Текст книги "Ты еще вернешся, Тришка"

Автор книги: Вильям Козлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

– Теперь понятно, почему в небе не видно жаворонков, – сказал он. – Откуда им тут быть, если лес обрабатывали ядохимикатами?

– И отравили птиц? – спросил удивленный Роман.

– Так можно всех птиц на свете уморить, – гневно ворчал старичок. – В морях-океанах душат их нефтяной пленкой, а в лесах-полях травят химией!

– Кто?

– Люди! Такие же, как мы с тобой, о двух ногах-руках! Человек называется мыслящим! И кто только посыпал эту гадость? – старичок ткнул рукояткой сачка в луг.

И Роман вдруг вспомнил, как ранней весной над лугами, полями и лесом летал маленький самолет-кукурузник и волочил за собой большое серое облако. В поселке говорили, что лесу угрожает какой-то опасный вредитель, вот его и травят с воздуха.

Старичок сердито выслушал его, будто это Роман опылял ядохимикатами окрестности, и мудрено сказал:

– Вредитель выжил и дал новые стойкие к ядам мутации, а птицы пострадали… Если бы природа не помогала пернатым и животным, ну, к примеру, ливневый дождь, который смывает с растительности химикаты, мы бы с вами, молодой человек, уже жили в безмолвном мире, где больше не услышишь птичьего голоса…

– А рыб вы не изучаете? – спросил Роман, вспомнив про сеть.

– Я орнитолог, меня интересуют только птицы, – ответил старичок.

– В лесу много птиц, – сказал на прощанье Роман и зашагал к своему дому, а сердитый старичок пошел вдоль речки Уклейки к сосновому бору.

ВЫСТРЕЛЫ В ЛЕСУ

Тимофей Георгиевич Басманов и его сын Ромка складывали в поленницу дрова, когда эхо принесло из леса два прозвучавших один за другим выстрела. Роман выронил полено и оглянулся. Всякий раз, когда он слышал выстрелы, сразу представлял себе раненного пулей-жаканом Тришку… Охота запрещена, но браконьеров в лесу много. Что стоит убить почти ручного медведя? Тришка не боится людей и охотно идет им навстречу. Найдется какой-нибудь охотник, который этим воспользуется. Попался же на днях Тришка в капкан?

Старший Басманов тоже прислушался. Немного погодя в той же стороне прозвучал еще один глухой выстрел. Скуластое лицо Тимофея Георгиевича стало хмурым. Он высокий, широкоплечий, с густыми черными волосами, зачесанными назад. Широкие брови срослись на переносице. Роман знает, что отец у него сильный и отчаянный человек. Не один раз вступал он в неравную схватку с браконьерами. И не один из них грозился расправиться с отцом, но тот лишь усмехался. Говорил, что браконьер в своей сущности трус и хватается за оружие от страха.

– Наверное, опять гости с Липовой Горы, – сказал отец.

– А вдруг они в Тришку стреляют? – взволновался Ромка.

Отец глянул на кромку леса: солнце клонилось к закату, высокие перистые облака медленно наползали на поселок. В березовой роще высвистывали соловьи.

Раздался еще один выстрел, а немного погодя сразу два. Дуплетом.

– Черт бы их побрал! – выругался отец и бегом бросился в дом. Через минуту он вышел в резиновых сапогах, брезентовой куртке, в руках двустволка.

– Можно, я с тобой? – попросился Роман.

Отец ничего не ответил. Роман сорвался с места, вбежал в сени, схватил с гвоздя свою куртку, а переобуться времени не хватило – отец ждать не будет, – так и побежал вслед за ним в сандалетах.

Отец шагал быстро и бесшумно. Редко сучок хрустнет под сапогом да закачается задетая плечом ветка. Роману приходилось то и дело припускать бегом. Путь они держали к Черному озеру. В той стороне раздались выстрелы.

– Наверное, устроили облаву на лося, – сказал Роман, поравнявшись с отцом. – Если это с Липовой Горы, так их много… Они по одному не охотятся.

– Пожалуй, лучше бы ты вернулся домой, – хмуро уронил отец.

Роману кровь ударила в лицо: отец подумал, что он трусит!

– Пусть их будет хоть двадцать, – сказал он.

И увидел, как уголки губ у отца дрогнули, обнажив белые зубы.

