Текст книги "Навья княгиня (СИ)"

Автор книги: Виктория Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Вельмира пыталась вслушиваться в шёпот нави, но шёпота больше не было – сквозь неясные, разрозненные звуки ночи, от завываний ветра до шума листвы, она вдруг отчётливо услышала звон стали.

Сердце заколотилось с такой силой, что, кажется, его мог услышать Ярослав в воеводском доме неподалёку. Вельмира наконец-то поняла: последние дни она так много думала о том, куда пропал боярин Лютомир Будинович, что решил князь Судислав, будет ли война… Марена же ей ответила – будет. Ну или, по крайней мере, верхнереченский князь на неё настроен.

«Готовься», – в подтверждение её догадок среди звона проскрежетало последнее слово – и тут же всё стихло.

Вельмира откинулась на подушку и тут же уснула, краем глаза заметив, что чёрное летнее небо начало светлеть.

Глава 9. Раскрытая тайна

Спой мне, земля, о своих отчаяниях!

Спой мне о том, о чём все молчали!

Как делят плоть твою всем на части,

Спой мне о том, в этом ли есть счастье?

(Helvegen – Человечность)

Она никому не рассказала о том, что слышала. Мать спала рядом с Вельмирой, на соседней лежанке, но явно ничего не чуяла – иначе бы точно проснулась, спросила, в чём дело. Оружники, охранявшие избу, челядь – видимо, никто ничего не знал и не слышал. По их взглядам, поведению, словам было понятно, что навь их в ту ночь не потревожила, что для них не изменилось ничего.

Но скоро изменится.

В то же утро Вельмира позвала к себе Мстивоя. Встречала его вместе с матерью в главном чертоге, за завтраком – не сразу поняла, что для объявления подобных решений следовало бы собрать вече… Но потом догадалась, что совет Мстивоя наедине ей всё же не повредит. А потом уже можно будет и вече созвать, выслушать, что бояре и старейшины скажут… На этот раз, впрочем, Вельмира не сомневалась: теперь они спорить наверняка не будут.

– Надо к войне готовиться, – объявила она, когда завтрак закончился и челядь убрала посуду со стола.

Княгиня Светорада даже не шевельнулась, лишь мимоходом коснулась перстня на одном из пальцев. Мстивой же довольно усмехнулся, словно только этого и ждал.

– Лишь прикажи, княгиня, – наклонил он голову, – и соберём войско. Только… – Улыбка мигом пропала с его лица, словно он вспомнил что-то неприятное. – После прошлой битвы молодцев у нас осталось мало. Дружину-то я худо-бедно пополнил, а вот ополчение… Можно, конечно, по окрестным весям клич кинуть, но… – Мстивой пожал плечами и положил руку на навершие своего меча. – Селян нужно обучать, учить порядку, послушанию.

– И хоробрости, – добавила княгиня Светорада с невесёлой усмешкой.

– Хоробрости даже сам Перун не научит, – возразил Мстивой. – Тут иначе дело обстоит. Смелость, отвага – это как голубые или серые глаза. – Взглянув на Вельмиру, он подумал и добавил: – Ну или карие. Ты с ними рождаешься и никак потом этого не изменишь. Так и тут… с хоробростью.

Вельмира молчала, не зная, соглашаться или нет. Конечно, можно созвать мужиков с окрестных поселений, дать им копья и луки, обучить боевым навыкам… Но ведь они родились не в княжеских и воинских семьях, род от Дажьбога или Перуна не ведут, пресловутая хоробрость в их крови не течёт. Хотя… кто-то из них на медведя ходит и не боится, кто-то плавает в бурном Воронце летом или ступает на его лёд зимой, чтобы порыбачить. Разве это – не смелость, не твёрдость духа? Вельмире казалось, что иные пахари и рыбаки могут быть ничуть не трусливее воеводы.

– Всё равно созовём, – решила она.

Земли победичей были обширными, богатыми и плодородными, но заселёнными не вполне густо. Большинство ближайших к стольному городу весей располагались недалеко от берегов Воронца или его притоков. Текла во владениях победичей и другая крупная река, Ключка – к северу от Воронца, и на её берегах, конечно, тоже были и веси, и даже небольшой городок Вятов, названный в честь его основателя, князя Вятки – или же Вячеслава.

