Текст книги "Злое небо (СИ)"

Автор книги: Виктория Щабельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Да я щас тебе морду набью, шалава! – видимо, решив больше не церемониться, охранник бросился на меня. В ту же минуту, как его рука коснулась моего плеча, дверь снова открылась. Похоже, моя камера на сегодня стала местом паломничества местного бомонда.

В камеру вошли двое в знакомой форме. Отточенный движением один из них сдернул с меня охранника и впечатал его в стену. Больше не обращая внимания на стонущего типа, второй безопасник поднял меня на ноги и толкнул впереди себя. Руки мне не сковывали, да и зачем? Куда бы я от них могла деться? Мы снова пересекали бесконечные коридоры, спускались на скоростном лифте а затем… затем начался ад…

Я находилась на одном из нижних уровней здания тюрьмы. Тяжелый спертый сырой воздух обволакивал все тело, оставляя на нем испарину. Дышать было нечем. Темные своды подземелья давили на психику. Напротив меня на металлическом стуле восседал тип, до того добрых десяток минут сверлящий меня взглядом.

– Имя. Возраст. Звание.

Долговязый тип в военной форме без всяких знаков отличий, сорвался со своего места и навис надо мной. Его первый вопрос несколько выбил меня из равновесия. Они что, сами не знают, кого привели? Или может быть ошибка?

Я ответила и, кивнув, тип продолжил:

– Мое имя Айзек Росс. Генерал службы безопасности Росс. Теперь, когда мы закончили с формальностями, приступим к допросу.

Я ожидала, что мне станут задавать вопросы об убийстве Рейна. Как же я ошибалась.

– Где диск?

– Какой?

– Не строй из себя идиотку. Тебе грозит пожизненный срок за предумышленное убийство первой степени. Если станешь с нами сотрудничать, проведешь его где-нибудь на уютной фермерской планетке, ублажая очередного легковерного дурака, запавшего на твои сиськи и зад. Если же нет… Ты будешь обвинена в государственной измене. Тебя ждет трибунал. И тогда… Вряд ли тебе удастся выжить. Итак, где диск?

Повторил он вопрос. Его худощавое аскетичное, отталкивающее лицо застыло в ожидании.

– Какой? – повторила я свое единственный возможный ответ.

И тогда началось…

До сих пор, когда при мне говорили о пытках, разговор был посвящен средневековой истории Земли. Темного периода инквизиции. Я всегда считала, нет, я надеялась, что наше общество давно его перешагнуло. Но мысли о гуманном светлом будущем были вытеснены современными методами ведения допроса. К сожалению или к счастью болтливая сыворотка, одна из последних разработок, была мне противопоказана, и если они хотели получить ответ, а не хладный труп, было понятно, почему. От признания меня сдерживала мысль, что стоит им узнать все, и я умру. Да, закончатся угрызения совести, мучение и боль. И не будет больше ничего, для меня, и, возможно, для тысяч других людей, планету которых однажды сожжет крейсер «пиратов». В тот момент, когда я орала от боли, срывая голос, в моей голове, разумеется, не было настолько правильных мыслей. Я руководствовалась лишь инстинктами: выжить, выдержать все, а дальше… не знаю. Но в одном я была точно уверена – пока диск у меня, я жива: измучена, избита, почти уничтожена, но жива.

– Позовите дока, – распорядился генерал. Он прошел до двери, отдавая распоряжение, затем вернулся назад. Его ботинки замерли перед моим лицом. Я прикрыла глаза, стараясь за выпавшие мне мгновения покоя прийти в себя. Каменный пол холодил лоб и щеку, охлаждал заплывший глаз. Я несколько раз выпадала из сознания, поэтому не сразу заметила, что наша компания увеличилась еще на одного человека. Лысый низенький толстячок присел передо мной, нащупывая пульс, проверяя зрачки. Вколол мне какую-то гадость и вышел, со словами:

– Продержится еще с полчаса. Поторопитесь.

Меня подняли и снова водрузили на стул. Я сидела, свесив голову на грудь. Растрепанные волосы закрывали заплаканное избитое лицо.

– Что тебе сказал Марк Гибсон? Где то, что он тебе передал?