– Чей же это Тришка капкан притащил? – помолчав, задумчиво спросил отец.

– Кто у нас капканы ставит? – сказал Роман. – Егор Пестрецов, дед Андрей, ну еще Савельев.

– Дед Андрей на енотов и барсуков не замахивается. Он специалист по кротам и ондатрам.

Роман рассказал отцу про случай на Черном озере. Немного помолчав, старший Басманов – он и вообще-то был не очень разговорчив – сказал:

– Сеть зря утопил. По сети бы и хозяина нашли.

– А если бы он меня застукал на берегу с сетью? – возразил Роман.

– И то верно, – сказал отец.

Больше он к этой теме не возвращался.

Они отошли от поселка километра на два с половиной, когда услышали в лесу громкие голоса, смех. Солнце уже село, и стало сумрачно. Негромко шумели деревья. Где-то далеко куковала кукушка. Перистые облака над лесом снизу были золотистыми, а по краям будто обведены синей тушью.

Когда Басмановы приблизились к поляне, навстречу выскочила вислоухая гончая. Коротко тявкнув, тут же повернула назад и скрылась за кустом вереска.

Отец и Роман вышли на овальную поляну, где на седом мху сидело пятеро охотников. Ружья лежали где попало. А одно висело на кривом суку. У толстой сосны, подогнув ноги, на боку лежал убитый лось. Узкая горбоносая морда зарылась в мох, остекленевший в радужной оболочке зрачок бесцельно смотрел в небо.

На овальной поляне, на седом мху сидело пятеро охотников.

Никто из охотников не вскочил на ноги, не засуетился. Все молча, с любопытством смотрели на Басмановых. Гончая улеглась рядом с громоздким мужчиной в болотных сапогах и сером плаще с капюшоном. Положила морду на лапы и глаза прижмурила.

– Привет, Тимофей. – Один из охотников поднялся и подошел к отцу. Они пожали друг другуруки. Роман узнал егеря Лапина, он не один раз бывал у них дома.

– Я думал, браконьеры шалят, – сказал отец и бросил косой взгляд на охотников. Прислонившись спинами к стволам, они курили и молча посматривали на пришедших.

– Да вот по лицензии отстреляли лосишку, – сказал Лапин. – Старик, а загонял нас до седьмого пота.

– Ты же говорил, до осени не будет никаких лицензий, – сказал отец. Он был раздосадован: стоило тащиться такую даль, чтобы полюбоваться на застреленного по законной лицензии лося.

– Бывай, – кивнул Лапину отец и хмуро взглянул на охотников: – А курить, граждане, в бору не годится… Уже неделю стоит сушь. Одна искра – и…

– Как будто мы первый раз в лесу! – хмыкнул толстяк.

– Все ж попрошу папироски погасить, – сказал отец.

Ворча – слов не разобрать было, – охотники заплевали папироски. Никто из них не бросил окурок на землю, запихали их, скомкав, в спичечные коробки, по всем правилам.

Ни слова не говоря, Тимофей повернулся и зашагал к дому. Вслед за ним поплелся и Роман. Он слышал, как толстяк, повернувшись к соседу, негромко сказал: «Чертовщина! Даже в лесу и то на каждом шагу тебе указывают, куда идти, в кого стрелять, где курить…»

По дороге домой отец только сказал:

– Ладно попался им старый сохатый, а если бы молодой? Он и убегать бы не стал… Какая же это охота? Нынче лоси что тебе корова. Не охота это, а убой!

МАЛЬЧИШКИ-ДЕВЧОНКИ…

Майя сидела на корточках перед наспех сколоченной из деревянных реек клеткой и смотрела на большую красивую птицу, нахохлившуюся на жердочке. Птица, приоткрыв загнутый хищный клюв, наклонила набок голову, и ее темный, с зеленовато-желтой окаемкой глаз настороженно следил за девочкой. Черные крылья с ржаво-красными треугольными пятнами на концах были плотно обхвачены широким пластырем. Это дедушка наложил на плечевую кость, перебитую дробью, тугую повязку.