На южном рубеже победских земель текла река Колодка, а возле неё стоял город Чернозёмск. Обоими городками управляли посадники, назначенные князем, они же собирали дань с окрестных селений, а затем передавали её князю. Ещё южнее уже начинались степи и земли хазар, которые в последние годы славян не трогали: судя по слухам, что долетали до Вельмиры, они были заняты собственными внутренними распрями. На северо-востоке жило племя мещера, дружное победичам, равно как и обитавшая на севере голядь. Когда Вельмира вспомнила о них, Мстивой снова усмехнулся и покачал головой:

– Эти просто так воевать за тебя не пойдут, – мягко объяснил он, – их можно разве что нанять, но есть ли у нас лишнее серебро?

Лишнего серебра у Вельмиры не было, а на бескорыстие мещеры и голяди надеяться бессмысленно: если победичи Вятова и Чернозёмска ей почти родня, то мещера и голядь – совсем другие племена, с другим языком, другими обычаями, другими богами… Они даже не были славянами, хоть и жили рядом и не чурались тех или иных союзов – брачных, торговых… Военных тоже, но за такой союз, как сказал Мстивой, надо заплатить.

И уж тем паче бессмысленно было звать на помощь живущих на юго-западе от победской земли летичей или соседствующих с голядью берестян – тех давно уже покорил воинственный и алчный Врехнереченск.

– Может, на восстание их подговорить? – предложила Вельмира, и Мстивой посмотрел на неё со снисходительной усмешкой, как на малое дитя.

– Мы не можем наёмников из голяди или мещеры звать, княгиня, ибо для этого серебро нужно; а для того, чтобы берестян или летичей на свою сторону переманить, по-твоему, нужно просто им в ножки поклониться? – Его насмешливость Вельмире не понравилась, и она нахмурилась. Мстивой это заметил: – Прости, матушка, но всё же послушай… Дело это долгое, нелёгкое и неблагодарное. Князья летичей и берестян должны быть уверены, что восстание обернётся успехом. А успехом оно обернётся только в случае нашей победы над Судиславом. На иное они не согласятся.

Вельмира осознавала его правоту: летичи и берестяне уже проиграли Судиславу войну, новое поражение, ещё более позорное и бесславное, им не нужно. И если, захватив их земли и присоединив к своей державе, Судислав оставил в живых их князей, ради собственной выгоды в первую очередь не сжёг их дотла, не вырезал население, которое теперь платило ему дань, то в наказание за восстание он может уничтожить их, и глазом не моргнув.

Но, может, всё же стоит попробовать их уговорить, хоть кого-то? Может, даже заплатить… Хотя не надёжнее ли будет заплатить наёмникам из голяди и мещеры – или даже далёким варягам?

– А что с Холмогородом? – вдруг осенило Вельмиру. – Ты же сам говорил, что они нам друзья, ибо ты свою дочь за холмогородского боярина выдаёшь…

– Если я прямо сейчас, в этот миг поеду в Холмогород, то доберусь до него в лучшем случае к месяцу вересню… Что к тому времени от Воронца останется?

Вельмира прикусила губу. Не стоило ей спорить с опытным, многое знающим воеводой, который уже выиграл у Судислава одну битву, пусть и ценой гибели князя и княжича. Мстивой советовал обойтись своими силами, силами одних победичей, не рассчитывать на подмогу других племён и народов…

Собранное на следующий день вече поддержало решение воеводы.

– Некогда нам ни с летичами да берестянами сговариваться, – высказался боярин Братислав, – ни голядь с мещерой нанимать. И уж точно не варягов с холмогородцами! Дождёмся дружины Чернозёмска и Вятова…

– Кто знает, когда Судислав нас навестит, – кивнул Добран. – Может, он уже в путь выдвинулся? У нас каждый день на счету, княгиня.

Также Вельмира про себя рассудила, что Судислав ведь тоже наверняка потерял множество воинов во время прошлой битвы и теперь должен собрать войско побольше и покрепче, чтобы уж точно не оплошать… И она не скрывала своих чаяний, чтобы у него этого не получилось.

Она слышала где-то, что единый бог ромеев учит уважать ворога и не желать ему зла. Но её боги, боги победичей и всех славян, учили иному.

В начале липня настал день, когда Вельмира и Светорада наконец смогли снять печальную одежду. Утром девушка по привычке надела сорочку швами вверх, но когда увидела свою мать в синем платье и красном убрусе, расшитом жёлтым и золотым, то опомнилась. Она до сих пор так и не смогла до конца осознать, что отца и брата больше нет на этом свете. Шесть лет она жила у Заветы, вдали от родичей, будучи сама для них ни живой, ни мёртвой, и их воспринимала как людей далёких, тоже почти покойников. Но пора бы уже признать, что ни князя Богомила, ни княжичей Вышеслава и Всеволода в этот мир не вернуть. Забрала их Марена, увела в Вырей по радужному мосту. А обратной дороги оттуда нет.

Вельмире хотелось плакать от накативших на неё горя и чувства несправедливости. Она же всего лишь девушка, к тому же призванная быть ягой, жить на левом берегу Воронца в избушке на курьих ножках, учиться у Заветы ворожбе и тайным обрядам, заговорам и песням… а не собирать рать для войны с соседями. Но, как поняла Вельмира, обратной дороги с правого берега Воронца на левый у неё тоже не было. Теперь лицом к лицу она встретится с Мареной лишь тогда, когда умрёт и пойдёт вслед за богиней по радужному мосту.

Она сдержала слёзы и оделась наконец так, как следовало одеваться девушке в повседневной жизни. Серое очелье сменила на красное, с тонкой шёлковой золотистой отделкой. Сорочку выбрала белую, но с червонной и чёрной вышивкой на рукавах и сборчатом вороте. Понёву надела яркую, с чёрной и красной клеткой.

Вот обрадуется Ярослав, когда увидит её такой… пёстрой, нарядной, словно богиня Жива.

И тут же сватов пошлёт наверняка. Вельмира уже сама с нетерпением ждала этого часа. И даже не потому, что была влюблена в Ярослава, – не только сердце, но и холодный разум твердил, что следует поскорее выйти замуж и родить наследника. Так её права на отцовский престол и победскую землю будут только крепче.

Свадьбу стоит сыграть до зажинок: может, и не совсем по обычаю, но Вельмире как княгине предстояло возглавить обряд начала жатвы, однако если она останется девушкой, то сделать этого не сможет. Почти полностью ослепшей княгине Светораде тоже такое не поручишь, а передавать свои обязанности кому-нибудь из боярынь Вельмира не хотела. И в то же время открыто торопить Ярослава с отцом негоже: увидев её не в белой, вывернутой наизнанку одежде, они сами поймут, что время пришло.

* * *

Победский посол Лютомир Будинович жил на восточной окраине Верхнереченска, в гостевой избе. Там же расселили двадцать человек, приехавших с ним. Володея добиралась до неё недолго: Ингольв настоял, чтобы княгиня проехала по городу на коне. Судислав не знал об этой поездке – уехал на лов. Он и воеводу с собой звал, но тот отказался, сославшись на больную голову. На самом деле он просто хотел сопроводить княгиню и обеспечить её безопасность.

Лютомир наверняка не ждал её, однако принял радушно, с улыбкой – причём в его глазах Володея не разглядела ничего, никаких чувств. Он был, как обычно, холоден и равнодушен, и лишь одним богам ведомо, что у него на уме. Это несколько пугало: тот же Судислав никогда не скрывал то, что думал и чувствовал, его поведение можно было предсказать и подготовиться… Если честно, Володея несколько раз избавила себя от побоев и ссор благодаря такой открытости своего мужа. Но теперь понять, к чему ей готовиться во время этой встречи с Лютомиром, она не могла.

Гостевая изба была просторной и чистой, однако до сих пор казалась необжитой, хотя Лютомир обитал в ней довольно долго. Володея присела на край лавки у стола, Ингольв с оружниками остались у входа. Челядины принесли перекусить – квас, блины со сметаной, ягод. Но Володея есть не спешила, да и не хотелось ей особо, зато оружники с Ингольвом набросились на квас: день был жаркий, сопровождая её на самую окраину города, мужчины умаялись.

– Будь жива, княгиня, – поклонился Лютомир. – С чем пожаловала?

– Да так, просто узнать хотела, как тут тебя принимают, всем ли доволен? – Володея улыбнулась, надеясь, что он не заметит некоторую натянутость её улыбки. – Я же здесь хозяйка, всего города госпожа, я обязана знать, хорошо ли нашим гостям.

Лютомир едва заметно прищурился, услышав последнее произнесённое ею слово.

– Всё хорошо, княгиня, всё ладно, – отозвался он после короткого молчания. – А вы с князем как? Не надумали меня отпустить домой?

Володея закатила глаза. Надумали, конечно… Она и думать-то права не имела, не то что говорить вслух.

– Пока мой господин Судислав Ратимирович не хочет, – пожала плечами она. – Он уже говорил тебе, почему. Я просила его смилостивиться, – тут она приврала, – но он непреклонен. Ты прости нас, Лютомир Будинович, мы же не со зла… Мы к войне готовимся, и Судислав не вполне тебе доверяет. Я – доверяю, и я бы тебя отпустила, чтобы ты своей княгине всё передал… Тогда бы бой был честным, – добавила Володея тихо.

То, что муж её пошёл на настоящую подлость, скрыв от победской княгини свои истинные намерения и удержав у себя посла с частью дружины, она понимала прекрасно. Понимала она и то, что сама бы так ни за что не поступила. Может, она была чересчур простодушна, может, ей как женщине, в военных хитростях не разбирающейся, не понять, зачем Судислав поступает именно так, но… разве есть почёт и честь в победе, добытой таким подлым способом?

– Но что мы всё о нас? – заговорила Володея. – Расскажи мне, Лютомир Будинович… Вот княгиня ваша, какая она? Прости мне моё бабье любопытство… – Она почти искренне смутилась.

– Княгиня… – Лютомир задумался. – Да девка как девка. Смышлёная, но вспыльчивая. Когда у нас вече было и кто-то из бояр заикнулся, что её отец погиб зря, что лучше было бы мужу твоему покориться, она у воеводского сына меч выхватила… – Он едва заметно улыбнулся, кажется, ему и впрямь было весело это вспоминать, но и от веселья этого веяло каким-то навьим холодом. Володея с трудом сдержалась, чтобы не поёжиться. – Но если на неё со стороны посмотреть, не зная, кто она, то можно и не понять, что княгиня.

Лютомир внимательно оглядел Володею, и та невольно гордо приосанилась. Сегодня был самый обычный день, важных послов она не принимала, с боярами не беседовала, боярынь не привечала, а эта встреча вообще была тайной… Но всё же княгиня должна всегда выглядеть прекрасно и величественно, под стать своему званию. Поэтому на ней было голубое льняное платье с богатой шёлковой отделкой – полностью шёлковые, скроенные по ромейскому образцу платья она всё-таки берегла для особых случаев. Белый убрус с алым, расшитым золотом очельем прятал заплетённые светлые косы, была видна лишь небольшая полоска волос надо лбом. Бусы с подвеской-лунницей, тяжёлые золотые височные кольца, обручья и перстни намекали, что обладательница этих украшений, мягко говоря, не бедна. Носит ли Вельмира Богомиловна такое? Есть ли у неё золото, серебро, шёлк? Или она, как селянки из весей под Верхнереченском, бусы из рябины делает? А что же те дары – неужто последнее отдала, от сердца оторвав?

Не верилось Володее, что победичи шибко богаты, но и в то, что их княгиня не может себе позволить хотя бы пару серебряных колец и подвеску-лунницу, тоже не верилось.

Да и чем-то же приглянулись их земли Судиславу…

– Как и все девки, понёву она носит, – продолжил Лютомир. – А на ваших девок и баб в Верхнереченске посмотришь – понёв и нет почти.

– В весях наших носят понёвы, – пожала плечами Володея. Но он заметил правильно: жители города предпочитали другие наряды.

– А у нас, знаешь ли, и в княжеской избе. – Ухмылка Лютомира ей, как всегда, не понравилась. Не похоже, что свою княгиню он уважал.

– Неужели ваши воины за неё в бой пойдут?

Ей захотелось спросить у Ингольва, пойдёт ли за неё в бой его дружина, в особенности варяги – чужаки, служащие за серебро? Но если и говорить об этом, то позже, наедине, не при гостях и послах.

– Наш воевода всецело на её стороне, а сын воеводы – её жених, – отозвался Лютомир холодно. – Что у воинов, у дружины в голове – я не знаю, но раз уж воевода поддерживает, то, стало быть, пойдут. А для простых людей, пахарей и рыбаков, да и горожан тоже она важна тем, что умеет общаться с богами.

– Что ж тут дивного? Я тоже умею… – в изумлении приподняла бровь Володея. – Я же ещё и верховная жрица…

– А ты не знала, княгинюшка? – усмехнулся Лютомир. – Что же это я не сказал? – Он покачал головой, с явным притворством укоряя себя за забывчивость. – Наша Вельмира Богомиловна – не просто верховная жрица, она должна была стать ягой.

– Ягой? – не поверила своим ушам Володея; Лютомир решил, что она не поняла значения слова, и пояснил:

– Жрицей Марены.

Володея замерла, округлив глаза. Пальцы безвольно сжали ткань платья. Имя богини зимы и смерти вслух произносили нечасто – по крайней мере здесь, в Верхнереченске, и среди её родного летичского племени. А Лютомир говорил об этом так просто, без какого-либо смущения… Неужели победичам имя Марены не внушает страха и трепета? А почему? Потому что их княгиня, помимо дружины, оружников, ратников, призвала на службу навь?

– Да откуда ж мне знать… – пролепетала Володея спустя несколько мучительно долгих мгновений молчания. Лютомир смотрел на неё выжидательно, с улыбкой, словно торжествовал в душе из-за этого сверхъестественного превосходства своей княгини над дубянами. Хотя Володея до сих пор не понимала, желал ли он победы родному племени или всё-таки больше полагался на Судислава. – И что же она, многое может?

Лютомир пожал плечами.

– То мне неведомо, – ответил он, приосанившись.

Володея задумалась. Почему-то на первых двух встречах с Судиславом Лютомир о невероятной дружбе Вельмиры Богомиловны с богиней смерти ничего не говорил… Сделал вид, что забыл. Но теперь сказал ей, княгине, за этой тайной беседой. Желает ли он, чтобы эти его слова разнеслись над Верхнереченском, словно гром? Наверное, Володее следует рассказать об этом мужу, но… что это изменит? Судислав не испугается жрицы Марены, он наверняка считает Перуна-громовника, бога войны, сильнее богини смерти. Хотя война всегда идёт рука об руку со смертью, и Володея вдруг даже слегка удивилась: почему Перун не взял в жёны Марену? Змей тогда вряд ли бы решился похитить супругу князя богов…

Разговаривать с Лютомиром ей больше не хотелось, да и не о чем было. Она желала узнать что-то о Вельмире Богомиловне – и она узнала.

Но что ей теперь делать с этим знанием?

Глава 10. Сватовство

Хочешь не хочешь, но всё же придется

Видеть во снах черное солнце.

Мара стоит у тебя на пороге.

Севером правят тёмные Боги!

(Шунема – Севером правят тёмные Боги)

– Жива ли ваша княгиня молодая? – с улыбкой вопрошал воевода Мстивой, кланяясь в сторону печи.

Во многих свадебных песнях жениха и невесту называют князем и княгиней, но сегодня речь и правда шла о княгине. Вельмира наконец-то дождалась сватовства. Точнее, это скорее Ярослав дождался – он едва ли не сгорал от нетерпения всё время, пока она носила печальные одежды.

– Жива! – дружно отвечали княгиня Светорада и её брат, Светлояр, Вельмирин вуй.

Принимать сватов всегда должны были родители, но у невесты не было отца, и его место занял дядя по матери. Жил он в городке Чернозёмске, служил там посадником ещё при князе Богомиле, но в Воронец приехал на свадьбу племянницы, а заодно и войско привёл, как та приказала. Сегодня, в такой важный и торжественный день, на нём был красочный жёлтый кафтан, расшитый ромейским алым шёлком. На кожаном поясе с серебряными бляхами висели ножны с мечом. Так, пожалуй, достоин одеваться князь… Впрочем, и сваты, в том числе и Ярослав – тот, кому вправду суждено вот-вот стать князем, – выглядели не хуже. Мстивой в зелёном кафтане с золотистыми пуговицами и красном плаще с жёлтой шёлковой оторочкой лукаво улыбался.

Дождавшись ответа от родни невесты, он продолжил:

– А наш князь молодой остался в чистом поле,

Широком раздолье,

На вороных конях, на шелковых коврах,

Под белой березой.

На самом деле «князь молодой», конечно, был здесь – в волнении переминался с ноги на ногу чуть позади отца, потупив взор. Вельмира тоже старалась на него не смотреть. Она стояла у печи, словно невидимая. В княжеской избе собралось немало народу: семьи обеих сторон, соседи, бояре с жёнами… Но на невесту никто не смотрел, да и на жениха тоже. На сватовстве всё решали родители.

От беспокойства Вельмира почти не слушала слов обрядовых песен, хотя следовало слушать – ей тоже предстояло принять в них участие. Она переживала, хоть и понимала, что свадьба так или иначе произойдёт, а сватовство со сбором гостей, песнями, рукобитием и пропоем нужно лишь для того, чтобы соблюсти обычай. Настоящее сватовство состоялось в тот час, когда Вельмира вернулась в Воронец и зашла во двор к воеводе Мстивою, чтобы повидаться с Ярославом. Чтобы дать ему понять, что она – больше не жрица Марены, не будущая яга, живущая в заповедном лесу за рекой. Не холодная русалка, не навья душа, а живой человек, способный любить, вступать в брак и рожать детей.

Она то сжимала пальцами свою новую червонную понёву, то поправляла цветы на очелье. Каждый раз, поднимая руку, она невольно задевала золотые височные кольца с пятью «лепестками», и они гулко звенели, словно маленькие колокольчики. Это немного успокаивало.

– Приходится нам ударить по рукам, выпить мёду да слово дать крепкое, верное, – раздался вдруг голос Светлояра, и Вельмира встрепенулась – вот-вот настанет её черёд говорить.

Мстивой и Светлояр пожали руки. К Светораде челядинка тут же поднесла пирог на блюде; княгиня-мать приподняла пирог и разломила его на две части. Одну из них заберёт семья жениха, другая останется в доме невесты как залог того, что свадьба состоится, – а потом оба этих куска положат на свадебный стол.

Княгиня Светорада сегодня тоже выглядела под стать своему имени. Как недавно заметила Вельмира, понёву её мать почти не носила, но сегодня, в день важного для всего племени обряда, она сделала исключение. Бледно-жёлтая сорочка с лиловой отделкой на вороте и рукавах, две низки цветных стеклянных бус с серебряной подвеской-лунницей, звенящий оберег возле сердца, голубой шёлковый убрус и золотые кольца на червонном, расшитом золотом очелье… Синяя понёва без единой красной крапинки означала, что её обладательница больше не станет матерью детям. Вельмира сама носила такую, когда жила у Заветы. Светорада, правда, была ещё не так стара и вполне могла бы родить детей, но все понимали, что замуж она больше не выйдет. И дело даже не в её нежелании: зачем, если сама Вельмира вскоре подарит своему племени наследников-княжичей?

Светорада позвала гостей за стол, и невесте пришло время выходить из тени.

Она сделала шаг вперёд и запела:

– Ты родимая матушка!

У тебя сердце каменно,

Во булате сковано,

В укладку положено,

За тремя замками замкнуто…

Конечно, на самом деле Вельмира так не считала. Ей хотелось улыбаться от несоответствия слов этой песни её истинным чувствам.

Следом она обратилась к вую Светлояру:

– Батюшка ты мой, родимый ты мой,

Сходи выкупи меня…

Тут же сердце болезненно сжалось: она могла бы обращаться не к вую, а к родному отцу, если бы его не убил князь Судислав… Впрочем, будь отец жив, в ней, Вельмире, здесь не было бы нужды. Не стала бы она княгиней Воронца и всех победичей и замуж за Ярослава бы тоже не вышла. Осталась бы жить у Заветы в глухом лесу в избушке на курьих ножках. И никто бы её не сватал.

Но к отцу она всё-таки тоже обратится сегодня. После пира пойдёт за город, к кургану, и будет там петь особое причитание – причитание невесты-сироты.

– Доченька моя, родимая моя,

Они люди не таки,

Люди не таки, не рассудливые.

Денег не берут, нам уступу не дают…

У Светлояра были свои дети, в том числе и дочери – двоюродные сёстры Вельмиры. Они тоже были здесь, стояли в толпе девушек: красные понёвы, золотистые височные кольца и обручья, пёстрые очелья… Они сами были завидными невестами и, наверное, через год-два тоже будут вот так стоять и причитать, уговаривая отца не выдавать их замуж, как того требовал обычай.

Получив отказ от «отца», Вельмира обратилась к девушкам:

– Вы, голубушки подруженьки,

Вы лебедушки да белые,

Вы соседушки болезные!

Что вы долго снаряжалися?

Иль посылу дожидалися?

Невольно Вельмира взглянула на Заряну, стоявшую рядом с Мстивоем. В отличие от Ярослава, она своё присутствие никак не скрывала. Пожалуй, из всех девушек Заряна была единственной настоящей подругой Вельмиры – остальные, пришедшие на княжеское сватовство вместе с родителями, приходились ей просто хорошими знакомицами.

Родственницы и соседки вместе запели своё: начали уговаривать невесту, чтоб берегла себя и не надрывалась в своём плаче. Гости тем временем рассаживались за стол, и Вельмире следовало сесть во главе: по правую руку от неё села семья невесты, по левую – семья жениха. Рядом с ней оказался Мстивой, а левее Мстивоя – Ярослав, по-прежнему молчавший и смотревший в пол. Вельмира же не выдержала и бросила на него короткий взгляд. Она никак не могла дождаться, когда придёт его очередь петь и говорить. Не терпелось услышать его голос и внять тому, что он скажет ей как жених невесте.

А ей по-прежнему предстоит делать вид, что она не рада, укорять его, татя-разбойника, сокола – похитителя белой лебёдушки… Вновь стало смешно, но Вельмира не засмеялась – сдержалась, сохранив умеренно скорбное лицо.

Пир длился дотемна, и Вельмира устала. Стало душно, начинала болеть голова от этого шума и смеха, бесконечных песен, резкого запаха мёда и жареного мяса… Девушки то и дело запевали хвалу жениху, отмечая, как он «хорошохонек» и «пригожохонек». Сам же «князь молодой» не притрагивался ни к мёду, ни к ценнейшему ромейскому вину – с чего это вдруг?

Хвалили песнями и её, княгиню, белую лебёдушку, ягодку-землянику… Но она почти не вслушивалась. Поскорее бы пир подошёл к концу. В то же время страшно представить, каким будет свадебный пир – в два раза дольше и в десять раз многолюднее! На него же весь город, если не всё племя соберётся! Но лишь одному гостю она не была бы рада – дубянскому князю Судиславу.

А если он всё-таки нагрянет, и не как добрый гость, а как ворог – она его не с хлебом-солью встретит, а с мечом.

В конце концов, Вельмира и Ярослав встали, подошли к печи, раскланялись родителям… При этом они друг друга не касались – пока нельзя, по сути, сейчас они – чужие люди, по-хорошему – вообще незнакомые. Их осыпали хмелем и подсолнечными семечками, чествуя песнями; девушки смеялись, Ярик тоже сдержанно улыбался… Семечки путались в волосах Вельмиры, но она стояла недвижимая, будучи не в силах убрать ни одной. Хотелось, чтобы Ярик убрал. Чтобы он коснулся рукой её волос, вытряхнул оттуда семечки и хмель… Но нет, ещё рано. Они только-только просватаны, надо ждать свадьбу.

Наконец все гости разошлись. Челядинки принялись мести пол, убирать грязную посуду, ссыпать объедки в мешки, чтобы потом отдать собакам и курам… Вельмира ждала темноты. Ей предстояло под покровом наступающей ночи дойти до кургана. Задержавшаяся Заряна предлагала проводить, но Вельмира отказалась. Этот обряд ей следовало провести одной. Можно, конечно, пройти по городу до ворот с подругами, можно, чтобы они довели её до кургана и ушли с кладбища, оставив наедине с духами предков и могилами дедов… Но ей отчего-то не хотелось этого. Она бы, наверное, даже от помощи родной матери отказалась, если бы та не была почти полностью слепой и смогла бы сопроводить дочь.

И вот наконец солнце-Дажьбог вошёл в небесные врата, и Заря-Заряница закрыла их за ним, на мгновение лишь оставив небольшой просвет, чтобы на небо выбежали звёзды, дочери Хорсовы. Вельмира решительно встала. Перевязала очелье, поправила понёву и вышла из избы.

Идти по городу не страшно, страшнее – там, за частоколом, за воротами. Навь не дремлет; может, она и помнит, что Вельмира служит её госпоже Марене, но всё же по-прежнему опасна. Поэтому она сунула за пояс веточку засушенной пахучей полыни и привесила к бусам пару обережных рез. Небольшие серебряные бубенчики, подвешенные на цепочках к колечку на её рубахе, у самого сердца, предупреждающе звенели – это был один из самых сильных оберегов, своим звоном распугивающий любую потустороннюю силу.

Вспомнилась ночь, когда она шла к Воронцу узнать у нави, кто убил купца Ясновита… Правда, гадать и призывать слуг Марены тогда не пришлось. Но сегодня легко отделаться не получится: поплакать и попричитать у отцовской могилы ей необходимо так или иначе.

Она вышла из города и пошла к курганам. Княжеский – самый высокий, не заблудишься. Город уже засыпал, укрытый тёмно-серым ночным покрывалом. Звёзды светили тускло, и идти приходилось едва ли не на ощупь. Ветер слабо шевелил свежие листки на деревьях и нежную траву вдоль дороги. Вдалеке слышались звуки ночных птиц и волчий вой. Слава богам, что в лес идти не надо… Будучи ученицей жрицы, Вельмира ещё как-то могла взаимодействовать с лесными зверями: она не боялась ни волков, ни медведей, знала, что делать при встрече с ними на узкой лесной тропке… Они с Заветой часто оставляли угощение и для хозяина леса, понимая, что им может оказаться сам Велес, и для волков, слуг лешего, которого, как известно, тоже злить не стоит.

Но сейчас Вельмира боялась. Конечно, вряд ли волк выскочит из леса к городу, но всё-таки от далёкого воя ей было неуютно, мурашки побежали по коже, а внутри поселился потусторонний, странный холод, словно сердце сжала чья-то ледяная рука. Вельмира замерла на миг: обняла себя, покачала головой, стараясь прогнать страх прочь. Нечего бояться. Она идёт к могилам своих предков, которые защитят её, если навь вдруг решит, что служанка Марены ей больше не указ.

Наконец Вельмира дошла до курганов.

И тревога, и боязнь нави отчего-то тут же развеялись. Кладбище располагалась под холмом с истуканами богов, и под их покровительственными взглядами липкий страх испарялся. Да и сам курган… Будто не к могиле отца она пришла, а к нему самому, живому, будто он ждал её, раскрыв объятия, и улыбался… В последний раз Вельмира видела князя Богомила живым шесть лет назад, но отчего-то сейчас ясно вспомнила его облик, лицо, глаза… В год, когда она ушла к Завете, ему было не более тридцати пяти, но всё же выглядел он постарше – в тёмно-русых волосах, в густой бороде серебрилась проседь, вокруг глаз виднелись морщинки… Вельмира улыбнулась этим воспоминаниям и пошла вперёд – не к кургану, а к отцу, живому, настоящему… Поклонилась ему в пояс, как требовали и обычай, и вежливость.

Не сразу вспомнила, что нужно делать. Рухнула перед князем Богомилом на колени и запричитала тихо, боясь, что от звука её голоса он исчезнет: