Текст книги "Навья княгиня (СИ)"

Автор книги: Виктория Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Вы повейте, ветры буйные,

Нанесите тучу черную!

Расступися, Мать Сыра Земля!

Расколися, доска гробовая!

Встань, проснись, родимый батюшка!

Несмело Вельмира подняла взгляд: отец улыбался. «Вот же я, – словно говорил он: конечно, наяву она не слышала его, но ясно представляла в мыслях его голос, низкий, чуть с хрипотцой, но при этом такой тёплый, такой ласковый… Как треск огня в очаге. – Встал, проснулся. Зачем зовёшь?»

– У меня, у красной девушки,

Нет родителя-батюшки…

Ты восстань, родимый батюшка!

Не прошу золота-серебра,

Я прошу благословеньица.

Голос устал от бесконечных песен и причитаний, что вылились из уст Вельмиры за этот день, но она упорно продолжала обращаться к отцу, который сейчас лежал в кургане… и который так ясно, как живой, стоял перед ней и ждал её слов и просьб.

Нужно было заканчивать: дело близилось к полночи, Вельмира устала

– Ох, родимый ты мой батюшка!

Благослови меня в путь-дорогу ехати,

В путь-дорогу, в чужую семеюшку…

И в тот же миг, когда впервые за день искренние слёзы появились на её глазах, она ощутила холодное, невесомое прикосновение к своему лбу. Не посмела поднять взгляда, но поняла, что это отец, призванный из Вырея на мгновение её причитаниями, всё-таки внял её мольбам и дал ей своё благословение.

Вельмира стояла на коленях, считая удары сердца: когда досчитала до тридцати, тихо встала и огляделась. Кромешную полуночную темноту еле-еле разрезал свет слабых звёзд, Хорсовых дочерей – что-то ленятся они сегодня, светить в полную силу не хотят… Тоже устали, видать. Пусть хоть ночку отдохнут. И ей тоже пора бы.

Она так и не смогла прекратить плакать. Весь этот день ей было весело, и с трудом она сдерживала смех, когда причитала, не всерьёз прося родню не выдавать её замуж, не отправлять в чужой род. А теперь… Душа отца предстала перед ней, он смотрел на неё выжидательно, а в конце выполнил просьбу и благословил на брак. И это не могло не всколыхнуть её душу. Если бы отец не умер, Вельмира бы не стала княгиней и невестой… Можно сказать, он отдал свою жизнь, чтобы могла жить она. Жить полной жизнью обычного человека, а не яги-отшельницы.

Чтобы она была счастлива.

Вельмира пошла назад, к городу, оставляя кладбище позади. Однако ощущение, будто за ней кто-то следит, всё ещё не покидало её. Тело било дрожью, слёзы непрестанно текли из глаз, а теперь ещё и вернулся страх. Он окутал её душу, заставлял трястись и то и дело оглядываться… Однако образ отца она больше не видела.

Поэтому Вельмира прикоснулась к оберегу на шее и, смахнув со щеки очередную слезу, взмолилась Марене. Матушка, госпожа, отгони от меня слуг своих тёмных, пусть не трогают, пусть зла не делают… Я же им как сестра родная, я же своя! Я же сама тебе долгих шесть лет служила, а как срок придёт, так дочь на службу отдам…

Вельмира замерла, шевеля губами и плача. Ночь была тихой, и даже волки в далёком лесу замолкли, но вдруг в этой тишине раздался звонкий голос:

– Велька!

Она аж подпрыгнула – боги дали сил не закричать. Да и не получилось бы: после целого дня песен и причитаний голос охрип. Захотелось сжаться, упасть за землю, закрыть голову… Но понимание, что голос был до боли знакомым, позволило ей взять себя в руки.

– Я тебя напугал? Прости.

Со стороны города к ней приближался Ярослав.

Вельмира с облегчением выдохнула, однако плакать не перестала – не получалось, слёзы лились против её воли, и руки по-прежнему тряслись, и колени дрожали… Она отвернулась, чтобы Ярик не увидел её слёз, но он подошёл слишком близко и уже явно их заметил.

Хотелось его обругать, накричать на него, упрекнуть, что он посреди ночи, в темноте и тишине ходит тут… Что он вообще здесь забыл?