Значит, за мной следили, – промелькнула мысль. И тут же исчезла в приступе новой обжигающей боли. Когда ускользающим сознанием я заметила занесенную надо мной руку генерала, с ехидством подумала, что док ошибся. Времени у них не осталось совсем.

***

Я вскрикнула и проснулась, резко поднявшись с койки. Тотошка нервно заскулил во сне, и прижался к моему боку, успокаивая своим мягким теплым тельцем. Я поднесла руку к лицу, обнаруживая на нем влагу. Мокрой оказалась и подушка.

– Кошмары? Ты стала их видеть слишком часто, – я вздрогнула, когда поняла что не одна. И испугалась, осознав, кто же мой незваный ночной гость.

– Как вы сюда попали? – возмутилась я, и тут же поняла всю абсурдность вопроса.

– Не бойся меня! Ты громко кричала во сне. Я не мог не зайти, – он с неожиданной робостью застыл у двери, всматриваясь в мое лицо.

– Простите если потревожила, – потупилась я.

– Что у тебя на душе, девочка моя? – было видно, что он хочет подойти ближе, но сдерживает себя, чтобы… не напугать еще больше? Подобной чуткости от генерала я не ожидала, – что заставляет тебя каждую ночь плакать во сне? Почему не можешь довериться никому?

–  Я… я сама виновата во всем, Дамир. Не стоит вам тратить время на такую как я, – я отвернулась лицом к стене, не желая видеть его лица, когда я произнесу эти слова, – преступницу. Я преступница и убийца.

– Преступившим закон движут разные мотивы, – он, наконец, приблизился ко мне. Я остро ощущала его присутствие. Слишком остро в этой напряженной тишине.

– Мною двигало отчаяние, ярость и жажда возмездия. Я ничем не лучше остальных, – произнесла я в глухую стену, ожидая от гостя лишь презрения. Того, что и сама испытывала к себе.

– Дай себе шанс на новую жизнь, – я ощутила его пальцы на своем плече, – дай шанс мне, нам.

Я не смогла помешать ему лечь рядом, у меня на то не было ни сил, ни желания. Было страшно снова остаться одной, прокручивая в голове свое прошлое.

– Спи, – шепнул генерал мне на ухо, согревая прохладную кожу своим дыханием. Его руки обхватили меня в уютный теплый кокон, – а я буду рядом. И не пущу кошмары в твои сны.

18

Четыре месяца назад

Они обо мне забыли! Целая неделя покоя и тишины, когда раны постепенно затягиваются, а новые только грозят появиться. Скоро. Я знаю, что скоро мой покой закончится, и онивернутся. На этот раз онисделают все, чтобы узнать правду. И мне не поможет ни обморок, ни угроза смерти. Пока что они оставляют меня в живых. Надеются выйти на компрометирующие их документы. Но сколько еще смогу продержаться я сама?

Мне пришлось опереться на стенку, чтобы встать. Болели ребра, кожа на руках, груди и ногах была покрыта иссиня-черными и фиолетовыми синяками. Кое-где начала проступать желтизна. В общем, генерал Росс не пожалел на меня ни сил, ни времени. Одно хорошо – визиты охраны сводились к минимуму – три раза в день мне приносили еду. Хлеб, серого цвета и жидкую бурду. Иногда бурда оказывалась густой и тягучей и тогда я могла предположить, что вместо супа сегодня в меню каша.

Когда в тюрьме был отбой, я тихонечко подходила к рукомойнику и открывала кран, выпуская тонкую струйку воды. Тогда, сев на койку и закрыв глаза можно было напрячь фантазию и представить, что я дома. На Земле. Идет дождь, и по моему телу бегут мурашки прохлады и удовольствия. И я засыпала со счастливой улыбкой на лице, потому что знала – проснувшись утром, я снова увижу свою семью, снова буду глупо спорить с Даринкой, а папа снисходительно потреплет меня за щечку и предложит всем вместе пойти на пляж, или в парк.

Но любые фантазии разбивались о холодную и жесткую реальность. Иногда мне казалось – знай они, что я совершила, семья бы этого никогда не приняла. И мне становилось больно от мысли, что я оказалась не тем человеком, которого они любили.