Подстреленную птицу вчера вечером обнаружил в орешнике Гектор. Дедушка прогуливался с ним перед заходом солнца и вдруг услышал отчаянный лай. У ствола орешника дедушка и увидел раненую птицу. Это была обыкновенная пустельга. Она прижалась к дереву и, подняв когтистую лапу, воинственно щелкала острым кривым клювом. Гектор, припав перед ней на передние лапы, лаял на весь лес. Фокстерьер птиц не трогал.

Дедушка принес пустельгу домой и стал лечить ее. Потом сколотил клетку и посадил туда раненую птицу. Ночью пустельга иногда принималась жалобно кричать: «Кли-кли-кли!», а под утро успокоилась и взобралась на жердочку. Теперь Майя пыталась ее накормить. Она предлагала птице кусочки куриного мяса, хлебный мякиш и больших зеленых кузнечиков. Однако пленница наотрез отказывалась есть. Воды из консервной банки немного попила.

Дедушка Майи – Святослав Иванович Храмовников был ученым-орнитологом, написавшим несколько книг, по которым учились студенты. Два года назад ушел из института на пенсию, но, разумеется, свою научную работу и не подумал забросить. По-прежнему ходил с силками и сачками по лугам-лесам, изучая повадки птиц, писал статьи в журналы, работал над большой книгой, посвященной охране пернатых нашей страны. Дедушка переписывался с учеными многих стран.

И сюда, в далекий поселок лесорубов Погарино, дедушка поехал лишь потому, что ему рассказали о редком богатстве пернатых в этом глухом краю – дедушкин студент когда-то был здесь на практике.

Майя с удовольствием поехала сюда с дедушкой. Летом она не любила жить в городе, к тому же папа с мамой на год уехали в Египет. Они врачи, и их направили туда работать в больницу, которую в дар арабам построило Советское правительство. Родители присылали красивые открытки с видами Каира, иногда посылки. Мама подарила Майе красивый национальный браслет из черненого серебра, девочка почему-то стеснялась его носить, но никогда не расставалась с ним, в школу носила в портфеле и даже захватила с собой в Погарино. Здесь она его впервые и надела.

Наведя в доме порядок, Майя взяла со стола маленький транзисторный приемник и вышла за калитку. Присела на скамью у забора и стала ловить Ленинград.

Откуда-то примчался возбужденный, взъерошенный Гектор и с налета прыгнул к ней на колени. От неожиданности девочка выронила приемник. Он ударился о скамью, подпрыгнул, упал на землю… и замолчал. Майя подняла его, покрутила рукоятки, постучала по крышке, потрясла и приложила к уху – приемник молчал. Ни шороха, ни писка. Тогда она сняла крышку, вытащила и снова поставила на место батарейки. Приемник ни гу-гу.

Взяв черный умолкнувший ящичек под мышку, Майя отправилась на улицу: может, кто-нибудь починит? Тяжелый серебряный браслет приятно холодил запястье. Гектор дурашливо вертелся под ногами, пугал кур и уток, без страха бросался к каждой собаке.

Увидев круглолицую глазастую девочку в коротком ситцевом платье, кормившую кур, Майя остановилась, поздоровалась и спросила:

– Где здесь мастерская по ремонту радиоаппаратуры?

Девочка высыпала из деревянной чашки на землю толченую картошку и крупу, выпрямилась и с откровенным любопытством уставилась на Майю.

– Совсем рядом… – улыбнулась девочка. – Всего в каких-то шестидесяти километрах отсюда.

– У меня приемник сломался, – растерянно сказала Майя. – Что же делать?

– Ты у бабки Пивоварихи живешь? – спросила девочка. – А этот… что сачками бабочек и жуков ловит… твой дедушка?

«Все знает, а спрашивает…» – с досадой подумала Майя, а вслух произнесла:

– Я без транзистора, как без рук.

– Есть у нас тут один мастер… – сказала девочка. – Чего хочешь починит и даже денег не возьмет… Подожди, я сейчас!

И кинулась в дом, напугав столпившихся у ее ног кур. Через несколько минут вышла причесанная и в другом платье. На толстых исцарапанных ногах – красные босоножки.

– Откуда у тебя такой красивый браслет? – заинтересовалась новая знакомая.

– Мама из Египта прислала.

– Из самого Египта! – изумилась девчонка. – Такие, наверное, египетские царевны носили… Забыла, как одну из них звали… Ну, еще в учебнике портрет ее без половины головы…

– Нефертити, – улыбнулась Майя.

