетнями о них, потом успокоился. Сейчас у Ильи долгов столько, что он был вынужден искать себе невесту с приданым, чтобы частично погасить их. И тут он наткнулся на Дарью Карецкую – наследницу миллионов. Да он готов сейчас на все, чтобы избежать этого фарса под названием дуэль и жениться на ней.
* * *
Илья вышел на улицу. Декабрьский вечер сразу охватил его холодом. Карецкий уже стоял на площадке перед крыльцом дома городского головы. По обе стороны от него собирались любопытные зрители.
– Пашенька, может ты откажешься от этой дуэли? – тихо спросила Мария Васильевна.
– Нет, душа моя. Этот подонок сказал про нашу дочь такие слова, что я их так просто не прощу ему.
– Даша, что он говорил? – матушка посмотрела на дочь.
– Он назвал меня шлюхой, – ответила девушка, которая не знала, что делать.
Прощать этого ублюдка она не собирается, но и допустить дуэли не может. Отец никогда не держал в руках оружия, в то время как Соловецкий слыл заядлым охотником. Пока он еще не успел проиграть свои земли и леса, часто устраивал охоты, больше похожие на грандиозные кутежи, о которых потом долго говорили в обществе.
– Машенька, я не могу поступить иначе. Оскорбления, которые он нанес нашей дочери и нашей семье можно смыть только кровью. Прости меня, любимая, но не для того мы растили нашу дочь, чтобы всякая тварь оскорбляла ее.
Из дома вышел Орловский, которому уже успели рассказать о конфликте. Его лицо было хмурым. Слишком хорошо он понимал, что такие оскорбления прощать нельзя. За его спиной тенью следовал слуга с коробкой с дуэльными пистолетами.
– Господа, – обратился к Карецкому и Соловецкому. – Думаю, что вряд ли возможно ваше примирение.
– Ну почему же, – ухмыльнулся Илья. – Если господин Карецкий попросит у меня прощения, я откажусь от права выстрела. Я даже готов жениться на Дарье Павловне, чтобы смыть ее позор.
– Ее позор? Это ты должен просить прощения у моей дочери. Но она никогда не простит тебя. И я никогда не прощу. Ты оскорбил мою дочь, всю нашу семью, нашу честь.
Орловский кивнул головой, давая знак слугам организовать место для дуэли.
– Папа, я прошу тебя…, – начала Дарья, но мужчина взмахом руки остановил ее.
– Дочь, я постараюсь попасть в этого ублюдка, который посмел оскорбить тебя.
Карецкого и Соловецкого развели в разные стороны. Олег Карпов вызвался быть секундантом у Ильи, сам Александр Львович у Карецкого.
Мария Васильевна со слезами на глазах бросилась на шею мужа.
– Паша, любимый, если что-нибудь с тобой случится, я не переживу. Прошу, постарайся попасть в него. Я горжусь тобой.
– Я тоже люблю тебя, Мария. Я каждый день нашей жизни был счастлив. И тебя я тоже очень люблю, девочка моя, – он прижал к груди дочь. – Ну все. Не надо плакать, просто пожелайте мне сил.