Я побрела к двери, в самом низу которой, на полу перед узким отверстием стояла миска с бурдой. Фу! Сегодня каша. Первые два дня я ничего не ела. Не столько из-за гордости, сколько от бессилия и невозможности преодолеть короткое расстояние от койки до двери. На третий день ко мне вошли охранники, уложили на пол и, удерживая руки и ноги, залили мне в рот то, что еще осталось от еды. Равнодушно наблюдая за тем, как я давлюсь и отплевываюсь, один из них, особенно мерзкий, белобрысый тип с угреватой сыпью на лице, пригрозил, что они станут делать это каждый день, если я буду отказываться от еды. Вот таким нехитрым способом меня приучили съедать все, вплоть  до последней крошки. Почему-то мысль их обмануть и выливать все в унитаз даже  не приходила мне в голову… Хотя нет, приходила, но я побоялась что за мной наблюдают и это может быть чревато.

Доев все, что было в миске, я демонстративно ее перевернула и покрутила перед собой. Кому надо, тот увидит, а если у меня паранойя, значит, парням вообще придется нелегко. Допрашивать преступницу с расстройством психики. Да, им не позавидуешь.

Прошло немного времени, прежде чем я, уже без стеснения, пользовалась умывальником и туалетом, терпеливо дожидаясь вечера, когда позволено будет воспользоваться душем.

Ближе к ночи я услышала шаги: два человека, один шагал уверенной твердой походкой, второй семенил следом. Неужели меня почтит своим присутствием генерал? Соскучился? Или решил продолжить? В тот момент я думала о пытках лишь с усталой обреченностью приговоренного.

Дверь с прежним раздражающим скрипом отворилась, и на пороге возник человек, которого я меньше всего рассчитывала здесь увидеть.

– Шания! – он слегка обернулся в сторону двери, и охранник тут же испарился.

– Здравствуй, Адриан, – я решила оставаться на месте, потому что показывать свою слабость человеку, который желает тебе смерти очень глупою

– Вижу, тюремная жизнь не пошла тебе на пользу, – он окинул меня взглядом, взял тяжелый табурет и присел передо мной.

– Как видишь, – равнодушно ответила я, надеясь, что акварель ниже шеи он так и не рассмотрит.

– Я пришел, чтобы задать тебе вопрос, на который ты не захотела мне ответить, – он помолчал, затем склонился ко мне, – зачем?

Я смотрела на него, сквозь него и не могла подобрать слов. Что я ему скажу? В чем признаюсь? Могла ли я сказать старшему брату, что его младшенький уничтожил десятки тысяч человек. Просто выполняя приказ. Кто на такое способен? А может быть, так и делают карьеру? Могла ли я выполнить подобный приказ, если бы он не касался моей семьи? А все остальное лишь лицемерная попытка найти крайнего и обвинить его во всех своих бедах?

Я прикрыла глаза, игнорируя полный презрения взгляд Адриана, и поняла, что нет. Я бы никогда не пошла на это. И мне было бы плевать на последствия. Карьера? Разве стоит она стольких жизней. Я мечтала стать пилотом, чтобы спасать, защищать, а не губить. Красивые слова. Правильные, ничего не стоящие, пока не придется доказать, что я действительно могла бы противостоять заговору, системе, всему миру. И теперь у меня есть шанс это сделать. Пока они не знают где документы, я буду жить. А, значит, мне придется выдержать все, что мне уготовано, даже презрение Адриана, ненависть тех, кто меня окружает, угрызение совести и желание поскорее умереть. Пока я жива, есть надежда, что виновные не уйдут от возмездия. Каким бы неправильным, жестоким оно ни было.

– Зачем, Шания? Скажи, и я постараюсь тебя понять. Он тебе изменил? Он тебя обидел? Ударил? Ты защищалась? Он отказался жениться? Признать своим ребенка?

– Он не знал, – прошептала я, чувствуя, как на глаза накатывают слезы.

– Что? – переспросил Вилард.