Пока они шли по широкой улице, новая знакомая успела рассказать все поселковые новости, которые совсем не интересовали Майю. Девочку звали Тоней Яшиной, в этом году она перешла, как и Майя, в шестой класс.

Чтобы остановить этот поток слов, Майя сказала:

– В вашем поселке живут жестокие люди. Вчера подстрелили пустельгу.

– Пустельгу? – удивилась Тоня. – Что это за зверь?

– Это птица. Из семейства соколов.

Они подошли к крепкому высокому дому с резными наличниками, и Тоня замолчала. Во дворе на испятнанном маслом фанерном листе были разложены хорошо отполированные детали. К забору прислонена помятая рама мопеда. Двое перепачканных мальчишек промывали в керосине, налитом в ржавый противень, части разобранного мотора. Майя узнала обоих: один – его, кажется, звать Романом – увел медведя в лес, а второй – Гришка, он еще помог донести вещи до дома.

После того как Майя поздоровалась, мальчишки вытерли тряпками руки и уставились на девочек.

–  Рома, у Майи сломался приемник, – затараторила Тоня…

–  Почини, пожалуйста, – попросила Майя.

– Рома, у Майи сломался приемник, – затараторила Тоня. – Упал на землю и вот теперь молчит.

– Почини, пожалуйста, – попросила Майя.

Роман покрутил приемник в руках, пощелкал выключателем, потрогал рукоятки, поднес к уху. Лицо его стало сосредоточенным, черный вихор свесился на глаз. Он взял с фанеры отвертку и стал вывинчивать шурупы.

Разглядывая разноцветные проводки, сопротивления, конденсаторы, он бормотал себе под нос:

– Четыре транзистора, три диода… Тут все в порядке. Ага… Обрыв! Куда же этот оборванный проводок ведет? Так я и знал, к динамику… – Он повернул улыбающееся лицо к Майе. – Сейчас заговорит!

Ромка ушел в дом. Гришка за ним.

– У Ромки талант к технике! – сказала Тоня. – Это наш учитель физики Василь Васильевич говорит, а Гришка его лучший друг. Симпатичный, правда?

– Кто?

– Они оба симпатичные, – тараторила Тоня. – А кто тебе больше понравился, Гришка или Роман?

– Нравится – не нравится, – раздраженно пожала плечами Майя. – Обыкновенные мальчишки.

– Мне нравятся оба, – вздохнула Тоня. И тут же поправилась: – Роман, конечно, больше, но он…

– Что он?

– Ему нравится с разными железяками возиться, а на девочек он внимания не обращает!

– Меня тоже мальчишки совершенно не интересуют, – улыбнулась Майя.

– И тебе никто в классе записок не писал?

– Я их не читая рвала, – усмехнулась Майя.

Она такими пустяками заниматься никогда бы не стала. Что это за глупость, учиться в одном классе и писать друг другу какие-то дурацкие записки? Чего проще подойти к человеку и прямо в глаза сказать то, что тебе хочется. Она так бы и поступила. А прятаться за бумажку – это трусость! Трусов Майя презирала.

Дверь распахнулась, и на крыльце показались мальчики. Еще раньше, прежде чем они появились, девочки услышали бодрые звуки утренней зарядки. И эта музыка вместе со знакомым голосом диктора исходили из отремонтированного приемника.

Отдавая девочке приемник, Роман не удержался и язвительно заметил:

– Если не бросать его на землю, еще сто лет будет служить.

– Я постараюсь, – в тон ему ответила Майя. – Спасибо, – ледяным тоном поблагодарила она. – Василь Васильевич прав, ты действительно мастер на все руки.

Роман в упор посмотрел на нее своими узкими карими глазами. Девочка твердо выдержала его взгляд. Вдруг нахмурившись, он отвернулся и резко сказал:

– Гришка! Где торцовый ключ? Опять куда-нибудь засунул?

Когда девочки, пропустив вперед Гектора, вышли за калитку, Роман, не поднимая от мотора головы, крикнул:

– Захлопните покрепче калитку!

Тоня, поджав пухлые губы, от всего сердца треснула калиткой так, что воробьи, облепившие березу, разлетелись в разные стороны.

– Видишь, какие они? – взглянула она на Майю.

– Какие?

– Никакого внимания.

– А этот… Роман – парень с характером, – сказала Майя. Ей вдруг стало весело. Подняв смеющиеся глаза на Тоню, прибавила: – Учитель физики Василь Васильевич ничего насчет его характера не говорил?..

ЕГОР ПЕСТРЕЦОВ

Увлекшиеся работой ребята – они заканчивали собирать отремонтированный мотор – не заметили, как у палисадника остановился плечистый коренастый парень лет двадцати четырех и стал внимательно наблюдать за ними. На парне грубая брезентовая куртка с накладными карманами, какие носят лесорубы, под мышкой две буханки ситного. Лицо с тяжелым раздвоенным подбородком, широкое, с большим носом. Глубоко посаженные глаза немного косят.

– Может, сейчас и установим на раму? – сказал Роман, взглянув на приятеля, обтирающего мотор промасленной тряпкой.

– Меня мамка убьет, – пробурчал Гришка. – Времени-то сколько? Уже когда коров с поля пригнали.

– Ну и беги к мамке, – сказал Роман и распрямил усталую спину.

И тут его глаза встретились с глазами стоявшего у забора парня.

– Здравствуй, Егор, – поздоровался Роман.

– Здорово, здорово, – глуховато, со скрытой угрозой ответил парень. – Заканчиваете ремонт моего мопеда?

– Ты же сам отдал… – Роман от негодования стал заикаться.

– Что-то не припоминаю, – улыбнулся Егор.

– Ты же его о доски расколошматил и сбросил с моста в Уклейку, – напомнил Роман. – Живого места в нем не осталось… Мы у тебя спросили: можно забрать?.. – Роман повернулся к приятелю. – Помнишь, что Егор нам сказал? «Забирайте, мне этот железный хлам не нужен!..»

– Так и сказал, – подтвердил Гришка.

– Это я сгоряча, – продолжал улыбаться парень. – Да ты, Ромка, не паникуй… Вы собрали мопед, вы и будете ездить на нем… Что я, не человек?

Разговаривая с ребятами, Егор косился на окна: он боялся встретить отца Романа. Весной Тимофей Басманов отобрал у Егора ружье, из которого тот во время нереста почем зря лупил в щук. Егора оштрафовали и вернули ружье. С тех пор он затаил зло на старшего Басманова.

Когда Гришка ушел, Егор мигнул Роману – дескать, выйди на минутку…

– Ты не был нынче на Черном озере? – небрежно спросил он.

У Романа громко забухало сердце, он даже испугался, как бы этот стук не выдал его, но ответил спокойно, равнодушно:

– Вторую неделю возимся с мопедом… До рыбалки ли тут?

– Не был, значит, – попыхивая папиросой, сказал Егор. – А мне говорили, видели тебя там с приезжим стариком, ну, который букашек-таракашек разных сачком ловит.

– У речки видели, – нашелся Роман. – Там кузнечиков полно. Он их для своей птицы ловит… Говорит, у нас тут много жаворонков химикатами отравили…

– Ну раз не был, значит, не был, – сказал Егор и затоптал окурок.

– А чего там на озере? – осмелел Роман.

– И батька твой туда спозаранку не ходил? – Егор смотрел пристально и жестко. И взгляд его пронизывал насквозь.

– Вряд ли, – пожал плечами Роман. – Он за неделю в лесу намаялся и в субботу спал до десяти.

– Говорят, ваш медведь из леса чей-то капкан притащил.

– Я его сам снял с лапы, – сказал Роман. – Отдать тебе?

– Не пропадать же добру, – усмехнулся Егор.

Роман принес из сарая капкан с цепью и отдал Егору. Тот небрежно запихал его в карман куртки и скрылся в сгущавшихся сумерках. На душе у Романа было тревожно.

Напевая под нос привязавшийся с утра мотив «А я иду-у, шагаю по Москве…», Роман Басманов отправлялся в контору леспромхоза. Под мышкой у него отцовская сумка с документами. (Отец попросил передать бумаги в бухгалтерию, а сам вместе с егерем Лапиным отправился в обход леса.)

Не доходя каких-то трехсот метров до конторы, Роман услышал знакомый гул: по улице на гигантских баллонах катил трактор «Беларусь». В открытой кабине за рулем сидел Михаил Анисимов. Кирпичное от загара добродушное лицо его улыбалось.

Роман помахал рукой, и Анисимов притормозил. Ему лет двадцать пять. На широком лице выделяется похожий на помидор нос. Впрочем, это не портило Анисимова. Главное, говорил отец, чтобы человек был хороший. А Михаил был добрым парнем. Вот и сейчас другой бы проехал мимо и не посмотрел в его сторону, а Анисимов остановился.

– Молодому Басманову мое почтение, – сказал Михаил.

– Можно я с тобой? – попросился Роман.

– Садись.

Взревев, трактор поехал по дороге к околице.

Потом свернул с проселка на целину и по траве покатился к опушке леса, где на старой выкорчеванной вырубке Михаил расчищал от пней и узловатых корней площадку под картофельное поле. Михаил и его напарник дядя Терентий с самой весны корчуют, расчищают это поле. Земля здесь черная, маслянистая, даже на глаз видно, что богата перегноем. Расчистят вырубку, вывезут пни, а потом вспашут. А на следующий год посадят картошку для лесорубов.

– Миша, – просит Роман, – дай порулить? Ну хоть до вырубки…

Михаил останавливает машину и уступает свое место Роману. Тот, порозовев от удовольствия, нежно обхватывает обеими руками руль, трогает ногами сцепление, тормоза. Правда, чтобы их достать, нужно немного сползти вниз с сиденья. Михаил, не глядя на него, закуривает.

«Беларусь» вздрагивает, потом сердито рычит и, наконец, выпустив облачко синего дыма, рывком берет с места. Слышится скрежет, трактор прибавляет ходу: Роман перевел рычаг на вторую скорость. Он бросает косой взгляд на невозмутимо попыхивающего папиросой Анисимова. Тот молчит. Роман смиряется и ведет машину на скорости двадцать километров в час.

Точно ведя машину по двум колеям в траве, Роман улыбается. Ему приятно держать в руках черную отполированную баранку, чувствовать ногами податливые пружинистые педали, ощущать ладонью рычажок переключения скоростей. И потом сидишь на сиденье, как царь на троне. Выше всех.

Разработанная вырубка неумолимо приближается. Роман снова бросает быстрый взгляд на Михаила. Тот выкурил уже полпапиросы. Сидит рядом и задумчиво смотрит на опушку леса. Солнце ярко высветило розоватые сосновые стволы, блестят зеленые иголки. Посередине поля стоит тракторная платформа с наваленными на нее пнями.

Лицо Романа становится напряженным, в карих глазах появляется упрямый огонек. Прихватив зубами нижнюю губу, он отчаянно вертит руль, и, послушный его воле, трактор делает крутой разворот. Щелкает переключатель скоростей, и машина бежит по старому следу, в обратную сторону. На спидометре 30, 35, 40 километров. Все сильнее хлещет трава по огромным баллонам, трактор то и дело подбрасывает.

Молчит Анисимов. Курит. Вот он выплевывает окурок и кладет большую загорелую руку Роману на плечо. Лицо у него серьезное, однако в глазах мельтешат веселые огоньки.

– Тормози, парень, – спокойно говорит он.

И Роман подчиняется.

– Не сердись, Анисимов, – говорит Роман.

– Пустяки, – улыбается тот.

Роман ждет, когда Анисимов включит передачу и развернется, но тот внимательно смотрит сверху вниз на него.

– Говорят, Тришка с капканом на лапе пришел в поселок? – вдруг спрашивает он.

– Было дело, – настораживается Роман. Ему хочется, чтобы все забыли про медведя. Тришка уже давно живет в лесу, и нечего о нем вспоминать. Люди сами захотели, чтобы Тришки не было в поселке, так теперь нечего про него и вспоминать… Никто не видел, какими глазами Тришка смотрел на Романа и его отца, когда они – уж в который раз! – поздним вечером, чтобы люди не видели, уводили ничего не понимающего медведя в лес.

– Лучше бы он здесь больше не появлялся совсем, – говорил Михаил. – В прошлое воскресенье напугал мою жену и соседку – они за кореньями в лес ходили, к Черному озеру.

– Он ведь их не тронул?

– Не в этом дело… Кое-кто из мужиков поговаривает, что надо его…

– Ничего не выйдет! – перебивает Роман. – Я ему ошейник сделаю. Всем будет ясно, что он ручной…

– Я-то понимаю, – говорит Михаил, – а вот… В общем, люди разные бывают.

Трактор укатил к вырубке, а Роман задумчиво стоял в высокой траве и смотрел на кромку леса.

Мопед стоял на тропинке, маслянисто поблескивая. Казалось, крутни рукоятку, и машина весело зафырчит, сорвется с места и помчится по дороге. Однако лица у мальчишек были унылые. Роман хмуро смотрел на свое детище. Почти полмесяца ремонтировал и собирал он этот безнадежно разбитый мопед. Гришка, как мог, помогал. Несколько поломанных деталей пришлось вытачивать на токарном станке в ремонтных мастерских. Только такой опытный мастер, как дядя Пантелеймон, мог выточить сложные стальные детали для мотора. Дядя Пантелеймон уважал Романа за техническую смекалку и в любое время разрешал ему приходить в мастерскую и даже позволял работать на расточном и токарном станках. Больше никто из мальчишек такой чести не удостаивался.

И вот, несмотря ни на что, мопед стоял недвижимым.

– Единственный выход, – сказал Роман, – купить в спортивном магазине сцепление. Дядя Пантелеймон не может его сделать. А без сцепления… – Роман толкнул ногой стоявшую на подставке машину. – Даже как велосипед нельзя использовать.

– А где мы деньги возьмем? – спросил Гришка.

Вдруг лицо его прояснилось. Он взлохматил пятерней свои белые волосы, хлопнул рукой по колену и воскликнул:

– Будет у нас сцепление!

Роман недоверчиво посмотрел на него.

– Читал на доске объявление? – спросил Гришка.

– Продается по дешевке новое сцепление для мопеда? – невесело пошутил Роман.

– Лесхоз принимает сосновые шишки на семена, – выпалил Гришка. – Сорок копеек килограмм… Виталька Гладильников с ребятами уже два дня ломают шишки… Хвастался: двадцать рублей заработал!

– Что же ты молчал? – оживился Роман.

– Не до шишек было… – кивнул на мопед Гришка.

– Беги за мешком – и в лес! – скомандовал Роман. – Мы с тобой этих шишек наколотим тонну!

ЛЕГКИЙ ЗАРАБОТОК

Оказалось, что зеленые сосновые шишки не так-то просто заготовлять. Они растут высоко на концах ветвей, и, чтобы сорвать их, нужно карабкаться на дерево. Работа была опасная и малопроизводительная. И кто-то из мальчишек придумал, взобравшись на дерево, топором отсекать усыпанные шишками ветви, а то и вершину, на ней особенно много шишек… Глядя на других, вооружились топорами и Роман с Гришкой.

Балансируя на тонком суку, Роман рубил ветку. Одной рукой он держался за ствол, а второй махал топором. Вот ветка затрещала, Роман наступил на нее ногой. Ветка со стоном обломилась и тяжело рухнула вниз.

Тут Роман услышал знакомый лай и увидел внизу под деревом Гектора. Он вздрогнул от неожиданности и чуть не выронил топор, отчетливо услышав гневный голос:

– Немедленно слезай вниз, варвар!

Это был голос дедушки Майи. И хотя Роман не чувствовал за собой никакой вины – все мальчишки обрубали ветки деревьев, – что-то заставило его спуститься вниз. Рядом с орнитологом стояла в своих белых брючках Майя. Она даже не поздоровалась с Романом.

Пощупав пальцами свою остроконечную седенькую бородку, старичок сурово воззрился на Романа:

– Пионер?

Роман кивнул.

– За что же ты так ненавидишь природу?

– Мы шишки заготовляем, – опешив от такой несправедливости, не сразу ответил Роман.

– А знаешь ли ты, сколько растет дерево?

Роман не знал.

– Тридцать – пятьдесят лет, – отчеканил старичок. – Чтобы снова выросла вот такая сосна, которую ты безжалостно изувечил, нужно ждать полвека.

– А как же лесорубы? – спросил Роман. – Они гектарами валят лес. И не такие сосны, в два-три раза толще.

– Они рубят на специально отведенных участках выбракованный лес.

– Все подряд, – заверил Роман.

Он бывал на делянках и видел, как там подчистую валили лес. Да иначе и нельзя: столько техники занято на валке, расчистке и транспортировке леса. Весь молодняк на корню погибает под гусеницами трелевочных тракторов.

– Вот что, дружок, – устало и уже без прежней враждебности сказал старичок. – Собери-ка всех горе-заготовителей, я хочу с вами поговорить. Бывает, голова не ведает того, что творит невежественная рука…

– Просто вредители, – с презрением сказала Майя.

Знаете ли вы, что, не будь на земле леса, не было бы человека, не было бы и зверей, и птиц, и насекомых? Не было бы озер и рек. За миллионы лет высохли бы и самые глубокие моря. Не было бы синего неба и белых облаков. Вода и леса насыщают атмосферу кислородом, углекислым газом, азотом, водородом и другими химическими элементами, из которых состоит воздушная оболочка нашей планеты. Не было бы дождя и снега, лишь холодные и горячие ветры проносились бы над белыми пустынями.

Когда-то пустыня Сахара была цветущим краем. Там были леса, пашни, города, но потом люди сами погубили природу, а войны довершили гибель некогда зеленого края. Не стало леса – его вырубили в погоне за пашнями, – и он уже больше не задерживал воду. Вода смывала плодородный слой и обнажала камень и песок. Ветер подхватывал песок и засыпал плодородные поля.

Где нет лесов, нет зверей, птиц. Вместе с лесами исчезли десятки видов самых различных животных.

Одно взрослое дерево без всякого вреда для себя дает десяткам живых существ кров, пищу, защиту от врагов…

Можно восстановить то, что создано руками человека, но то, что создала природа, восстановить невозможно…

Слова Святослава Ивановича камнем падали в душу мальчишек.

Эти слова камнем падали в душу мальчишек, собравшихся вокруг Святослава Ивановича Хра-мовникова. Кто сидел на мешках с зелеными шишками, кто на покрытой оборванным лапником земле, а кто (стоял, прислонившись спиной к изувеченной их собственными топорами сосне. Оттого, что ученый не повышал голоса и, собственно, не обвинял никого, слова его особенно ощутимо ранили. Мальчишки, избегая смотреть друг на друга, хмурили лбы, разглядывали липкие от беловатой смолы руки.

Святослав Иванович, закончив свою речь, взял сачок и неторопливо зашагал к поселку. Вслед за ним пошла Майя. Лишь Гектор более или менее милостиво обошелся с ребятами: каждого обнюхал, а у Витальки даже взял из рук огрызок пряника.

– Чего же они тогда вывешивают объявления? – пробурчал Виталька Гладильников.

– В объявлении не написано, что надо деревья топором рубить, – сказал Роман.

– Вот живем мы почти что в лесу и не знаем, что лес – самое ценное на земле, – сказал Гришка.

– И какому идиоту пришло в голову рубить топорами? – хмуро взглянул на ребят Роман.

– Сам-то вон сколько намахал! – кивнул на разбросанные кругом ветви Виталька.

– Все, с этим кончено, – сказал Роман. – Больше никто ни одной ветки не срубит.

УРОК ВЕЖЛИВОСТИ

Оседлав толстый сук, Роман ловко орудовал садовым секачом. Тонкие ветки с гроздьями шишек с глухим стуком падали на землю. Там их обрывал и ссыпал в мешок Гришка. Заржавленный тупой секач для подрезки ветвей фруктовых деревьев Роман разыскал в сарае. Очистил от ржавчины, наточил его, приделал удобную рукоятку и вот теперь срезал шишки по всем правилам.

Роман подводил раскрытый секач к пучку шишек, дергал за веревку, и чисто срезанная гроздь летела вниз. По примеру Романа кое-кто из ребят тоже вооружился секачами, а у кого их не было, срезали шишки ножами. Никто из мальчишек не пользовался топором, и поэтому Роман был удивлен, услышав неторопливое постукивание. Они уже возвращались домой. У каждого за спиной по тяжелому мешку с шишками. По их подсчетам, вырученных за семена денег вполне хватит на приобретение недостающей детали для мопеда.

Стук топора раздавался из соснового бора. Переглянувшись, мальчишки бросили мешки под куст можжевельника и, все ускоряя шаг, направились туда. Огромная ветка, затрещав на весь лес, обрушилась неподалеку от них на землю.

Роман подскочил к высокой сосне и, задрав голову, крикнул: