Текст книги "Злое небо (СИ)"

Автор книги: Виктория Щабельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

У меня чуть не остановилось сердце, когда я увидела, как кто-то медленно, словно боясь нарушить тишину, поворачивает ручку двери.  Я отшатнулась, надеясь, что задвижка выдержит, и на всякий случай схватила в руки бюст какого-то известного предка Рейна. Не знаю, какого черта он держал у себя на столе это уродство, но сейчас оно могло мне пригодиться. Почему-то в тот момент мысль схватить древний пистолет даже не пришла мне в голову. Кто-то дернул ручку несколько раз, затем затих, словно приникнув к двери. Мне казалось, что он знает, что я здесь. Знает, и наслаждается моим страхом. Именно страх заставил бы меня поклясться, что в этот момент я слышала дыхание ночного гостя там, за дверью. И вдруг я успокоилась, страх отступил, и я поняла, что гость исчез, почти так же неслышно, как и появился.

Уже давно рассвело… С опаской озираясь, я вышла из кабинета в полутемный коридор, прошлась по комнатам, убедившись, что все на месте, зашла в спальню. Никаких следов пребывания чужих мною не было замечено. Но и списывать ночное происшествие на простой страх я не спешила. Здесь кто-то был, и ничего не взял с собой. Но это еще ни о чем не говорит, ведь о его целях мне ничего неизвестно.

Сейчас мне хотелось поскорее вырваться из дома. Голос разума говорил сообщить о ночном происшествии Рейну или службе безопасности, в компетенцию которой входила охрана офицеров. Но видеофон на браслете Рейна не отвечал, а со службой безопасности, дочерней конторой Агентства Внутренних Расследований сталкиваться снова не хотелось.

Убедившись, что мой браслет в рабочем состоянии, и Рейн может связаться со мной когда захочет, я буквально выбежала из дома. Прошлась по парку, мотивируя свои действия тем, что мне полезен свежий воздух, посетила два ретро кинотеатра, потратив на это часа четыре, и встретила вечер в маленьком уютном кафе за стаканом сока и булочкой с корицей. Кафе было из тех, которые могли позволить себе официантов, а не бездушных роботов с несколькими функциональными программами. Мне не хотелось думать, где я проведу эту ночь, но домой возвращаться не спешила.

В кафе зашла шумная компания, нарушая уютную тишину, привнося в помещение теплый вечерний воздух. Мне же хотелось уединения, и я решила уйти, как только компания перестанет торчать у двери, мешая пройти. Напротив столика замаячил какой-то молодой верзила и рядом с моей рукой на стол упал серый конверт. Несколько секунд я тупо смотрела на него, затем, все же решилась его взять и незаметно опустить в карман. При таком наплыве народа вряд ли кто-то мог бы это заметить. Но почему-то предположение, что, возможно, за мной наблюдают, или, попросту, следят, вызывало чувство, близкое к панике. В голову тут же стали лезть плохие мысли, вспомнился недавний разговор с Марком, старпомом с «Левиафана» и его безумных предположениях. Поэтому, быстро расплатившись с официантом, я зашла в туалет, убедилась, что здесь никто мне не помешает, заперлась в кабинке. Вскрыть конверт было делом пары секунд, и вот на мою ладонь выпала тонкая серебряная пластинка. Не тратя врем попусту, я вставила пластинку в браслет и включила наушник, не желая, чтобы кто-то еще мог услышать переданную мне информацию. В ее ценности и опасности, я смогла убедиться в следующие несколько минут, бегло просматривая скопированные файлы, одновременно слушая глухой голос Марка Гибсона:

«Шания! Они меня вычислили! Не знаю, как они узнали, что файлы у меня. Это бомба! Так кажется, говорили на старой Земле. Никто! Слышишь? Никто не должен догадаться, что тебе все известно. Иначе смерть. Они придут не только за тобой, но и всеми, кто хоть как-то с тобой связан. Господи! Они убили даже мою соседку с ее толстым старым шпицем. А она даже не поняла, что же увидела. Не успела понять… Шания! Пока они верят, что тебе ничего неизвестно, у тебя есть шанс. Спрячь диск или уничтожь. Решать тебе. Там все ответы, но как же дорого они дались нам всем… Прощай!»

16

Пять месяцев назад

Нужно было выбираться, найти подходящее место, где можно изучить файлы подробнее и… Что дальше? Я выскользнула из кабинки, медленно пересекла общий зал кафе, и снедаемая чувством тревоги вышла на улицу. Постоянно оглядываться не имело смысла, только лишнее внимание привлечет.  Ихя все равно не увижу, какой бы внимательной не была. Онив отличие от меня – профессионалы.

В любом случае, глупо возвращаться домой. Но где я могу чувствовать себя в безопасности и спокойно просмотреть файлы? Решение пришло внезапно: заброшенная строительная площадка на окраине города, где выпускники Академии любили собираться и… культурно проводить досуг. Да, даже элита ВВС имела тягу к «плебейским» радостям жизни. К тому же, окрестности хорошо просматривались, ко мне никто не приблизится незамеченным… если мне сильно повезет.

Разместившись на пятом этаже, рядом с недостроенной пожарной лестницей, подальше от мелькавших светоидов проносившихся мимо карров, я снова открыла файл и погрузилась в море цифр и информации. Спустя несколько часов, устало потирая веки, пришла к неутешительным выводам. Мне не хотелось верить, что я держу в руках единственную (единственную ли?) копию документов, способных ввергнуть весь Союз в междоусобную войну. Лица с известными фамилиями то и дело мелькавшие в новостях, ведущие светскую жизнь. Делающие миллионы. Кероби, Старки, Вороновы, Галан… Чего им не хватает? Зачем все это?

Я понимала, что файл неполон, в нем много пробелов, я уже не говорю про доказательственную базу. Мне недоставало юридического и экономического образований, чтобы разобраться во всем досконально. Но и того, что я знала, хватило на понимание, что файл был ценен лишь для тех, кто хотел знать, но не для того, кто жаждал наказать виновных по закону. Закону, который к слову испокон веков трактовался так, как было выгодно тем, кто был при власти. Я заметила, что стала думать как представитель пролетариата с древней Земли и зло рассмеялась. Что толку от того, что ты будешь знать? Если не сможешь ничего изменить? У тебя нет связей. Нет власти. Ты одна из многих, не пользующаяся доверием у начальства.  Рейн… Могла  ли я с ним поговорить, рассказать о том, что меня тревожит? И тут же отмела эту мысль. Не теперь, когда наши отношения стали натянутыми, а мое положение настолько хрупким. Впрочем, фамилии Вилард не было в списке участвовавших в заговоре. Но обратиться с такой информацией к кому-то еще, к Адриану? Не уверена, что готова с ним общаться. А это значит, что с этой информацией, и связанными с ней проблемами я остаюсь совершенно одна. Черт, мне страшно!

Предрассветные сумерки закрались в угол, где я провела ночь. Потерев уставшие покрасневшие от недосыпания и слез глаза, я тяжело поднялась на ноги, шурша подошвами ботинок о мелкие осколки камней. Кости ломило от неудобного положения, меня мутило, желудок скрутило от голода. Я была словно в бреду, еще не до конца понимая всего, что мне удалось узнать, отказываясь понимать. Мелко дрожали колени, во рту пересохло, на лбу выступил пот. Нужно было сделать так много всего… хватит ли у меня сил, а, главное, решимости идти до конца? Ладонь сжала тонкую серебряную полоску, которая так круто изменила мою жизнь. На миг пришла чудовищная мысль, что если сжать ее чуть сильнее, раздастся едва слышный треск, и больше не останется ничего. Моя жизнь вернется в прежнюю колею, я забуду все, что только что узнала… Забуду ли? Буду ли после этого себя уважать? Смогу ли жить, зная то, что знаю? То, что находилось сейчас в моей ладони было способно разрушить многие жизни. И прежде всего мою…

***

Тяжелый запах духов неприятно щекотал его ноздри. Он скосил взгляд на место рядом с собой. Узкий топчан в стенах лаборатории требовал небывалой ловкости и сноровки, чтобы не только разместиться на нем вдвоем, но и выполнять определенные телодвижения.  И его вчерашняя гостья ими обладала. К счастью, у нее хватило ума уйти до того, как он проснется, оставив после себя лишь приторный пряный запах духов.

Генерал вскочил и потянулся, расправляя затекшие мышцы. Док был прав, трах без заморочек отлично снимает напряжение. Осталось лишь принять душ, побриться, выпить кофе и с новым силами приступить к своим обязанностям. И поскорее выкинуть все глупости из головы. С таким оптимистичными мыслями он вышел из лаборатории, тут же столкнувшись с причиной своего недавнего напряжения.

– Доброе утро, генерал, – Шания робко бросила взгляд на его лицо и отвернулась, а он тут же почувствовал замешательство. Несвежая одежда, пробивавшиеся волосы на голове, которые он всегда нещадно сбривал, заросшее лицо, выглядящее с утра особо зверским и помятым, запах перегара.

– Ты ко мне? – грубо рявкнул он, понимая, что до сегодняшнего дня в ее глазах ниже падать было уже некуда. И все же он только что это сделал. Дамир внезапно, почувствовал себя испачканным, и даже не тем, что провел всю ночь, трахаясь и напиваясь. А тем, что допустил мысль, что это как-то может ему помочь.

– Да я… хотела кое о чем попросить. Но вы, скорее всего, заняты, и мне бы не хотелось вам мешать, – она говорила тихо, будто боясь лишний раз обратить на себя его внимание. И его это разозлило.

– Стой, – он попытался было схватить ускользавшую от него женщину, но его рука зависла в нескольких сантиметрах от ее плеча. Слава Богу, что она не увидела его порыва, но последовала приказу и застыла, – чего ты хотела?

Он постарался сделать тон любезнее, но голос, немного охрипший после сна, звучал резко и неприветливо.

– Не могли бы вы мне позволить встретиться с моими друзьями? – было видно, что она давно уже лелеет в душе эту просьбу, вот только до сих пор не отважилась озвучить ее генералу. С чего бы это?

– Почему ты решила, что можешь просить о чем-то подобном? Тем более что их положение еще не определено. Один из них шпион, и неизвестно что собой представляют другие. Ты знаешь, что громила пытался сбежать, вырубив двоих охранников?

– Рон? – она искренне удивилась.

– А два мальчика хотели взломать двери? – возможно, от начавшейся головной боли генерал перестал сдерживать проявление эмоции, найдя для их выброса подходящий объект.

– Так чья же судьба тебя тревожит? За кого ты переживаешь? – тон генерала стал вкрадчивым и пугающим. Шания с трудом подавила порыв, чтобы не отступить на шаг от нависшей над ней глыбой негодования и раздражения.

– Я прошу вас позволить мне увидеться с Толкеном, – она подавила в себе страх и отбросила сомнения, чувствуя, что сама себе кажется жалкой, бессвязно бормочущей слова просьбы трусихой. Пора было меняться, забыть о том, что было и становиться прежней. В конце концов, генерал до сих пор не возобновлял попыток сближения, а, значит, ей ничего не угрожало.

– Почему с ним? Вас что-то связывает с этим чудаком? – глаза генерала подозрительно сузились.

– Он мой друг, – твердо ответила Шания.

– У тебя слишком много друзей, которые хотят отсюда сбежать, – проворчал Дамир.

– Разве я вправе их за то винить? – горько улыбнулась женщина, и от этой улыбки у генерала на лице дернулся нерв.

– Хорошо, ты сможешь увидеть этого лохматого профессора, разумеется, не долго. И в моем присутствии, – увидев, как с лица Шании исчезла радость, генерал помрачнел.

                                                                                                                                                  Пять месяцев назад

                                                                                                                                                         Я вошла в дом, когда на улице уже давно стемнело. Целый день скитаний по городу меня полностью вымотал. Хотелось одного: как можно скорее разуться и броситься в кровать. Усталость сопровождала меня целый день. Где-то в глубине души я желала, чтобы Рейна не было и у меня осталось достаточно времени. Для чего? Собраться с мыслями? Решиться на что-то? Возможно завтра, когда я соберусь с силами, смогу с ним говорить. Только не сейчас…

Кому-то там наверху было начхать на мои терзания, потому что сверху до меня донесся звук. Я похолодела, боясь повторения событий прошедшей ночи. Как можно тише проскользнув за приоткрытую дверь кабинета, я подошла к стеллажам с оружием. Хватит! Я не позволю превратить себя в трусливую, дрожащую от каждого шороха тварь!

Схватив первое попавшееся оружие с коротким стволом, я сжала его в руке и, крадучись, стала подниматься на второй этаж. Все выше, ступень за ступеней. В доме стояла тишина. Мне уже стало казаться, что этот звук я выдумала. И, возможно, все, что произошло ночью, тоже.

Я вытянула руку с пистолетом и толкнула дверь в комнату. Протяжно скрипнув, она медленно отворилась.

– Заходи, раз пришла, – раздался    такой знакомый и одновременно такой чужой голос. В нем было слишком много холода, бесчувственности. Раньше Рейн никогда не говорил со мной так.

Он расположился в кресле, закинув ногу за ногу. Проследив за тем, как я вошла, он улыбнулся, увидев в моей руке пистолет. В тот момент я чувствовала себя полной дурой.

– Где ты был всю ночь? – спросила я, останавливаясь напротив. Руку с пистолетом тянуло вниз, и я положила оружие на невысокий столик, почувствовав облегчение.

– То же самое я могу спросить и у тебя. Где ты была всю ночь, невеста? – я напряглась, заметив на его лице улыбку. Другой! Чужой!

– В дом кто-то проник, тебя не было и я испугалась, – оправдания звучали довольно жалко, хотя если честно, я не считала нужным оправдываться, – а где был ты, когда я дрожала от страха, запершись в кабинете?

– Ты и страх? Это что-то новенькое. Раньше ты никогда не выказывала нужды в чьей-то помощи. Особенно в моей, – с иронией подменил Рейн.

– Многое изменилось с тех пор, – я нахмурилась, заметив, как он помрачнел и поднялся с кресла.

– Ты права. Слишком многое, – он сделал несколько шагов ко мне и замер напротив. Поднял руку, провел тыльной стороной ладони по моей щеке, вызывая по телу дрожь. Но отнюдь не желания. Это было другое чувство, постепенно поднимавшееся из глубин души, и завладевавшее моим сердцем и разумом. Душа все еще не хотела верить. Я все еще сопротивлялась самой себе.

– Я все знаю, – одними губами произнесла я. Но он услышал. Его глаз нервно дернулся, и он резко притянул меня к себе, приложив палец к губам. Затем, вернувшись к своей форменной куртке, до того перекинутой через подлокотник кресла, он извлек из кармана какой-то предмет и включив, положил его на столик рядом с пистолетом.

– Теперь мы можем говорить не таясь. Всю правду, любимая. Наконец, между нами не будет лжи. Ведь ты же так хотела идеальных отношений, правда? И я всеми силами старался их тебе дать. С первого же взгляда я понял, что ты особенная. Тебе были не нужны мои деньги, красивые слова, положение в обществе. Тебе был нужен лишь проклятый космос и глупая мечта, которую ты вбила себе в голову еще в детстве.

– Разве ты сам не мечтал об этом? – удивилась я, – ты был лучшим выпускником в Академии. Разве космос тебя не манил?

– Мне пришлось быть лучшим в Академии, потому что моя семья не оставила мне шансов быть лучшим в чем-то другом. Мой брат… какая ирония… Он сам построил свою Империю практически с нуля. Ты знаешь, что после смерти отца наша семья оказалась на пороге разорения? Так вот, мой идеальный старший брат оказался хорош во всем. Но героем ВВС ему стать не светило. Эта ниша оказалась свободной. Специально для меня. Когда я увидел вас вместе на той вечеринке, в день твоего знакомства с моей семьей… Я едва не убил тебя и его. Вы прекрасно смотрелись вместе. А, главнее, по мнению моей матери, он подходил тебе гораздо лучше, чем я. Ты не представляешь, как меня это бесило. Он стал частым гостем в нашем доме, бросал на тебя пламенные взгляды, и я, сжав зубы, ждал. Ждал, что ты сдашься на милость победителю, потому что ни одна шлюха не могла устоять перед обаянием , а, главное, кошельком старшего Виларда. Но ты устояла! Не представляешь, каким счастливым я был в тот момент, когда понял, что тебе никто не нужен кроме меня. Я так гордился твоей любовью. Мне хотелось сделать что-то, что докажет тебе что я лучший из братьев, и ты сделала правильный выбор. Наверное, поэтому я принял предложение, от которого, впрочем, невозможно было отказаться.

В комнате воцарилась тишина. Я бросила взгляд на занавески, которые мы выбирали вместе с Рейном. Он смеялся, говоря, что они давно уже вышли из моды, что жалюзи смотрятся стильно и современно. Но я убедила его в обратном, и, в конце концов, он согласился. В нашей с ним спальне действительно стало уютно и тепло. Так по-домашнему.

– Адмирал Карринг набирал людей для ответственной миссии. Тех, кому можно было доверять. Это был шанс всей моей жизнь. Стать командором боевого крейсера в двадцать восемь лет. Моя семья бы мной гордилась… Хотя, к тому времени, мне было уже плевать на их одобрение. Мне хотелось стать самым лучшим для тебя.

– Ты мог отказаться, – спокойно произнесла я, хотя в душе бушевала буря, разъедающая меня изнутри.

– Я не знал цели нашей экспедиции. Поначалу. А потом… когда, находясь в нескольких парсеках от места назначения распечатал конверт с приказом, в окружении офицеров, которые вынуждены были подчиняться человеку намного моложе себя, и, возможно, даже ниже по положению, но уже пользующемуся доверием у адмирала… Мною овладели азарт, предвкушение скорой победы. Я был готов на все, чтобы стать лучшим! Тем, кому доверили важнейшую миссию.

– И люди, которых ты уничтожил во имя чьей-то призрачной выгоды не важны, – закончила я за него. Мне было нехорошо. Слишком душно… И больно от того, что его слова звучали чересчур равнодушно, заучено. Как будто он сам уже неоднократно прокручивал этот разговор у себя в голове, давно найдя оправдание любым действиям, загнав мучавшую совесть подальше. – Ты мог бы их предупредить. Кто-нибудь успел бы спастись.

– Я военный. Мой долг выполнять приказы вышестоящих, – отрезал Рейн.

– Как удобно! Значит, ты ни в чем не виноват? – повысила я голос.

– Когда я преследовал тебя, и нас разделяло лишь расстояние выстрела... Видит Бог, я готов был отступить и дать тебе шанс уйти. Мне было плевать, как на это посмотрят остальные. Ты, на своей лоханке билась лучше, чем наши истребители. Ты была почти повержена, и мое сердце обливалось кровью от каждого удара снаряда, что попадал в цель. Но у меня был приказ – не оставлять живых свидетелей. Моя женщина оказалась моей целью! Кошмар для любого любящего мужчины.

Его взгляд, голос… В этот миг он казался прежним любящим и любимым мною Рейном. Господи! Что мне делать? Как быть? Он прошелся по комнате и остановился напротив меня, его руки поднялись, чтобы обнять, но видя на моем лице отвращение, он опустил взгляд и отступил.

– Ты поймешь, со временем. Я знаю, – он будто убеждал сам себя.

– Значит, пиратов, которые якобы напали на твою эскадру…

– Не было. Точнее, это была ты. Уничтожила четыре истребителя. А при переходе в гиперпространство нанесла по крейсеру последний удар, повредив обшивку. Произошла разгерметизация.  Несколько десятков человек буквально вышвырнуло в космос. Ты должна быть удовлетворена… Я оказался глупцом, азарт погони захватил меня. Нужно было понимать, что ты будешь бороться до конца.

– Ты прав. Я борюсь до конца.

Слезы душили, и мне было трудно говорить. Тело горело огнем. Хотелось закрыть глаза и отрешиться от голоса Рейна, разъедающего душу, тиканья настенных часов, такого уютного и расслабляющего. Хотелось… Все забыть… Хотелось умереть, и не знать больше ничего.

– Ты не сделаешь этого, – мягкий голос вывел меня из состояния, близкого к помешательству. И теперь разум оказался чист от сомнений и метаний. Я все решила. Это был единственный выход. Для меня.

– Я люблю тебя, Рейн, – тихо сказала я, и добавила, нажимая на спусковой крючок древнего оружия, – прости!

Хлопок оказался громким, и я вздрогнула, словно не ожидала услышать никаких звуков в мире, ставшем для меня холодным и мертвым, как Рейн, упавший к моим ногам, как я сама, опустившаяся на колени рядом с ним. Маленькая точка на груди окрасилась красным, постепенно пятно увеличивалось, а открытые глаза Рейна тускнели. Моя рука потянулась к его руке и сжала еще теплые мягкие пальцы:

– Я тебя люблю, – фраза закончилась стоном боли, резанувшей тело. Внутри будто что-то оборвалось, и я почувствовала, что теряю свою последнюю связь с Рейном. Нашего ребенка…

17

Пять месяцев назад

Я медленно просыпалась. Когда первая искра сознания пронзила мой разум, я широко открыла глаза и, протяжно вскрикнув села, чтобы обнаружить себя в просторной и светлой больничной палате. Был солнечный день, сюда не доносился шум карров и другая уличная суета. Рядом на тумбочке стоял красивый букет цветов. Я потянулась к нему, и тут же поняла, что не одна в палате

– Ты не приходила в сознание сутки! – обернувшись на голос, я увидела рядом с собой Адриана Виларда, в белом больничном халате и в бахилах.

– Почему ты здесь? – я была удивлена его присутствием.

– Я переживал. Врачи сказали – ты потеряла много крови. Еще бы немного и тебя спасти не удалось.

– Ребенок? – я знала ответ, и все же глупая надежда на чудо меня не оставляла.

– Мне жаль, – Адриан отвел взгляд, складывалось впечатление, что он действительно сожалеет. И все же я не понимала. Почему я здесь в больнице, а не в тюрьме. И рядом со мной находится Адриан, а не очередной следователь с колючим взглядом и грубым голосом.

– Как я попала в больницу? – я сделала попытку приподняться, и Адриан тут же мне в этом помог, заботливо подложив под спину подушку.

– Рейн… – голос старшего Виларда дрогнул, – он не отвечал на вызов, и я решил, что застану его дома. Я понимал, что тебе было неприятно со мной встречаться. Но все же рискнул.

– Он мертв, – прошептала я, и все, что произошло тяжким грузом навалилось на меня, угрожая поглотить. Его слова, взгляд, такой знакомый и родной. Моя ненависть, и ярость, которая в тот момент нашла лишь один выход. И теперь он мертв! Мертв, из-за меня. Это я его убила, а сейчас его брат пытается меня успокоить. Что за черт!!!

– Успокойся, тебе нельзя волноваться, – я почувствовала, как его руки обхватывают меня, стараясь удержать на месте, не позволяя вырвать капельницу из вены.

– Мне? Адриан, опомнись. Рейн мертв! Мертв!!! – меня охватила истерика, я дрожала от слез и ужаса от осознания содеянного.

– Не плачь. Я найду того, кто это сделал. Слышишь? Я найду убийцу. Обещаю, – слова Адриана прозвучали жестко и твердо. Как будто он уже подписал убийце смертный приговор. Мне…

– Адриан! Рейна убила я. Я! – вот и все, я это сказала, глядя мужчине прямо в лицо.

Несколько секунд он смотрел на меня, затем моргнул, и выражение его лица изменилось. В нем появилась… жалость?

– Ты перенервничала. Тебе нужно отдохнуть, – мягко произнес он, опуская меня на постель, – я позову врача. Пусть даст тебе успокоительное.

– Я убила твоего брата! Выстрелила в него из этого чертового пистолета! Почему ты мне не веришь? – возмутилась я.

– Потому что ты не в себе, – ответил Адриан. – Отдыхай, я приду утром. Тогда и поговорим.

Через несколько минут ко мне в палату вошел невысокий дяденька со стойким выражением благодушия на лице. Он уселся напротив кровати и начал неспешный разговор о моей жизни. Постепенно разговор начал касаться моей болезни и выкидыша, взаимоотношений с умершим женихом и моих чувств по поводу потери ребенка. Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что ко мне послали психиатра. Значит, Адриан мне не поверил! Кое-как закончив с ним и получив в награду укол снотворного, я погрузилась в тягучий и вязкий мир кошмаров, к которому мне еще только предстояло привыкнуть. Навсегда.

А вечером ко мне в палату вошли трое высоких накачанных парней в форме безопасников и, без лишних слов один из них с нашивками майора, предъявил мне обвинение в убийстве первой степени. Уж не знаю, к счастью или нет, но мой лечащий врач посчитал, что для выписки слишком рано, поэтому безопасники удовлетворились надетыми на запястье наручниками и охраной, выставленной у двери, состоящей из сержанта Кроста.

Всю ночь я не спала. Но постоянные визиты сержанта, озабоченного тишиной в палате, совершенно мне не мешали. Стоило прикрыть глаза, как мною овладевали кошмары. Взгляд, последний взгляд, устремленный на меня. Что было в нем? Обида? Ненависть? Прощание. Неужели до конца своих дней я буду переживать каждую секунду того, что я сделала? Сделала не в состоянии аффекта, а будучи в здравом уме, когда разум, холодный злой разум подсказал, что единственным выходом будет смерть Рейна. Или я никогда не смогу существовать спокойно зная, что где-то живет убийца моей семьи.

Всеми силами я гнала мысли о потери ребенка. Говорят, что Бог дает человеку столько испытаний, сколько он может выдержать. Я была на грани. Я готова была выть от боли, отчаяния и несправедливости того, что произошло. Хотя… разве я не преступница? И не заслужила наказания?

Утром он стоял у моей кровати, неизвестно как проникнув в палату минуя охрану, а я… Я не могла смотреть ему в глаза. Не теперь, когда меня давило чувство вины и злости. На себя, Рейна и весь мир. Он заговорил, а я не могла сосредоточиться на словах, эхо его голоса долетало до меня словно издалека. Наконец, он подошел ближе, и ощутимо сжал мое запястье.

– Кто это был? Кого ты выгораживаешь? Чью вину берешь на себя? – Вилард опустился передо мной на корточки, и наши глаза оказались на одном уровне. В его было ожидание, сомнение, боль от потери. В моих… Не знаю, кажется, после изматывающей ночи я уже не испытывала ничего. Только желание опустить веки, чтобы не видеть его лица, и слепящего света солнца. Я больше не заслуживала солнца и света. Только тьму и забвение.

– Я говорю правду, Адриан, клянусь. Я убила твоего брата! – сквозь зубы выдавила я. Каждый раз признаваясь в содеянном, я как будто снова нажимала на курок.

– Нет! – прорычал старший Вилард, – ты не могла! Ты не способна на убийство! Только не ты! Скажи мне, тебя заставляют признаться? Тебе угрожали?

Его глаза остановились на наручнике, сковывавшем правое запястье. Он потрогал нагревшийся от моей кожи металл и потер красный след от вмятины.

– Они не посмеют предъявить обвинение в суде. Я найму адвоката, и как только тебя отпустят под залог, я отвезу тебя к себе домой. Там никто не посмеет тебя тронуть.

– Адриан, очнись же, я не лгу и не оговариваю себя! Я убила твоего брата. Убила хладнокровно, и, наверное, сделала бы это еще раз.

Он осекся на полуслове, всматриваясь в мое лицо, дрожащие от напряжения руки, слезы, выступившие на ресницах.

– Зачем тебе это делать? – его вопрос прозвучал нерешительно и даже как-то робко. Необычно, для этого человека. Он не верил, однако…

– Я убила, и он это заслужил. Вот все, что тебе нужно знать, Адриан. Прости. Хотя, не думаю, что когда-нибудь ты сможешь это сделать.

Выражение его лица менялось. Недоверие и отчаяние боролись с пониманием того, что я говорю правду. Он отпустил мою руку. Отошел ближе к окну. Я заметила, как напряглись руки, что он держал в карманах брюк.

– Зачем? – его голос изменился. Изменился он сам. Он, наконец, поверил.

– Я не смогу ответить тебе на этот вопрос, – мне не хотелось причинять ему еще большей боли. Но разве такое возможно?

– Зачем? – повторил он, медленно приближаясь ко мне. Я напряглась, готовая к удару и новой боли. И она не заставила себя ждать. Мою щеку опалило огнем, – сука! Как ты посмела? Он же любил тебя! Он боготворил тебя!

Что я могла ему ответить? Что правда может его убить? Я четко помнила слова Марка Гибсона. К тому же, не была уверена, что палату не прослушивают прямо сейчас. Что сделают те, другие, когда поймут, что я знаю о заговоре и располагаю документами, которые они бы хотели заполучить. И сколько я продержусь после этого? Не думаю, что смогу слишком долго выдержать их допрос.

Я сидела, сжавшись на больничной кровати в жалкий комочек, дожидаясь, когда же он одним ударом закончит то, что начал. Но он не оправдал моих надежд. Еще раз, занеся надо мной руку для удара, он замер, будто в нерешительности, а, затем, словно боясь не совладать с собой, выбежал из палаты, громко хлопнув дверью.

– Шания Перил, двадцать четыре года, рост метр 68 сантиметров, глаза голубые, нос прямой, шатенка, хронических заболеваний и жалоб нет, – тюремный врач, высокий тощий субъект  что-то черкнул в своем планшете и торопливо вышел.  В «отстойнике» как называлось место, куда свозили заключенных для распределения по многочисленным уровням тюрьмы предварительного заключения, кроме меня находилось еще девять человек, гражданские, три женщины и пятеро мужчин. Они молча подчинялись приказам охранников, которые без всякого стеснения рылись в их вещах и производили личный досмотр. Поскольку меня забрали прямо из больницы, все мои нехитрые пожитки были на виду. То есть на мне. Бесконечная дорога по тюремным коридорам запомнилась выкриками из камер, рыком охранников и гнетущим впечатлением от мрачного места.

Я лишь надеялась, что меня запрут в одиночной камере. Не знаю, смогу ли я сейчас выдержать соседство хоть с кем-нибудь.

Меня ввели в крохотное помещение с низким потолком и обшарпанными стенами, испещренными различными изящными и не очень примерами тюремной словесности. Подойдя к умывальнику и не к чему стараясь больше не прикасаться, я умыла лицо холодной водой и села на с виду чистый матрац. Первая ночь в камере… самая долгая ночь в моей жизни…

Но мой унылый покой, сопровождавшийся гнетущими мыслями, был неожиданно нарушен. Скрипнула тяжелая дверь и в камеру, осторожно ступая, проник невысокий худощавый мужчина в форме охраны. Тихие шаги едва ли были способны нарушить тишину, и я почти умилилась его нежеланием меня потревожить. Вот только, какого черта ему здесь нужно?

– Перепутали комнаты, милейший? – он вздрогнул, резко затормозив, но быстро взяв себя в руки, положил ладонь на тонкую силовую дубинку. Видимо, она предавала ему уверенность в себе.

– Зашел глянуть на свежее мясо. Говорят, ты здесь первый раз? А, ничего, чистенькая, пока, – он мерзко осклабился, являя ряд кривых желтых зубов, тем самым, видимо, желая продемонстрировать мне свое одобрение, а, главное, расположение.

– Спасибо за высокую оценку моих внешних данных. А теперь, если вас это не затруднит, предоставь меня себе самой и вернитесь к своим служебным обязанностям.

– Чего? – протянул удивленно он. Оскал быстро покинул его лицо. Обиделся?

– Покиньте мою камеру, – пояснила я. Весь наш разговор я продолжала сидеть на низкой койке, подогнув под себя ноги. Не выгодная позиция. Однако, я боялась ее менять, тем самым привлекая к себе внимание.