Но Вельмира ни слова не смогла вымолвить: подстрекаемые испугом, слёзы душили ей горло и не давали даже вдоха сделать.

Ярик приобнял её за плечи, коснулся рукой мокрой щеки, заставив всё-таки посмотреть на него.

– Ты чего плачешь? – как-то строго спросил он. – Из-за меня? Ну прости, я просто решил встретить тебя, ночь же, вдруг что…

– Нет, – покачала головой Вельмира, шмыгая носом. – Не из-за тебя, но… Весь день я причитала – и ничего, а тут к кургану отца пошла… – И вновь она разрыдалась, чувствуя, что ноги уже почти не держат от слабости… Поэтому пришлось ухватиться за локоть Ярика и уткнуться лицом в его плечо.

Через мгновение она почувствовала, как он погладил её по затылку. Говорить ничего не стал – видимо, и не знал, что сказать, не привык плачущих девушек утешать… Но Вельмиру и не надо было утешать. Она не чувствовала ни горя, ни досады… да и страха уже не чувствовала. Как только Ярик появился на дороге к Воронцу, она перестала бояться. Не боялась ни волков в лесу, ни нави, летающей под ночным покрывалом Марены, ни туманного будущего, которое сулило не то войну с князем Судиславом, не то что-то хуже…

Вельмира с трудом подняла голову. Даже в темноте глаза Ярослава ярко зеленели, и смотрел он с тревогой, словно ей угрожала опасность.

– Ладушка моя, и что же тебя опечалило? – Голос его зазвучал совсем тихо, почти шёпотом. – Замуж передумала выходить? Не хочешь?

Как ни странно, обиды в этих словах не было, напротив: Ярослав будто уже смирился с её возможным отказом и нежеланием связывать с ним свою жизнь.

И это заставило Вельмиру слабо улыбнуться.

Она решила не рассказывать ему о своём видении, что средь курганов ей явился дух её отца, что он благословил её коротким прикосновением ко лбу… Мало ли, вдруг напугает, и уже сам Ярослав, подумав, что его невеста сошла с ума, решит отменить свадьбу?

– Нет, – покачала головой Вельмира, касаясь пальцами его лица. – Ничего я не передумала.

– Но…

Она не дала ему договорить, приложив палец к его губам. Подумала, что он сейчас отстранится, перестанет её обнимать, а ей так этого не хотелось… Всю ночь бы простояла здесь с ним, цепляясь за его плечи и смотря в его глаза.

Но Ярослав не отстранился, а как-то странно улыбнулся – лёгкое движение губ заставило её убрать палец. Думалось, что ближе к нему быть уже невозможно… Но, когда Ярик осторожно, даже как-то несмело прикоснулся губами к её губам, Вельмира поняла, что возможно всё.

* * *

Вельмира сидела за пиршественным столом, накрытом белой скатертью без вышивок и узоров. Да и еды на нём не было никакой, лишь обглоданные кости, надкушенные чёрствые корки хлеба и лужицы пролитого мёда давали понять, что недавно здесь проходил пир.

Девушка оглянулась – вокруг не было никого, но откуда-то из углов или из-за окошка слышалась песня, которую обычно пели подруги невесты, увидев свадебный поезд жениха:

– Не было ветру, не было ветру —

Вдруг навеяло.

Не было гостей, не было гостей —

Вдруг наехали.

Её затрясло от ужаса: кто может это петь, если в избе пусто?

И вообще… чья это изба? Где она?

Всё вокруг словно нашёптывало, намекало: ей тут не рады. Холодная, пустая изба, покинутый свадебный стол, с которого никто не убрал объедки… И она, Вельмира, совсем одна. С распущенными волосами, в ярко-красной понёве и с венком из свежих цветов на голове – невеста.

Но где жених, где дружка, где гости?

– Не было ветру, не было ветру —

Вдруг навеяло.

Не было гостей, не было гостей —

Вдруг наехали.

И тут дверь открылась.

Вельмира резко встала, ощутив, как холодный ветер влетает в избу, занося внутрь коричневые сухие листья и колючие ледяные снежинки. Но откуда? Сейчас же лето, день Ярилин недавно был… Вельмире захотелось броситься прочь, но выход был один – через дверь, откуда дуло так, что идти против ветра было попросту невозможно. Вот она и замерла у стола, сжав пальцами край белоснежной печальной скатерти.

В избу вошёл человек с мечом, а за ним влетел целый рой теней. Они казались полупрозрачными, бесплотными, но у каждой из них тоже был меч. Клинки сверкали угрожающе, а с меча возглавляющего войско теней человека – единственного, кто тенью как раз не был – капала кровь.

Вельмира не видела лица этого человека – оно было каким-то расплывчатым, затенённым, равно как и волосы, и шея… Ниже сверкала серая тяжёлая кольчуга, а внизу алели степняцкие черевьи с высокой голенью – сапоги. У некоторых знатных и богатых людей в Воронце тоже такие были.

Вельмира сразу поняла – это князь Судислав. Она никогда не видела этого человека, даже не представляла, каков он… Наверняка воевода Мстивой, да и Ярослав тоже знали его в лицо, хотя бы видели издалека, но ей и не приходило в голову спрашивать, как он выглядит. Однако сейчас она чётко знала, ведала – это он. Судислав Ратимирович, князь дубян, владыка Верхнереченска… Да и не только его. Он и летичей себе подчинил, и берестян. Вот на победичей теперь глядит…

Вельмира попятилась, но уперлась спиной в бревенчатую стену и поняла, что бежать некуда. Тени заполнили избу, а Судислав, опустив голову и пряча лицо, подходил к ней всё ближе. Всё опаснее выглядел его меч, чьё остриё покрывала густая кровь… «Кровь моего отца!» – поняла Вельмира. Судислав убил князя Богомила, и вот пришла её очередь.

Был бы у неё меч… Да, она, как и любая женщина, не умела им пользоваться, но, когда на вече меч Ярослава оказался в её руках, бояре и дружина мигом поняли, что уступать отцовский престол она никому не собирается. Может, и на Судислава этот довод подействовал бы… Да нет, он скорее бы рассмеялся.

Осознав, что, помимо праздничных бус, подвесок и обережных рез, на её шее висит отцовская княжеская гривна, Вельмира прикоснулась к ней кончиками пальцев. И, закрыв глаза, тихонько зашептала заговор, которому её учила Завета:

– Мара полнощна, матушка кощна, Мара-Марена, матушка гневна, за реку ходила, души водила к морю-океану, к острову Буяну, к камню Латырю…

Но навь, прислужница Марены, её не слушалась. Уж не она это, став разномастными тенями, сейчас сопровождает князя Судислава? Уж не предала ли навь Вельмиру?

Поняв, что божественная покровительница её не услышит, девушка прочистила горло и пронзительно вскрикнула:

– Ярослав!

Но услышал её не жених, а ворог. Князь Судислав поднял голову, правда, лица его Вельмира всё-таки не увидела – оно было заволочено мглой, лишь два глаза горели пронзительным золотом.

– Не ходи, свет Вельмирушка, за Ярослава Мстивоеча, – зашептали тени вокруг Судислава, – пойди за Судислава Ратимировича, ясна сокола!

Что это значит? Вельмира округлила глаза от ужаса. У князя верхнереченского же есть жена…

– У вас товар, у нас купец, – шептали тени, – он богат человек – богаче нетути! Он удал человек – удалее нетути!

– Нет! – вскрикнула Вельмира, чувствуя, что голос начинает пробиваться, освобождаясь от плена хрипоты. – Нет, я не пойду! Ярослав!

Ярослав не отзывался, а князь Судислав не отступал. Вот уже острие его клинка коснулось её груди, точнее, отцовской гривны… Вельмира зажмурилась, готовая завизжать – от страха, от ужаса перед смертью, и плевать, что там, за гранью, она встретит свою наставницу Марену… Та предала её, не услышала её молитв, а навьи слуги её переметнулись в войско ворога.

Но когда она почувствовала на груди холод меча, то всё вокруг стремительно развеялось. Исчезла пустая тёмная изба, исчез стол с объедками… Исчез Судислав вместе со своим мечом, и предательские тени нави тоже исчезли.

Вельмира открыла глаза и поняла, что сидит на своей лежанке, что одеяло сползло с неё на пол, а простыня сбилась и опутала её ноги. И не было на княгине ни гривны, ни свадебного венка, ни праздничной понёвы – лишь ночная сорочка из некрашеного льна.

Так ей всё приснилось?

Боги, боги, это просто сон! Вельмире захотелось засмеяться от счастья, но она сдержала себя – ещё мать разбудит и челядь… Судя по всему, ночь пока не отступила: за окошком было темно, лишь слабая светлая полоска небокрая светилась бледно-розовым – то Заря-Заряница постепенно просыпалась, готовилась открывать небесные врата, чтобы солнце-Дажьбог вышел на небо, осветил и согрел мир.

Вельмира подняла одеяло, расправила простыню и легла, уткнувшись лицом в подушку. Да, это просто сон, но… Вдруг он вещий? Вдруг боги хотят её о чём-то предупредить? Марена на что-то намекает?

Но обдумать это Вельмира не успела – она снова провалилась в сон, вспомнив лишь, что настал день её свадьбы.

Глава 11. Поймал сокол кукушечку

Целовали дочке на прощанье щёчки,

Миловали, тешили да серёжки вешали,

Наряжали всем селом, провожали в чужой дом,

Нравится, не нравится, складывали платьица,

Запрягали лошадей да учили: «Слёз не лей»,

Только им всё нипочём – льются тоненьким ручьём…

Ой, тугие косы сделай мне

До пояса, покрепче обвяжи!

Выросла, подруженьки, созрела я,

Надежды мои очень хороши.

(Монеточка – Тугие косы)

Утро для Вельмиры началось с причитаний.

Она проснулась – и сразу оказалась окружена девушками и девочками, которые пели, суетились, метались туда-сюда… Заряна умело ими руководила, словно ей уже пришлось самой пройти через что-то подобное. Словно она уже на девичнике была и невестой, и подружкой невесты…

Впрочем, в последнем Вельмира не сомневалась. Одна из самых знатных девушек Воронца, Заряна наверняка была завидной гостьей на многих свадьбах. Но если бы она прошла через эти обряды как невеста, то присутствовать на девичнике уже не смогла бы: неспроста же это действо так называется, сюда даже молодух не пускают.

Начали они ещё вчера после полудня: до темноты, когда даже лучины с трудом стали разрезать ночную густую тьму, пели, шили, вышивали и пряли. Пели протяжно, тоскливо, а одеты все были в белое, печальное, но у всех на душе было весело и легко: княгиня замуж выходит! Будет наконец-то у победичей князь, пусть и не рода Богомилова, не крови его, а всё-таки князь, мужчина!

А утром стало ещё веселее, да и денёк выдался хороший, благодатный: солнце-Дажьбог, отец князей, пуще всех радовался свадьбе одной из своих дочерей. Листва негромко шуршала за окнами, в ней щебетали птицы, цвели и источали сладкие запахи цветы на яблонях и в полях… Весь мир во главе со Сварогом-небом и Матерью Сырой Землёй ликовал в преддверии княжеской свадьбы.

Но Вельмира не ликовала – из головы не выходил тот тревожный сон. Так отчаянно, так болезненно она надеялась, что сон не вещий. Что это её разум растревожился бесконечными заботами… Что её всего лишь одолели мысли о войне с дубянами. И что боги на самом деле ничего такого не хотели ей сказать.

Поэтому сегодня жалобные свадебные песни давались Вельмире легче и звучали искреннее – несмотря на то, что окружавшие её девушки смеялись и веселились.

– Батюшка, пойди, косу русу расплети,

Косу русу расплети, по плечам расклади.

Когда Вельмира пела об отце, она невольно вспоминала ту ночь, когда пришла к курганам. Правда ли дух отца на несколько мгновений вырвался из Вырея, чтобы благословить её на брак? Возможно, мать Марена, сжалившись над своей прислужницей, позволила ей хоть так повидаться с отцом…

Или ей лишь причудилось в темноте, в слабом свете звёзд?

Именно в тот миг она наконец осознала всю серьёзность и необходимость причитаний. Да, насильно её замуж никто не отдавал. Да, жениха своего она любила и с радостью принимала то, что ей предстояло стать частью его семьи: породниться с воеводой Мстивоем, уважаемым, мудрым, отважным человеком даже для князя не было бы уроном чести. Но всё же небольшая, едва трепещущая в душе тоска давала о себе знать. Жизнь её вот-вот круто поменяется во многом… Хотя и во многом останется прежней.

Когда расплетали косу, Вельмира дрожала. Больше никогда у неё не будет одной косы… Весь этот день она проведёт с распущенными волосами – так, как часто ходила, когда жила у Заветы. Но то был иной знак – знак её принадлежности к власти Марены. Так в своём лесном мирке ходят все жрицы, а ещё колдующие или гадающие женщины, и посторонним на это лучше не смотреть. Но сейчас, в день свадьбы, – можно. Все будут любоваться ею, прекрасной невестой, наряженной в червонную понёву, расшитую солнечными узорами рубаху, всю в цветах, бусах и серебре… Хоть на день станет Вельмира красивее Заряны, признанной красавицы Воронца, а то и всего победского племени.

Но Вельмира никогда не завидовала красоте подруги. Её подобные вещи вообще редко волновали.

Потом её повели в баню, и издалека она напоминала призрака: в белой длинной рубахе, без пояса, с распущенными волосами почти до бёдер, что постоянно падали на лицо и скрывали его от взоров людей… Девушки вели её за руки, чтобы Вельмира не споткнулась: сама она боялась даже шелохнуться, уж тем более убрать от лица хоть прядку.

– Ты вставай-ка, наша подруженька,

На свои на резвы ноженьки.

Для тебя банька истоплена,

Ключева водица нагретая,

Берёзовый веничек распаренный…

В бане ей подали кувшин ледяной родниковой воды: после жаркой парилки Вельмира не представляла, как будет ею умываться, но всё же покорно подставила ладони, и Заряна наклонила кувшин; оттуда полилась чистейшая прозрачная вода, пахнущая льдом и свежестью.

– Вода – с лица, красота – на лицо, ни чужому, ни соседскому, а своему суженому на лицо моё смотреть – не наглядеться, не налюбоваться, а других лиц не замечать, – умывшись, быстро произнесла Вельмира. Девушки зашептали те же слова за ней, трижды повторили заговор и лишь потом подали рушник вытереть лицо.

Вельмира почувствовала, как покрывается мурашками от холода – и от небольшой тревоги. Здесь, в бане, особенно зыбка грань между мирами… Вдруг тут одолеет её предательская навь?

Но вскоре девушки покинули баню, и ничего страшного снова не произошло. До полудня они ждали жениха, и чем дальше, тем сложнее было причитать: девушкам хотелось смеяться, веселиться, наряжая Вельмиру в ярко-красную понёву, надевая ей бусы на шею и обручья на запястья. Чтоб не сглазил кто невесту, в подол воткнули ей булавку. Заряна принесла большой венок из цветов и трав, который надели на голову невесты вместо очелья – а кольца и подвески вплели в волосы. И как потом цветки из прядей выдёргивать?..

И снова вспомнился сон – как сидела Вельмира одна в пустой незнакомой избе, как зашёл туда безликий князь Судислав с войском теней, как было страшно и холодно… Как прикосновение к отцовской гривне, знаку княжеской власти победичей, дало Вельмире последнюю надежду спастись – и тут же отняло, ибо ни покровительница Марена, ни жених Ярослав её не услышали. Поэтому, когда Заряна подала ей княжескую гривну, предлагая надеть вместе с бусами, Вельмира покачала головой. Сегодня она в первую очередь – невеста, а потом уже княгиня. И доказывать кому-то свои права на отцовский стол сегодня не надо.

Наконец, Вельмира встала, достала из укладки белую мужскую рубаху – похожую на свою, с теми же солнечными красными узорами, но короче. Долго и кропотливо она вышивала этот свадебный дар для Ярослава, и представлять его в ней было тяжело – сразу же в груди становилось то жарко, то холодно, и живот как-то странно сводило… В ней он, наверное, станет прекраснее самого Дажьбога. И вот сейчас она в этом убедится.

Вельмира поклонилась Заряне, протянула ей рубаху и пропела:

– Ждала, ждала кукушечка сокола,

Ждала, ждала молоденька сокола —

А что долго соколушек не летит,

А что долго молоденький не летит?

Так она намекала, что подруге стоит передать жениху подарок и тем самым пригласить его в невестин дом.

И вот зазвенели бубенцы, зацокали копыта, полились песни повеселее да погромче – жених приехал! Вельмира затряслась ещё сильнее. Во сне она звала Ярослава, ждала, что он придёт и защитит, спасёт от князя Судислава, от предательских теней, но он не отозвался… Вдруг и сейчас не явится?

Да нет, с чего… Полно вообще думать об этом сне. Нечего портить настроение всем вокруг своим тревожным взглядом.

К Вельмире наконец-то подошла мать, и челядинки, и прочие замужние женщины, а также вуй с мужчинами – все, кто на девичнике присутствовать не мог. Теперь им предстояло провожать Вельмиру в чужой дом и чужой род. И снова опустеет княжеская изба, снова княгиня Светорада будет здесь единственной хозяйкой… Вельмире и Ярославу как молодой чете предстоит построить собственный дом и двор, и теперь там, а не в старой избе будет проходить вече и другие важные встречи, собрания и беседы.

Жизнь свою теперь Вельмира должна посвятить мужу, а не матери. Казалось бы, прошло несколько месяцев с тех пор, как она вернулась от Заветы, стала княгиней и осознала необходимость брака… Но смириться у неё так и не получилось. А против обычаев идти нельзя: что ж это за семья такая, где не жена у мужа живёт, а муж у жены?

Теперь пели уже не только девушки, а все, кто знал слова:

– Не было ветру, не было ветру —

Вдруг навеяло.

Не было гостей, не было гостей —

Вдруг наехали.

Вельмира старалась не думать о том, что эта песня звучала в её сне. Да и там она звучала иначе: вкрадчивым шёпотом, напоминающим шипение змеи или шорох листьев на ветру. Сейчас же её пели звонко, громко, радостно – весь княжий двор ждал жениха, который приедет и заберёт наконец свою красну ягодку, сизу голубку, белу берёзку – невесту.

Гости и впрямь наехали – иначе и не скажешь. Вся Ярославова родня, друзья, соседи… А как иначе справлять княжескую свадьбу? Вельмира даже испугалась, что её изба не вместит их всех – впрочем, это было необязательно. Главное, чтобы присутствовали жених с невестой и их родители.

Вельмира, сжавшись, сидела на лавке у печи. Сейчас он войдёт, сейчас… Сейчас её свадьба начнётся. Поверить сложно… Если бы ей хотя бы полгода об этом кто-то сказал – не поверила бы!

Главное, чтобы вместо поезда жениха князь Судислав не явился…

Воевода Мстивой со своей сестрой Невзорой, что заменяла сегодня Ярославу мать, зашёл первым. За ним – Заряна и ещё несколько дальних родственников жениха, а потом – он сам. В той самой рубашке… Конечно, он обязан был её надеть, принять подарок своей невесты, но всё же созерцать сейчас его таким… Это очень волновало.

Ну вот. Никакого вражеского князя. Никаких теней.

Вельмира заметила, что Ярослав тоже смотрит на неё с восхищением. И поняла, что он и раньше так смотрел… Когда она вернулась в Воронец, когда она расследовала убийство купца… той ночью, когда она ходила к кургану плакать об отце, а Ярослав решил встретить её и невольно напугал… Для него неважно, одета его невеста по-праздничному или нет. В конце концов, Вельмира долгое время ходила в печальных одеждах, белых и неприметных. Кого-то они вообще могли оттолкнуть, напугать, а Ярослав… Она всё равно нравилась ему, нравилась любой.

– Заря, зорюшка, утренняя зорюшка! – громко, радостно, торжественно проговорил Ярослав. – Открывай замки ключами золотыми, отпускай суженую мою!

Вельмира почувствовала, как счастье разливается по её груди. Дальше всё было как в тумане: мать их благословила, потом они поехали в дом Мстивоя на разных повозках – пока ещё нельзя на одной… Двор воеводы стоял недалеко от княжеской избы, но свадебный поезд сделал огромный крюк почти через весь город. В дороге гости распевали песни, но Вельмира молчала, хоть и могла подпевать. Вместе с ней повозке ехала княгиня Светорада, вуй Светлояр и несколько подруг, а также укладки с приданым. Понёвы, сорочки, постельные принадлежности, рушники – всё, что положено иметь в приданом девушке… Но Вельмира не была обычной невестой, поэтому везла в дом жениха ещё и серебряные обручья, кольца, в том числе височные, золотые нити для вышивки, звенящие обереги, шейные гривны, подвески и стеклянные бусы…

Она везла в его дом права на княжеский престол, которые ни в одну укладку не спрячешь.

Самая важная часть свадебного обряда происходила именно в доме жениха. Он сегодня выглядел ярче и даже больше княжеского, хотя каждый победич знал, что именно княжеская изба в Воронце была самой высокой. Но сегодня дом воеводы Мстивоя украшали разноцветные венки из свежих цветов и пахучих трав, подвешенные к коньку на крыше и приоткрытым раскрашенным ставням на окнах; расшитые всеми оттенками красного рушники – и внутри, и снаружи; дорогая ромейская посуда на полках – в высоких синих, зелёных, жёлтых полупрозрачных горшках красовались охапки цветов. Увидев это, Вельмира усмехнулась – делают ли так сами ромеи, у которых эти горшки купили?

Ярослав, зашедший в избу первым, ждал её у печи. Песни гостей она уже почти не слушала, но иногда улавливала отдельные слова:

– Дунули ветры по чисту полю,

Заиграли гусли во высоком терему…

А гусли и впрямь играли – какая же свадьба, какой же пир без гусляра Весёлки? Трудный день ему сегодня предстоит, до ночи придётся петь и звенеть струнами… По сути, волховать, своей гудьбой ворожить новобрачным счастье и лад.

Вельмира, сопровождаемая матерью, Светлояром и подругами, подошла к печи, поклонилась ей и встала на белый, вышитый червонными и чёрными солнечными узорами рушник рядом с Ярославом. Тот смотрел на неё, не отрываясь, и она тоже остановила на нём свой взгляд, не желая одарять вниманием кого-то ещё. Это их день, все остальные же… Они просто свидетели их союза. На случай, если у князя Судислава возникнут какие-то вопросы по поводу положения своей соперницы, если он не захочет воевать с девкой… Есть кому доказать, что и не девка она больше, и мужчина за ней стоит… причём не один.

Но главные свидетели этого брака – боги. В особенности богиня Мокошь, чей деревянный истукан тётка Ярослава вынесла к печи. Истукан был украшен цветами и одет в яркое платье, расшитое красными, чёрными, золотыми узорами. На груди платья красовалась утка, вещая птица, помощница Мокоши.

Сестра Мстивоя, Невзора, кажется, что-то говорила – она возглавляла обряд не только как посаженная мать Ярослава, но и как жрица Мокоши, женской богини, благословляющей брак. На самом деле при рождении Невзоре дали другое имя, но когда она решила посвятить свою жизнь богине-матери, то сменила имя на обережное, защищающее от сглаза – простых людей, наоборот, подобными именами обычно не называли.

Вельмира не слушала её слов. Она тонула в зелёных глаза Ярослава, рассматривала каждую его черту, ловила каждый взгляд – словно видела в последний раз… Или, наоборот, в первый. И оценивала, решая, стоит ли оно того… Да нет, конечно, стоит! Кто, если не Ярослав, достоин стать князем победичей? Войти в род детей Дажьбога, принять меч покойного князя Богомила и водить в бой его дружину? Стать отцом будущего князя победского, чьи права на престол будут уже неоспоримы?

Стать отцом… Вельмира тут же вспомнила о двух важнейших вещах. Первое – что им с Ярославом предстоит сделать после пира. И задрожала ещё сильнее. Думать об этом было неприлично, и она тут же почувствовала, как заливается краской. Не дайте боги кто-то поймёт, почему невеста вдруг покраснела…

А второе – обещание Завете. Свою старшую дочь Вельмира должна отдать ей взамен себя… Когда она давала это обещание, час его исполнения казался ей далёким, почти невозможным. Но теперь… Вот её свадьба. После свадьбы у неё родятся дети. Дай Мокошь, чтобы первым был сын… И примета хорошая, и наследник сразу появится, и миг исполнения обещания Завете оттянется на неопределённое время.

Но Мокошь Мокошью, а свидетельницей того обещания была не она. Ею была Марена – и она уж точно может сделать всё, чтобы Вельмира своё обещание выполнила.

Ярослав, видимо, заметив, что его невеста помрачнела, сильнее сжал её руки – и Вельмира нашла в себе силы улыбнуться. Всё-таки тот день, когда ей предстоит исполнить своё обещание, ещё очень далёк. Даже если у неё первой родится дочь – до этого самое малое девять месяцев, а потом ещё лет одиннадцать ждать, когда девочка созреет, или больше… Да мало ли что может произойти за эти годы!

Наконец Невзора, взяв из рук Светорады тканый солнечными узорами пояс, опоясала им жениха и невесту, соединяя в одно целое их перед лицом богов и людей. Пояс был длинным, даже двух человек им хватило обвязать два раза. Вельмира с радостью прижалась к Ярославу, и их лица были так близко – даже особо тянуться не надо, чтобы поцеловать…

Ну вот и всё. Её привязали к роду мужа и к самому мужу. Вот они и женаты.

Мстивой подал им чашу с мёдом: сначала пригубил Ярослав, потом – Вельмира. И следом чаша пошла по рукам, и каждый, несмотря на то что мёд был отменным, из княжеских погребов, морщился и бормотал: «Горько, ой, горько…»

Наконец чаша дошла до дружки – им Ярослав выбрал сотского Добрана, своего довольно близкого друга. Поправив повязанный через плечо вышитый рушник, положенный для дружки, Добран отпил из чаши мёда, покачал головой и громогласно заявил:

– Горько!

И тут уж все подхватили, что горько. Что ж, делать нечего.

Вельмира обняла Ярика за шею и первая припала к его губам, хоть это было и не вполне прилично и подобающе девушке. Ему оставалось лишь ответить на поцелуй, закрепляя их брак. Хотя полностью и окончательно он будет закреплён, конечно, ночью.

Вельмира вздрогнула, подумав об этом, но надолго задумываться о чём-то сейчас было невозможно: Ярослав уже, крепко держа за руку, повёл её к пиршественному столу.

Во всех свадебных песнях, неважно, справлялся брак у князей, бояр, купцов или землепашцев, пиршественный стол назывался княжеским. Но не все, конечно, могли обеспечить на нём всё то, что просто обязана была обеспечить на своей свадьбе княгиня. На широком ромейском блюде лежали те два куска пирога, которые разломили над руками Мстивоя и Светлояра в день сватовства. Эти куски хранили бережно, но всё же было видно, что они немного зачерствели. Вельмира, которой вместе с Ярославом полагалось первой попробовать этот пирог, едва смогла откусить твёрдую корочку, зато под ней тесто почти не испортилось, оставаясь таким мягким и нежным, будто пирог испекли только что.

Помимо этого, на столе стояло не менее десяти иных пирогов – в основном с курятиной, но и с ягодами, и с рыбой тоже. Особенно поражал самый большой куриный пирог, который так и называли – курник. Казалось, что все собравшиеся на княжескую свадьбу гости, едва ли не всё победское племя, его съесть не смогут – таким он был объёмным, пышным, с каймой и тонко вылепленной из теста петушиной головой.

По белой вышитой скатерти между блюдами и ложками, горшками и кружками, ромейскими кубками и рушниками были разложены цветы барвинка и ягоды калины – чтобы брак был крепким, чтобы любовь была сильной… Деревянные истуканы Мокоши и Живы в углу предназначались для того же, равно как и развешенные между рушниками по стенам резы.

Да и песни величальные, которые почти не прекращались, тоже обещали молодым и любовь, и согласие, и вечную красоту и молодость… Вельмира задумалась: неужто предкам сложно было придумать хоть одну песню, которая оградила бы новобрачных от войны? Ей казалось, что князь Судислав может явиться в любой миг, а она совсем не будет к этому готова… Прямо как в том сне… Боги милостивые, ну не вещий же он? Не вещий?..