– Он так и не узнал, что у нас мог бы быть ребенок, – пояснила я, отворачивая лицо от испытывающего пронзительного взгляда.

– Нет! Смотри на меня! Слышишь? Смотри, и отвечай! Не смей от меня отворачиваться! – Вилард повернул мое заплаканное лицо к себе, пальцы коснулись мокрых щек. – Что он тебе сделал? Скажи, и мы навсегда оставим этот разговор. Я найму хорошего адвоката, и он попробует тебе смягчить срок.

Я вспомнила схожее с этим предложение генерала Росса и не смогла не оценить всей иронии происходящего. На одной чаше весов довольно комфортная, но недолгая жизнь, на другой – быстрая и тяжелая смерть. Хотя, вряд ли Вилард так легко позволит мне умереть. Если его пустили в мою камеру, у него наверняка неплохие связи. Значит, на меня станут давить. Боже! Сколько мне еще придется выдержать?

– Сегодня я уйду, но буду приходить к тебе каждый день, и задавать один и тот же вопрос. Я не перестану этого делать, пока ты не расскажешь мне все! Иначе…

Он замолчал, на его хмуром лице промелькнула гамма чувств.

– Иначе ты пожалеешь, что когда-то встретила моего брата и заставила его себя полюбить.

Он вышел, за ним закрылась дверь. Шаги охранника раздались следом, а я тихонько вздохнула, прислонившись затылком к стене. Еще один день! Целый день отсрочки. А что дальше?

Он снова пришел, а затем еще раз и еще. И задавал один-единственный вопрос. А я, обливаясь слезами, не знала, что на него ответить. Мне казалось, что в камере мы не одни и кто-то там, прильнув к экрану, с нетерпением дожидается моей капитуляции. Признавшись Виларду во всем, я фактически признаюсь в том, что не должно быть известно никому. Пока что у них есть догадки… нет, не так, они уверенны в том, что мне все известно. Но они упустили момент передачи компромата, они не знают, есть ли еще у меня эти документы, и кому бы я могла их передать.

Знает ли Адриан что играет на руку моим мучителям? И если да, означает ли это его участие в заговоре? Рейн… Рейн ничего об этом так и не сказал. Лишь признался в легкой зависти к брату. Превзойти его стало навязчивой идеей. Возможно, что старший Вилард чист. Но это не облегчает мою жизнь.

Когда Вилард не пришел на следующую ночь, я даже обрадовалась. Мне давно стало понятно, что его визиты для меня намного хуже пытки, что устроил генерал Росс. Но радость была недолгой. Через два дня он появился снова. Мне не нужно было даже оборачиваться на скрип двери, чтобы понять, кто меня посетил. Только на этот раз шаги Виларда звучали по-другому. Как-то гулко, тяжело. Когда за ним заперли дверь, я уловила запах алкоголя. Он пил? Медленно обернувшись, поняла, что такого состояние можно было достичь не за один день. Острый злой взгляд способен был заморозить на месте или заставить обратиться в бегство. Но мне некуда было бежать. Я подавила вздох и приготовилась к новым неприятностям, понимая, что не ко всему можно быть готовой.

Он медленно, нетвердой походкой подошел ко мне и заставил сесть на койку рядом с собой. А затем…

Когда-то мы уже все это проходили. Но тогда я была свободна, и у меня были силы бороться. Я знала, что защищаю свою будущую семью, честь и еще не рожденного ребенка. Сейчас же… Ребра охватила боль, когда руки Виларда с силой прижали меня к нему. Я попыталась отстраниться, оттолкнуть пылающего желанием мужчину, говорить с ним, чтобы не позволить этому случиться, я умоляла, а он меня не слышал. Что-то неразборчиво прорычав, он повалил меня на живот, разрывая одежду на спине, стаскивая успевшие стать широкими тюремные брюки. Я изворачивалась, как могла, не позволяя ему добраться до меня, и все же. Он был сильнее. Он был пьян, давно меня желал, а теперь еще и ненавидел. Когда он в меня вошел, одним сильным резким движением, сотрясая все мое тело, я закрыла глаза и заплакала.

Это длилось непомерно долго, чтобы я могла выдержать, ни разу не вскрикнув от боли.  В самом конце, его тяжелое тело полностью обрушилось на меня, я услышала его жаркое дыхание с парами спирта, почувствовала, как руки крепко сжимают мои плечи сзади, пальцы касаются груди, а покрытая испариной голова трется о мою спину.  Наконец, словно устав меня мучить, он поднялся, на несколько секунд замерев надо мной, и я испугалась, что он вернется, и захочет продолжить. Потому что больше я не выдержу. Не смогу пережить такое снова.

Словно услышав мои беззвучные мольбы, он застегнул брюки, заправил рубашку и медленно вышел. А я осталась лежать, боясь пошевелиться, не видя дальше смысла жить. Рейн был моим первым и единственным мужчиной, я надеялась прожить с ним всю жизнь и уйти из нее вместе. Глупо? Наивно? Но сейчас, изнасилованная его братом как я могла относиться к этому? Принять подобное… смириться? Пережить? Думать об этом лишь как об очередном наказании за то, что совершила. Знал ли он, что я могла бы выдержать все, была готова принять свою смерть и ни в чем его не обвинять, потому что знала – я виновата и заслуживаю этого. Но то, что он сделал, оказалось слишком. Слишком больно для меня, слишком легко для него. Никогда не думала, что он опустится до такого…

Крадущиеся шаги я расслышала не сразу. Измученное сознание вспыхнуло обидой. Неужели здесь проходной двор? Они решили меня извести в надежде, что я сломаюсь и сдамся? Надо мной нависла другая тень, почти скрытая полумраком, и мне не хотелось даже оборачиваться, чтобы рассмотреть. Но я узнала этот шепот, истеричные нотки в не скрывавшем торжество голосе:

– Скоро он наиграется, и тогда тобой займусь я. Уже не такая свеженькая, но я все еще хочу попробовать. Ммм…

Это урод причмокнул и удалился. Дверь снова заперли. Надеюсь, на сегодня кошмар закончен?

***

 – Доброе утро, – я проснулась минуту назад, и только сейчас сообразила, где нахожусь, и что в моей постели устроился генерал. Резко обернувшись, увидела его лицо, с мелкими мимическими морщинками, небольшим шрамом почти у основания начавших отрастать темных волос, искренней улыбкой, без признаков сна.

– Вы не спали?

– Я же обещал оберегать тебя от кошмаров, – он устроился поудобнее, теперь, видимо уже не боясь меня разбудить. Я чувствовала себя неловко, впрочем, в его присутствии мне было не привыкать к подобным ощущениям. Хотелось отвести взгляд и смотреть куда-то в другую сторону, но сложно не видеть в своей постели огромного мужчину, который обнимает тебя своими ручищами, а ты не сильно и сопротивляешься.

Тотошка довольно разлегся на моем боку, счастливо жмурясь. Не утро, а сплошная идиллия!

– Спасибо, – прошептала я, отмечая, что сегодня впервые за много времени мне удалось поспать без кошмаров, и тут же заметила, как он смотрит на мои губы, искусанные, потрескавшиеся, вызывая у меня желание прикусить нижнюю, что я и сделала. Это было моей ошибкой.

Генерал приник ко мне как будто только и ждал от меня какого-то знака. Приглашения? Неужели он счел это приглашением, и теперь мне придется… Нет!

Я напряглась, выставив перед собой руки и по возможности отдаляясь от него. Сделать это было нелегко, так как я оказалась вжатой в стену, а теснота койки не позволяла выбраться из нее без участия и согласия Дамирона. Но к моему удивлению он не стал настаивать и тут, же отпустил меня, сев рядом, словно ничего не произошло.

 – Хочешь кушать? – просто спросил он.

Он другой! Совсем непохожий на…

Я облегченно кивнула, и он тут же скрылся за дверью, оставив меня недоумевать по поводу всего произошедшего. Неужели генералу настолько одиноко, что он ищет моей компании? Неужели не понимает, что депрессивная зэчка не самый лучший круг общения?

И все же он ведет себя по-другому. Он боится меня напугать. Ему так важно мое мнение?

Я поспешила встать, опасаясь, что генерал может вернуться в любую минуту и застать меня… в не совсем приличном виде, по-военному быстро приняла душ и оделась.

Он вернулся менее чем через четверть часа, с громадным подносом, уставленным едой, но, главное, на подносе дымились две чашки кофе, от запаха которого у меня загорелись глаза.

– Всегда мечтал это сделать!

– Что именно? – пережевывая чудесно приготовленное мясо, поинтересовалась я.

– Принести женщине кофе в постель, – усмехнулся он, обводя взглядом скудную обстановку. Да, кроме постели, этот поднос и поставить то было некуда.

Завтрак прошел неожиданно весело, и этому способствовало прекрасное настроение генерала. Он много говорил, и я невольно заслушивалась его историями, касающимися людей, живущих на базе, но не затрагивающих их работы, целей, прошлого. Он рассказал мне так много о себе и в то же время не рассказал ничего. Я по-прежнему не знала, куда меня занесла судьба. Тотошка сидел на моих коленях, выжидающе глядя на тарелку. Было совершенно невозможно ему в чем-то отказать.

– Сегодня я отведу тебя к Толкену. Но, надеюсь, наш уговор в силе и ты не против, если я буду присутствовать при разговоре? – генерал говорил тоном, которым привык отдавать распоряжения. Но в глазах его была нерешительность. Возможно, между нами кое-что изменилось этой ночью, но пройдет еще много времени, когда мы начнем друг другу доверять. Я могла лишь надеяться, что смогу завоевать его доверие раньше, чем могут начаться проблемы. Если он вынул чип, как только я оказалась здесь, значит тамуже знают, что я исчезла. Захотят ли они прочесать планету, чтобы убедиться в этом? Или спишут отсутствие сигнала на мою смерть? Легче ли мне будет слыть мертвой?

– Нет, что вы? Нам с профессором совершенно нечего скрывать, – я поставила допитую чашку на поднос и выжидательно уставилась на генерала.

– Дамирон, я знаю, что у вас ко мне много вопросов. Когда-то вы интересовались, виновна ли я, и я ответила, что виновна. И это правда.

Он сделал попытку меня прервать, но я остановила его жестом, едва не сделав глупость, коснувшись пальцем его губ. Не хочу начинать со лжи, но если он ко мне испытывает симпатию, он заслуживает, чтобы она была взаимной. Я же пока этого утверждать не могу. Еще слишком рано что-то начинать, не изгнав из памяти то, что было разрушено.

– Пожалуйста, дайте мне продолжить! Я виновна, я убила человека. Но сделала это не из корысти. Называйте, как хотите: месть, возмездие, воздаяние… Кто я, чтобы быть судьей и палачом? Никто. Возможно там, где меня когда-то знали, и, надеюсь, уважали, сейчас лишь презирают, и ненавидят. Скорее всего, ненавидят. Но я сделала это сознательно, прекрасно зная, что буду расплачиваться за свое преступление всю оставшуюся жизнь. И не ссылка меня пугала, а собственная совесть.

– Ты необычная женщина, – мягко произнес Дамирон, нежно отводя волосы с моего лица. – Нам пора.

Гул шагов эхом разносился по коридору. Мы спустились немного ниже, встретив по дороге двоих человек. Было видно, что они изо всех сил старались не проявлять заинтересованности. Наверное, этот уровень был закрыт для посетителей вроде меня. Генерал воспользовался своим ключем-картой и дверь открылась. Я вошла, уже не замечая, испытывающего взгляда Дамирона. Для меня был важен лишь человек, устроившийся по-турецки на кровати и увлеченно читающий какой-то трактат. Когда мы вошли, он поднял глаза и рассеянно прищурился, пытаясь рассмотреть гостей.

– Здравствуйте, профессор! – я кинулась к нему и тут же была принята в его хрупкие, но такие родные объятия.

– Я так переживал, что больше никогда тебя не увижу! – Толкен подслеповато прищурился, и обратился к генералу, – спасибо, Дамирон!

19

Четыре месяца назад

Спустя некоторое время я встала. Не могла больше оставаться там, где это произошло. Тело неприятно ломило, между ног зарождалась саднящая боль, низ живота неприятно тянуло. Я дошла до умывальника и замерла, облокотившись на него.

Не со мной! Это все происходит не со мной! Это не я, а кто-то другой.  А я умерла еще там, на Дельте-2 вместе с теми, кого любила.

Я стянула с плеч превратившуюся в лохмотья рубашку, и, оставшись в одном застиранном бюстгальтере, свернула ее и намочила. Равнодушно отметила, что к старым синяками добавились новые. Вытерла лицо, руки… Мне не хотелось прикасаться к себе, было противно. Столько грязи, в которой меня изваляли, я никогда от этого не отмоюсь. Хотелось в душ, но мысль о том, что на меня будут смотреть чужие глаза, похотливо или с презрением, вызывала содрогание.

 А если я… забеременею от Виларда? Что мне делать? Боже, только не это!

Дойдя до койки, сдернула с нее жесткое покрывало, и, укутавшись в него, пустила воду, села между раковиной и койкой на полу.

Здесь безопасно. Здесь он не сможет до меня добраться. Я не позволю…

Хриплый смех сотряс мое тело.  Я закрыла глаза и представила, что я дома. На Земле.

Дождь барабанит по крыше… Мне тепло и уютно. Рядом с семьей.

Здесь мне хорошо, здесь меня не обидят.

***

Прищурившись человек, внимательно наблюдал за объектом. Его худощавое, с неприятными чертами лицо было нахмурено. Он видел, что она на грани. Нужно лишь немного подтолкнуть и она расколется. Это была отличная мысль – пустить к ней старшего Виларда. Их «разговор» полностью ее деморализовал. Возможно, если разрешить им еще пару свиданий, она будет готова на все, только чтобы этот тип больше ее не трахал. Генералу доводилось встречаться с Адрианом Вилардом до того, но он никогда не наблюдал в нем столько болезненной одержимости. Возможно, если бы они знали раньше о страсти старшего брата к невесте младшего, можно было бы это обыграть в свою пользу. Такие союзники были организации нужны. Богатый, влиятельный, имеющий связи в правительстве и министерствах. Он казался холоден, бесстрастен и неуязвим. Ни близких друзей, ни любовниц, которые могли бы на него влиять. Но он дал слабину, открылся. Им стала известна его тайна. И, теперь у них есть для него подходящая наживка.

***

Вилард пришел на следующую ночь. Я услышала, как снова открылась дверь и невольно прильнула спиной к стене, забившись еще глубже, изо всех сил обхватив руками колени. Мне захотелось стать незаметной, невидимой, чтобы больше никогда не ощущать на своем теле силу чужих рук. Закрыв глаза и затаив дыхание я стала ждать, готовая в любой момент вскочить и… Бежать? Куда? Драться? Глупо!

Он сильнее… сильнее.

Когда я открыла глаза, он стоял у двери, словно не решаясь войти. Стоял, глядя на меня, и в его глазах бушевало море чувств и эмоций. Каких? Что он испытывал в тот момент, глядя на изнасилованную им женщину? Удовлетворение? Досаду? Считал ли он себя отомщенным? И если нет, сколько мне еще предстоит выдержать от него?

Внезапно он опустился вниз и сел прямо на холодный пол, согнув одну ногу в колене, вторую вытянув вперед. Он не произнес ни слова, смотрел, словно сквозь меня, однако, под этим взглядом я холодела. Он выглядел так, как будто здесь в камере его пустая оболочка, без разума и души. Он был слишком близко, чтобы я могла чувствовать себя в безопасности, и все же, какой-то частью здравого рассудка я понимала – он не нападет. По-крайней мере, сегодня, сейчас. И все же, я боялась.

Мы просидели так несколько часов, всю ночь до рассвета. Вилард не двигался, казалось, он даже не дышал. И его пустой взгляд был направлен только на меня. В какой-то момент мне стало просто невыносимо, и я снова закрыла глаза. Словно отрезая себя от всего, чего не хотела видеть. Впереди меня что-то зашуршало, я вздрогнула. Вилард встал и отвернулся к двери, изо всех сил ударив по ней кулаком. До того, как подоспевший охранник выпустил моего мучителя, он, не поворачивая головы, произнес:

– Я должентебя ненавидеть.

Это прозвучало так странно. В голосе было столько злости и отчаяния! Я лишь тихо вздохнула и отвернулась, надеясь, что этот визит был последним.

Они ворвались в мою камеру ранним утром, вырывая  из вязкого липкого кошмара. Увидев форму безопасников, я знала, что сопротивляться бесполезно, и все же, отбивалась, понимая, скорее всего, меня ведут на смерть. В пылу битвы я потеряла свое одеяло, оставишь практически голой, мне рассекли бровь и снова разбили губу.

Несколько уровней, лифт, куда меня буквально заволокли, перед тем ударив в живот. К горлу подкатила тошнота, и я сглотнула кислую тягучую слюну. Когда один из безопасников меня особенно сильно дернул, я не сдержалась, и меня вырвало прямо на него. Я услышала презрительно-брезгливый вопль, и ожидала новой порции ударов, когда второй остановил своего напарника резким окриком. Последние метры до уже знакомой, холодной и сырой комнаты меня буквально тащили за волосы, бросили на твердый стул с высокой спинкой и завели руки назад, скрепив их пластиковыми наручниками.

Генерал Росс предстал передо мной в своей излюбленной позе хозяина положения: руки за спиной, покачивание на каблуках вперед назад.

– Скажи мне, Шания, – заговорил он, – что в тебе находят мужчины? Ты не красавица, а теперь и вовсе имеешь жалкий вид.

И, обернувшись к двум типам, застывшим в ожидании приказа, небрежно бросил:

– Оставьте нас одних. Далеко не уходите.

– Итак, девочка моя, – его тон стал чрезвычайно мягок и ласков. Даже чересчур, – мои надежды не оправдались. За время, данное тебе ты так и не поумнела. Более того, ты предпочла оказаться в шаловливых руках своего несостоявшегося деверя, приняв его недостойную страсть. А ведь все, что тебе было нужно сделать – сказать правду: нам, ему, без разницы. И я бы тебе помог. Я бы никогда не позволил никому к тебе прикоснуться.

К моему ужасу, он дотронулся до моего плеча своим длинным костлявым пальцем и слегка прочертил по нему дорожку наманикюренным ногтем.

– Разве ты не хочешь себя сохранить? Разве не заслуживаешь снисхождения? Ты ошиблась, но мы все еще можем исправить. Тебя могут даже признать невиновной, восстановят в должности. Ты получишь все, что имела и даже больше. От тебя нужно только одно: скажи мне правду! Девочка моя, где документы, которые, по всей видимости, тебе передал Марк Гибсон?

– Я ничего не знаю о документах, – пришлось качнуть головой, еще и еще раз, будто в подтверждении слов, потому что голос давно перестал меня случаться. Все, что сейчас говорил мне генерал, было бредом! Абсурдом. Я знала, что меня никогда не выпустят из тюрьмы, и что срок, который я получу, если до него доживу, будет неплохой альтернативой смерти. Без вариантов. Вот только стоило мне признаться, и моя жизнь будет закончена. Я понимала, что лишь продлеваю агонию, что рано или поздно у них получится меня сломать. Это лишь вопрос времени. И моей жизни.

– Что же, очень жаль. Думаю, для тебя уже не является секретом, что мы не можем применить к тебе болтливую сыворотку. Хотелось бы, чтобы ты, по крайней мере, успела все рассказать до того, как умрешь. Пытки, как показал прошлый раз, малоэффективны.  Слишком чувствительна к боли, твой организм не выдерживает ее, к моему глубокому сожалению. Значит, остается только то, что уже применил к тебе страстный и неуправляемый старший Вилард. О, ты вздрогнула. Понимаю, не каждой женщине выпадает столько испытаний. Более того, я сочувствую тебе, как никто другой. Но у меня есть приказ – выяснить все, что ты скрываешь, и я его выполню. Даже если мне придется разрезать тебя на куски. К сожалению, в твоем случае, этот способ нерезультативен. Ты потеряешь сознание от боли, или сойдешь с ума а мне ты нужна в полном рассудке.